Beta Tau Sigma

НАМДЖУН Вечер субботы

      Музыка была слишком громкой, басы были слишком тяжелыми, высокие частоты звучали, словно дребезжащее стекло, и, честно говоря, в этот момент Ким Намджун даже не мог понять, не спал ли он. После того, как он первый раз вышел на танцпол, он пил только воду (из бутылки, еще закрытой, когда бармен дал ему ее), но он не мог не думать о том, что его чем-то напоили. Комната словно крутилась и извивалась под музыку, слишком много людей двигалось в слишком диком темпе в слишком тесном пространстве.       Он сбежал в вип-зону над главным танцполом (благодаря его связям попасть туда он мог, просто взмахнув рукой и изогнув бровь), но это был просто широкий балкон, открытый над огромным пространством, и воздух здесь был горячим, и по какой-то причине «вип» означало огромное количество людей, включая… включая ее.       Он никогда не видел ее раньше, но менеджер клуба подтолкнул его в ее сторону, быстро подмигнув и похотливо облизнувшись, и он вспомнил, зачем он вообще здесь (чтобы забыться, точно. Чтобы на пару часов перестать думать, чтобы на пару часов думать о чем-то другом, кроме того, что никак не хотело покидать его голову), так что он подошел и предложил ей выпить. И она согласилась, медленно моргнув сквозь густые ресницы, улыбнулась ярко-красными пухлыми губами, которыми позже она обхватила соломинку в своей водке с тоником, наблюдая за его реакцией, словно хищное животное, ожидающее момента для нападения.       Он предложил ей выпить, и она согласилась. Она обхватила своими пухлыми ярко-красными губами соломинку и посмотрела на него, посасывая, ее бледное горло работало, а потом, когда сменилась песня, и в ее стакане остался только лед, звякавший по стеклу, она оседлала его бедра, прямо там, на одном из черных кожаных диванов в вип-секции, наклонилась к нему и использовала эти пухлые красные губы для того, для чего они, видимо, и были созданы — прижалась к нему, заставляя открыть рот и проникая в него, скользя тонкими руками по пуговицам его одолженной рубашки.       Это было бесполезно. Он не мог остановиться, не мог остановить ее, не мог остановить себя, он изогнулся в ее объятиях, а кровь его пульсировала в венах, чувствуя его ответ, чувствуя, как голова погорячела, как реагировала кожа, будто стала внезапно на три размера меньше. Слава богу, слава богу, слава богу, он мог чувствовать девушку на своих коленях, с раздвинутыми ногами на его бедрах, грудь почти вываливалась из глубокого декольте ее черного топа, слава богу.       Это неправильно, — шептал голос в голове Намджуна. — Это неправильно.       — Стоп, — выдохнул Намджун ей в рот, — твою мать, подожди…       — Малыш, — пробормотала она, немного отстраняясь, — не говори, что струсил. Я могу подготовить тебя, если ты дашь мне минутку…       — Мне надо идти, — сказал он, неловко двигаясь под ней — сдерживая стон, когда его эрекция терлась о ее бедра. — Я должен… это не из-за тебя…       Ее глаза распахнулись.       — Малыш, ты в порядке?       Это неправильно, — шептал голос в голове.        — Нет, — выдохнул Намджун, крепче сжав подушку дивана и закрыв глаза. — Черт… черт, нет, думаю, я не в порядке.

