Ничейный ребёнок

Наверное, если бы Лань Ванцзи не о ком было заботиться, он бы чувствовал потерю намного острее, но чувство долга не позволяло ему погрузиться в свои переживания. Перед тем, как отправиться в тюрьму вместе с остальными членами своего клана Вэнь Цин попросила его позаботиться об оставшемся на Луаньцзан А-Юане, сказав, что малыш — ребёнок Вэй Усяня. Могла бы и не говорить, Лань Чжань и так это понял и в любом случае не бросил бы мальчика на произвол судьбы. Каждое утро, приведя себя в порядок, Ванцзи первым делом заглядывал к малышу, чтобы разбудить и накормить его, затем выводил на прогулку и играл с ним, как умел, закапывая в кроликов. Малыш приходил в восторг от белоснежных пушистиков и долго их тискал. Потом Лань Чжань отводил его на занятия младших учеников, а сам шёл проводить занятия у старших. По вечерам Лань Чжань читал А-Юаню перед сном поучительные книги или просто рассказывал об окружающем мире и играл на гуцине. Он дарил мальчику всю ту любовь, которую испытывал к его отцу, но в силу воспитания и сложившихся обстоятельств не смог проявить. Беспокоившийся за брата Сичэнь раз за разом при встрече задавал один и тот же вопрос: — Ванцзи, ты снова играл Расспрос? — Мгм, — неопределенно мычал Лань Чжань. — Ну, сколько можно мучить себя? Вэй Усяня не вернуть. От него не осталось ни клочка плоти, ни осколка души. Ты не сможешь поговорить с ним, но всегда можешь побеседовать со мной о том, что тебя тревожит. Ванцзи понимал, что старший брат желает ему только добра, но неизменно отвечал: — Незачем. Я в порядке. Он действительно считал, что в порядке. Он не видел трупа, поэтому отказывался верить в то, что Вэй Ин мёртв. И отсутствие ответа на Расспрос, по его мнению, только подтверждало это. Ведь однажды Вэй Усяня уже считали погибшим, однако тот вернулся после длительного отсутствия живой и здоровый, а значит, может возвратиться и снова. Стало быть, не о чем горевать. Нужно только ждать и надеяться. А чтобы проще было ждать, нужно максимально занять себя делами, выматывая изнурительными тренировками тело и совершенствуя медитацией дух, чтобы крепко спать по ночам и быть готовым защищать Вэй Усяня, когда тот вернётся. И не забывать каждый день учить А-Юаня чему-нибудь новому и полезному. И кормить кроликов, и заниматься с учениками, и разбираться в принципах работы изобретений Вэй Ина… В общем, Ванцзи всегда умел чем-нибудь себя занять. Однако внутренний голос нет-нет, да нашёптывал, что всё могло сложиться иначе, останься тогда Лань Чжань на горе Луаньцзан. Возможно, тогда ему удалось бы понять причину перемены характера Вэй Ина и как-то сгладить его эмоциональные реакции, сопровождавшиеся неконтролируемыми выбросами темной энергии. Пусть бы Вэй Ин был не с ним, а с Вэнь Цин, зато оставался бы живым и всегда был бы поблизости. А теперь его нет, и, возможно, правы те, кто считают его погибшим безвозвратно. В такие минуты Лань Ванцзи молил небеса вернуть ему любимого, как угодно, каким угодно: чужим мужем, калекой, лютым мертвецом… Только бы видеть его и слышать его голос, даже если больше никогда не сможет прикоснуться к нему. Просто быть рядом, помогать, оберегать, а большего и не надо… Потом Ванцзи снова брал себя в руки и говорил себе, что осознавать потерю и горевать будет потом, а сейчас у него слишком много неотложных дел, и главное из них — это вырастить А-Юаня, воспитав его безупречным во всех отношениях молодым заклинателем. А чтобы весь мир не ополчился против мальчика так, как — против его отца, Лань Чжань дал ему клановую фамилию, настояв на том, чтобы в летописи ордена были внесены изменения, подтверждавшие происхождение Лань Юаня от одной из побочных ветвей. Дядя был не в восторге от этой идеи, ворча, что яблоко от яблони недалеко падает, но после настойчивых уговоров Лань Сичэня, понимавшего, что лишь это сможет помочь вытащить младшего брата из пучины отчаяния, вынужден был согласиться. Мальчик обладал пытливым умом и непоседливым характером. Первое время ему было трудно усидеть на месте, и он начинал болтать с другими учениками или подбивал их сбежать с занятий и поиграть в прятки. Однажды на уроке каллиграфии он обмакнул в тушь ногу и принялся рисовать ею на стенах. В другой раз он зарыл в землю нефритовый жетон опекуна. Лань Чжаню стоило немалых трудов объяснить непосредственному ребёнку, не привыкшему к ограничениям на Луаньцзан, почему здесь не следует так себя вести. Поначалу Лань Юань часто спрашивал, когда Сянь-гэгэ его навестит, на что Лань Чжань неизменно отвечал, что тот обязательно к ним придёт, если А-Юань будет отлично учиться и примерно себя вести. Ребёнок старался изо всех сил, но Сянь-гэгэ не появлялся. А-Юань думал, что это потому, что он всё ещё далек от совершенства и стремился стать таким же идеальным, как и его опекун Ханьгуан-цзюнь. Время