Невеста из ртути и меда

Цзинъянь сидел на коленях на голых досках пола. Глаза его были закрыты, на лице не было ни кровинки. Руки бессильно лежали поверх красного… платья? Линь Шу рухнул на колени возле друга, судорожно нащупывая пульс, — и вздрогнул, ощутив неровности кожи. Вены Цзинъяня пересекали тонкие порезы, а от кожи исходил едва уловимый, отвратительный медовый запах. Линь Шу долгих несколько мгновений сидел не шевелясь, затаив дыхание, и выдохнул только тогда, когда биение крови толкнулось под его пальцами. Цзинъянь был жив! — Цзинъянь… — позвал Линь Шу, но ответа не дождался. Только теперь Линь Шу вгляделся в его лицо — раскрашенное белилами и сурьмой, оно напоминало лица девушек, которых они находили раньше. Сделанный умелой рукой макияж подчеркивал красоту лица Цзинъяня — высокие скулы, четко очерченные губы и большие глаза. Тело его окутывал красный шелк; принц и воин, он был слишком широкоплеч и крепок для женского платья, потому в некоторых местах оно было порвано и сшито вновь. Золотые ленты удерживали струящиеся юбки под грудью. Широкая верхняя накидка скрывала все остальное. На голове, поверх распущенных блестящих волос, красовался свадебный убор. Линь Шу почувствовал подступающую к горлу тошноту. Он встал, оглядевшись, гадая, как звать на помощь — Цзинъянь явно ранен, да и тащить тяжелого буйвола на руках через весь город к тетушке Цзин нехорошая затея. Где-то поблизости должны быть поисковые отряды… Братец Мэн точно сможет организовать помощь… Линь Шу вернулся к Цзинъяню, обнял его за плечи и прошептал, касаясь губами ледяного уха: — Держись. Потерпи еще немного. Я скоро вернусь. Вылетев за ворота, он едва не столкнулся с Нихуан. — Что ты здесь делаешь?! — Ищу тебя! Я потеряла тебя! Ты пошел за этим страшным человеком и пропал… — Я не пропал! — заторопился успокоить ее Линь Шу. — Нихуан, раз ты здесь… Ты знаешь, где Вэй Чжэн? Или Мэн Чжи? Кто-нибудь? — Ты нашел Цзинъяня? — спросила в ответ Нихуан, и у Линь Шу язык не повернулся лукавить: — Нашел, но ему очень плохо. Нихуан, срочно разыщи Мэн Чжи и приведи его сюда со всей стражей. И пусть пошлют за лекарем. Хорошо? Я буду здесь. Нихуан, ни секунды не сомневаясь, кивнула и унеслась прочь. У Линь Шу в груди теснее сплетались друг с другом ледяные змеи беспокойства. Пусть он ни минуты не сомневался в Нихуан, отправлять ее одну за подмогой казалось ему безрассудством, и все же он не мог оставить Цзинъяня. В похоронном доме все еще было пусто. Линь Шу, опасаясь даже трогать Цзинъяня, в ожидании помощи обошел помещение. Гробы, закрытые и открытые, стояли повсюду. Дорогие и дешевые, покрытые красным и черным лаком, а то и вовсе без покрытия, они ждали своего часа: быть подаренным на важный праздник или купленным вне срока… В одном из гробов лежало тело. Линь Шу заглянул в гроб и отпрянул: обнаженная девушка, бледная и прекрасная — и мертвая, но также, как и прочие, не тронутая смертью. Линь Шу узнал ее: то была красотка Цзяомэй, та самая смешливая барышня, что обменялась с ним взглядом, проскользнув в комнату с кувшином вина. Та девушка, которой покровительствовал Чан Ливэй и которую заранее оплакал весь Дом Вечной Прохлады. Оплакал, как оказалось, не зря. Линь Шу вернулся к Цзинъяню, сел рядом, осторожно обнимая его, поражаясь, каким холодным, закоченевшим ощущалось его тело под свадебным нарядом, предназначавшимся, должно быть, барышне Цзяомэй. Не в силах выносить отвратительного зрелища, Линь Шу снял с головы Цзинъяня убор в цветах и птицах и отшвырнул в сторону. Драгоценный убор покатился по деревянному полу, звеня бесчисленными подвесками. Линь Шу крепче прижал к себе Цзинъяня, зарываясь лицом в волосы, не замечая ни слез, градом катящихся по лицу, ни собственного голоса, глухо повторяющего: — Цзинъянь… Дурацкий буйвол… Держись… Держись, скоро… Цзинъянь, держись…