* * * * * НАМДЖУН Ранее утром

      — Эй, — крикнул Намджун через дверь ванной. — Эй, Джин, не трать всю горячую воду, ладно? — он наклонился над раковиной в конце стойки и оттянул нижние веки, чтобы рассмотреть белки глаз. Разве в глазах должно быть так много вен? Это нормально? Может, ему стоило больше спать по ночам, как и говорил Джин, или хотя бы меньше пить на День святого Валентина прошлой ночью.       Дверь, ведущая в спальню Джина, открылась, и Джин перешагнул через порог, глаза его были все еще почти закрыты, а на лице отпечатались складки наволочки.       — Ты чего кричал?       — Ты слишком долго принимаешь душ, — сказал Намджун… и остановился. — Подожди…       — Я не принимаю душ, — сказал Джин и широко зевнул, прикрыв рот тыльной стороной руки. — Погоди-ка, — он подошел к двери в комнату, где находились душ и туалет, и распахнул ее. — Эй, хен, ты еще долго там?       Существует так много способов проснуться. Некоторые эффективнее других: мать Намджуна всегда прибегала к ведру холодной воды, которое было более чем эффективным. Сам же Намджун предпочитал пару часиков подремать, а потом выпить слишком много кофе.       А был еще шок и встряска от узнавания того, что твой (кто бы он ни был — друг? соседями по комнате они все же не были — единственно правильным казалось слово «супруг», и в этом был виноват Тэхен, оказывавший на него слишком большое влияние), оказывается, спал с кем-то прошлой ночью, а ты об этом и не знал. С кем-то мужского пола, кого он называл хеном и чувствовал себя с ним достаточно комфортно, чтобы открыть дверь, когда этот самый мужчина принимал душ. Душ. Душ. И был он там наверняка голым.       Твою ж мать.       Джин не вернулся вчера домой вместе со всеми, так? Он остался на вечеринке, сам пришел домой, Намджун даже не слышал, как он пришел, потому что был навеселе и слушал музыку в наушниках так громко, что это могло заглушить практически все, в том числе и…       — Круто, — сказал Намджун высоким, отчаянным голосом. — Круто. Потрясно. Боже, знаешь… который час? Мне надо… идти… куда-нибудь… Сейчас же.       — Ладно, — сонно ответил Джин, растерянно помахав ему. — Только прекрати так шуметь. Я не особо много спал ночью.       — О боже, — Намджун прижал руку у животу. — То есть. Ладно. Ага. Прекрасно, круто, отлично поговорили, я потом… поговорю. Потом. Позже. Ты и я. Вместе. В смысле, поговорим! Вместе поговорим. Мы только и делаем, что говорим. В одежде.       Джин уставился на него из-под опухших век, с любопытством поджав губы. На нем была футболка, которая… черт, а ведь раньше это была футболка Намджуна. В прошлом году он прошел через готический период и выкинул все, что не было белым, черным или серым, а Джин подобрал эту красную футболку с растянутым воротом, который открывал его ключицы (господи боже, его ключицы), и какой-то дурацкой надписью на английском на спине. И в какой-то момент Джин стал спать в футболке Намджуна, и по какой-то причине реальность выбрала именно этот момент, чтобы ударить Намджуна в затылок, выбивая из него весь воздух.       — Не будь таким странным, — вздохнул Джин, открывая кран в раковине и беря в руки зубную щетку — но тут же вздрогнул и отдернул руку, положил ладонь на бедро, на поясницу и неловко откинулся назад. — Боже, как зад болит. Наверно, мне надо…       Но Намджун пулей вылетел из ванной, чуть не упав лицом вперед, запнувшись о собственные ноги, его сердце не было уверено, стоит ли биться в два раза быстрее или вообще остановиться.       Он захлопнул дверь ванной и растянулся на полу своей спальни (ну почему у него все разбросано на полу? что, если ему надо совершить быстрый побег? Намджун из прошлого вообще ни о чем не думал? разве у него не было тех же проблем на Рождество?), и наконец добрался до коридора, в который он шумно вбежал, словно шар прокатился по трубе. Спускаясь по лестнице до второго этажа мимо Чонгука, выходящего из комнаты (и удивленно кричащего: «Хен!»), ниже, и ниже, и ниже, пока он наконец не потерял опору на нижней ступеньке и не сполз по лестнице вниз, оказавшись перед входной дверью.       — Эм, привет, — сказал Чимин с пола гостиной, широко раскрыв глаза. Он был в процессе чего-то похожего на рекордно долгую планку. — Все нормально?       Намджун прижал руку к груди.       — Кажется, — сказал он, а потом замолчал, чтобы перевести дыхание. — Кажется, Джин спит с парнями.       Чимин поморщился — на его лице появилось что-то вроде отвращения и разочарования.       — Это не новость. — Он осекся. — Погоди. Ты что, только сейчас это понял?       Намджун издал звук совершенной растерянности и ужаса и в отчаянии вскинул руки в ответ.       — Хах, — сказал Чимин. Он опустился на пол, кряхтя от усилия. — Мы думали, что ты был парнем, с которым он спит. Но, видимо, нет, раз ты даже не знал об этом, — он выглядел немного сбитым с толку. — Эй, ты когда-нибудь слышал о парне по имени Хесан?       Намджун подскочил.       — Что?       — Просто Джин говорил с ним, — пояснил Чимин, садясь. — В смысле, прошлым вечером. На вечеринке. Джин сказал, что сам вернется домой, помнишь? Он говорил с Хесаном в одной из комнат наверху. Как думаешь…       Намджун вскочил на ноги, чувствуя, как стены того, что он считал реальностью, рушатся и превращаются в песок вокруг него.       — Мне надо идти, — отдаленно сказал он. — Надо идти… куда-нибудь. Куда-то еще.       — Хен, — позвал его Чимин, — хен, стой…       Но Намджуна уже не было.

* * * * *

От кого: Ким Сокджин Отправлено: 8:43, 17 фев. У тебя все нормально? Ты выглядел чем-то потрясенным. От кого: Ким Сокджин Отправлено: 8:49, 17 фев. Плохие вести от научрука?

От кого: Ким Намджун Отправлено: 9:01, 17 фев. нормально. все нормально.

От кого: Ким Сокджин Отправлено: 9:03, 17 фев. Правда? Просто что ты не выглядел нормально. От кого: Ким Сокджин Отправлено: 9:07, 17 фев. Эй. Эээээй. Ким Намджун. От кого: Ким Сокджин Отправлено: 9:15, 17 фев. Где ты?.. Ты не дома? Я везде проверил, и никто не знает, где ты.

От кого: Ким Намджун Отправлено: 9:21, 17 фев. ты мне кто, мама? у меня есть и другие друзья, я не просто прячусь дома все время

От кого: Ким Сокджин Отправлено: 9:24, 17 фев. Я знаю, что у тебя есть другие друзья, но большинство из них не встает так рано по субботам. ТЫ обычно не встаешь так рано по субботам.

От кого: Ким Намджун Отправлено: 9:29, 17 фев. я в библиотеке От кого: Ким Намджун Отправлено: 9:30, 17 фев. не пиши мне больше От кого: Ким Намджун Отправлено: 9:30, 17 фев. в смысле… если это не что-то срочное

От кого: Ким Сокджин Отправлено: 9:32, 17 фев. Ахх. Ладно. Все же это были проблемы с диссертацией.

