Ничейный ребёнок

Действие выпитых на горе целебных снадобий, как и обезболивающего заклинания Вэнь Нина, уже сошло на нет, а Цзян Чэн так и не появился. Возможно, Усяню не стоило его ждать, а сразу отправляться на Луаньцзан, но он не хотел надолго исчезать, не убедившись, что с шиди всё в порядке, и не переговорив с ним. В любом случае, сил на долгий путь у Вэй Ина теперь не было, поэтому ему всё равно нужна была передышка. Держась за разболевшийся живот, он зашёл на постоялый двор в надежде что-нибудь перекусить (может, хоть после этого попустит) и при словах хозяина заведения уже представил себе, как опрокидывает в себя кувшинчик хорошего винца, но тут заметил вэньских солдат. Может быть, ему ещё удалось бы удрать от них, если бы не Вэнь Чжулю, под горячую руку которого Усянь попал, выскочив на улицу. Усянь отлетел назад и упал на спину, а сжигающий ядра с удивлением посмотрел на свою руку, которой только что припечатал его, не в силах поверить в то, что у Вэй Ина уже нечего было сжигать. Спасибо, хоть не озвучил свою догадку вошедшему вслед за ним Вэнь Чао. Второй молодой господин Вэнь и без того вдоволь поиздевался над Вэй Усянем, наслаждаясь его беспомощностью. Вэй Ина не только избили, но и унизили, и, казалось, этому не будет конца. Удары сапог по рёбрам заставляли задыхаться от боли в и без того ослабевшем теле. Каждый удар усиливал боль в разрезанном и ещё не успевшем зажить животе. А ведь там был его крохотный ребенок, ещё не успевший родиться, но уже познавший жестокость этого мира, и нужно было защитить его любой ценой. Вэй Ин не мог избежать обрушившихся на него ударов, но инстинктивно перевернулся так, чтобы они пришлись не на живот, а на спину. Вэнь Чао наслаждался своей властью над ним, его выскочка-любовница подначивала поступить с пленником ещё более жестоко, а Усянь понимал, что ещё немного, и его забьют до смерти, если только он ничего не придумает, чтобы остановить бешеных псов Вэней. Решение оказалось простым — всего-то было нужно подтолкнуть Вэнь Чао бросить его на Луаньцзан. Даже образованные люди подвержены суевериям и склонны опасаться потусторонних сущностей; заклинатели, знающие, что за гранью жизни человека может ждать не только смерть — тем более. Поэтому угроза Вэй Ина вернуться лютым мертвецом и отомстить своим мучителям возымела действие. Вэнь Чао предсказуемо решил не убивать Вэй Усяня, а оставить там, откуда не возвращались ни живые, ни мертвые. Вэньские псы так спешили с ним разделаться, что даже доставили Вэй Ина на гору Луаньцзан на мечах (причём, заняло это гораздо меньше времени, чем потребовал бы пеший переход в его нынешнем состоянии). Правда, утруждать себя снижением и мягкой посадкой они не стали, сочтя это слишком большой честью для дерзкого пленника, и просто сбросили его вниз. Без духовных сил Вэй Ин не имел возможности замедлить падение и уже готовился проститься с жизнью, свалившись с высоты не меньше сотни бу [1] на скалы, как вдруг почувствовал, что парит, словно птица. Мешочек цанькунь на его поясе, в котором лежал меч из темного железа, найденный в пещере черепахи-губительницы, начал светиться, как будто его содержимое зажило собственной жизнью. Странно, до этого артефакт никак не проявлял себя, и в тревогах последних дней Усянь почти забыл о нём. Но теперь меч, недавно напитавшийся попавшей на него кровью Усяня, защищая своего нового хозяина, отталкивался от потоков темной ци, исходившей от горы, подобно тому, как отталкиваются друг от друга одноименные полюса магнита. Это спасло Усяня от удара при падении на каменистый склон горы, но не могло сберечь от тяжёлой тёмной энергии, которой было пропитано всё вокруг. Энергия проникала не только в его тело, причиняя физическую боль и занимая опустевшее после извлечения золотого ядра место, но и в его душу, наполняя сознание гулом тысяч голосов давно умерших людей, жаждавших отмщения. Проще всего было сдаться. Просто лечь на землю и закрыть глаза, позволяя своему сознанию уйти в небытие, чтобы не видеть могильных курганов вокруг и не чувствовать пронизывающей тело тяжёлой темной ци, чтобы не думать о том, что всё плохо и бороться бесполезно. Возможно, Вэй Ин так бы и сделал, если бы этому не воспротивилось крохотное существо внутри него, которое отчаянно хотело жить и требовало немедленно его покормить. Именно зверский голод, ощущавшийся в каждой частичке тела, заставил Усяня подняться и оглядеться вокруг в поисках пищи. Однако ни птиц, ни зверей в этом проклятом месте не было видно, кустарников со съедобными плодами — тоже. И о чем он только думал, когда решил, что сможет выносить ребёнка на Луаньцзан? Наверное, лучше было отправиться в Гусу и попросить там убежища. Хотя какое может быть убежище в разоренных Вэнями Облачных Глубинах? Кроме того, тогда пришлось бы во всём признаться главе