Ничейный ребёнок

Даже по возвращении из недолгой поездки родной дом всегда кажется немного другим. Что уж и говорить об отсутствии в течение года, в который уместилось столько событий, что ты чувствуешь себя повзрослевшим на добрый десяток лет и ничуть не походишь на того беспечного, радовавшегося жизни подростка, что носился повсюду, оглашая Пристань Лотоса заливистым смехом, заражая всех своим весельем и подбивая молодых адептов на новые шалости. Ты уже иной, и осквернённая Вэнями Пристань Лотоса уже не та. Твоя старая комната жмёт тебе в плечах, прежние забавы не приносят радости, и тебе кажется, что всё, за что бы ты ни брался, не имеет смысла. Но ты же обещал шиди всегда быть рядом и помогать, вот и торчишь здесь, чувствуя свою никчёмность, тогда как сердце рвётся к крохотному ребенку, которому ты нужен не меньше. Ты пытаешься быть полезным, но в мирной жизни от тебя толку немного, потому что то, чем бы ты хотел заниматься, тебе не доверяют, и вместо этого поручают такую работу, от которой хочется лезть на стену. Попытки помочь с обучением новых адептов разбиваются о дикую ревность Цзян Чэна, не желающего, чтобы кто-то, кроме него, претендовал на роль наставника, а предложения внести усовершенствования, типа водопровода, наталкиваются на его стремление сохранить всё таким, каким оно было при жизни Цзян Фэньмяня и госпожи Юй. А ещё с некоторых пор ты стал бояться себя, вернее, того, что можешь выкинуть, если вдруг потеряешь самообладание. У тебя больше нет золотого ядра, и медитация не приносит желаемых результатов, поэтому ты быстро забрасываешь её, как и Суйбянь. Ты грызёшь себя за это изнутри, но не можешь заставить себя вернуться на путь самосовершенствования, потому что видишь, что больше не движешься вперед, а топчешься на месте, и стоит лишь ненадолго сделать паузу, как тебя отбрасывает назад. Ты чтишь память павших защитников Пристани Лотоса и не желал бы их поднимать, но теперь не уверен, что не сделаешь этого, если выйдешь из себя. По ночам в тревожном полусне ты вновь видишь битву в Безночном городе и призванных тобой мертвецов, которые убивают живых, превращая их в подобных себе, и темная энергия в тебе пробуждается и требует выхода. Ты просыпаешься в холодном поту и не можешь уснуть до рассвета. Дальше — хуже: ты так стремишься даже во сне контролировать себя, что долго не можешь уснуть, а, когда засыпаешь, то просыпаешься через каждый час и долго ворочаешься в своей постели, пытаясь утихомирить колотящееся сердце и привести в порядок мятущиеся мысли. И лишь когда начинают петь ранние птицы, ты немного успокаиваешься и проваливаешься в тяжелый сон без сновидений, из которого тебя выдергивают, называя лентяем, и зовут завтракать и помогать с повседневными делами ордена. Ты встаешь и стараешься улыбаться шицзе, чтобы она не догадалась, как тебе паршиво и одиноко в родном доме, где ты стал чувствовать себя чужим. От вымученной улыбки ты ощущаешь горечь на губах, от которой не спасает даже стряпня Яньли. После завтрака ты сопровождаешь Цзян Чэна во время ежедневного общего построения и слушаешь его пафосные речи, после чего он занимается с учениками, а ты, вместо того, чтобы взбодриться, сходив поплавать или на охоту, отправляешься договариваться с поставщиками, принимать товары, вести счета, — короче, делать всё то, от чего у тебя сводит скулы от скуки и ещё больше хочется спать. К вечеру ты, наконец, просыпаешься, ужинаешь в компании Цзян Чэна и шицзе, нахваливая её суп из корня лотоса, и с ужасом понимаешь, что через несколько часов нужно ложиться спать, а как раз уснуть нормально ты не можешь, а значит, тебя ждет еженощная пытка. Ты морально устаешь так, словно весь день таскал мешки, но знаешь, что всё равно не сможешь уснуть. Поэтому ты сбегаешь из дома и ищешь спасения в алкоголе, но он помогает лишь ненадолго расслабиться и забыться сном на пару-тройку часов, после чего вновь просыпаешься и вспоминаешь, что от Вэнь Цин давно уже не было писем, и ты понятия не имеешь, как поживает А-Юань (так назвали твоего отпрыска его приемные родители), и как тебе забрать его к себе, не раскрыв тайну его происхождения. Вы вроде бы