От кого: Ким Намджун Отправлено: 9:32, 17 фев. ага От кого: Ким Намджун Отправлено: 9:32, 17 фев. проблемы с диссертацией

* * * * *

      Какого черта это его так беспокоит? Ему всегда было плевать, чем люди занимаются в своих спальнях. Джин мог свисать с потолка и трахать шестнадцать женщин одновременно, и единственной негативной эмоцией, которую бы почувствовал Намджун, была бы зависть (и, может, предательство, потому что он надеялся, что Джин мог бы и поделиться), но почему-то мысль о том, что Джин был в постели с… с парнем, выводила его из себя.       Ему же было плевать! Правда. Юнги с Чимином стали проводить много времени на диване в подвале, и, типа… пофиг? Просто не надо оставлять всякие странные жидкости на обивке, и все. Джин хотя бы держал свою личную жизнь в пределах своей комнаты.       Это просто было… странно. Он не видел Джина со многими женщинами, но всегда думал что он занят. С людьми ведь так бывает, правда? Черт, Намджун и сам уже как десять месяцев был один, и не дай бог кто-то бы подумал, что он… ну, что ж, они и думали. По словам Чимина, все население дома считало, что они с Джином трахаются уже бог знает сколько.       На дворе был февраль, так что на улице было чертовски холодно, а он случайно схватил толстовку вместо пальто (на нем были только пижамные штаны и большая футболка), но лицо его все еще неприятно горело. Он снова подумал о том, что Джин почти год спал в его футболке, подумал о растянутом вороте, о ключицах Джина. Черт, если бы они трахались, разве он бы… он бы уже знал, что Джин спит в его одежде? Конечно, если бы они правда трахались, Джин бы в постели вообще был без одежды.       Воу! Воу, черт. Воу. Нет. Окей. Назад, черт. Не туда. Не входить.       Намджун отвесил себе пару пощечин.       И вообще, как это вообще работало? Как бы это работало, будь между ними что-то? Джин бы лежал на кровати, изгибаясь в спине, или он был бы сверху — толкая его вниз и получая то, что хочет? Иногда Намджуну казалось, что он был главным, абсолютно и неопровержимо, но в другое время ему казалось, что он главный только потому, что Джин ему позволил, потому что Джин просто не хотел возражать, потому что Джин думал, что это мило, что Намджуну нравится играть крутого парня. Как бы это вообще работало?       На секунду он подумал о том, чтобы написать Чимину и спросить, понял ли кто-нибудь из домашних, кто из них двоих сверху, но потом вспомнил о своем шоке и передумал.       И… блин, в этом же не было ничего такого. Зачем вообще париться по этому поводу? Они с Джином не спали. Даже не думали об этом. Прямо сейчас Намджун направлялся в… ну, наверно, в библиотеку, он сказал Джину про библиотеку, и, кажется, варианта получше у него не было — а Джин был в доме Бета Тау Сигма с каким-то незнакомым Мужчиной, с которым он провел ночь. Любовник на одну ночь? Не может быть: по его (общепризнанно скромному) опыту случайные любовники редко остаются до утра и принимают душ, и все равно Джин, кажется, хорошо с ним знаком. Кто вообще будет звать случайного любовника хеном? Это было подозрительно интимно. Может, его парень?       Но почему тогда Джин не сказал Намджуну про своего парня? Почему он узнаёт об этом только сейчас? Джин пытался держать это в тайне от него? Он настолько тупой? Он просто упустил все намеки?       Голос в голове прошептал: Джин Хесан, и Намджун замер посреди тротуара перед библиотекой. Джин Хесан. Джин Хесан.       