Ничейный ребёнок

Вольно бродить по белу свету, безусловно, хорошо, если, конечно, у тебя достаточно денег. А их-то как раз и не было ни у Вэй Ина, ни у Мо Сюаньюя, который увязался за ним и величал не иначе как учителем Вэем или Старейшиной Илина. — Не называй меня так, между нами нет отношений учителя и ученика, — неизменно отвечал ему Вэй Ин, в очередной раз сожалея о том, что не оставил это недоразумение ходячее в его родной деревне. — Так станьте моим учителем, бессмертный. Я для вас что угодно сделаю, — с удвоенной силой принимался канючить Мо Сюаньюй. — Ладно, я научу тебя кое-каким приёмам, если после этого ты уйдёшь восвояси и пообещаешь не называть себя моим учеником, — сдался, в конце концов, Усянь, решив, что проще будет выполнить просьбу незадачливого заклинателя, чем в сотый раз объяснять, почему он не хочет этого делать. — Спасибо, благодетель! — воскликнул Мо Сюаньюй и бухнулся ему в ноги. — Не надоело ещё валяться у меня в ногах? Для начала садись в позу для медитации и повторяй за мной дыхательные упражнения, — решил начать с азов Вэй Ин. — И здесь медитация, — тяжко вздохнул Мо Сюаньюй. — А как же создание талисманов на крови и управление лютыми мертвецами? — Ты смеешь спорить с наставником? — чуть повысил голос Усянь, для пущего эффекта грозно сдвинув брови. — Нет, учитель Вэй. Прошу прощения за дерзость, — поспешил оправдаться Мо Сюаньюй. Просто мне хотелось поскорее освоить более эффективные магические техники. — Я не знаю, сколько пробелов в твоём образовании, поэтому начнём с элементарных вещей, — сказал Вэй Ин, умалчивая об истинных причинах нежелания обучать юношу тёмным техникам — он не хотел, чтобы тот повторил его ошибки и загубил свою жизнь. — Новые магические приёмы будешь осваивать на практике, помогая мне на ночной охоте. Я слышал, что в районе горы Дафань появилась какая-то необычная нечисть. Отправимся с тобой туда. Уничтожив её, нам, возможно, удастся получить вознаграждение от местного населения. — Настоящая ночная охота! — просиял Мо Сюаньюй. — Если не будешь, как следует, тренироваться, то оставлю тебя тут речных гулей ловить, пока всех не переловишь, — для острастки пригрозил Вэй Усянь, и Мо Сюаньюй, оглядев пустынный берег реки, у которого они расположились на привал, замолк и усердно засопел. Так-то лучше. Теперь Вэй Усянь мог с чистой совестью прилечь на спину и, глядя на проплывающие по небу облака, немного подумать над тем, что успел поведать ему по дороге Мо Сюаньюй. Сведения, которые тот сообщил ему, были обрывочными, но и их хватало, чтобы понять, что его продолжают ненавидеть, приписывая всё новые злодеяния, так что имело смысл держать своё возвращение в секрете. Как он и опасался, шицзе не выжила, а вскоре после её смерти погиб на ночной охоте её супруг. Цзинь Гуаншань умер через несколько лет после этого, так и не оправившись от потери законного наследника, после чего главой ордена Ланьлин Цзинь стал незаконный — Цзинь Гуанъяо. О делах других орденов Сюаньюй мало что знал. Разве что, вспомнил, что после смерти его отца из темницы выпустили Вэнь Цин с братом. Вместе с оставшимися в живых после каторжных работ членами клана Вэнь они вернулись в свои исконные места обитания близ горы Дафань, и больше о них он не слышал. Вэй Ин надеялся найти Вэней и разузнать о судьбе своего сына, однако Мо Сюаньюю это было знать не обязательно. *** У подножия горы Дафань обнаружился ланятник (юные заклинатели бестолково бегали по лесу, топоча так, что любая уважающая себя нечисть предпочла бы убраться куда подальше задолго до того, как её бы заметили), а значит, и наставник молодняка — Ханьгуан-цзюнь — тоже мог быть где-то поблизости. Вэй Ин не был готов встретиться с Лань Чжанем, пока не узнает о судьбе их сына. Поэтому он решил оставить Мо Сюаньюя охотиться в одиночку, снабдив его напутствием и несколькими талисманами в придачу, а сам направился к поселению у вершины горы, в котором побывал много лет назад вместе с Цзян Чэном, Лань Чжанем и Не Хуайсаном. Пересекая заброшенное кладбище, он заметил танцующую девушку в красном. Подойдя ближе, Усянь разглядел, что та лишь издалека казалась юной, поэтому он не сразу её узнал. А Вэнь Цин вообще