Часть 17
4 января 2020 г., 14:00
Здравствуй, дитя. Кого покоя и сна Ты лишишь, вишней губ одарив? Витая в мечтах, О ком ты грустишь? Хотели с губ Слова сорваться, но лёд Голос мой сковал. Больше никогда О нежных чувствах своих Не смогу сказать. Но тишина в ответ…
— Эй, как думаешь, люди предначертаны друг другу? — спрашивает Том, стоящего рядом с ним Долохова. — А чёрт знает. Лучше бы нет, — он кусает губу, и кровь из едва засохшей раны выступает. — А я думаю, что Судьба есть, — вмешивается Руди и кивает в сторону девушек, сидящих в зале. — Замечали, как она на меня смотрит. Чем она не моя Судьба? Том убирает его руку и смотрит на Лестрейнджа так, что тот сразу понимает — не на него она смотрела и совсем не его судьба. — Ну не злись так… — Тяжело всё-таки быть девственником, — нараспев произносит Долохов, обмахиваясь папкой для бумаг.***
— С катушек слетел? — Теодор его хватает сзади, пытаясь удержать от неминуемого. — Секретарь, — Том игнорирует его имя, — отойди. — Малость переборщил парень. Влюблён он в неё с самого детства, ты, что, не понимаешь?! Подумай сам: драка в зале, посреди рождественского бала, чтобы вся школа стала свидетелями? Это их дело. — Малфой, — Том прожигает в парне дыру, тычет в него пальцем, потом на дверь, — пошли во двор. Вслед за ними несколько парней из студенческого совета, друзья Малфоя и ебанутый секретарь Нотт, смеющийся, будто у него вот-вот начнётся приступ истерики. — Тебя отчислят, да и хуй бы с тобой. Меня отчислят! — он шипит Тому вслед. — Какого, блять, хрена ты творишь? — Он довёл её до слёз. — Бля-я, он ведь её даже не тронул. Это она его ударила по лицу и убежала. — Не мешай, будь добр, иди обратно, — Том указывает ему куда-то в сторону ёлки, — секретарь. На серебристом значке президента алый отблеск, в его глазах тоже нечто пугающее. Пиджак он расстёгивает, снимает, бросает в руки Нотта, нетерпеливо засучивает рукава белой рубашки. — Не убью я его и не сломаю, не переживай. Разворачивается и идёт по коридору, спускается по лестнице, проходит через фойе в другой коридор и выходит через заднюю дверь к спортзалу. Навстречу Тому идут трое мальчишек из класса Гермионы, которые входят в здание школы. Малфой стоит в одиночестве, его пиджак валяется на асфальте. — Никогда бы не подумал, что старший брат способен на такое, — парень скалится. — И каково это — выебать родную сестру? Сказать ему, что Гермиона — не родная? Это и так очевидно, ведь фамилии и их внешность отличаются. Ударить его сразу? Он же не Антонин. — Не твоё собачье дело, — Том тянет губы в насмешливой улыбке. — Это то, что ты сказал моей сестре? — он изгибает бровь, делает шаг вперёд и ослабляет узел на галстуке. — Я говорю это тебе, а не ей, выблядок. — Ты довёл её до слёз, — Том шагает в сторону, уворачиваясь от первого выпада Малфоя. Малфой снова молча нападает, но Том отскакивает от него в другую сторону и его противник пробегает дальше. — Это что, балет? Танцуешь переломанного Щелкунчика? — Том насмехается над ним, сохраняя внешнее спокойствие. — Слушай, попрыгун, — теперь Драко стоит на месте, не делая резких движений, — мы либо дерёмся и вылетаем из этого заведения со свистом вдвоём, либо ты извиняешься и проваливаешь из жизни Гермионы, сохраняя своё миловидное личико целым. — Извиниться? Перед тобой, что ли? — Том хохочет. — Драться можно не только руками, — Том указывает на камеру, — но ещё и делать вид, что нападаешь не ты, а на тебя. Если бы они были не в школе, вероятно, Том бы и разговаривать не стал. Сразу сломал бы ему руку или нос. Физическая боль — лучший учитель. Но они были на территории. По камерам сразу станет всё ясно. Если их не отчислят, то отстранят. Плюс — драка, о которой донесут его врачу. К тому же, премьера уже завтра. Малфою нужно очень хорошо постараться, чтобы втянуть его в драку. Она ему попросту невыгодна. Том понятия не имеет, почему он взбесился и оказался здесь, готовый подраться с этим мелким… Нет, это было необдуманное, опрометчивое решение, импульсивное, совершённое на эмоциях. Самое странное, что ему нравилось бить, унижать, наносить увечья и даже забивать до смерти. Ему нравилось ощущение физической боли, растекающееся по телу, застывшая кровь на руках, стягивающая кожу, сбитые костяшки. Он даже завидовал Долохову, ведь он может себе это позволить. Том не мог. — Я не намерен драться или извиняться, — говорит он, глядя на хмурого Драко. Том отходит к двери, не поворачиваясь к Малфою спиной. — Трус, — выпаливает парень. — Мерзкий трусливый извращенец… — Говори обо мне, что хочешь. — …а сестра твоя — шлюхабельная братоёбка. Том уже открывал дверь, но слова Малфоя его остановили, заставили замереть на месте. У него определённо есть выбор. Он есть у всех. И Том его делает осознанно, но не потому что его вынуждают слова подростка. Нет, они становятся последней каплей, переполнившей чан со злостью. Три быстрых и широких шага. Том берёт его за грудки и толкает на землю