В прошлый Хэллоуин Намджун подумал, что тот придурок просто пытался оскорбить Джина, говоря о том, что Чимин его парень (и что это за дурацкое оскорбление такое — попытка выставить Джина геем? Кому вообще не пофиг сейчас? А если не пофиг, Намджуну есть что им сказать), но внезапно это приобрело совершенно новое значение.       Он не оскорблял Джина. Он просто пытался понять, если у его бывшего сейчас кто-то.       У его бывшего. Джин был бывшим Хесана? В этом был смысл. То, как Джин напрягся и похолодел. То, как Джин не хотел говорить о том, что конкретно сделал Хесан. То, как Джин заплакал (совсем чуть-чуть), после того, как они неожиданно встретились. Намджун записал это на свой счет, а Джин был немного пьян, но это бы имело больше смысла, если бы… если бы между ними было когда-то что-то романтическое.       И, видимо, Хесан был на вечеринке прошлой ночью. Видимо, они с Джином поговорили. Видимо, Джин остался на вечеринке и сам вернулся домой… а потом следующим утром в ду́ше Намджуна обнаружился какой-то незнакомец, с которым Джин, казалось, был лучше знаком, чем Намджун когда-либо был знаком с Джином.       Намджун просидел в библиотеке все сорок пять минут, надев наушники, перед ним лежала открытая пустая тетрадь, когда в его голове всплыло еще одно воспоминание с утра и буквально ударило его в живот. Что там сказал Джин? Что он мало спал, и… и что у него зад болит?       О черт. Черт. Господи боже.       Намджун глубоко вздохнул и наклонился вперед, упершись лбом в стол. Басы в его ушах настойчиво стучали в унисон с сердцем. Он мог чувствовать пульс, шепчущий в затылок. Почему это так сильно напрягает? Почему сейчас все стало только хуже после воспоминаний о словах Джина и их реальном значении? Лучше уж было гадать, будет ли Джин сверху или снизу (не то чтобы они когда-нибудь, хоть когда-нибудь займутся чем-то таким), чем сидеть здесь, в библиотеке с так громко гудящей головой, будто все могут услышать этот гул.       Его голова гудела так громко, что он даже почти не слышал музыку. Не мог думать о транспонировании, или ключах, или аранжировках. Он мог думать только о ключицах Джина под этой старой футболкой (которая когда-то принадлежала ему, в которой теперь спал Джин), о рождественском утре, когда вернулось электричество в пять утра, зажглась елка, и Джин сидел рядом с ним в темноте и просто молчал с ним, и о том, как его пиджак был мал Джину в плечах на Хэллоуин.       Час назад он спросил себя, был бы Джин сверху или снизу, толкал бы вниз и получал, что хочет, или… или лежал бы на кровати, прогибаясь в спине… и теперь Намджуну пришлось признать, что, возможно, он знал ответ на этот вопрос. Может, Джин сказал ему об этом, не подумав. Может, он уже давно должен был все понять.       Было столько всего, о чем нужно было подумать, столько всего, но вместо этого он сидел на неудобном деревянном стуле, прижавшись лбом к столу, и думал только о какой-то странной фантазии, вдруг всплывшей в его голове — какой-то визуальный образ Ким Сокджина, лежащего на кровати без рубашки, изгибаясь в спине, с закрытыми глазами и приоткрытыми пухлыми губами.       Ким Сокджин, лежащий на кровати, и кто-то еще склоняется над ним. Кто-то еще снимает с него футболку. Кто-то еще заставляет его прогибаться на простынях.       Черт. Черт. Черт. Хватит, Ким Намджун. Возьми себя в руки.       Намджун сунул руку в карман за телефоном, набрал пароль, пролистал контакты. Прижал телефон к уху.       Раздалось три гудка, прежде чем кто-то ответил.       — Что?       — Чихо-хен, — сказал Намджун в телефон. — Ты не занят?

