Часть 8
30 ноября 2019 г., 00:13
Правда заключалась в том, что он доподлинно не знал, что делал, но признаваться себе в этом не желал. В голову вдарило отчаянное желание, необузданное, но отчасти знакомое. Гермиона раздвинула ноги, и даже стыдливо отвернула голову, а ладонью прикрылась между ног. Тома её реакция на него ещё сильнее разжигала.
Как думал Том, Гермиона совершенно не ожидала, что он ляжет на живот, обхватит её бёдра руками и придвинет её к лицу.
Она взвизгнула, покраснела пуще прежнего и пнула его пяткой по спине.
— Не надо! — Гермиона закричала на него, попыталась вырваться из рук, но Том держал её крепко, не отпуская. — Я же… Я же… — она брезгливо кривилась и прикрыла ладонью свои половые губы. — Я же грязная! Прекрати!
— Не грязная, — он лизнул её между плотно сомкнутых пальцев, — а возбуждённая.
— О, Том, ты, правда, не понимаешь? — она схватила его за волосы и свободной рукой, да так сильно, что Том болезненно зашипел и перевернулся на бок. — Или, может, не ощущаешь этот специфический запах и смазку, которая засыхает на коже? Она же противная! Это неправильно!
— Тогда, — он опёрся на руки и привстал, глядя на неё более, чем серьёзно, — пошли в душ.
Том не просил её, не сказал «пожалуйста» и даже мило не улыбнулся. Ситуация смеха и радости не предполагала, да и у него на это не хватило сил. Он поднялся, подошёл к изголовью и поднял ошарашенную Гермиону на руки.
— Пусти… — она фыркнула ему в шею, стала хлопать ладонями по торсу. — Отпусти меня, блин.
— Не хочешь идти — я тебя отнесу.
***
Снег, будто пух, падал на землю, укрывая деревья белой вуалью. Том покачивался из стороны в сторону, заглядывая в окно приюта. Он дышал, и пар из его рта растворялся в морозном воздухе. В столовой накрывали на стол, а мальчик с улицы наблюдал за тем, как старшие дети расставляют тарелки. Они были на полуденной прогулке, но Том отставал от детей и часто так и оставался рядом с домом, глядя в никуда. — Томми, ты опять не пошёл с ребятами? — девчонка постарше выскочила из приюта, неся в руках перчатки, которые Том выронил. Он не знал её имени. Том не ощущал холода. Девчонка села на корточки и рассмотрела хорошенько мальчика: расстёгнутое детское пальтишко с наспех повязанным шарфом, растрёпанные волосы, пустой взгляд. Она застегнула его пальто, одела на него перчатки и поправила шапку и шарф. — Томми, давай погуляем? — она взяла его за руку. Он дышал через рот, будто у него был заложен нос, но всё было в порядке, Том был здоров. — Не хочешь? — она вздохнула. — Тогда что ты хочешь, Томми? — Не называй меня так, — он грубо вырвал руку из её пальцев и сделал шаг назад. — Не называй! Том развернулся и побежал вперёд, не разбирая дороги. Пахло промёрзлой землёй. Том слышал, как за большим забором ездили машины, а с дерева на дерево перелетали чёрные вороны. Белые крупные снежинки таяли, едва касаясь влажного асфальта, а газон снег уже успел покрыть совсем немного. И когда Том ступал по снегу, он тут же таял, оставляя за ним тёмные мокрые следы, будто дырки на блинчиках. Он отчаянно хотел побыть в тишине и одиночестве, но тишину, как ни старался, найти в этом месте не мог. Здесь постоянно смеялись дети и взрослые. Они разговаривали и пытались увлечь его за собой в свой шумный и надоедливый (жуткий и страшный) мир. К нему приходили разные взрослые люди почти каждый день. Доктор, который приносил ему игрушки, раскраски и карандаши. Том усаживался в углу большой комнаты, в которой они оставались наедине, и рисовал, а точнее — водил карандашами по бумаге из стороны в сторону. Доктор забирал его рисунки — испачканные и испорченные листы, за которые обязательно хвалил и вкладывал Тому в ладонь шоколадную конфету. Обычно она была вафельной, с белой начинкой и совсем безвкусная. Том складывал эти конфеты в своём шкафчике, пока взрослая тётка, работающая здесь воспитателем, и которую большинство детей называло «мамой», не открыла его шкаф и не нашла горку этих конфет, из которых вылезали маленькие белые червячки. Конфеты сгнивали, пугающе напоминая ему о доме. Тома не ругали, но конфеты молча выбросили, убрали внутри шкафчика, а доктор перестал его ими угощать. И вот он, убежавший от старшей девчонки, подошёл к живой изгороди и стал ломать веточки кустарника. Если бы он его проломил, сделал бы там дыру, через которую смог бы пробраться, возможно, он оказался бы на улице, а там… побежал бы со всех ног отсюда, ища знакомые лица в толпе. Том ощущал себя замершим, будто его время перестало идти. Вороньё каркало в вышине и слышался детский смех в отдалении. Том хватался за палки и знал, что за живой изгородью обязательно будет стена, через которую не пробраться.***
