Ничейный ребёнок

Мне почему-то не спалось, вот я и полез на крышу по лозам плюща, благодаря которому Мохнатый дом и получил своё название, чтобы полюбоваться луной и выпить немного вина на свежем воздухе. Оказалось, не я один такой умный — там уже сидели и пили камру сэр Макс и его друг Лонли-Локли. До меня донёсся обрывок фразы последнего: — Если я не сумел убедить тебя не рисковать, то, по крайней мере, могу я просить тебя не рисковать в одиночку. — Чем больше дурачков, тем интереснее, — привычно отшутился Макс. У него был талант обращать в шутку даже самые сложные проблемы, и от этого они начинали казаться пустячными. — Макс, я серьёзно. Пришли мне зов, когда соберёшься это делать, — попросил со своим обычным (никаким) выражением лица сэр Лонли-Локли, но глядя при этом на Макса так, что я почувствовал себя здесь лишним. Мне был хорошо знаком этот взгляд. Подобным смотрела шицзе на своего обожаемого Павлина, таким же опалил меня однажды Лань Чжань. Грешные магистры! Да ведь Великий Магистр любит господина Макса, а тот в упор этого не замечает! Может, стоит ему об этом рассказать? Я представил свою реакцию, если бы кто-нибудь во время обучения в Облачных глубинах открыл мне глаза на чувства Лань Чжаня. Вряд ли я поверил бы в такое диво дивное, наверняка, ещё и посмеялся бы и над глупым выдумщиком, и над отмороженным воздыхателем. Так что лучше мне держать своё озарение при себе и убраться восвояси, дабы не мешать этой парочке. Авось, сами как-нибудь разберутся. Однако улизнуть незаметно не удалось, поскольку моя нога соскользнула, и я едва не полетел на встречу с камнями мостовой из-за стараний не выронить бутылку с вином. Раз уж я наделал шума, то нужно было вылезать на крышу, а то, чего доброго, подумают, что я подслушивал. — Приветствую вас, сэр Вэй, — сэр Лонли-Локли поднялся на ноги и кивнул мне, — хорошо, что вы пришли, составите компанию Максу, а то мне как раз пора возвращаться в Орден и разбирать очередную гору самопишущих табличек. — Ну, так, что, Макс, мы договорились? Тот лишь пожал плечами. — Рад встрече, Великий Магистр, — поклонился я. — Жаль, что вы уже уходите. — Благодаря ходатайству сэра Макса, в настоящее время я не принадлежу себе, — сказал сэр Лонли-Локли и, сделав шаг в сторону, исчез. Ушёл Тёмным путём — понял я. Странное это было место — город Ехо. Тёмную магию здесь не считали плохой, и называлась она таковой в соответствии с цветом земли, поскольку относилась к воздействиям на материальные предметы. Белая же магия оперировала более абстрактными вещами, такими, как настроение, мысли, память. А энергию для магических воздействий можно было черпать откуда угодно, хоть из воздуха. Так что, не знаю, как держали себя в узде местные жители в Эпоху Кодекса, когда почти все магические воздействия, кроме самых слабых, были запрещены. Я присел на всё ещё теплую черепицу рядом с Максом и откупорил бутылку купленного по случаю пряного Бомборокки. Я пришёл в восторг, узнав, что прикасаться лишний раз руками к деньгам здесь считается дурной приметой, и потому обычно все покупки записываются на счёт покупателя, который расплачивается по нему с продавцом только в конце года, и потому никогда не отказывал себе в желании купить понравившееся винишко. Так что, лекарство от хандры и бессонницы всегда было у меня под рукой, особенно после того, как Макс научил меня прятать предметы в пригоршне. Это было чем-то похоже на то, как Лани прятали и доставали свои гуцини из рукавов. Всегда хотел хотел освоить этот навык, однако в Облачных глубинах почему-то не учили таким полезным вещам, вдалбливая вместо этого в головы учеников кучу правил. Вино быстро развязало мне язык, и я заявил: — Думаю, твой друг прав, и тебе не стоит этого делать. Не стоит рисковать ради такого человека, как я. — Джуффин сказал, что ты очень способный колдун, а он никогда не ошибается, так что я, пожалуй, рискну, — не согласился он. — Даже после того, что я тебе рассказал? В ответ Макс только пожал плечами. Я не понимал, зачем ему это, ведь я ему не друг и даже не хороший знакомый, он ничего мне не должен, напротив, это я обязан ему жизнью. Поэтому я не удержался и спросил напрямик: — Почему ты мне помогаешь? Ответ был весьма неожиданным: — Наверное, потому что вижу в тебе себя. — Разве можно нас сравнивать? — тотчас