Ничейный ребёнок

— Ханьгуан-цзюнь, — внезапно раздался за их спинами взволнованный голос. Вэй Ин обернулся и стал свидетелем небывалого зрелища — в нарушение всех правил к ним со всех ног мчалась стайка младших адептов. Либо за время отсутствия Вэй Ина Лань Чжань переписал орденские правила, либо случилось нечто из ряда вон выходящее, не требующее отлагательств. Подбежав, мелкоЛани остановились и всё-таки поклонились, как положено, тут же затараторив: — Ханьгуан-цзюнь, там, в минши, учитель Лань пытался расспросить руку, найденную в деревне Мо, но ничего не вышло, и он лишился чувств. — Оставайся здесь, — бросил Лань Чжань Вэй Ину перед тем, торопливо зашагать прочь. Юноши последовали за ним. Вэй Ину не хотелось возвращаться в домик одному, а торчать у водоёма было скучно, поэтому, плеснув в лицо воды, он отправился гулять, рассудив, что в этом глухом уголке он вряд ли наткнётся на тех, кто может его узнать. Здесь мало что изменилось за прошедшие после его обучения годы — та же суровая красота горных пейзажей и тот же холодный туман, который мог окутать Облачные Глубины даже днём, из-за чего казалось, что находишься внутри облака (поэтому их и прозвали облачными). Разве что деревья стали чуть выше. Вот и знакомая полянка, на которой они с Лань Чжанем когда-то поселили белых кроликов. А вот и сами ушастые пушистики и тискающий их Мо Сюаньюй. При виде Усяня он поднялся на ноги и поклонился, спрашивая: — Учитель Вэй, мы здесь надолго? — Нет, скоро уйдём, мы же бродячие заклинатели. Тебе нравятся кролики? — Да. У нас в деревне их разводили только для того, чтобы ими питаться, а тут — для радости. Мне всегда было жалко, когда их убивали. В детстве, чтобы я не отказывался есть крольчатину, мама говорила, что убитый кролик был непослушным. И я соглашался кушать, боясь, что в один прекрасный день и меня могут убить и съесть за непослушание, — вдруг разоткровенничался Мо Сюаньюй. Всю дорогу от деревни Мо Усянь наблюдал за своим спутником. Мо Сюаньюй не казался ему безумцем. Он был запуганным, недоверчивым, но уж никак не сумасшедшим. А что до репутации безумца, то юноша, скорее всего, сам её себе создал для какой-то цели. Что-то скрывал? Боялся за свою жизнь? В деревне над ним издевались, как обычно случается с теми, кто отличается от других, но вряд ли он кому-то настолько мешал, чтобы его захотели убить, напротив, он сам собирался свести счёты с жизнью, не выдержав издевательств. А вот в ордене Ланьлин Цзинь ещё один наследник Цзинь Гуаншаня запросто мог помешать нынешнему главе Цзинь Гуанъяо. Вслед за этим закралась мысль: а что, если несчастный случай с Павлином на ночной охоте не был случайностью? Чтобы проверить свои умозаключения Вэй Ин задал вопрос: — Сюаньюй, ты же не единственный из бастардов Цзинь Гуаншаня. Что случилось с остальными? — Они все умерли: кто от болезни, кто от несчастного случая, — испуганно зыркнув на него, ответил Сюаньюй. — Цзинь Гуаншань тоже как-то внезапно умер, хоть был ещё не стар и полон духовных сил, — задумчиво трогая нос, проговорил Усянь. Потом вдруг резко придвинулся к Сюаньюю и спросил напрямик: — Как думаешь, их всех убили? Мо Сюаньюй испуганно отшатнулся от него, пробормотав: — Мало ли что я думаю… — Вот именно! Мало ли что думает дурачок! — подхватил Вэй Ин. — Сумасшедшего никто не станет слушать. Недееспособный сводный брат не может претендовать на высокий пост, стало быть, нет нужды его убивать. Ведь так, А-Юй? Ты ведь на самом деле не сумасшедший. Что такого ты узнал в Ланьлине, что решил притвориться безумцем? — Учитель Вэй, я не… — Мо Сюаньюй, не ври учителю, я тебя насквозь вижу! — прикрикнул на него Вэй Ин. — Расскажи мне правду, и мы вместе решим, что с ней делать. — Он установил вокруг них купол тишины, так что, даже окажись кто случайно поблизости, не смог бы услышать, о чём они говорили. — Хорошо, — сдался Мо Сюаньюй. — Однажды я случайно стал свидетелем разговора брата Яо и Сюэ Чэнмея. Речь шла об управлении лютыми мертвецами при помощи печати из тёмного железа. Чэнмэй требовал отдать ему печать, угрожая в противном случае рассказать, что именно стало причиной гибели законного сына Гуаншаня. Я тогда очень удивился, ведь было объявлено, что обломки иньской печати, захваченные во время аннигиляции солнца, уничтожены, а Тигриная печать преисподней пропала вместе с вами. — Так и знал, что Гуаншань не уничтожил обломки печати! — перебил его Вэй Ин. — Будь это так просто, наши предки сделали бы это ещё сотни лет назад. Лань И отдала жизнь за то, чтобы только на время запечатать один из её обломков. Выходит, вместо уничтожения Цзини восстановили печать и испытывали её на выживших Вэнях, не желая довольствоваться мертвецами. Вот почему те превратились в марионеток! Цзинь Гуаншань столь рьяно осуждал меня за следование тёмному пути, а сам стремился завладеть ещё и моей Тигриной печатью, чтобы с помощью двух мощных темных артефактов поставить на колени другие ордена и стать новым Вэнь