Цена жизни

      Её тело дурманило.       Том выдавил на руку немного шампуня и стал намыливать её длинные волосы. Он придвинулся к ней так, чтобы касаться её тела своим. Ягодицы Гермионы тёрлись о его пах, и это было чертовски приятно.       — Почему мы делаем это? — вдруг спрашивает Гермиона.       — Потому что любим друг друга.       Том заучил одно правило наизусть: из-за любви люди готовы на многое, ради — на всё. Она выгибалась, подставляя лицо под струи воды, а пена стекала вниз по её шее, груди, животу и ногам. Пена мазала его грудь и её спину, медленнее смывалась между ними, поэтому Том развернул её к себе. У Гермионы были закрыты глаза, а губы соблазнительно приоткрыты. Они сильно порозовели, и ему захотелось поцеловать её.       Том не стал себе ни в чём отказывать.       Положив ладонь на её затылок, он стал так яростно целовать её, будто обезумевший зверь, что Гермиона от неожиданности оступилась, но Том её удержал на месте. Разгорячённая девушка была притиснута к холодной кафельной стене. Он кусал её губы, сжимал шею пальцами, перекрывая ей воздух. Гермиона толкнула его в грудь ладонью, но быстро стала ослабевать из-за нехватки воздуха.       Ему нравилось её контролировать, физически и психологически доминировать над нею. Её беспомощность возбуждала его ещё сильнее, от чего он почти перестал контролировать себя.       — Моя, — разорвав поцелуй, сказал он ей на ухо и прикусил мочку. — Ты только моя.       Гермиона жадно глотала ртом воздух и пыталась унять накатывающую тьму перед глазами, поэтому не заметила, как он опустился на колени перед ней. И лишь когда Том силой раздвинул её ноги, она опустила взгляд вниз и увидела его перед собой. Он облизывал палец левой руки, а правой собирался раздвинуть её половые губы.       — Не надо, — голос Гермионы сильно дрожал от испуга.       — О, Гермиона, прошу тебя, — он остро усмехнулся и наигранно закатил глаза, — перестань строить из себя недотрогу. Это не мой член. Это мои пальцы и, — Том облизал губы, — язык.       Она была каким-то умопомрачительным тяжёлым наркотиком. Да, именно. Если это чувства, ясно почему они считаются слабостью. И почему разум затмевает настолько сильно из-за похоти. Он подметил всё: и её дрожащие руки, и слёзы бегущие по её щекам, и все в ранках измятые губы. Тому захотелось запомнить её вот такой: держащейся за его плечи, ослабевшей от его хватки, стыдливо стонущей от его пальцев.       Он вошёл в её лоно снова. Не осторожно, как в прошлый раз, а по-хозяйски. Гермиона пискнула. Том еле заметно улыбнулся. Он дотронулся подушечкой пальца до плевы, и Гермиона задрожала, сжала с силой бёдра, попыталась его оттолкнуть.       — Пожалуйста, не надо, — она замотала головой. — Остановись, я не готова к такому.       — Знаешь, я уже говорил нечто похожее однажды, — он двинул пальцем из стороны в сторону, касаясь тугих и горячих стеночек влагалища. — И я рад, что меня никто не послушал, иначе мы бы с тобой никогда не встретились, — Том рывком раздвинул её ноги снова. — Давай так: ты мне не мешаешь, а я не делаю тебе больно. Просто доверься мне, и я ни за что не сделаю что-то, о чём ты смогла бы в будущем пожалеть.