его не узнала. Она продолжала свой завораживающий танец, и, казалось, вообще его не замечала. Ни меча, ни флейты у него при себе не было, поэтому пришлось просто начать насвистывать Песнь Очищения. Вскоре Вэнь Цин остановилась и взглянула на него, но ощущение было такое, словно она смотрит сквозь него. Она казалась безразличной ко всему куклой. — Вэнь Цин, — позвал её Вэй Усянь. — Что с тобой случилось? Где Вэнь Нин, бабуля, четвёртый дядюшка? — Вэнь Нин, диди… Он там, — Вэнь Цин махнула рукой в сторону поселения. — А бабуля и четвертый дядюшка лежат здесь, — она показала в сторону новых надгробий. — А А-Юань? — А-Юаня с нами больше нет, — ответила Вэнь Цин и продолжила танцевать, не обращая внимания на него, поскольку действие очищающей разум мелодии быстро сошло на нет, а свистеть и одновременно разговаривать Усянь, к сожалению, не умел. Сердце ухнуло в бездну. Снова по его вине погиб близкий человек. Но, может быть, он неправильно понял деву Вэнь? Видя, что больше ничего от неё не добьётся, Вэй Ин направился в селение, чтобы найти и расспросить кого-нибудь более вменяемого. Но на улицах не было ни души. Дома стояли пустые и казались давно заброшенными. Когда солнце спряталось за вершину горы, появились марионетки. В одном из угрожающе приближавшихся к нему мужчин Вэй Ин узнал Вэнь Нина, выглядевшего примерно так же, как после происшествия на озере Билин — бледную кожу покрывали чёрные прожилки, глаза были словно затянуты бельмами. Тогда, много лет назад и словно бы в другой жизни, Вэнь Цин сказала, что часть души её брата забрала Танцующая богиня. Сейчас, похоже, от его души не осталось ничего. Танцующая богиня! Точно! Вэй Ин ударил себя ладонью по лбу. Вэнь Цин танцевала, как та статуя, которая поглощала души! В прошлом причиной того, что каменное изваяние разбушевалось, была пропажа запечатывавшего её тёмного железа, с помощью которого Вэнь Чао контролировал превращённых в марионеток людей. Неужели история повторяется, и кто-то вновь собирает иньскую печать, чтобы с её помощью держать всех в страхе? Стоило наведаться в пещеру и проверить, что случилось с изваянием богини, с которым им с друзьями в прошлый раз едва удалось совладать. Но для этого Вэй Ину нужно было сначала выбраться из окружения марионеток, не причинив им вреда. Возможно, остатки клана Вэнь ещё можно спасти. Вэй Усянь снова стал негромко насвистывать успокаивающую мелодию, не позволяя марионеткам приближаться к себе. Поначалу всё шло неплохо, и ему удавалось двигаться к окраине селения, удерживая Вэней на расстоянии. Но тут появилась четвёрка юных заклинателей, которые стремились истребить побольше нечисти, и марионетки, увидев нацеленные в их сторону луки, кинулись на прибывших. Пришлось срочно запереть молодняк в защитную клетку, сплетенную из нитей той же природы, что делали Сети Божественного плетения, на что ушло немало духовных сил, а самому уводить Вэней от греха подальше с помощью вырезанной из бамбука флейты и тёмной энергии. Через пару часов сеть распадётся, и ученики смогут освободиться. Чтобы после этого они не отправились преследовать его, он воспользовался позаимствованным у одного из Ланят сигнальным фейерверком, чтобы призвать их наставника. Видимо, всё же вернуться, чтобы разобраться с творящимся на горе Дафань злом, придётся чуть позже, когда здесь будет не так многолюдно. А сейчас нужно найти Мо Сюаньюя и поскорее уносить отсюда ноги. Рассудив, что хуже от этого уже не будет, он оставил Вэней в храме Небесной богини, и поспешил вниз. Теперь приходилось ещё тщательнее следить за тем, чтобы никому не попасться на глаза. Поэтому, заслышав поблизости голоса, Вэй Ин сошёл с тропинки и спрятался в кустах. Вскоре у этих самых кустов остановились самый смышлёный из младших адептов Гусу Лань и ещё более юный — в одеяниях ордена Ланьлин Цзинь, которого Усянь поначалу принял за девушку. — Пойми же, это несправедливо — пользоваться преимуществами, которые даёт твоё положение, и расставлять на горе три сотни Сетей Божественного плетения. Все участники ночной охоты должны соревноваться на равных, — сказал заклинатель в белом (кажется, его звали Сычжуй). — О каком равенстве ты говоришь, если от своего