Ничейный ребёнок

Молва о том, что Цзян Яньли выходит замуж за наследника самого сильного на сегодняшний день клана докатилась и до Илина. Усяня вполне предсказуемо не пригласили на свадьбу, и это можно было легко понять: Цзинь Гуаншань был настроен против него, а Яньли не хотела обострять отношений с будущими родственниками и не стала настаивать на присутствии опального названого брата на церемонии. Несмотря на неприязнь к Цзинь Цзисюаню, Вэй Ин был рад за шицзе. Раз уж она любит этого Павлина, то придётся с этим смириться. Главное, чтобы она была счастлива. В конце концов, даже к лучшему, что Вэй Ин не обязан с ним видеться. Однако время шло, и тоска по любимой сестричке становилась всё сильнее. А когда Вэй Ин узнал, что у неё родился ребёнок, который, сложись всё иначе, мог бы расти и играть вместе с его собственным сыном, то совсем приуныл. Настолько, что даже проказы маленького А-Юаня перестали его радовать. Огорчённый его невниманием мелкий спросил тётушку Вэнь Цин: — Почему Сянь-гэгэ грустит? — Он тоскует по своей сестре, — ответила та. — Тогда почему он её не навестит? Действительно, почему? Ведь теперь, после того, как Яньли стала матерью наследника Цзинь Цзысюаня и её положение в новой семье упрочилось, Вэй Ин мог больше не опасаться скомпрометировать её своим визитом. Он надеялся, что вскоре его как одного из немногих близких родственников пригласят на торжество первой луны Цзинь Лина, но этого не произошло. Видимо, Цзинь Гуаншань затаил на Усяня обиду. Ну и гуй с напыщенными Павлином и его распутным папашей. Усянь решил, что вправе прийти без приглашения. Ему не нужно ничьё разрешение, чтобы увидеться с шицзе и принести дар новорожденному племяннику. Вот только что он мог подарить ребенку, растущему в стенах башни Кои и с рождения окружённому роскошью? Вэй Ин не мог тягаться в богатстве с главами великих кланов, которые прибудут на празднество и наверняка засыплют ребенка ценными дарами, стремясь перещеголять друг друга. Поэтому он должен придумать нечто необычное, такое, чего точно нельзя купить ни за какие деньги и что можно сделать своими руками. Вэй Ин решил сделать для ребёнка оберег. Весь месяц он трудился, днями и ночами вырезая из дерева бусины и покрывая их затейливой вязью узоров, в которые были вплетены защитные заклинания, любовно полировал и нанизывал их на заговоренный шнур. Вэй Ин решил, что обязательно потом сделает такой же браслет и для А-Юаня. Но мальчик проявил самостоятельность и решил помочь любимому Сянь-гэгэ. В процессе чего он едва не лишился пальцев и с головы до пят перепачкался в морилке*. Дважды малец едва не довёл папашу до разрыва сердца, неудачно смешав ингредиенты для краски, из-за чего случился взрыв в пещере, и вырезав на дереве вместо защитного заклинание, вызывающее голодных духов, зато сам остался доволен времяпровождением и результатами своих трудов. *** В башне Кои Усяня явно не ждали и не обрадовались его приходу. Но разве эти глупцы могли его остановить, если он решил проведать шицзе и её сынишку? Пытавшиеся преградить ему путь охранники один за другим падали на ступени бесконечной лестницы, словно скошенные снопы, а Вэй Ин только ухмылялся и шагал дальше. Как же заволновались эти святоши, когда он в ореоле темной энергии показался на пороге зала, где были накрыты столы для предстоящего пиршества… Кто-то из слабеньких заклинателей поспешил убраться с дороги тёмного заклинателя, а Цзинь Гуаншань был так удивлён появлением незваного гостя, что потерял дар речи. — Да как он смеет! — первым воскликнул глава ордена Яо, после чего по толпе прокатился негромкий гул голосов. Уловив желание отца, недавно признанный им Цзинь Гуанъяо взмахнул рукой, подзывая охранников, стоявших позади кресла главы ордена: — Немедленно выдворите отсюда этого смутьяна. — Так-то в башне Кои встречают родственников новорожденного, принесших ему дары, — нахмурился Вэй Ин, демонстративно поглаживая флейту на поясе. Радость, охватившая Лань Чжаня при виде Вэй Усяня тотчас же померкла, уступая месту беспокойству. Рука сама собой легла на рукоятку Бичэня, что, конечно же, не укрылось от старшего брата. — Брат, — поспешил обратиться к Яо Лань Сичэнь, — уверен, что молодой господин Вэй не замышлял ничего дурного, он лишь пришёл поздравить свою шицзе и её достопочтенного супруга с рождением их первенца. Думаю, в такой момент всем нам следует позабыть старые распри и проявить великодушие. Надеюсь, глава ордена Цзинь, учитывая заслуги Вэй Усяня в Аннигиляции Солнца, сумеет простить былые обиды. — Я готов принять его извинения и в качестве компенсации ущерба Тигриную печать, которая слишком сильна и опасна в руках такого неуравновешенного заклинателя, — заявил Цзинь Гуаншань, зная, что Вэй Усянь ни за что на это не пойдёт. По большому счёту ему было наплевать на убитого Усянем племянника, однако это оказалось удачным предлогом, чтобы заполучить в единоличное владение могущественный артефакт, не дававший главе Цзинь покоя после рассказов очевидцев о эффективности его применения во время решающей битвы в Безночном городе. Вэй Ину очень хотелось выдать в ответ нечто резкое, но он увидел полные беспокойства глаза Яньли и усмирил гордыню, с надлежащим