Beta Tau Sigma

ДЖИН Вечер воскресенья, Сеульский вокзал

      — Боже, — сказал Минхо, откидываясь на сидение, — этот ваш Тэхен… такой забавный.       — Он хороший парень, — сказал Джин, пожав плечами. — Ты не поверишь, какие сонеты он пишет. Он естественный. Иногда пишет что-то реально извращенное и оставляет по всему дому, а все остальные думают, что это Намджун делает. Я хотел попросить его прекратить, но просто не могу портить ему веселье.       — Просто… черт, знаешь что? — Минхо покачал головой и рассмеялся, показывая зубы. — Я думал, что я ем странные штуки, а он смешивает кочуджан и дынное мороженое. Уже хочу рассказать маме, что у кого-то предпочтения более странные, чем у меня. Она наверняка потребует видео-доказательства, я напишу тебе, если мне понадобится запись.       — Ты думаешь, это странно? Намджун как-то напился и попытался сделать торт, используя разрыхлитель вместо муки, и заменил масло на основу для кимчи, потому что он «думал, что это сработает», — сказал Джин, подражая голосу Намджуна и показывая пальцами кавычки. — К счастью, торт взорвался до того, как кто-то его попробовал. Мы бы, наверно, все умерли.       Был поздний вечер воскресенья, и все выходные были забиты, но как-то странно, Минхо хотел посмотреть Большой город, пройтись по магазинам и ресторанам, все парни хотели поприветствовать его, а Намджун куда-то таинственно исчез из-за своей трагичной диссертации, которая так вывела его из себя утром в субботу, убежал из дома в одной пижаме и, видимо, вернулся только поздно вечером или даже, скорее, утром в воскресенье. Тем утром Джин зашёл на кухню, чтобы сделать кофе, а Намджун выглядел полумертвым, и Джин абсолютно не хотел знать, через какое такое диссертационное безумие он проходит, раз выглядит таким образом. (От него пахло сигаретами и водкой. Ни то, ни другое не было хорошим знаком.)       — Да, — сказал Минхо, рассеянно покачивая коленками и глядя на табло прибытия поездов. Они приехали на Сеульский вокзал заранее просто на всякий случай, и у них оставалось ещё десять минут до того, как поезд подадут к платформе, так что они остановились, чтобы перекусить кимбапом и горячим кофе из автомата перед тем, как Минхо исчезнет за турникетом. — Ага, жаль, что этого Намджуна не было дома на выходных. Он, должно быть, забавный.       — Нормальный он, — сказал Джин, откусывая кусочек кимбапа. — Он покажется тем ещё дурнем, когда ты его немного узнаешь, но он хороший президент. Заботится о парнях.       Минхо вытащил ещё кимбапа из фольги на сиденье между ними, пока Джин забирал остальное, и пространно взмахнул им.       — Так ты его уже заполучил?       Джин немного закашлялся, несколько рисинок упало на его шею. (Ему сегодня суждено было умереть от удушья? Что ж, по крайней мере, это освободит его от необходимости защищать докторскую. Небольшое милосердие.)       — Прости? — наконец выдохнул он, хватая один из стаканов кофе, чтобы прочистить пищевод. — Что ты…       — Бро, — перебил Минхо, скептически оглядывая Джина. — Да брось. Я знаю тебя буквально всю жизнь. Я тебя не осуждаю. Просто хочу понять, заполучил ли ты его уже, — он засунул кимбап в рот и стал задумчиво жевать, пока Джин пил кофе, пытаясь не умереть. — То есть я ведь видел вас двоих вместе раньше, — сказал он, отплевывая рисинки вместе с выходящими словами, — и ты не можешь ждать, что я поверю, что он…       — Что он что? — прохрипел Джин, ударяя себя кулаком по груди.       — Ну… — Минхо неопределенно помахал рукой. — Вроде как он заинтересован в тебе. Думаю, так.       — Мы с Намджуном друзья, хён, — он бросил последний стакан с кофе в корзину, вытирая рот рукой. — Поэтому нет, я не собираюсь «заполучать его», спасибо.       — Уверен, он совсем не против.       — Уверен, он абсолютный натурал, — проворчал Джин, открывая следующую пачку кимбапа. — Да и все равно я правда не хочу…       — Джин, — сказал Минхо, голос его вдруг стал серьезным. Холодным. Спокойным. Аккуратным. — Прошло четыре года.       На мгновение воцарилась тишина.       — Я недавно столкнулся с ним, — легко сказал Джин. — С Хесаном. В пятницу.       — Ты ему врезал?       — Хен!       Минхо пожал плечами, вытаскивая из пакета кимбап.       — Просто спрашиваю. Я бы на твоем месте ему врезал.       Джин закатил глаза, опытным движением выхватив один кусочек из руки брата.       — Не забирай самые лучшие части. И нет, я не врезал ему, мы просто… просто поговорили. Немного.       — Надо было его ударить, — сказал Минхо, запихивая еду в рот. — Но ты не ударил. Так ты поэтому все еще не завалил Намджуна?       — Нет, — коротко ответил Джин. — Намджун… есть тысяча и одна причина, почему это не сработает… — он просто повторял уже сказанные слова, но ничего лучше придумать не мог, — … да и в любом случае, мне не интересен просто…       — Четыре года прошло, Джин.       Джин поднял глаза. Минхо смотрел на него, слегка прищурившись.       — Все в порядке, — сказал Джин то, что привык говорить брату, о чем бы они ни говорили. — Я просто был занят.       — Не говори, что тебе не нравится Ким Намджун, Джин.       — Ладно, — вздохнул Джин, пожав плечами. — Не буду. Ты на поезд опоздаешь, если не побежишь, — добавил он, кивая на табло.       — О черт, — вскочил Минхо. — Черт, черт-черт-черт…       — Рад был повидаться, — крикнул ему вслед Джин. — Передавай маме привет от меня!       Минхо, наверно, не опоздал бы — Джин не врал, но он указал ему на табло прибытия, а не отправления. Как только его двоюродный брат пройдет через турникет, он не сможет вернуться, и Джин намеревался потратить следующие пять минут на: а) доедание кимбапа, включая те его части, которые могли бы достаться брату, и б) избегание зацикленных вопросов, которыми всегда засыпал его Минхо.       Существовала тысяча и одна причина, по которым он никогда не позволит себе думать о Ким Намджуне. Тысяча и одна причина. Он просто… иногда он не мог вспомнить, что это за причины.

* * * * * НАМДЖУН Февраль, четыре года назад

      Ему понадобилось пять минут, чтобы понять, что он слышит.       Сначала он думал, что это просто странные звуки из вентиляции, вроде эхо, вздыхающего и кашляющего вокруг библиотеки, вокруг ковра, книжных полок, полок с журналами и научными изданиями. Звук был почти ровным, почти разделенным на равные промежутки времени, словно вздохи, и эта странная аритмичность сбивала с толку, отвлекала его от учебников при каждом вдохе и выдохе, каждый приглушенный вздох заставлял его внимание перейти от слов перед глазами к источнику звука.       Прошло пять минут, прежде чем он понял, что звук шел не из вентиляции. Казалось, что он идет сверху, но только потому, что звук был слишком слабым, чтобы пройти через книжные полки, и единственный свободный для него путь был через стеллажи. Он раздавался откуда-то через несколько рядов от него. Аритмичный, неустойчивый, икающий, неуверенный, и примерно через пять минут он понял, что это было и… он не удержался и закрыл учебник. Засунул его в рюкзак. Закинул ремень на плечо и осторожно пошел между стеллажами, оставив пустой стол, который он еле нашел после долгих поисков.       Он прошел пять рядов, прежде чем нашел то, что искал — время от времени останавливаясь, чтобы дождаться очередного звука и убедиться, что идет в правильном направлении — но наконец он повернул за угол и увидел еще один почти пустой стол. Он проходил мимо этого стола час назад, потому что кто-то там уже сидел, уложив голову на руки и окружив себя учебными материалами, а теперь… а теперь этот кто-то все еще сидел тут, будто так и не сдвинулся с места. Его учебник был открыт все на той же странице (Намджун узнал схему на левой странице), раздаточные материалы остались нетронутыми, а один маркер скатился со стола и лежал под стулом.       