ордена участвую я один, а вас целая куча набежала?! — возмутился его собеседник и так энергично мотнул головой, что его длинные волосы разлетелись в стороны, а украшавшие их золотистые цепочки негромко звякнули, ударившись друг о друга, когда волосы вновь упали на плечи. — Предлагаешь ограничить число участников? — спокойно осведомился Лань Сычжуй. — Тогда ты согласишься убрать свои сети? — Может быть, если останемся только мы с тобой, а эти заносчивые придурки вернутся в вашу секту не солоно хлебавши, — с вызовом заявил юный заклинатель с эмблемой пиона сорта «Сияние среди снегов» на груди. — Нельзя обсуждать людей в их отсутствие, — напомнил Лань Сычжуй одно из высеченных на Стене Послушания правил своего ордена. — Можно подумать, вы сами меня за глаза не обсуждаете… — фыркнул его собеседник, и Вэй Усянь мысленно нарёк его юной госпожой. А что? Такой же красивый и такой же капризный. — Я знаю, что вы меня не любите, потому что я — сирота и, по вашему мнению, недостаточно хорошо воспитан. — Ты не прав. Во-первых, я тоже не знаю своих родителей (Ханьгуан-цзюнь взялся меня опекать, когда я был совсем крохой). Во-вторых, лично я тебя очень люблю. — Может, ещё и поцелуешь, раз так любишь? — рассмеялся «юная госпожа». — Заметь, не я это предложил, — сказал Лань Сычжуй и, обхватив за талию юношу в золотистых одеждах, заткнул ему рот поцелуем. Как ни странно, «юная госпожа» не убил на месте наглеца, посягнувшего на его честь. Напротив, ответил с не меньшим энтузиазмом. Вэй Усянь даже присвистнул от неожиданности. Ну, ничего себе, воспитал Лань Чжань приёмного сына! Весь в него, что статью, что умениями, что этими внезапными порывами, столь дико смотревшимися в сравнении с обычной Ланьской сдержанностью. Юноши испуганно отшатнулись друг от друга. «Юная госпожа» схватился за меч и с воплем: «Мерзкий шпион!» ринулся в кусты. Усянь не собирался спасаться бегством, но как раз в этот момент неподалёку раздались крики Мо Сюаньюя: «Спасите! Помогите! Учитель Вэй!», поэтому пришлось мчаться на помощь угодившему в беду ученику. Эх, сколько ни просил так себя не называть, особенно на людях, всё без толку. Усянь бежал, как угорелый. Вслед за ним, почти не отставая, неслась пара юных заклинателей. Вскоре Вэй Ин достиг поляны, над которой в Сети Божественного плетения висел и громко вопил Мо Сюаньюй. — Вот видишь, в твои сети попался обычный человек, — укорил своего спутника Лань Сычжуй. — Ты так уверен, что он обычный? — скривился тот. — Если это так, то от него не исходила бы тёмная ци и он не угодил бы в мою сеть. Последователей Тёмного пути надо истреблять, как и прочую нечисть, как говорит мой дядя. Что-то отдалённо знакомое почудилось Усяню в его словах. Словно он уже слышал их раньше, только от другого заклинателя. От этих слов в душе вновь пробудилось желание демонстративно сделать что-то с помощью тёмной энергии, чтобы ещё больше разозлить заносчивого юнца, который чем-то напоминал ему незабвенного Павлина и его властолюбивого папашу, который стремился захапать все мощные артефакты. Вэй Ин прокусил палец и начертал на ладони талисман, влив в него немало духовной энергии, после чего отправил в сторону сети, которая тут же оборвалась, словно срезанная мечом, отчего Мо Сюаньюй рухнул наземь и продолжил вопить уже там. Затем Усянь обернулся к «юной госпоже» и вежливо поинтересовался: — И кто твой дядя? — А ты кто такой и почему за мной следил? — ещё больше разозлился тот. — Это молодой господин Мо, — вмешался Лань Сычжуй, — он оказал нам помощь во время недавнего инцидента с тёмной тварью в деревне Мо. — Мо Сюаньюй? — скептически посмотрел на Усяня ланьлинец. — Не может быть. Я знал Сюаньюя до того, как этого безумца выперли из ордена. Настоящий Мо Сюаньюй — вон тот, — он ткнул пальцем в сторону пытавшегося выпутаться из сети Сюаньюя. — А это что за гуй с горы? От него за ли [1] разит тёмной ци. — От кого тут разит темной энергией? — властно спросил, выходя на поляну, Цзян Чэн. Глаза его ввалились и горели лихорадочным блеском, щёки утратили юношескую округлость, из-за чего казалось, что об эти скулы можно порезаться. На правой руке фиолетовыми искрами мерцал Цзыдянь, выдавая дурное