со всей силы, тот оступается, бьётся делает шаг назад, почти падает, еле удерживая равновесие. Том бьёт быстро и сильно — с права. Драко уворачивается, но Том задевает его плечо. Драко отвечает ему прямым ударом под рёбра. Малфой сжимает его ворот рубашки и бьёт ещё раз, но в живот. Больно. И ещё раз. Приятно. Тепло разливается вместе с болью от места удара выше. Том выворачивается из хватки парня и несколько раз бьёт его в лицо. Два раза попадает. В левую скулу и нос. Драко хватается за нос. Кажется, он слышал хруст. Кровь, пачкающая руки Малфоя, это подтверждает. Том думает, что этого будет достаточно. Он поворачивается к нему спиной, снова уходит, но Драко бьёт его по хребту. Больно и сильно, но не достаточно, чтобы его вырубить. — Не поворачивайся ко мне спиной, — говорит Малфой и бьёт его в бок. — Чёрт. Том разворачивается, крепко захватывает шею Малфоя и бьёт его под дых несколько раз. Кровь из носа капает на мокрый асфальт. — Сдавайся, — требует Том. Малфой пытается высвободиться из удушающего захвата, но Том крепче сжимает его горло. Драко даже не хрипит. Том всегда боялся драться, понимая, что жизнь человека слишком хрупка. Он убил своего отца всего лишь одним отчаянным выпадом, хотя его глаза были закрыты. Он был намного слабее его. Тому всегда глубоко внутри было страшно, потому что контроль — то, чего ему не хватало. Наверное, его смерть не причинит ему никаких чувств. Так легко — не разжать руки. Так легко — свернуть шею. В конце концов, легче лёгкого забить его ногами. Смерть — это не так уж и плохо. Убийство — не пустяк, но дело нескольких мгновений, вопрос одного решения. Есть ли у жизни цена? Во сколько она ему обойдётся? Спустят ли ему это с рук, как спустили смерть отца? Том ответов на эти вопросы не знал, да и не хотел узнавать. Сейчас самое время его отпустить. Самое время разжать руки и выпустить. Парень упадёт на землю, но отдышится. Возможно, ему наложат пару швов и отправят к челюстно-лицевому хирургу, чтобы тот поправил сломанный нос. Об этом могут даже не узнать в школе, и уж тем более никто не подумает, что противником Малфоя был он. Всё обойдётся малой кровью, так разожми руки. Драко обмякает, его руки, будто плетья, свисают. В свете уличной лампы его губы быстро синеют. Вдруг кто-то вмешивается. Руки Тома разжимают, Драко падает на землю. — Ты понимаешь, что чуть его не убил? — спустя какое-то время у него спрашивает Нотт, который привёл Малфоя в чувство и отправил его с друзьями домой. Они курили за школой. Том выкурил сигарет семь или восемь, и окурки валялись вокруг него. Он даже не бросал их в урну. — Я залез к Филчу, стёр все записи за сегодня с камер, пока он разбирался со старшеклассниками, пронёсшими алкоголь. И если Малфой ничего не скажет, с тобой всё будет в порядке. — Что бы я без тебя делал, секретарь? У тебя есть ещё виски? — Тебе хватит. Лучше найди Гермиону и возвращайтесь домой.***
Гермиона сидела в углу школьного женского туалета. Там было большое окно, выходящее на задний двор. Том зашёл в этот туалет, точнее его затолкнула в него Джинни. Он стоял какое-то время у двери, рядом с первой раковиной. Стоял, смотрел на неё как-то странно. — Я же просил, — произнёс он наконец, перед тем как подойти к ней, сесть рядом на подоконник и заключить её в свои объятия. От него пахло дымом, морозом, чем-то пряным, кровью и грязью. Почти не пахло запахом, от которого у Гермионы кружилась голова, который она считала его. Этот запах перебили другие. Гермиона задохнулась смесью запахов. — Прости. Сердце ёкнуло. Он сжал Гермиону крепче. Гермиона ощутила что-то липкое на его шее. Том был холодный, ледяной. Только с улицы. Он явно там был раздетый. Она поцеловала его в холодную щёку горячими губами. — Замёрз. Растёрла его руками, скользя по тонкой ткани рубашки на спине. — Не надо. Она замерла в его объятиях, смеси запахов и холоде. — Я и понятия не имела… что всё… всё получится так… Так… Понимаешь?.. — Я всегда об этом знал. Мне не нужно было проверять. Гермиона, мне нужно кое-что тебе рассказать. Несколько человек выбежало во двор, за ними вывалились остальные. Ребята смеялись. Учителя что-то делали посреди поля, готовились к чему-то. — Я слушаю. Он долго молчал. Слышен был смех за окном, какие-то крики. Резко всё замерло. Свист. Гермиона даже немного отстранилась, выглянула в окно. Бах! Салют. — Я тебя не люблю, — Том произнёс одними губами, Гермиона ничего не поняла, да и она на него не смотрела. Она рассматривала то, какими яркими астрами расцветали в чёрном небе яркие огоньки фейерверка. Том повернул её голову к себе даже как-то грубо и резко поцеловал. Поцелуй этот душил их обоих. Бах! Золотистый. Бах! Синий. Бах! Красный. — Я не способен… Бах! Розовый. Бах! Зелёный. Бах! Бах! Бах! Его лицо озарено всполохами алого света. Гермиона же, кажется, разучилась различать звуки. — Молчи, — накрывает его губы ладонью, — пожалуйста. Огоньки в небе меркнут. Всё вновь окутывает тьма.