же запротестовал я. — Несколько лет назад я носил Мантию Смерти, потому что мог убить человека одним своим плевком, — пояснил Макс и достал одну из своих странных курительных палочек. — Ты убивал по долгу службы, а это не считается. Ты-то, небось, не подчинял себе лютых мертвецов и не натравливал их на живых. Услышав это, Макс криво улыбнулся. — Вот тут ты ошибаешься. Я не раз подчинял себе мертвяков разной степени лютости с помощью Смертных Шаров — такой вот побочный эффект из-за того, что я не люблю убивать. — Вот в чём между нами разница! — воскликнул я. — Я же с наслаждением убил Цзинь Цзисюня. Положим, он того заслуживал и только и делал, что нарывался, однако положил при этом кучу народа, ни в чём не повинного народа. — А я отнюдь не по долгу службы однажды ночью перебил всех эльфов Шимурэдского леса, единственной виной которых была неумеренная тяга к алкоголю. И моей вины нисколько не умаляет тот факт, что сделал я это под влиянием засевшего в моей груди призрачного Меча короля Мёнина [1]. — Ты действительно не виноват. Это всё — тёмное железо, оно подчиняет заклинателя своей воле и толкает его на жестокие и необъяснимые поступки — перебил его я, вспомнив меч, найденный в пещере черепахи-губительницы, из которого впоследствии изготовил Стигийскую Тигриную печать, позволившую одержать победу над орденом Цишань Вэнь, но ставшую причиной многих бед. Теперь-то я понимал, насколько её темная ци повлияла на мою душу, но тогда не желал верить никому из тех, кто мне твердил об этом. Думал, что, если я применяю темные техники из благих побуждений, то никогда не стану злым. — А за несколько лет до этого я истребил целый табор [2] лишь потому, что цыгане меня раздражали, — продолжил Макс, втягивая в себя дым из курительной палочки. — Ну и что, что они оказались призрачными; ярость и наслаждение, с которыми я их убивал, были самыми настоящими. С тех пор я начал бояться самого себя. Джуффин сказал тогда, что у меня слишком много могущества при плохом самоконтроле. — Глядя на тебя сейчас, этого не скажешь. Как тебе удалось со всем этим справиться? — поинтересовался я отнюдь не из праздного интереса. Я прекрасно понимал, что моей проблемой после утраты золотого ядра как раз и были самонадеянность и плохой самоконтроль. Я переоценивал свои возможности и на самом деле недостаточно хорошо контролировал новую силу, позволяя ненависти и ярости управлять своими поступками. Меня не раз предупреждали об этом и пытались из лучших побуждений вернуть на путь истинный, но всякий раз это вызывало у меня тогда лишь глухое раздражение. Но Макс был не таким, как наши заклинатели, долдонившие о необходимости неукоснительного следования Пути меча, он ничего не навязывал, а просто хотел поделиться со мной своим жизненным опытом. — Повернуть время вспять и оживить мёртвых я не смог. Поэтому мне оставалось лишь смириться с этой виной и сделать всё, чтобы подобное не повторилось. — Ну, и как, удалось? — Как только представился удобный случай, я избавился от призрачного Меча короля Мёнина [3]. А ещё, хоть я и лентяй, но периодически выполнял дыхательные упражнения, которые сделали из Безумного Рыбника безупречного зануду Лонли-Локли, одетого в белые одежды истины, каковым я знал его со дня нашего знакомства. — Не может быть! Я думал, что он родился с кислой рожей и всеми догматами этого мира в голове! — удивился я. — Я тоже так думал и понял, насколько ошибочным было моё представление об этом человеке только тогда, когда оказался в его шкуре [4]. У него внутри все демоны преисподней, но он умудряется держать их в узде. Потрясающе! Его последние слова навели меня на мысль, что Лань Чжань, возможно, тоже не такой уж сухарь, каковым его привыкли считать. Однажды он уже показал это. Возможно, мне удастся снова выманить его из раковины, когда я вернусь, если, конечно, он к тому моменту ещё не забудет меня. Я не хотел сейчас думать о грустном, поэтому затараторил, стремясь заглушить своей трескотнёй собственные мысли. — Я разломал на части печать из тёмного железа, но полностью уничтожить её смогу лишь, когда вернусь в свой мир. Если, конечно, вернусь. Ну, а дыхательными практиками можно заняться хоть сейчас. — Океюшки. Только сначала допьём вино, — сказал Макс, протягивая руку с зажатой в ней пустой кружкой.