настроение своего хозяина. И это было плохо — пришибёт, не разбираясь, и маска тут не поможет, а новую внешность наколдовать уже не успеть. Так и есть — фиолетовая молния обрушилась на спину Мо Сюаньюя, который тут же запричитал: «Господин Бессмертный, не бейте меня, мне и так больно!». Второй удар должен был достаться Вэй Ину, но неожиданно оказался отражён прилетевшим из глубины леса мечом. Вслед за Бичэнем появился и его хозяин. Дыхание Лань Чжаня было ровным, и щеки его были, как обычно бледны, словно он неспешно прогуливался, а не бежал. Только алые губы едва заметно подрагивали, выдавая волнение. — Остановитесь, — спокойным ровным голосом проговорил Лань Ванцзи. — Хангуан-цзюнь, вы не в Облачных Глубинах, чтобы указывать, что мне, по вашему мнению, следует или не следует делать, — прошипел Цзян Чэн. — Но мы и не в Пристани Лотоса, где вы привыкли вершить самосуд, Саньду-шэншоу, — заметил Лань Чжань. — Сначала следует разобраться, в чём дело. — Этот заклинатель, — «юная госпожа» указал на Вэй Ина, — сначала следил за мной и Сычжуем, а потом побежал вызволять попавшего в мои сети Мо Сюаньюя и испортил мне сеть. — Цзинь Лин, ты расставил множество Сетей Божественного плетения, не зачаровав их должным образом, вот в одну из них и угодил это юродивый. Сам виноват, нужно было следить за своими сетями, а не любезничать с этим гусем… — переключил внимание на племянника Цзян Чэн. Его тон сочился сарказмом. Судя по всему, он по-прежнему недолюбливал адептов Гусу Лань, и, в особенности, воспитанника Лань Ванцзи, перенеся на юношу неприязнь, которую испытывал к последнему. Цзинь Лин — племянник Цзян Чэна, а значит, он — сын шицзе. Наконец-то обрывки сведений собрались в голове Вэй Ина в цельную картину. Сирота, в смерти родителей которого он был виновен, стоял сейчас перед ним и чуть не плакал от несправедливых упрёков дяди. — Ты сам мне сказал, чтобы я без добычи не возвращался, — обиделся Цзинь Лин. — А тут ещё и этот самозванец меня отвлёк. Кто знает, может быть, именно он призвал нечисть на гору. Взоры присутствующих вновь обратились к Вэй Ину. Вот ведь незадача — сложно было притворяться Мо Сюаньюем в присутствии настоящего Сюаньюя и юноши, который знал последнего в лицо. Вэй Ин инстинктивно поправил маску на лице, словно это могло чем-то ему помочь. В этот момент раздался громкий топот, и на поляну влетели ученики Гусу Лань, те самые, которых Вэй Ин оградил от Вэней. — Ханьгуан-цзюнь, это — тот заклинатель, который управлял марионетками с помощью флейты и запер нас в клетку, — пожаловался один из юных заклинателей в белых одеждах, указывая на Вэй Усяня. — Ханьгуан-цзюнь, разве это не достаточное доказательство того, что перед нами, если не сам Старейшина Илина, то один из его последователей? — вновь подал голос Цзян Чэн, разворачивая Цзыдянь для удара. «Ну, всё, мне конец», — успел подумать Усянь. — Лань Цзинъи, разве этот заклинатель причинил вам вред? — вмешался Лань Сычжуй. — Нет, но он не дал нам уничтожить лютых мертвецов, — ответил тот. — А, может, наоборот, не позволил лютым мертвецам уничтожить вас? — предположил Лань Сычжуй. Определённо, у этого парнишки была голова на плечах не только для того, чтобы в неё есть. — Это были не лютые мертвецы, а живые люди, превращённые в марионеток при помощи темного железа. Их ещё можно спасти, — решился пояснить Вэй Ин. — Если бы я не вмешался, они бы поубивали друг друга. — Следует разобраться, не ты ли превратил людей в марионеток, — прищурившись, словно хотел заглянуть сквозь прорези маски, сказал Цзян Чэн и сделал шаг в его сторону. — При всём уважении, глава Цзян, орден Гусу Лань забирает этих заклинателей под свою защиту и обязуется проверить справедливость вашего утверждения, — с этими словами Лань Ванцзи сделал шаг вперёд, загораживая собой Усяня, и чинно поклонился закипавшему Цзян Чэну. — На каком основании?! — воскликнул тот. — Думаете, вы сможете усмирить это зло? Лань Чжань снял с себя лобную ленту и, связав ею запястья присмиревшего «зла», ответил: — На этом. Цзян Чэн захлебнулся возмущением. Юные заклинатели удивлённо пооткрывали рты, и только Вэй Ин стоял, словно пыльным мешком пришибленный, ничегошеньки не понимая.