***

      Холодный взгляд пожилого мужчины встретился со взглядом мальчишки.       Том не был похож на него. В нём не осталось ни единой его черты. Этот ребёнок был маленькой копией его папаши. Мужчина отвернулся от него.       — Присаживайся. Скоро мой поверенный оформит все документы, и ты поедешь со мной, Марволо.       Он не хотел называть его первым именем. От упоминания этого мерзавца его перекашивало. Дочь отказалась от семьи ради этого ублюдка Реддла. Он, этот Том, станет Мраксом и заплатит за все грехи его отца.       — Я пришёл сказать вам, что не хочу, чтобы меня усыновляли, — Том остался стоять рядом с дверью. — Я не хочу этого.       — Взрослым лучше знать, что для тебя будет лучше, мальчик, — Мракс усмехнулся. — И не смей мне перечить.       — Мама говорила, что вы умерли. Если вы умерли для неё, значит вы мертвы и для меня. Извините, — Том развернулся, чтобы уйти.       — Постой, Марволо. Ты знаешь, что это и моё имя тоже? Ты знаешь, что я любил её больше всего на свете, а она сбежала с этим Реддлом, предав семью? Твой отец был чудовищем. Он не любил её. Ему были нужны мои деньги. Я лишь хочу исправить её ошибки и дать тебе возможность прожить достойную жизнь.       — Я убил своего отца, — Том обернулся, мягко улыбаясь деду. — Разве вам об этом не говорили? Кто знает, может быть, я убью и вас? — мальчик прищурился. — А я ведь могу. Поэтому, пожалуйста, оставьте меня здесь. Мне не нужна семья.       Том открыл дверь и вышел в коридор, не прощаясь.

***

      Он прикоснулся к её клитору губами. Лизнул, провёл языком между складочек. Гермиона вздрогнула. Вода шумела, а пар наполнял душ. И всё равно Гермионе было холодно, но в то же время и жарко. Хотелось открыть стеклянную дверь и впустить свежий воздух внутрь.       Том ласкал её так, что ноги Гермионы подкашивались. Быстро и по-кругу, но так мягко и влажно, совершенно не так, как пальцами до этого. Очень тепло. Эта теплота разливалась по венам и прошибала насквозь. Её пугало лишь то, что ноги её могли перестать держать. Она до конца не могла сосредоточиться на ощущениях, ведь приходилось стоять и не падать. Ни в коем случае не отключаться.       Ей нравилось. Очень нравилось. И, более того, она хотела ещё.       Гермиона положила руку на его голову, сжала пряди волосы пальцами, казалось, причиняя ему боль, и притянула его к себе ближе, почти вплотную.       Нежные прикосновения стали причинять небольшую боль, которая делала ощущения ещё острее.       Гермиона застонала и прерывисто втянула в лёгкие воздух.       Этого было недостаточно.       Том обхватил её ноги руками, и Гермиона ощутила, как его возбуждённая плоть касается её ног.       — Том… — Гермиона произнесла его имя слишком громко. — Том, пожалуйста… — она сглотнула, не зная, какие слова подобрать, чтобы выразить своё желание. — Прикоснись к себе.       Реддл отстранился от неё и облизнул блестящие от смазки Гермионы губы. Это выглядело так пошло, но Гермиону это не отпугнуло. Наоборот, она бы хотела поцеловать его прямо сейчас.       — Прикоснуться к себе? — его голос был неожиданно грубым. — А ты бы хотела увидеть, как я прикасаюсь к себе?       Она кивнула.       — Тогда опусти взгляд ниже, не смотри мне в лицо, — Том отклонился назад и опёрся о левую руку, чтобы Гермиона увидела его во всей красе. — Ты ведь так и не рассмотрела меня, не так ли?       Вода стекала по его груди струйками. Широкие плечи, сильные руки, белая кожа, порозовевшая от горячей воды. Нежно-розовые соски, по которым он провёл пальцами, а Гермиона жадно проследила за его движениями. Том опустился вниз, коснувшись плоского живота, аккуратного нарисовал кружок вокруг пупка указательным пальцем, задел мизинцем родинку на выпирающей тазовой кости. Вильнул бёдрами и расхохотался, когда опустил ладонь на член.       — Давай, — Том кивнул в её сторону, прикусив губу, — делай, что хочешь.       А чего она хотела? Между ног всё изнывало от неудовлетворённого желания.       — При тебе? — Гермиона охнула.       — Разве не ты только что попросила меня о том же? — он ей подмигнул. — Давай, давай. Обещаю, что никому не расскажу.       — Этого ещё… — Гермиона задохнулась, когда Том провёл по члену рукой, и тот дёрнулся, — не хватало.       Ей захотелось прикоснуться к нему. Провести пальцами точно так же, как делает это Том. Понять, какой он на ощупь. Твёрдый, но какой же ещё? Нежный или, наоборот, грубый? Какие на ощупь яички? Если их потрогать, ему будет приятно? Насколько? А если провести под ними? Надавить? Потрогать лобковую кость? Сжать у основания?       Так много вопросов и одно большое желание, но ей пока хватает просто наблюдать за ним.       Гермиона опустила руку и коснулась себя между ног нерешительно и слабо. Чувство стыда хоть и присутствовало, но оно с каждой минутой становилось всё меньше, а Гермиона ощущала себя всё раскованнее.       Том тоже трогал себя неторопливо, с ленцой. Он смотрел только на неё, и почему-то не обращал внимания на то, что Гермиона ласкала себя. Так же неторопливо, подражая его ленивым движениям. Он смотрел в её глаза, и от этого ещё больше было как-то не по себе. Хотелось прикоснуться к нему всё сильнее, сесть на него сверху, придавить его к полу, исцеловать его грудь и спуститься вниз. Повторить то, что он делал с ней. Отплатить ему той же монетой.

