Ничейный ребёнок

Стоило попасть в Коридор между Мирами, как меня с неумолимой силой потащило к одной из бесчисленного множества дверей, ведущих в разные миры. Не знаю, почему, но я твёрдо знал, что меня затягивает как раз туда, откуда я родом, и это мне не нравилось. Не то, чтобы я не желал вернуться домой, и так уже слишком загостился в Ехо, обучаясь искусству владеть собой и новым для меня магическим практикам. Однако я впервые попал в Хумгат, о котором столько рассказывал сэр Макс, и сначала собирался прогуляться по другим мирам и хотя бы одним глазком взглянуть, как там живут. Однако тот, кто меня звал (а в том, что меня именно призвали, не приходилось сомневаться), нисколько не интересовался моими желаниями, и вложенная в призыв духовная сила была такова, что я не мог противиться заклинанию. Меня несло, словно утлую лодчонку бурным потоком к водопаду. «Какого гуя?!» — успел мысленно выругаться я перед тем, как свалиться на перепачканного кровью парнишку, сидевшего посреди намалёванного свежей кровушкой магического поля. Конечно же, я сразу узнал этот ритуал, ведь я сам его записал ещё тогда, когда впервые попал на Луаньцзан. Это был ритуал пожертвования тела демонической сущности взамен на исполнение предсмертного желания заклинателя. Я собирался воспользоваться им только в том случае, если моей жизни будет угрожать смертельная опасность и иного способа спасти моё не рождённое дитя не останется. К счастью, тогда он мне не понадобился, и я забыл о нём, как и о множестве других своих придумок, не нашедших практического применения. Видимо, кто-то нашёл мои записи и решил воспользоваться ими на практике. Тут я кое-что вспомнил и чуть не заржал, чего ни в коем разе не следовало делать жестокому бессмертному демону, дабы не испортить свою дурную репутацию. По всему выходило, что этот малахольный призвал меня в качестве демона почти так же, как другой придурок из иного мира вызвал когда-то подобным образом Макса [1], пожелав бессмертия и ещё какой-то дивной хрени. — Дюжину цзяньши [2] тебе под одеяло! — выругался я, невольно переложив на местные реалии одно из любимейших ругательств сэра Джуффина, и только после этого заметил, что мой подопечный бледнее полотна и вот-вот хлопнется в обморок то ли от потери крови, то ли от невыносимого счастья лицезреть меня великого и ужасного. Перепуганный вусмерть парнишка таки грохнулся, но не в обморок, а мне в ноги и, ухватившись за край моего лоохи [3], начал причитать: — Простите, что потревожил вас в вашем посмертии, о, великий и могучий Старейшина Илина. Если бы не крайнее отчаяние, в котором находился, я не решился бы вас призвать. На моём лоохи цвета слоновой кости проступили белые и красные пятна. Красные — ясное дело, от крови, а белые… Батюшки, да это же белила, коими было густо накрашено лицо юноши. А вокруг его глаз, похоже, залегли не синяки, а щедро наложенные тени. Получается, этот красавец перед проведением ритуала разрисовал себе лицо, как куртизанка из цветочного дома, и намеревался всучить мне свою тщедушную тушку в таком непотребном виде. Что за репутация должна быть у меня, если он решил, что мне понравится разгуливать в подобном облике? Если бы я был бесплотным духом, и мне не из чего было бы выбирать, то на безрыбье подошло бы и такое тело. Но сейчас у меня имелось собственное, основательно подлатанное лучшими целителями Соединённого Королевства и наполненное энергией нового золотого ядра, развившегося от крохотной крупицы Искры, которой бескорыстно поделился со мной Макс. Благодаря хитроумному древнему ритуалу ему для этого даже не пришлось ни вскрывать себе живот, ни жертвовать своими духовными силами, чего опасался Великий Магистр Лонли-Локли. После этого я несколько лет взращивал золотое ядро, напитывая его энергией Сердца Мира и собственными духовными заслугами. Находиться в Ехо было так приятно и познавательно, что я потерял счёт времени, что неудивительно, учитывая тот факт, что текло оно там по-иному. Каждый мой день там был под завязку наполнен новыми знаниями, удивительными событиями и встречами с интересными людьми. Но всему на свете приходит конец. Вот