Жоханем. Вот почему меня провоцировали весь вечер на празднике первой луны Цзинь Лина — чтобы я сорвался, и у Цзиней был повод схватить меня и забрать Тигриную печать. Но они просчитались — я не взял её с собой на праздник. Поэтому, надеясь выпытать, где спрятана печать, они не стали убивать меня сразу. Прости, — опомнился вдруг он и сделал знак, позволяя Мо Сюанюю рассказывать дальше. — Вскоре после этого Сюэ Ян бесследно исчез. С тех пор я начал притворяться свихнувшимся и стал следить за Цзинь Гуанъяо, — продолжил Мо Сюаньюй. — Чем дальше, тем больше странностей я стал замечать: преждевременные смерти его малолетнего сына и моих сводных братьев, потайная комната, в которую мог войти только брат Яо… Однажды, когда он устраивал обед в честь Совета Кланов, в поисках ответов на свои вопросы я осмелился войти в его спальню. Я думал, что у меня достаточно времени, но Цзинь Гуанъяо застал меня врасплох, словно почувствовав, что что-то неладно. — А-Юй, что ты здесь делаешь? — спросил он. Мне пришлось выкручиваться, причём, придумать причину моего пребывания там нужно было очень быстро, чтобы он ничего не успел заподозрить. И в тот момент мне не пришло в голову ничего лучше, чем прикинуться влюблённым в него идиотом. Это было несложно, потому что брат Яо действительно мне нравился до того, как я стал замечать за ним подозрительные делишки. — Дагэ, я больше не в силах выносить любовное томление, поэтому пришёл сегодня к тебе, — сказал я и улёгся на кровать, стараясь выглядеть как можно более развратно. — Сяо Юй, ты сошёл с ума, мы же братья, не говоря о том, что мы оба мужчины, — сказал Яо вкрадчивым тоном, которым обычно говорят с детьми или с умалишёнными. На губах его застыла привычная вежливая улыбка, но взгляд был колючим. — Да, я сошёл с ума. От любви к тебе, — продолжил я спектакль, развязывая на себе пояс в надежде, что он просто выставит меня из комнаты. Однако Цзинь Гуаняо воспользовался этим поводом, чтобы, заклеймив позором, выгнать меня из ордена. — Юй-Юй, я тоже тебя люблю, — он склонился надо мной и запечатлел на моих устах поцелуй. Потом рванул на себе ханьфу, и я, дурак, не сразу сообразил, что делает он это вовсе не в порыве страсти, а чтобы обвинить меня в домогательствах, и крикнул: — Стража! На помощь! Мо Сюаньюй умолк, но Вэй Ин почувствовал, что тот намеренно сосредоточил свой рассказ на личной обиде и многое утаил. Усянь размотал бинты на его руках, дабы удостовериться в том, что начал подозревать в конце повествования — один из глубоких порезов так и не затянулся — и задал ключевые вопросы, на которые пока не получил ответа: — Сюаньюй, ты ведь не всё мне рассказал. Если ты так и не попал в потайную комнату, то откуда у тебя мои записи с ритуалом? И кто тот заклинатель, который, как ты сказал, в первый день нашего знакомства, был добр к тебе? — Я не знаю, — съёжился Мо Сюаньюй. — Ты прожил в башне Кои достаточно, чтобы знать по именам всех сколько-нибудь сильных заклинателей, появлявшихся там, так что не ври, — Вэй Ин должен был вывести его на чистую воду и узнать всю правду. — Это был глава Не, — с трудом выдавил из себя Мо Сюаньюй. — Не Минцзюэ? — удивился Вэй Ин. — Нет, забыл сказать, Не Минцзюэ давно уже умер от искажения ци. Главой Цинхэ Не теперь является Не Хуайсан, — пояснил Мо Сюаньюй. — Это он дал тебе мои записи? — догадался Вэй Ин. Мо Сюаньюй промолчал, но Усяню и так было понятно, что его догадка верна. Это было очень странно. Какое дело Не-сюну до бедняги Мо? С другой стороны, Хуайсан был довольно компанейским парнем. В любом случае, прежде, чем ломиться с бездоказательными обвинениями в Башню Кои, стоило нанести визит нынешнему главе Не. Тот наверняка поддерживал контакты с Цзинь Гуанъяо и, скорее всего, знал что-то, что сможет пролить свет на эту историю. Размышления Усяня прервал звук колокола на крыше минши, означавший, что с заклинателями, проводившими там ритуал, случилось несчастье. Несмотря на риск быть узнанным, Вэй Ин поспешил к минши. *** На следующий день Лань Ванцзи с гуцинем за спиной и лютой рукой в мешочке цянькунь и Вэй Ин с бамбуковой флейтой на поясе в сопровождении Мо Сюаньюя и Лань Сычжуя отбыли из Облачных Глубин в направлении, указанном рукой, в Цинхэ. Поначалу Лань Ванцзи не хотел брать с собой никого, но Вэй Ин, раз уж всё так удачно сложилось и можно было убить одним выстрелом двух зайцев, настоял на том, чтобы они взяли с собой Сюаньюя для очной ставки с Не Хуайсаном (для этого пришлось пересказать их разговор и свои умозаключения насчёт услышанного). Ну, а Лань Сычжуй, чувствовавший себя виноватым в том, что их флаги приманили в деревню Мо столь сильную нечисть, из-за чего погибло несколько человек, упросил опекуна взять его с собой. Поглядывая на смышлёного и отзывчивого юношу, Вэй Ин отмечал, как тот похож на Лань Чжаня, и с горечью думал о том, что, если бы их сын выжил, то был бы сейчас примерно того же возраста и наверняка стал бы таким же умным и храбрым.