***

      — Познакомься, Том, это Гермиона, — миссис Грейнджер держала за руку четырёхлетнюю девочку. — Гермиона, а это Том.       Девочка протянула ему руку для рукопожатия, как делают это взрослые и даже говорила очень серьёзно, хоть и не выговаривая злосчастные рычащие звуки.       — Ты будешь моим блатиком?       Том её, конечно, помнил. Она была совсем крохотной и постоянно ползала и залезала в самые неожиданные места. А ещё почти не говорила, только выкрикивала странные звуки и много капризничала.       — Гермиона… — миссис Грейнджер присела и развернула к себе Гермиону. — Дорогая, мы же не хотим напугать Тома вот так сразу?       — Я не буду твоим братиком, — Том встрял в разговор матери и дочери, холодно глядя на них. — Я не хочу иметь семью.       — Том, мы и не надеялись, что ты увидишь в нас своих родителей, — сказал мистер Грейнджер, опустив на плечо жены руку, та вытирала со щёк девочки слёзы.       — Но вы же мне сказали, что блатику одиноко и стлашно, что он совсем один. Вы обещали, что мы его спасём.       Том смотрел на них и не понимал, почему они пришли к нему. Если своего деда он мог хотя бы немного понять, то Грейнджеры остались для него загадкой.       — Я не хочу иметь вашу фамилию, — теперь Том обращался исключительно к мистеру Грейнджеру. — Я не хочу никого называть мамой и папой. Я хочу быть один.       — Мы и не хотели тебя усыновлять, Том. Мы надеялись, что сможем стать твоими опекунами и поможем тебе справиться с болезнью и прошлым, чтобы ты вырос здоровым человеком. Мы бы хотели, чтобы ты был хотя бы немного счастлив.       — Я не смогу. Доктор сказал, что это навсегда, — Том смотрел на него, ожидая, что он примет его слова, поймёт и откажется от этой затеи. — Вы же знаете, что такое навсегда?       — Навсегда, — произнесла Гермиона надрывно из-за всё ещё бегущих слёз, — это надолго, но мы тоже вместе навсегда. Плавда?       И вдруг Том почувствовал какую-то злость на эту маленькую девчонку. Такую сильную, что захотелось её ударить. И это его так удивило, что он онемел на долгие минуты. Так и стоял, глядя на неё ошарашено.       Конечно, нет. Это неправда. Никто не будет с тобой навсегда, кроме тебя. Никто.       — Мои родители умерли, — он сказал это вполголоса и отступил на шаг от неё, будто защищаясь. — Ты лжёшь. Ненавижу лгунов. Ненавижу тебя.       Гермиона наклонила голову и несколько раз моргнула.       — Не-на-ви-жу? — она подняла брови. — Как это?       — Совсем дурочка? Да?