шло, Сянь-гэгэ так и не появился, и Лань Юань спрашивал о нём всё реже, заметив, что любое упоминание этого имени расстраивало Ханьгуан-цзюня, хотя тот старался не подавать виду. Через несколько лет воспоминания о Сянь-гэгэ потускнели, а потом и вовсе стёрлись, вытесненные новыми знакомствами и впечатлениями. Но стремление стать лучшим, чтобы порадовать опекуна, осталось. К пятнадцати годам Лань Юань стал лучшим юным адептом Облачных Глубин и получил второе имя Сычжуй. И даже требовательный и строгий Лань Цижэнь вынужден был признать, что приёмыш проявляет способности большие, чем чистокровные Лани, а Ванцзи радовался успехам юноши, словно тот был его собственным сыном. *** Ванцзи надеялся, что кроха-племянник смягчит сердце Вэй Ина, и тот не станет затевать ссору. Скорее всего, так и было бы, если бы не вздорный нрав Цзинь Гуаншаня, который не смог снести то, что его внука взял на руки приверженец тёмного пути. Вэй Усянь, в свою очередь, не пожелал спускать тому с рук оскорбления. Видимо, его терпение, неоднократно в течение ужина испытанное Су Миншанем и Сюэ Чэнмэем, лопнуло в самый неподходящий момент. Вэй Ин отдал ребёнка сестре, и в считанные мгновения идиллическая сцена превратилась в бойню. Лань Сичэнь достал из рукава Лебин и заиграл Покой, но Ванцзи знал, что на Вэй Ина в таком состоянии магическая мелодия не подействует, поэтому взялся за меч. Даже на открытом пространстве было бы нелегко остановить Вэй Усяня и избежать при этом жертв призванных им марионеток. В зале, полном женщин, у одной из которых на руках был грудной ребёнок, задача становилась в сто крат сложнее. Лань Чжань кивнул брату, указывая глазами на Яньли (Вэй Ин не простит себя, если с шицзе по его вине случится непоправимое), и тот всё понял, а сам стал пробиваться к темному заклинателю, чей облик становился всё более зловещим. Крики ужаса, визг женщин, лязг металла. Жёсткие щелчки Цзыдяня и полные боли вопли. Треск ломающейся мебели. Смрад и затаённая злоба, исходящие от лютых мертвецов. Рубануть одного по шее, отсечь второму ноги, перерубить напополам третьего. Уклониться от удара. Заслонить собой Яньли и младенца, снова нанести удар. Схватить за руку Вэй Ина, чтобы не позволить ему больше играть, управляя лютыми мертвецами, и быть отброшенным назад с возгласом: «Убирайся!». Подняться на ноги и понять, что решение помешать Вэй Усяню играть было ошибкой, из-за которой тот на краткий миг успел потерять контроль над лютыми мертвецами, и теперь не мог с ними совладать. Идиоты-охранники, следуя приказу главы своего ордена, и многие приглашённые на торжество заклинатели по их примеру всё ещё пытались убить Вэй Усяня, не понимая, что даже это не сможет остановить вышедших из-под его контроля марионеток. Задача стала ещё сложнее — теперь нужно было защищать от лютых мертвецов ещё и Вэй Ина. Лань Чжань знал, что ему этого не простят, но всё равно обратил Бичэнь против своих. Снова запела сталь, вторя пронзительным трелям Чэньцин и почти заглушив плавные переливы Лебин. Вскоре плечо обожгло болью, и по руке потекло горячее и липкое. Не было времени использовать духовные силы, чтобы залечить рану. К тому же, их, в первую очередь, следовало направить на то, чтобы спасти маленького Цзинь Лина и его мать. Лань Чжань призвал недавно подаренное покрывало и, набросив его на Яньли, державшую на руках ребёнка, усилил его действие защитным заклинанием, подобным тем, что используют при создании Сетей Божественного плетения. Теперь покрывало должно было защищать и от холодного оружия, и от нежити. На это ушли почти все его духовные силы. Но Яньли выпуталась из покрывала и, завернув в него Цзинь Лина, перекинула ребёнка на руки своей свекрови, а сама направилась к Вэй Усяню. Бедняжка до последнего верила, что сможет урезонить брата и остановить кровопролитие. Сердце Ванцзи пропустило удар, когда в грудь Вэй Ина вонзилась стрела, и ухнуло в пропасть, когда буквально в двух шагах от названного брата упала подкошенная ударом меча Яньли… *** Ванцзи снова проснулся посреди ночи с бешено колотящимся сердцем. Шестнадцать лет прошло, а он продолжал видеть тот же сон столь же ясно, словно это случилось вчера. И чувства испытывал такие же сильные. Из-за этих пробуждений посреди ночи он ещё много лет назад вынужден был отказаться делить спальню с маленьким А-Юанем, чтобы не пугать ребёнка своими криками. Спина была мокрой от пота и крови — у него снова открылись старые шрамы. После трагедии в башне Кои Лань Ванцзи на коленях умолял Цзинь Гуаншаня наказать его, сохранив жизнь Вэй Усяню. Глава ордена Ланьлин Цзинь вроде бы согласился, чтобы Лань Чжань принял наказание от рук членов ордена Гусу Лань. Однако, когда Лань Чжань приходил в себя от ран после избиения дисциплинарным кнутом, казнил Вэй Ина, сбросив того в пропасть в окрестностях башни Кои.