* * *

      У Чихо был президентом Тау Дельта, когда Ким Намджун стоял на крыльце дома, будучи первогодкой, с комом в горле, показывая свои оценки за экзамены, словно принося в жертву ягненка. Он был высоким, грубым и безэмоциональным. Он одновременно был самым ленивым и самым трудолюбивым человеком, которого Намджун встречал, мог сидеть в своей комнате несколько дней, выходя только тогда, когда заканчивал какой-нибудь проект, на голову обходя всех. Он был тем, кто совершил раскол и создал Бета Тау Сигма из пепла, орудуя своей президентской властью, как скальпелем, и Намджун пошел за ним.       У Чихо был готов перейти прямо с выпускного в докторантуру, но вместо этого после выпуска он взял диплом, кепку и куртку, вышел на адеграундную хип-хоп-сцену в Хондэ и никогда не оглядывался назад.       Ну ладно, может, не никогда.       — Сейчас февраль, Джун-а, — сказал Чихо, сделав последнюю долгую затяжку, и бросил сигарету на тротуар, раздавив тлеющий окурок носком ботинка. — Разве твои экзистенциальные кризисы не в марте обычно приходят?       — Это не экзистенциальный кризис, — пробормотал Намджун себе под нос, наклонил голову и провел рукой по волосам. — Это просто… просто странная атмосфера в доме. Не знаю, может, мне просто надо немного побыть вдали от дома. Хотя бы пару часов.       Они стояли в переулке где-то в центре Хондэ, в одном из тех скрытых мест позади кафе, ночных клубов и ресторанов. Намджуну потребовалось много времени, чтобы закончить дела в библиотеке и пробраться по городу в загруженную субботу, было уже пять вечера, солнце уже низко опустилось над горизонтом, освещая своим странным февральским светом брусчатку, блоки домов, асфальт и зеленые мусорные баки в переулке.       — Разве тебе не нужно писать диссертацию? — Чихо поднял руки в насмешливо-оборонительной реакции в ответ на суровый взгляд Намджуна. — Ладно-ладно, прости. Я понял. Не дразни академика, да? Да ладно, Джун-а, ты когда-нибудь бросишь эту фигню и присоединишься ко мне в реальном мире?       — Наверно, — неделю назад Намджун бы сказал «наверно», и это значило бы «ни за что» — у него было слишком много дел, слишком много всего, что он хотел бы сделать, он был слишком привязан к дому, к занятиям, к научруку и (ладно-ладно) ко всем, кто жил в доме Бета Тау Сигма, но теперь слово «наверно» заставило его легкие сжаться в замешательстве и отчаянии.       Да, он все еще был так сильно привязан (как сказал Джин перед восходом солнца рождественским утром с лицом, раскрасневшимся от жара, странно освещенным гирляндой, уставшими глазами? Я слишком привязан. Но он говорил о своей семье, о настоящей семье, а не о кучке каких-то универских ребят, живущих вместе), но теперь он был… напуган, наверно, было неправильным словом, но лучше он сказать не мог. Последний год, два, три он был уверен в своей жизни. Чувствовал землю под ногами. А теперь все изменилось, словно земля разверзлась под ним, и ему вдруг пришлось смириться с мыслью, что, может, реальность никогда не была такой, как он думал.       Это пройдет. Эта неопределенность, как и все неопределенности, останутся в истории. Просто надо продержаться, стиснуть зубы и работать как обычно. Так работала его жизнь.       — Наверно, — снова сказал Намджун, зарываясь в карманы толстовки.       — Встряхнись, парень, — Чихо толкнул его локтем в бок, ухмыльнувшись и прикрыв глаза, лениво и уверенно. — Где твой свэг? Это же твоя главная особенность, балбес. Чего раскис-то? Я не поведу тебя в новый клуб, пока не признаешься.       Намджун закатил глаза.       — Ты все равно поведешь меня туда. Это филиал твоего первого клуба, да?       — Ага, — Чихо улыбнулся, словно акула, демонстрируя все зубы. — Боже, это так мило, чувак. Мы занимались этим с моим приятелем ПиО. Но серьезно, что за фигня, я тебя через пять минут выгоню, если ты будешь портить атмосферу. Ты наберешься уже смелости, или мне придется выбивать из тебя признание?       На секунду он решил ничего не говорить, потом решил рассказать все, а потом вспомнил, что не уверен, что вообще рассказывать. («Думаю, наш вице-президент гей, и хотя у меня нет с этим проблем, меня это бесит»? «Этим утром в моем душе был какой-то парень, и я странно себя чувствую, и это сбивает меня с толку»? «Не могу перестать думать о ключицах моего лучшего друга, и это мешает мне хорошо проводить субботу»? Все было ужасно.)       — Ты помнишь Джина? — наконец решился Намджун.       Чихо поднял брови.       — Твоего парня?       Это были несколько чрезвычайно сложные несколько секунд, в основном, состоящие из попыток Намджуна вдохнуть воздух и разразиться каким-то шокированным возгласом растерянности и защиты, а затем начать задыхаться во внезапном вакууме. Чихо несколько раз похлопал его по спине, пока он кашлял, согнувшись пополам.       — Он не мой парень, — наконец, сказал Намджун, кое-как придя в себя. — Он вице-президент, и это…       — Да-да, — отмахнулся Чихо. — Ты так говоришь, но ты ведь же самый ярый сторонник правила о музыкальном факультете в Бета Тау Сигма среди всех президентов, но все же Ким Сокджин вице-президент, хотя никогда не бывал в здании музыкального факультета…       — В здании бывал, — мрачно пробормотал Намджун.       — …несмотря на то, что никогда не бывал в здании музыкального факультета, ну разве что чтобы позвать тебя пообедать, — мягко поправился Чихо. — Он хороший повар, твой Джин. Выпускник кулинарного, да?       — Он не мой…       — Да-да. Как скажешь, Джун-а, — Чихо посмотрел в лицо Намджуна и смягчился, вздохнув и проведя рукой по волосам. — Окей, ладно, пофиг. Он не твой парень. Я просто прикалываюсь. Ты рассказывать будешь или что?       Ну, да — но что? Что рассказывать-то?       — Я не знаю, — сказал Намджун. — Я думал, что хорошо его знаю, но теперь не уверен. Суть в том, что у нас появился новичок… — суть была не в этом, но это было удобно, — …первый за, наверно, два года, и все разладилось, понимаешь? У нас был баланс, а теперь все так…       — Я понял, — перебил Чихо, замахав рукой. — Не нужно мне всей этой философской фигни. Оставь все это дома, Джин обо всем позаботится.       — Мне надо на время выкинуть все это из головы, — сказал Намджун, в душе понимая, что это все, что он мог сделать. Ему просто надо было передохнуть, побыть вдали от Бета Тау Сигма, от своего родительства. Не сидеть в комнате с гудящей головой в пятнадцати футах от бог знает чем и с кем занимающегося Ким Сокджина. — Веди меня в свой новый клуб, хен. Может, на этот раз я брошу свою докторскую и пойду работать к вам диджеем.       — Что, серьезно? — оживился Чихо.       — Нет. Не будь дураком.

