Цена жизни

      Гермиона выходит из комнаты на цыпочках, крадётся по коридору к двери и, добравшись до неё, старается бесшумно открыть замки. Выбирается на лестничную клетку, подходит к двери Тома и звонит ему по телефону.       — Открывай.       Том открывает дверь и впускает её. Он стоит босиком, в клетчатой пижаме и взлохмаченными волосами. Том явно спал. Жаль, Гермиона не могла похвастаться тем же.       — Что случилось?       — Обязательно должно что-то случиться, чтобы мне было разрешено придти к тебе ночью? — говорит она с раздражением, теперь не стараясь вести себя тихо. — Ладно, я… — Гермиона пожимает плечами, — не могла заснуть. Всё думала о нас, о том, что произошло три часа назад, и… Я не знаю, как тебе сказать об этом, но, наверное, прямо будет лучше.       Том садится на пуф, скрещивает на груди руки и склоняет голову набок.       — Окей, продолжай, — он выглядит уставшим, а Гермиона же очень несчастной.       — Если говорить кратко: я была к этому не готова, но не смогла тебя оттолкнуть. Я жалею о том, что произошло недавно. И я была бы очень даже не против, если бы мы больше так не делали.       Том тяжело вздыхает, кивает как-то вяло и смотрит на неё снизу вверх.       — Ладно. Что-то ещё?       Губы Гермионы начинают дрожать. Она старается глубоко дышать, предупреждая ненужные слёзы, которые сделают только хуже. Она выпила обезболивающее, а ещё что-то вроде настойки какой-то вонючей травы, которую пьёт мама, когда она ругается с отцом и после теряет контроль над своими эмоциями, рыдая в ванной. Гермиона вот прямо сейчас готова разрыдаться, но она этого не делает, потому что это неправильно — реветь напротив того, кто является причиной её слёз.       — И это всё, что ты можешь… — она разводит руками, окружающие предметы начинают расплываться перед глазами, ком в горле становится всё ощутимее, — сказать?       — А я что-то должен сказать?       Она молча кивает, подходит к двери и сжимает в руке чёртову ручку. Её заметно потряхивает.       — Слушай, я… я всё не так поняла. Мне надо было отказать тебе. Это должно было произойти не так. Не так, понимаешь.       Гермиона упирается горячим лбом о холодную дверь.       — Мне совершенно этого не хотелось, — она тяжело дышит и вот, сколько бы не сдерживалась, все её усилия стали бесполезны. Слёзы полились, и она ударилась лбом о дверь. — Я не знаю, почему пошла на это. Я представляла всё по-другому. Я… — она стиснула зубы. — Да ты же просто воспользовался мной!       — А, вот оно что… — он остаётся сидеть на месте, правда, уже опирается спиной о стенку и заметно расслабляется. — Ты не кончила.       — Ты… ты… бесчувственный идиот!       Гермиона резко раскрыла дверь и вышла на лестничную площадку, оставив его в квартире. Совершенно не хотелось возвращаться в свою комнату, спать — тем более. Лишь громко реветь, утопая в жалости к себе. Да, ей было себя жаль. Она, прямо в пижаме, усаживается на холодные ступени лестницы и обнимает руками ноги, вся сжимается, зажмуривается и еле-еле дышит.       — Вставай, — звучит его голос над её головой. — Давай поднимайся. Простудишься, заболеешь.       Она не двигается и в ней совершенно ничего не меняется.       — Как же с тобой сложно, — выпаливает Том, поднимает её на руки и заносит в квартиру. — Если хочешь заниматься самобичеванием всю ночь, делай это хотя бы в тепле.       Он опускает Гермиону в свою постель, укрывает одеялом, уходит, чтобы закрыть за собой дверь, а когда возвращается, тушит свет и ложится с ней рядом.       — Я очень устал — эмоционально и физически вымотан, а ещё у меня осталось не так много времени, чтобы восстановиться. Если ты ожидаешь от меня ласки, понимания, сострадания и раскаяния, ты их не получишь прямо сейчас. Не потому что я такой сухарь или не люблю тебя, — Том говорит это ей в затылок, — а потому что я сейчас просто на это не способен.       — Ясно. Подожду, когда ты будешь в состоянии на меня обратить своё внимание и снизойти до действительно важных проблем.       — Ты слишком упряма, но я всё равно очень сильно люблю тебя.       — Звучит как отмазка.       — Пойми, Гермиона, для меня это был тоже первый опыт, и я… — он резко садится на постели и разворачивает её к себе лицом. — Я понятия не имел, что тебе будет так плохо, или что я делал это не так. В конце концов, я был вне себя от ревности, злости и алкоголя. Ты понимаешь, что я чувствовал, когда тебя лапал этот пацан?       Она молчит. В темноте не видно его лицо, только тёмная фигура, которая эмоционально размахивает руками и раскачивается.       — И это я, по-твоему, сволочь?! — Гермиона пропускает несколько гневных предложений, в которых он во всех красках описывает, как желал убить Драко прямо на месте, и что она не имеет права упрекать его в том, что между ними произошло, потому что, в конце концов, он силой её не тащил, и что она в любой момент могла сказать ему перестать, и он бы её послушал. Это она во всём виновата, а он вот такой сидит здесь на постели и не понимает, какого чёрта она так реагирует, если боль во время первого секса для девушки — нормально. Он сделал всё, чтобы её облегчить, и вообще быстро всё закончил, вышел раньше, чем достиг оргазма, использовал презерватив. — В чём, скажи, моя вина? В том, что реальность и твои грёзы — параллельные прямые, которые никогда не пересекутся?       Не получая ответ, он встаёт с кровати и уходит, бросая сухое:       — Сладких снов, любимая. Я буду спать на диване.