поклоном, сказав: — Глава Цзинь, я не имел намерения лишать жизни вашего родственника, однако обстоятельства сложились таким образом, что мне пришлось это сделать, чтобы защитить ни в чём ни повинных пленников из клана Вэнь, над которыми тот издевался. Понимаю, что это не может служить мне оправданием, поэтому готов принести ордену Ланьлин Цзинь и вам лично свои извинения и предложить любую компенсацию, кроме Тигриной печати Преисподней. Печать я могу отдать на хранение лишь Совету Кланов, ибо, как вы сами изволили заметить, она слишком сильна, чтобы ею мог владеть лишь один заклинатель. А сейчас я хотел бы поздравить родителей виновника сего торжества. Цзинь Гуаншань надул щёки, а Яньли дернула мужа за рукав, и он вынужден был последовать за ней навстречу Усяню. Вэй Ин и раньше считал её красавицей, но сейчас черты её лица приобрели ещё большую мягкость, а от переполнявшей душу взаимной любви оно словно бы светилось изнутри. — Как же я соскучилась по тебе, А-Сянь, — сказала она и обняла Вэй Ина, прижав к себе с такой нежностью, от которой у него выступили слёзы. После этого Цзинь Гуанъяо поспешил попросить присутствующих занять свои места за столами, дабы поскорее сгладить конфликтную ситуацию. Непонятно, намеренно это было сделано или случайно, однако соседями Вэй Ина оказались с одной стороны Су Миньшань, судя по всему, испытывавший к нему сильную неприязнь, а с другой — молодой, но очень нахальный заклинатель в одеждах цветов клана Ланьлин Цзинь, которому в течение трапезы не раз хотелось ткнуть палочками в глаза. Ещё и Цзян Чэн всё время зыркал волком с противоположной стороны зала и цзыдянь на его запястье поблескивал фиолетовым. Гуаншань провозглашал двусмысленные тосты о самосовершенствовании и верности правильному пути, превознося добродетель и косясь в сторону Усяня. Такое двуличие ужасно раздражало, и Усяня так и тянуло отпустить в его адрес нечто гаденькое, но он изо всех сил сдерживался. Однако силы эти были уже на исходе, поскольку за время жизни на горе он успел отвыкнуть от проявлений открытой враждебности. А в этот день все как будто сговорились довести его до белого каления. *** После завершения торжественного обеда заклинатели сбились в кучки по интересам, дабы обсудить последние новости и возможные альянсы, а главам великих кланов и близким родственникам было дозволено посмотреть на Цзинь Лина в детской. Нефриты клана Лань преподнесли младенцу прозрачное покрывало, защищавшее не только от мух и комаров, но и от дождя и порывов ветра и поддерживавшее вокруг колыбельки комфортную для младенца температуру. Братья Не подарили мальчику деревянную сабельку, которая способна была разрубить металл, но при этом ею невозможно было порезаться. Цзян Чэн, насупившись больше обычного, вытащил из рукава забавную игрушечную собачонку. После него настал черёд Вэй Ина вручать свой подарок. Губы Цзинь Цзысюаня скривила презрительная усмешка при виде неброского браслета, лежавшего в протянутой Усянем простенькой коробочке, зато Яньли обняла названого брата и сказала: — Спасибо, А-Сянь. Самый лучший подарок — тот, что сделан с любовью. Хочешь подержать А-Лина на руках? — она протянула туго упелёнанного младенца Усяню, и сердце последнего дрогнуло от воспоминаний о том, что он не смог позволить себе подержать на руках своего новорожденного сына. Наверное, не стоило поддаваться этим чувствам, но желание прижать к себе крохотное родное существо после стольких месяцев, которые он прожил изгоем вдали от дорогих его сердцу людей, оказалось слишком сильно, и Вэй Ин взял из рук шицзе маленький агукающий свёрток. — Ах, ты, мразь! Как ты смеешь прикасаться к моему внуку своими руками, запятнанными кровью моего племянника?! — тотчас же закричал на него Цзинь Гуаншань. Его слова произвели эффект, подобный пощечине, но ради Яньли Вэй Ин не стал отвечать оскорблением на оскорбление. Однако Гуаншань не унимался: — Отдай мне ребёнка и убирайся вон. Здесь находятся уважаемые люди, и такому отбросу, как ты, здесь не место! — А я, по-твоему, не человек? — криво улыбнувшись, сказал Вэй Ин и, уклонившись от приблизившегося к нему главы ордена Ланлин Цзинь, отдал младенца сестре. — Тот, кто ступил на тёмный путь и марает руки, поднимая из могил лютых мертвецов, не может считаться человеком! Он ничуть не лучше низших тварей, и ему не место в приличном обществе! — продолжил, багровея, Цзинь Гуаншань. — Не стоит завсегдатаю цветочных домов говорить о приличиях, — процедил, Вэй Ин, обращаясь к Цзинь Гуаншаню, но так, чтобы это слышали все. Цзинь Гуаншань ещё больше побагровел. Он несколько раз глубоко вдохнул, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Казалось, что его вот-вот хватит удар. Однако эти опасения оказались напрасными. — Эй, стража, схватить этого смутьяна! — заорал глава ордена Цзинь, и к Усяню со всех сторон ринулись, обнажая мечи, адепты ордена Ланлин Цзинь. — Погодите, можно всё уладить мирным путём, — попытался вступиться за Вэй Ина Лань Сичэнь, но было поздно — тот уже выхватил из-за пояса Чэньцин и поднёс её к губам, извлекая ужасающей силы мелодию. Тёмная ци окутала заклинателя густой пеленой, из которой появились полуистлевшие фигуры лютых мертвецов…