* * *

      Чихо оглядел одежду, в которую он был одет — все те же пижамные штаны и растянутая футболка, в которой он спал, а на ней толстовка, которую он схватил с вешалки в прихожей — и на его лице появилось кислое выражение, будто он съел незрелую хурму.       — Донсен ты или нет, — сказал он, толкая Намджуна через черный вход клуба, оглядываясь через плечо, словно боясь, что его увидят с этим неопрятным бродягой, — в мой клуб ты в таком виде не пойдешь.       К счастью, в каждом из клубов Чихо была комната исключительно для клубной одежды (всегда будь готов, произнес он, подняв руку в бойскаутском приветствии, которое ему совсем не шло), но все равно у них ушел один час, три перебранки и одна оплошность, когда Намджун совсем-совсем почти (случайно) порвал манжету на одной из любимых курток Чихо. В конце концов, Намджун стал выглядеть так, будто готов был пойти в клуб в субботу вечером после Дня святого Валентина, и совсем не так, будто только что встал с постели и погрузился в ночной кошмар.       — Я выгляжу нелепо, — медленно сказал Намджун, неловко поправляя карманы на одолженной рубашке, глядя на свое отражение в зеркале в полный рост. — Зачем тебе вообще черные джинсы из искусственной кожи? И как ты уговорил меня их надеть?       — Окей, во-первых, — сказал Чихо, подняв указательный палец, лениво прислонившись к стене и наблюдая за тем, как исчезает самоуверенность Намджуна, — они не из искусственной кожи. Самая настоящая корова умерла очень, очень трагичной смертью, чтобы принести миру эти штаны, а ты демонстрируешь вопиющее неуважение к героической жертве коровы и ко мне, хозяину и милостивому благодетелю, — он поднял руку ладонью вверх и выжидательно наклонил голову.       — Извини, — пробормотал Намджун, осторожно затягивая ремень. Он был на девяносто пять процентов уверен, что Чихо худее его, и ему, возможно, понадобится моторное масло, чтобы выбраться из этих шмоток.       — Во-вторых, — продолжил Чихо, доброжелательно кивая и поднимая два пальца в знаке V, — они у меня есть потому, что на мне они выглядят хорошо. На тебе, эм… — он поморщился. — Думаю, на тебе тоже выглядят хорошо. Лучше, чем то, в чем ты пришел. И, в-третьих…       — Ты скажешь, что я не выгляжу нелепо? — Намджун поймал взгляд Чихо в зеркале и скептически выгнул бровь. — Потому что мы оба знаем, что это не правда.       — Конечно, нет, — отрезал Чихо. — Конечно, ты выглядишь нелепо. Ты идешь в клуб — в клубах все выглядят нелепо. Это вроде как правило. Оставь свое достоинство и трезвость за дверью. Кстати говоря, — он вынул телефон и посмотрел на время и уведомления, которые появлялись, пока он спорил с Намджуном в этих чертовых штанах. — Клуб открывается через полчаса. Люди уже ждут снаружи. Ты сказал, что хочешь отвлечься?       Намджун закрыл глаза на секунду — достаточно для того, чтобы в сознании снова всплыло ужасное эфемерное видение ключиц Джина — и сглотнул.       — Точно, — сказал он.       Чихо поиграл бровями и оттолкнулся от стены, открывая один из ящиков туалетного столика.       — Это, — хладнокровно сказал он, вытаскивая из глубины ящика большую бутылку водки и ставя ее на столешницу, — как раз то, что нужно для разогрева.       Клуб открывался в полседьмого в субботу, и Чихо держал его до семи, заливая в него шоты водки, пока Намджун не дошел до того состояния, когда он еще мог ходить, не спотыкаясь, но не был так устойчив, чтобы чувствовать себя комфортно, делая что-нибудь настолько сложное, как, скажем, жевание жвачки и рукопожатие одновременно. Оставшись доволен, Чихо протянул руку, чтобы помочь Намджуну встать со стула.       — Давай, Джун-а, — он сильно дернул его, так что Намджун чуть не впечатался в него. — Время перестать думать о всякой фигне. Как насчет того, чтобы найти тебе перепихон?       — Ох… нет, — Намджун посмотрел на него в ужасе, — нет, все нормально, я не…       Чихо закатил глаза и вытолкнул его из раздевалки в коридор клуба. (Намджун уже отсюда мог расслышать басы, гремящие в динамиках клуба.)       — Боже, да ладно. С тобой стало скучно, когда ты стал президентом. Я хотя бы знаю, как хорошо проводить время.       — Да, и посмотри, что у тебя есть.       — Точно, — ответил Чихо, толкая дверь в темный, пульсирующий жаром танцпол. В нетрезвом виде Чихо поразил его как Оберон из «Сна в летнюю ночь» — сказочный король, правящий двором в безумном, диком веселье, царственно и варварски одновременно. Его глаза блестели. Его зубы блестели.       — Посмотри, что у меня есть.