***

      — Не слипнется? — Джинни спрашивает Гермиону, садясь напротив неё.       Гермиона в одиночку ест торт прямо из коробки вилкой и запивает его водой, налитой из-под крана. Каждый раз, когда на неё накатывает стресс, Гермиона заедает его горой сладкого. Джинни находит в мусорном ведре много бумажек от конфет и две бутылки из-под колы. Она кривится и, злясь, отбирает у Гермионы оставшийся торт и вилку, которой уже безжалостно проколот кусок бисквита с невообразимым количеством жирных сливок.       — Выкладывай, что произошло. Это же не в честь Малфоя, верно?       Гермиона грустно усмехается и роняет голову на руки.       — Нет.       — Отлично, тогда, может быть, расскажешь, что Том снова сделал не так?       — У нас всё хорошо, — она смотрит на Джинни и улыбается. — Правда, всё отлично. Не хмурься, морщины появятся раньше времени.       — А у тебя диабет или ещё что похлеще.       Гермиона отводит взгляд и наигранно вздыхает:       — В канун Рождества мне как будто бы нельзя поесть чего-нибудь, в чём я себе отказываю обычно.       Джинни выжидающе молчит, но Гермиона ничего не добавляет, только накручивает на палец локон и напевает в нос рождественскую песенку.       — Ладно, — Уизли смягчается и усаживается на стул рядом с подругой. — Ты же пойдёшь с родителями сегодня в театр?       — Да, но мне, честно говоря, не хочется куда-то идти. Я бы повалялась в постели, почитала бы книги и вообще… Я этот спектакль видела несколько раз на репетициях…       — Но ты же пересматриваешь Унесённые ветром несколько раз в год! — Джинни удивлённо восклицает. — А здесь играет твой парень одну из главных ролей, — она понижает голос и приобнимает Гермиону за плечи. — Что случилось между вами? Не лги мне.       — Мы целовались, обнимались, танцевали в школьном туалете, лежали в одной кровати и он, в итоге, спал на диване в соседней комнате, а утром я выпила чай на его кухне и ушла домой, прихватив с собой несколько его любимых комиксов.       — Стоп, вы лежали в одной постели?       — Ну в его постели лежала я, а он сидел и распинался передо мной, как же я его достала тем, что постоянно реву, витаю в облаках и просто… Аргх, — она накрыла ладонями голову и вздохнула. — В общем, Том прав, и я не должна была так поступать, особенно накануне такого важного для него дня. Но я взяла его комиксы и всё утро боролась с желанием сделать из них рождественские гирлянды.       — У вас всё настолько плохо?       — Мы оба на нервах. Вчера всё пошло не по плану, сама знаешь. И всё просто из рук вон. Это самое отвратное Рождество за всю мою жизнь, Джинни.       — Рождество ещё не наступило и есть время всё исправить, — она мацает Гермиону за щёчки, насильно заставляя уголки её губ подняться вверх. — Вот так. Просто делай не только то, что ты кому-то должна, но ещё и то, что хочешь. Ладно, мне мама звонит, я побегу в супермаркет за продуктами. И не заедай плохое утро тонной углеводов, ладно?       Она целует Гермиону в щёку.       — Ладно.