ордена, и вряд ли это порадовало бы родных Ванцзи. Вэй Ин не был уверен даже в том, как отреагирует на это сам Лань Чжань. Так что, он принял правильное решение. Вэй Ин заметил едва уловимое движение в груде мертвых тел неподалёку и осторожно приблизился к ней. Ничего потустороннего, всего лишь змея проползла между трупами. Он рассудил, что за неимением лучшего змею вполне можно пустить в пищу, и вытащил из мешочка цанкунь меч из темного железа. Одним быстрым движением Усянь отрубил гадине голову, поднял всё еще извивавшееся тело и с жадностью стал глотать пролившуюся кровь. Затем сделал надрез вдоль всей тушки и, сняв с убитой змеи шкуру, вцепился зубами в сырое мясо. Было невкусно, но это позволяло притупить голод, поэтому следовало доесть всё (кто знает, когда ему доведётся поесть в следующий раз?). Разводить огонь и готовить добычу он будет позже, а пока нужно найти какое-нибудь укрытие и немного поспать, чтобы восстановить силы в израненном теле. Груда тел снова зашевелилась. На это раз из неё выбралось трое лютых мертвецов, желавших поживиться человечиной. Пришлось использовать старый меч по назначению и порубить нежить на части. После этого, озираясь по сторонам, Усянь пошёл по каменистому склону, местами поросшему пожухшей травой, и вскоре набрёл на вход в пещеру. Судя по всему, когда-то давно она была обжитой, но сейчас пустовала. Найдя лежанку из полусгнившей соломы и старых шкур, Вэй Ин чиркнул пальцами правой руки по мечу и начертил вокруг неё своей кровью защитное магическое поле, после чего опустился, держась за разрывавшийся от боли живот. Завтра он постарается наладить свой быт, найти пропитание и заглушить звучащие в голове голоса, а пока пусть всё это подождёт. Он слишком устал и нуждается в отдыхе. Свернувшись калачиком и положив под голову руку, Вэй Ин провалился в сон. **** Через несколько проведенных здесь дней его тело больше не отторгало тёмную ци, напротив, теперь она циркулировала по меридианам подобно тому, как раньше — духовная энергия, и большую часть своих дней Вэй Ин посвящал тому, чтобы научиться ею пользоваться. Первое время ему регулярно приходилось уничтожать лютых мертвецов, на которых он натыкался тут и там, ну, а потом они сами стали шарахаться от него, чувствуя превосходящую силу. В пещере нашлись не только нехитрая утварь, но и чьи-то записи, и касались они как раз доныне неизвестных Усяню тёмных практик. Голоса мертвецов всё так же продолжали звучать в его голове, но Вэй Ин понемногу привык и научился не обращать на них внимания, воспринимая как шум ветра или дождя за окном. С пропитанием дело обстояло похуже — для того, чтобы поймать какую-нибудь живность или отыскать пригодные в пищу растения, приходилось спускаться к подножию, а там его начинала донимать тянущая боль внизу живота, поэтому вылазки были недолгими. Ещё хуже было с водой для питья, и Усяню пришлось повсюду расставить ёмкости для сбора дождевой воды. Первое время дождей не было, и он чуть не подох от жажды. Зато потом приключился такой ливень, что он несколько дней не мог выйти из пещеры, чтобы раздобыть себе пищу. Когда дождь закончился, Вэй Ин с радостью набросился даже на саранчу. Чего уж там, он бы не побрезговал даже мертвечины откушать, если бы валявшиеся повсюду или бесцельно бродившие по окрестностям трупы давно не истлели, так ему хотелось есть. Зато как раз тогда ему пришла в голову мысль поднять кого-то из более-менее свеженьких мертвецов и использовать в качестве рабочей силы. Потому что с каждым днём живот становился всё больше, и двигаться, и, следовательно, ловить мелкую дичь, становилось всё труднее, а по вечерам Вэй Ина срубало не позже девяти (кто бы мог подумать, что он без всякого принуждения перестроится на режим дня Облачных Глубин?), и он спал беспробудным сном до самого утра. Поэтому Усянь мало что успевал, хоть и не испытывал недостатка в свободном времени, однако оное как-то незаметно утекало, словно вода, просачиваясь сквозь пальцы, как только он брался разбирать старые записи или принимался что-то мастерить. Поднять мертвеца оказалось намного проще, чем контролировать его, потому что эти несчастные безмозглые создания больше не понимали человеческой речи, да и сами общались лишь утробным рычанием. Однако они всё ещё слышали звуки, поэтому Усянь решил воздействовать на них при помощи музыки, совместив известные ему техники ордена Гусу Лань с пропитавшей его темной энергией. По его свисту лютые мертвецы выполняли простейшие команды типа «поднять», «убить» или «принести». Для более сложных задач требовался музыкальный инструмент, который мог бы издавать причудливые мелодии. Нечего было и думать о том, чтобы сделать гуцинь в подобных условиях. А вот флейту вполне можно было вырезать из росшего у подножия горы бамбука, что Вэй Ин и исполнил без промедления.