* * *

      Музыка была слишком громкой, басы были слишком тяжелыми, высокие частоты звучали словно дребезжащее стекло, и Намджун не мог удержаться от мысли о том, как бы он смикшировал это сам, даже под завесой водки. Даже через тридцать минут после открытия вокруг было полно людей, двигающихся, кричащих, накатывающих, как прилив, и ему пришлось побороться с танцполом, чтобы просто добраться до бара, где он, перекрикивая грохот музыки, попросил бутылку воды.       Ему потребовалось полчаса, чтобы задолбаться от толкучки и попытаться найти вип-секцию — Чихо говорил что-то про его бро ПиО, заправляющего этим местом, и недвусмысленно дал ему понять, что Намджун мог хозяйничать здесь, пока он был тут (без сомнений, все для того, чтобы завлечь Намджуна в свою компанию) — и, наконец, он нашел лестницу, а перед ней загородку с красной бархатной веревкой.       Видимо, Чихо дал знать остальным, потому что когда он шагнул вперед и открыл рот, охранник уже поднимал веревку, пропуская его и махая рукой, выгнув бровь. Он поднялся по лестнице и затормозил наверху.       — Ким Намджун, так?       — Да? — он повернулся, щурясь в тусклом клубном освещении.       Навстречу шагнул парень, держа в одной руке стакан, в котором была или вода, или слишком много джин-тоника. Он хитро ухмыльнулся.       — Чихо-хен сказал о тебе. Хочешь отвлечься, да?       Ах. А вот и Пак Оберона У Чихо.       — Дай-ка угадаю, — сказал Намджун, неформально кивнув. — ПиО?       ПиО пожал его руку легким широким движением, будто хотел признать, что да, точно, именно он и есть ПиО.       — Единственный и неповторимый, — подтвердил он. — Если хочешь отвлечься, у нас есть кое-что для тебя, — он скользнул почти осязаемым взглядом по телу Намджуна. — Что предпочитаешь?       — Девушек, — выпалил Намджун. — Я… предпочитаю девушек.       ПиО прищурился.       — Я говорил скорее об алкоголе, наркотиках, разных веществах разной степени легальности. Но да, конечно. У нас и девушки есть. Предпочитаешь каких-то конкретных девушек?       — Девушек, — сказал Намджун, чувствуя себя долбаным идиотом, чувствуя волны накатывающего унижения, чувствуя, что раз он не может выкинуть из головы чёртовы ключицы Джина, то нужно довести тело до изнеможения. — Любых девушек. Мне все равно.       На секунду повисла тишина (насколько вообще может быть тишина в новом клубе субботним вечером), после чего ПиО быстро поднял брови и глянул за плечо Намджуна. Он махнул рукой в сторону вип-бара.       — Видишь ее?       Намджун проследил за взглядом: у барной стойки сидела женщина, лениво привалившись к ней, зажав между пальцев трубочку от пустого стакана мартини. Она была такой… Наверно, Намджун таких раньше не встречал: гладкая кожа, округлые бедра, идеальная грудь, чуть не выпадающая из глубокого декольте ее топа.       — Ага, — выдохнул Намджун.       — Вперёд, — сказал ПиО, толкая Намджуна в спину, быстро подмигнув и похотливо цокнув языком. — Предложи ей выпить. Отвлекись немного.       Точно. Точно, потому что он ведь за этим здесь. Чтобы отвлечься. Чтобы забыть об этом. Чтобы не думать ни о чем и особенно, особенно не думать о ключицах Джина. О том, как Джин, по-видимому, поговорил с Хесаном на вечеринке прошлой ночью. О видении Джина, задыхающегося, стонущего, изгибающегося на простынях под чьими-то руками.       Спустя двадцать минут неловких разговоров он обнаружил себя на черном кожаном диване оседланным (по-хищнически, думал он маленькой частичкой мозга, которая ещё получала кровь, обогащенную кислородом), и язык этой девушки был у него во рту, ее ярко-красные пухлые губы были прижаты к его губам, ее грудь вздымалась, когда она вдыхала…       К тому времени, как он понял, что она делает, она уже наполовину расстегнула его рубашку (ее пальцы были слишком быстры и ловки для кого-то, кто выпил водку с тоником, которую он купил ей). Кровь его пульсировала и стремительно неслась по венам, тело отвечало, голову затопило жаром, а кожа натянулась, будто стала на три размера меньше, и слава богу, слава богу, слава богу, он все ещё мог чувствовать девушку на его коленях с ногами, разведёнными поверх его бедер, с грудью, чуть не вываливающейся из широкого ворота ее топа, слава богу.       Это неправильно, шептал голос в его голове. Это неправильно.       Джин был дома. Джин был дома, и да, да, его ключицы, и может, у него был секс с Хесаном прошлой ночью, но какая вообще разница — Джин был дома, а Намджун был в клубе с девушкой, у которой не узнал даже имени, расстегивающей его рубашку, и это было так неправильно. Неправильность этого комом росла в его горле. Джин состоял не только из ключиц и клубка запутанных эмоций в голове Намджуна (на дне его желудка); Джин был другом. Джин было другом Намджуна, и это было неправильно, что он сидел здесь под этой девушкой, пытаясь отвлечься, вместо того, чтобы пойти домой и разобраться со всем, что происходит в его мозгу, как взрослый.       — Стоп, — выдохнул Намджун ей в рот, — твою мать, подожди…       — Малыш, — пробормотала она, немного отстраняясь, — не говори, что струсил. Я могу подготовить тебя, если ты дашь мне минутку…       — Мне надо идти, — сказал он, неловко двигаясь под ней — сдерживая стон, когда его эрекция терлась о ее бедра. — Я должен… это не из-за тебя…       Ее глаза распахнулись.       — Малыш, ты в порядке?       Он не был в порядке. Джин был дома. Джин был его другом, они были друзьями, а он был здесь — и чем он занимался?        — Нет, — выдохнул Намджун, крепче сжав подушку дивана и закрыв глаза. — Черт… черт, нет, думаю, я не в порядке.