и мне пришла пора вернуться домой. И теперь мне нужно поскорее узнать, какой сейчас год и что тут теперь происходит. Единственным, к кому я мог обратиться с подобными вопросами, был призвавший меня парнишка. Начать я решил с самого простого вопроса: — Как тебя зовут? — Мо Сюаньюй, — ответил юноша и охнул, когда я взял его за руки, чтобы помочь подняться. И не мудрено, ведь руки его были испещрены глубокими порезами, из которых продолжала сочиться кровь. — Первым делом мы перевяжем твои раны, а потом ты мне расскажешь, как дошёл до жизни такой и чего тебе от меня надобно, — сказал я, окидывая взглядом свинюшник, в котором мы находились, в поисках более-менее чистой тряпицы. Уж насколько я не любитель уборки, но этот парень даже меня переплюнул. — Мо Сюаньюй! — раздался снаружи раздражённый крик, вслед за чем дверь хибарки с грохотом отворилась. Сюаньюй мышью прошмыгнул в самый тёмный угол и прикинулся ветошью, а я остался торчать посреди начертанного кровью круга, словно забинтованный палец. Только ленту успел развязать, чтобы длинные волосы рассыпались по плечам и скрыли лицо. Думал, так будет для меня безопаснее. Просчитался. Приняв за Мо Сюаньюя, пришедшие принялись избивать меня ногами, осыпая бранью. Не знаю, сколько времени прошло с моего исчезновения, но тут ничего не изменилось — сильные всё так же притесняют слабых, упиваясь своей безнаказанностью. Когда они ушли, Сюаньюй выбрался из своего укрытия и снова грохнулся передо мной на колени. — Простите, Старейшина Илина, что вам досталось из-за меня, но я больше не мог это выносить изо дня в день, потому и решился на этот ритуал. — А просто свалить отсюда и начать новую жизнь в другом месте тебе в голову не приходило? — вежливо поинтересовался я, потирая саднящую спину и место, где оная теряет своё благородное название. — Я уже уезжал отсюда на учёбу в Ланьлин, но меня выгнали с позором из ордена, и после возвращения оттуда с репутацией «обрезанного рукава» всё стало ещё хуже, — Мо Сюаньюй жалобно шмыгнул носом, словно бы намекая, что его душевная боль ничуть не меньше моей физической от предназначавшихся ему побоев. — Подумаешь, выгнали с позором из ордена, — фыркнул я. — Меня из Облачных Глубин за драку выгнали, а потом ещё и из Ордена Юньмэн Цзян. Точнее, я сам тогда вышел из ордена, а Цзян Чэн раструбил на весь мир, что, напротив, это он меня выгнал. — Куда мне до вас, господин Вэй… — вздохнул Мо Сюаньюй. — Вы ушли, чтобы организовать свой орден, а не сбежать от издевательств. Вы, шутя, расправлялись с армиями, а я даже со своим кузеном справиться не могу, и духовные силы мои настолько слабы, что я даже золотое ядро толком не сформировал. — Но при этом умудрился разобраться в моих каракулях и провести сложнейший ритуал, чтобы расправиться с ним моими руками, — заключил я. — Ведь так? А остальные порезы? Отвечай, кого ещё я должен для тебя прикончить, чтобы иметь возможность убраться восвояси и жить своей собственной жизнью? — С ритуалом мне помог один заклинатель. Он — единственный, кто был добр ко мне. Если вы поможете мне, я сделаю всё, что вы пожелаете. Я собирался отдать вам своё тело в качестве платы за исполнение моего желания, но не думал, что при этом останусь в живых. Но я и сейчас готов вам его отдать, — его голос дрожал, но Мо Сюаньюй решительно развязал пояс и распахнул верхнее ханьфу, обнажая худые плечи с выпирающими ключицами, на каждой из которых смогла бы удержаться небольшая чаша с вином. Это покрытое синяками исхудавшее тело не вызывало ничего, кроме жалости. Только этого мне сейчас не хватало… — С чего ты решил, что я позарюсь на твои мощи?! — как можно строже гаркнул я, и Мо Сюаньюй мгновенно сжался в комок от моего окрика и торопливо закутался в ханьфу. — Прошу прощения, — негромко пробормотал он. — Я слышал, что Старейшина Илина любит развлекаться в компании прекрасных мёртвых дев, да только где я их возьму? Местные девы, даже будучи живыми, не блещут красотой, вот я и решил… — Размалевать лицо, как потаскушка, и попытаться очаровать меня своими худосочными прелестями, — хмыкнул я. — Если ты появляешься на людях в таком виде, то не