помирились с Ванцзи, но он по-прежнему не хочет примириться с тем путём, который ты избрал. Стоит ли сказать ему правду о вашем ребенке? Что, если он сочтёт маленького А-Юаня, которого ты выносил на Луаньцзан, порождением тьмы и захочет уничтожить его? И при этом ты дико скучаешь по Лань Чжаню и тем взглядам, которые он бросал на тебя, когда ты валялся обессиленный после решающей битвы в Безночном городе, а он приходил побренчать тебе на гуцине. Тогда начинало казаться, что ещё чуть-чуть, и он кинется тебя целовать, но вместо этого он вновь начинал вести душеспасительные беседы. И лишь воспоминания о его занудстве заставляют улечься твой внезапный стояк. В конце концов, ты кое-как засыпаешь, но спишь очень чутко, словно часовой на посту, и просыпаешься от малейшего шороха. Так проходит ночь, и с наступлением утра всё повторяется вновь. Рутина и тягомотина. Ты словно бы не живёшь, а отбываешь пожизненное заключение. Большую часть дня ты спишь на ходу, а вечером пьёшь вино и тщетно пытаешься забыться. Цзян Чэн снова ругает тебя за пьянство и безалаберность, и тебе нечего сказать в своё оправдание, потому что ему незачем знать о той пустоте, которая поселилась у тебя внутри. Ты привык на Луаньцзан самому быть себе хозяином, но теперь тебе нужно вновь привыкать считаться с желаниями и мнением других. И порой тебе кажется, что было бы проще пожертвовать ради шиди жизнью, чем ежедневно идти на уступки и молча сносить его нападки. Кажется, что на войне было проще. По крайней мере, ты тогда знал, кто твой враг и что тебе делать. Поэтому ты даже рад появлению Павлина, хоть по-прежнему не можешь выносить его самодовольную рожу, и отчасти благодарен ему за приглашение на облаву в Ланьлин, потому что это поможет разорвать цепь однообразных будней; ну, и снова увидеть Лань Чжаня. Но то, что ты видишь в самом начале облавы на горе Байфен, заставляет задуматься, а стоило ли уничтожать орден Цишань Вэнь, чтобы у дракона сразу же выросла новая голова в лице ордена Ланьлин Цзинь, который так же притесняет ни в чём ни повинных людей. Ты бросаешь вызов проявившему невиданное мастерство Павлину и выходишь стрелять; заряжаешь в лук несколько стрел, но посылаешь их не в мишени поверх голов пленных Вэней, в числе которых сразу заметил своего сына на руках у спасшей вас целительницы, опирающейся на руку своего брата, а в караулящих их стражников. Все в шоке. Цзинь Гуаньшань что-то несёт о коллективной ответственности за злодеяния ордена Цишань Вэнь и твоей наглости и беспринципности, глава ордена Яо ему подпевает. Ты бросаешь ему в ответ правду о том, кем стали он и его орден. Присутствующие возмущены твоими словами не меньше, чем твоим поведением, и готовы стереть тебя в порошок, но ты тоже готов убить каждого, кто осмелится обнажить свой меч. Тёмная энергия клубится вокруг тебя, готовая подчиняться твоим желаниям даже без использования Чэньцин, и все прекрасно понимают, чем это чревато. Цзян Чэн багровеет от злости и готовится спустить с тебя шкуру Цзыдянем, но тебе уже всё равно. Тебя несёт на волне гнева и ненависти (своей и чужой), и ты уже не разбираешь, где твоя воля, а где желания темной энергии. Не то, чтобы ты не осознавал последствий своих поступков, но в данный момент тебе просто на них наплевать. Однажды ты поклялся быть на стороне обездоленных, и это отменяет другое обещание. Нефриты пытаются увещевать глав присутствующих здесь больших и малых орденов и не допустить кровопролития (они не меньше, чем ты, возмущены таким обращением с пленными, но не хотят обострять отношения с самым сильным и влиятельным на сегодняшний день орденом). Однако какой-то мужик из ордена Ланьлин Цзинь всё же кидается на тебя с мечом и гибнет от рук убитого, а потом поднятого тобой стражника. Потом начинается хаос… Лань Чжань, который сегодня не осмелился при всех дать тебе свою лобную ленту, чтобы ты мог завязать ею глаза, печально смотрит вслед, когда ты уводишь пленных, играя на флейте, отгораживающей их плотной пеленой от преследователей. И ты отчётливо понимаешь, что, если до этого у вас с Лань Чжанем ещё оставались хоть какие-то шансы быть вместе, то теперь вам точно не по пути.