* * * * * ДЖИН Утро воскресенья

      Воскресные утра в Бета Тау Сигма обычно были тихими. Джину нравились воскресные утра: каждый день он вставал раньше всех, но в воскресенье он уделял время себе. Чтобы сделать кофе, чтобы посидеть за кухонными столом, делая что-то бессмысленное, листая ленту Инстаграма или читая вебтуны, вычистить весь мусор, оставшийся после шести (стоп, теперь их же семь, или восемь, если считать его гостя) студентов, сеющих хаос в свободное время.       Когда он открыл дверь своей спальни (тихо, чтобы не будить парня, сопящего в его кровати) и лицом к лицу столкнулся с Намджуном, он задумался, приходил ли вчера Намджун домой вообще. Он выглядел крайне нервно, паниковал, практически испугался, выскочил из ванной, спустился по лестнице, а затем, видимо, вышел в холодный февраль в одной толстовке. (Чимин просто пожимал плечами и не хотел встречаться с ним взглядами, когда он спросил, куда ушел Намджун, и Джин знал, что лучше дальше не давить.)       Он, казалось, был далеко от телефона, когда Джин ему написал, и он не послал ни одного снапчата, ни разу не обновил инстаграм, ничего и никому не писал и нигде не поныл о том, как трудно писать диссертацию. Намджун почти регулярно уходил в режим отшельника, прячась в себе, словно творческая черепаха, но обычно он это делал дома. В своей комнате, где Джин мог пробраться через захламленный пол и оставить ему перекус или бутылку воды и записку с напоминанием почистить зубы и немного поспать, когда он вынырнет из своего потока вдохновения.       Он же, наверно, не умер? Так просто… иногда происходит. Да и, возможно, он пришел домой после того, как Джин уснул, и теперь сидел за дверью своей спальни.       Джин спустился вниз, на второй этаж, осторожно минуя двери в спальни (у Хосока всегда был чуткий сон), спустился на первый этаж, прошел в кухню, чтобы приготовить себе…       — Джуни, — сказал Джин, останавливаясь в дверях кухни. — Долго ты тут сидишь?       Намджун посмотрел на него через стол, держа в руках кружку с кофе. Он выглядел… вообще-то, он выглядел буквально полумертвым, тени под глазами были темными и глубокими, словно синяки, высветленные волосы были взлохмачены, один рукав толстовки был закатан до локтя, а другой висел так низко, что под ним виднелись только кончики пальцев.       — Привет, — прохрипел он, звуча почти так же мертво, как выглядел. — Я, эм… на самом деле… не ложился вчера. Прошлой ночью.       Джин закатил глаза и направился к кофемашине, вытаскивая над головой из шкафа кружку.       — Универ, конечно, важная штука, — сказал он, — но твое здоровье важнее. Мы уже говорили об этом, Джуни.       — Универ? — Намджун уставился вглубь своей чашки расфокусированным взглядом. — Ага. Да, универ. Точно. Мое здоровье. Я знаю. Прости. Я просто… я отвлекся.       — Ага, — Джин поставил свою чашку рядом с местом Намджуна, выдвинул стул и неловко приземлился на него. (Боже, лучше бы он никогда не пытался делать то, что сделал прошлой ночью). — Я начинаю понимать. Ну, ты хотя бы разобрался со всем?       — Слушай… — Намджун быстро поднял взгляд, сжал губы и снова опустил глаза. — … тот вчерашний парень, он…       Джин посмотрел на него поверх кружки.       — Он все еще здесь вообще-то. Хочешь поздороваться?       Джину показалось, что Намджун побледнел, вся кровь отхлынула от лица и оставила его немного зеленоватым по краям.       — Эм, — сказал он, болтая в руках кружку и расплескивая кофе на стол, — н-нет, все в порядке, я не хотел… в смысле… Черт. — Он снова уставился в глубину кофе так, будто думал, что оно покажет ему будущее. Сильно откинулся назад. Провел рукой по волосам. — Он твой парень?       В следующие несколько секунд произошло слишком многое: Джин вдохнул и подавился глотком кофе, Намджун от удивления уронил свою чашку, Джин выплюнул то, что осталось во рту от кофе, обратно в чашку, чтобы после этого выкашлять свои легкие, Намджун вскочил и потащил Джина к раковине, вытаскивая из шкафа стакан, наполняя его водой так спешно, что большая ее часть оказалась на полу и на его рубашке, несколько раз ударил Джина по спине, чтобы избавить его от остатков кофе, сливок и сахара.       — О боже, — прохрипел Джин, держась за край стола, как утопающий держится за спасательный круг. — Ты думал, что он мой парень? О боже, — а потом он рассмеялся, быстро кашляя от истерического смущения. — Мой парень. Нет. Абсолютно нет.       — Тогда… — Намджун посмотрел на него распахнутыми глазами.       — Чхве Минхо, — сказал Джин, выхватив из рук Намджуна стакан воды и осушив его. — Мой двоюродный брат. Я собирался встретиться с ним целый месяц. Почему ты вообще решил…       Намджун выглядел так, будто его сейчас стошнит.       — Ты сказал, что почти не спал ночью!       — Я ждал его утром в субботу, — сказал Джин, — но он приехал другим рейсом очень поздно в пятницу — он написал мне как раз, когда мы были у Тау Дельта — так что я поехал встречать его с поезда ночью, Джуни!       — И у тебя зад болел!       — О боже, — простонал Джин, закрывая лицо рукой. — Потому что я спал на полу. Поверить не могу…       — Ты в курсе, что все в доме думают, что мы трахаемся? — вдруг спросил Намджун. А потом закрыл рот и сильно покраснел.       — Да, — вздохнул Джин. Он взглянул на ошеломленное лицо Намджуна. — Погоди, ты не знал? Они же болтают об этом буквально все время. В какой-то момент это даже начало надоедать.       — Они шутят об этом все время, но…       — Не то чтобы они шутят, Намджуни, — Джин закатил глаза. — Есть тысяча и одна причина, почему это не станет правдой, так какая разница? Они могут думать, что хотят.       — Точно, — тупо сказал Намджун, цепляясь за край столешницы и глядя в раковину, словно в бездну. — Тысяча и одна причина.       Джин покосился на него и осторожно отодвинул, чтобы поставить в раковину пустой стакан.       — Начнем с того, что я намного красивее тебя.       — Ох, — саркастически произнес Намджун, его голос теперь звучал более обычно. — Спасибо, что ткнул мне этим в лицо. Теперь я все понял.       Джин толкнул его локтем и взял полотенце, чтобы вытереть кофе, который они везде разлили.       — Не будь врединой. Иди поспи немного.       Несколько секунд он думал, что Намджун услышал его, но потом он услышал голос Намджуна из коридора.       — Джин, — сказал он.       — Да? — Джин поднял глаза на него.       — Если бы ты был геем… — слова будто застряли в горле Намджуна. — Если бы ты был геем… ты бы сказал мне?       Джин улыбнулся.       — Иди в кровать, Джуни. Мы поговорим об этом, когда ты выспишься.