удивительно, что все считают тебя сумасшедшим и норовят пнуть при первой же возможности. — Я делаю так им всем назло! Потому что моя семья — самодовольные закосневшие тупицы, не видящие ничего дальше своего носа, — в глазах парнишки всё ещё стояли слёзы, но в голосе его зазвучал гнев. — Помогите мне с ними разделаться, и я в долгу не останусь. Если хотите, можете забрать потом мою жизнь, потому что она всё равно мне не в радость. Мне не улыбалось начинать свою новую жизнь здесь с убийства, но таково было условие ритуала, и нарушить его было нельзя. Разве что, как-нибудь обойти. — Твою жизнь, а что, пожалуй, мне это, подойдёт, — задумчиво сказал я, решив, что будет лучше бродить по местам боевой славы, узнавая, что сейчас происходит в моём мире, под его именем. — Только перед тем, как убить твоих родичей, я должен убедиться, что они того заслуживают. Даю им испытательный срок неделю. — Благодарю вас за вашу доброту, Старейшина! — вновь бухаясь мне в ноги, воскликнул Мо Сюаньюй, вероятно, решивший, что через неделю я порешу и его, но нисколько не расстроенный таким исходом. — Не за что благодарить. Снимай своё ханьфу, — скомандовал я, и парнишка послушно подчинился, видимо, решив, что я передумал и намереваюсь воспользоваться его телом в том самом смысле, что он недавно предлагал. Вместо этого я снял своё лоохи и, разодрав его на лоскуты, перевязал его руки, после чего облачился в его платье. Теперь мне предстояло замаскироваться под Мо Сюаньюя и спрятать куда-нибудь его самого. Последнее было несложно, поскольку в Ехо я научился прятать в пригоршню не только крупногабаритные предметы, но и людей. С маскировкой было сложнее — перенятое мной у сэра Кофы Йоха заклинание изменения внешности было крайне недолговечным вдали от Сердца Мира Стержня, поэтому я предпочёл надеть валявшуюся на полу маску, хотя, если она слетит с лица в неподходящий момент, меня сможет узнать кто-нибудь из тех, кто видел меня раньше. Поэтому следовало избегать всех, кто знал меня раньше. *** В тот день я знатно порезвился, изображая из себя в меру своих сил и знаний деревенского сумасшедшего как перед семейкой Мо, так и перед прибывшими молодыми заклинателями ордена Гусу Лань. К счастью, среди последних не оказалось ни одного знакомого мне лица, поэтому я не опасался быть узнанным. Уже к концу дня мне стало ясно, что Мо Сюаньюй нисколько не преувеличил, и его семейка действительно была отвратительной во всех отношениях. Особенно явно это было заметно на фоне благовоспитанных молодых заклинателей из Гусу Лань, чьи развевающиеся белые одежды и лобные ленты навевали воспоминания о дорогом моему сердцу Лань Чжане, идеальному во всех отношениях. Однако мне показалось очень странным, что адепты столь ортодоксального ордена, Старейшины которого на словах яро отстаивали истинность Пути Меча, отвергая все остальные, собирались воспользоваться придуманными мной флагами для привлечения нечисти. Лишь когда прозвучало имя их наставника, я понял, что Лань Чжаню тихой сапой удалось то, чего не удалось добиться мне яростными спорами. Так или иначе, это было мне на руку. Потому что позволяло убрать тупого кузена Мо, обставив всё так, словно тот сам стащил привлекающий нечисть флаг, чем и навлёк на себя погибель. Правда, нечисть эта оказалась намного зловреднее того, с чем мне доводилось сталкиваться раньше. Поэтому пришлось втихаря помогать желторотым гусенятам и уносить ноги, когда они призвали на помощь Ханьгуан-цзюня. Лишь на миг я позволил себе замешкаться и полюбоваться на одухотворённое лицо игравшего на гуцине Лань Чжаня, ничуть не изменившегося со дня нашей последней встречи. Я так хотел подойти к нему поближе, заглянуть в глаза и заговорить. Но что бы я сказал?  — Привет, Лань Чжань, я жив-здоров, прости, что пропадал столько лет? — Или: — Лань Чжань, у нас с тобой был сын, но я его потерял? Вряд ли после такого он удостоил бы меня ответом. Так что лучше мне поскорее убраться с дороги и позволить ему жить его привычной размеренной жизнью, правильной жизнью, подчинённой трём тысячам правил, как и подобает отпрыску главы одного из пяти великих кланов и гордости Учителя.