Ванная комната была почти полностью белой и длинной. В одной её половине был душ со стеклянными дверьми. На второй половине стояла раковина, большое зеркало и тумба. Ванная показалась Гермионе непривычно пустой. Том занёс её в душ. Снял с неё майку и бросил её за спину, так же он поступил и с бюстгальтером. Гермиона потрясённо смотрела на него, ощущая смешанные чувства. В итоге она повернулась к нему спиной и заговорила слишком тихо о том, какой же он дикарь. Впрочем, говорила она недолго. Том включил душ и прохладная вода струями ударила её в спину. Гермиона взвизгнула и отпрыгнула от душа к стене. Правда, холодные капли и там её доставали. Возбуждение быстро прошло, а она будто отрезвела. Гермиона обернулась. Тома в ванной не было, как и её одежды. Он бесшумно вышел, ничего ей не сказав. А вода начала теплеть, поэтому Гермиона двинулась под струи, зябко растирая ладонями тело. — И всё-таки он дурак, — прикрыв глаза, сказала она, подставив под струи лицо. Послышались шаги и шуршание. — Я принёс твой шампунь и мыло, а ещё чистое полотенце. Оставлю их на тумбе. Стало тихо. — Спасибо, конечно, но подай тогда мне мыло и шампунь. Иначе я залью пол. Бесстыже играла ли она с ним? Или, может быть, наоборот, это было правильной просьбой? — Подскользнусь, — наклонила голову вбок, добавляя, — упаду. Том понимающе улыбнулся. Он смотрел на неё без тени смущения и казалось, что взглядом пожирал. Гермиона улыбнулась в ответ. — Хочешь, помогу? — он медленно подошёл к душевой и, открыв дверь, поставил на пол шампунь и мыло. — Тебя, наверное, давно никто не купал. — Не поверишь, в последний раз мы купались с подружкой в лагере этим летом. Мыли друг другу волосы. Не уверена, что сможешь вымыть мои волосы лучше, чем она, — Гермиона вильнула бёдрами и хихикнула. Заигрывать с ним ей нравилось. Очень сильно нравилось. Горячие капли били по коже и стекали вниз по телу. Она протянула руку Тому, немым жестом приглашая его зайти. В любом случае, они зашли уже очень далеко, и Гермионе было неловко от того, что она получила наслаждение, а Том всё ещё нет. Ничего не изменится, если она увидит его голым. Подумаешь, будто она никогда не видела голых мальчишек. Конечно, не видела, но её сильно разъедало вполне здоровое любопытство. И Том, конечно, понимал это, когда снимал с себя штаны и футболку. Они так и остались лежать кучкой на полу. Том снял с себя носки и трусы, бросил их рядом и ступил в душевую, закрыв за собой прозрачную дверь. Душевая была просторной, поэтому им не было тесно, но воздух мгновенно стал гуще, от чего немного стало трудно дышать. Гермиона стояла к нему спиной, но всем телом ощущала его близкое присутствие. — Думаешь, я не смогу искупать тебя? — Том прохрипел ей на ухо. Гермиона вздрогнула от его голоса и прикосновений его ладоней к её лопаткам.***
В этот раз доктор не просил его рисовать. Он разложил перед ним фотографии и осторожно спросил: — Том, ты помнишь или знаешь кого-нибудь из взрослых на этих фотографиях? Он придвинул к мальчику несколько фотографий и Том взял одну из них в руки. — Это друзья мамы и папы — доктора Грейнджер. Мы жили рядом до того, как переехали в квартиру. А это мой дедушка, верно? — мальчик поднял на доктора глаза. — Он умер, мне так мама сказала. Она сказала, что он не хотел, чтобы появился я, а ещё чтобы она стала Реддл. Он ненавидел моего отца. — Твой дедушка не мёртв. И хочет забрать тебя домой, Том. Ожидания доктора не оправдались: Том даже не удивился. Он не проявил ни малейшего признака интереса. — Домой? Разве он станет жить в квартире папы? — уточнил и положил фотографии обратно на стол. — Конечно же, нет. Он заберёт тебя к себе домой. Дедушка Тома оказался влиятельным и богатым человеком, несмотря на слова матери мальчика, господин Мракс был весьма обеспокоен тем, что его внук оказался в приюте. Конечно, он был готов стать опекуном. Главное — закон отдавал предпочтение кровным родственникам, но решение ребёнка тоже учитывалось. — Я не хочу к нему домой. Он умер — так сказала мама. Я к нему не пойду. — Хорошо, тебя хотят усыновить ещё мистер и миссис Грейнджер. Если ты их помнишь, тогда, может быть, захочешь встретиться с ними и дедушкой? — А зачем им забирать меня? — Том скрестил руки на груди. — Твоя судьба им небезразлична. Миссис Грейнджер очень старается, чтобы собрать все необходимые документы. Они хотят тебе помочь в память о твоей маме. А твой дедушка желает тебя воспитать, ведь ты — часть его семьи. — От меня много проблем. Я больной, — Том смотрел доктору в глаза, стараясь понять, что он задумал. — Кто тебе такое сказал, Том? — доктор прищурился и поддался вперёд. — Больше ни к кому не ходит доктор. Все смеются надо мной. Ясно же, что я не такой, как они. И зачем им я такой сдался? — Тебе нужен уход и любящая семья. — Это нужно каждому, но почему именно я, доктор? Почему я? — он слез со стула. — Мне одиноко и плохо, но мне было так же, когда я был с родителями. Ко мне никто не пришёл тогда, почему они решили придти ко мне сейчас? Возможно, потому что совесть им не даёт спать? Пусть идут в таком случае к священнику. Я не хомячок и не рыбка, доктор. Меня нельзя «завести» из-за долга или потому что «хочется». — Том, ты вырос. Кто тебя научил этому? — Я больше года только и делаю, что наблюдаю за другими. Я видел, как их мечты о семье разбивались. Я так же не хочу. Я лучше буду один, но больше не испытаю боли.