За столом почти никого не было, только один человек. Один парень, склонившийся над учебниками, видимо, уснувший — если не считать аритмичные всхлипы, которые он время от времени издавал, тихо, приглушенно и подавлено.       Он был и в более неловких ситуациях, размышлял Намджун. Он толком не мог узнать его, вглядываясь в лицо студента, тихо сопящего посреди подвального этажа библиотеки, но он был уверен, что бывал и в более неловких ситуациях. Черт, это же было… это же было нормально, так? Парень, наверно, завалил тест, или его бросила девушка, или случилось еще что-то бесконечно глупое и драматичное, и, конечно, это было не его дело…       Он сделал шаг назад, чтобы уйти, и врезался в очень удачно расположенную тележку для книг, чуть не развалив все по полу, но умудрившись вызвать невероятный грохот. Парень вздрогнул, поднял взгляд в сторону шума, протер глаза и щеки и…       О черт.       Это был Ким Сокджин.       — Эм, — неловко сказал Намджун, сидя на полу на корточках и поднимая несколько упавших из тележки книг. — Привет. Я просто… Я уже ухожу, это не… то есть… — он сглотнул. Зацепился за книги на тележке. Поднялся, поправив рюкзак. — Ты… ты в порядке?       Рот Ким Сокджина сжался так, что Намджун смог бы распознать эту эмоцию, где бы он ее ни увидел, и это значило я очень сильно пытаюсь не заплакать, но у меня не очень получается.       — Я в порядке, — глухо сказал он, наклонившись, будто читая учебник. Он глубоко вздохнул. — Я в порядке. Все хорошо, — он прикусил нижнюю губу. — Спасибо.       Ким Сокджин был… Намджун вроде как знал его. Вроде как. Не то чтобы хорошо. Он не учился на музыкальном, когда Намджун вступил в ряды Тау Дельта, он был там кем-то вроде неофициального маскота, улыбающийся своей крошечной улыбкой, мило щурящийся и смотрящий с материнской гордостью.       Он не был частью братства (он не мог быть частью братства, он был на другом факультете), но он общался со старшекурсниками. Вице-президент был его соседом по комнате, и Намджун его часто видел, говорил с ним, ел его еду и играл в пив-понг под его бдительным присмотром, а однажды Ким Сокджин завернул его в одеяло прямо на диване, где он лежал, пьяный и полусонный, бормоча что-то успокаивающее и нежное, и оставил ему стакан воды на полу рядом.       Часть Намджуна была в ярости. Он все еще был нежным и чувствительным, как оголенный нерв, после всего, что случилось, после того, как вице-президент и президент серьезно поругались, и вице-президент довел все до переворота, а президент использовал свою власть, как скальпель, рассекая братство Тау Дельта и формируя Бета Тау Сигма, словно мстительный бог. Намджун последовал за президентом, У Чихо, а Джин Хесан (бывший вице-президент, а теперь президент Тау Дельта) остался и заслужил непроходящую злость Намджуна.       В голове Намджуна существовала почти неразрывная связь между Ким Сокджином и Джин Хесаном, поэтому, увидев, как Сокджин плачет, он почти обрадовался, почти что злобно рассмеялся, довольный тем, что Враг страдает. Но была эта крошечная улыбка. Все те случаи, когда Сокджин готовил ему еду. В его глазах была гордость, а в его голосе была забота, а еще был его глупый смех, когда кто-то говорил что-то смешное, и был тот случай, когда он накрыл Намджуна одеялом, когда тот пьяным и полусонным валялся на диване.       В его голове Ким Сокджин был неразрывно связан с Джин Хесаном, но почему-то Намджун не мог злиться на него. Вместо этого он просто… просто волновался.       — Оу, — Намджун посмотрел на пол у своих ног. — Ну, ты не выглядишь… в порядке.       — Я в порядке, — снова сказал Сокджин немного более дрожащим голосом. — Я… я справлюсь, тут ничего особенного, все… все будет нормально, все хорошо, не то чтобы у меня были варианты, так что я разберусь со всем, все в порядке, ничего особенного… — Но потом он начал заговариваться, его голос становился с каждым слогом все более жестким, глаза заблестели, плечи ссутулились, кулаки сжались, а лицо покраснело в попытках сдержать слезы.       — Хэй, — выдохнул Намджун, превозмогая себя. Он бросил рюкзак на пол и сел на стул рядом с Сокджином, подняв руку, чтобы неловко остановить ее над его плечом. — Эй, эй, все хорошо. Может… может, тебе что-нибудь нужно? Ты выглядишь не очень хорошо, может, я могу…       — Хесан уходит, — выдохнул Джин, сжавшись, будто от слов у него перехватило дыхание. — Хесан уезжает, потому что он, не знаю, мы… мы поссорились вроде как, это не… — его глаза заблестели, а на лице появился страх, — … не знаю, он сказал, что президент должен жить в доме, так что он уезжает, но у меня нет… я не… я не ожидал этого, и мы жили вместе с первого курса, и-и у меня нет денег, чтобы жить отдельно, и я не хочу жить с кем-то еще, и я не могу переехать в дом Тау Дельта, потому что я не на музыкальном факультете, и я не… я не знаю…       — Эй, эй, — Намджун сглотнул, когда Сокджин сжался в каком-то внутреннем порыве, закрыв руками покрасневшее лицо. Намджун вздрогнул. Воспользовался моментом. Протянул руку — и обнял Сокджина так утешающе, как только мог. (Наверно, не очень утешающе. Он был слишком неловким для утешения. Все это было плохой идеей, надо было просто включить музыку и игнорировать это.) — Эй, все будет хорошо. Хесан… — он замер, пытаясь подобрать правильные слова. — Мы со всем разберемся, — вместо этого сказал Намджун, избегая разговоров о Хесане вообще. — Ладно? Все будет хорошо, хен. Ты справишься.       — Зови меня просто Джин, — вздохнул Сокджин в руках Намджуна. — Все так меня зовут. Мне не нравится, когда друзья зовут меня хеном.       — Джин, — сказал Намджун, всем своим существом отказываясь называть кого-то старше него таким простым именем. — Д-джин… все будет хорошо. Мы со всем разберемся. Ты справишься.       — И как же, блин, я со всем разберусь? — выдохнул Сокджин, снова обхватывая голову руками, скривившись. — Я не могу… я ничего не могу, Хесан всегда… Я готовил, а он… он думал о деньгах, и… и в этом все дело, я даже не знаю, с чего начать…       — Бета Тау Сигма, — вдруг сказал Намджун, отчаявшись.       — Что? — Сокджин икнул и уставился на него.       — Бета Тау Сигма, — повторил Намджун, на этот раз немного увереннее, когда сама идея укоренилась в его голове, разворачиваясь во что-то, что можно было назвать почти планом. — Только что создали. И там всего около десятка человек и никого, кто бы умел готовить, а Чихо-хен нашел дом с большой кухней, но никто не может ей воспользоваться, так что мы просто живем на рамене и быстрорастворимом кофе…       — Это… очень строгая диета, — задумчиво сказал Сокджин.       — И не говори, — Намджун неловко повернулся. — Так что… так что нам нужен кто-то, кто умеет готовить. А ты на кулинарном учишься. И… и клянусь, я поговорю с Чихо-хеном, и, эм, ты можешь спать в моей комнате, потому что у меня все равно нет соседа, и это не то что, ну, знаешь, я совсем не против соседства, все равно с кем, так что все будет нормально, так ведь?       — Так, — сказал Джин и немного поморщился. — А ты уверен?       — Уверен в чем? — вздрогнул Намджун.       — Что Чихо согласится, — Сокджин опустил взгляд на стол, пальцами сжав ткань рукавов. — Я знаю, что… что много плохого случилось. Я знаю, что многие думают, что я на стороне Хесана. Я знаю, что… Чихо может это не устроить, — он сглотнул. — Ну, знаешь. Я могу не устроить.       — Доверься мне, — сказал Намджун, не задумываясь. Он не думал об этом, просто сказал. Это надо было сказать. Рука Намджуна должна была сжать плечо Сокджина. Намджун должен был помочь Сокджину перестать плакать, отдышаться, почувствовать себя лучше — так что он сделал все, что мог, и надеялся, что этого будет достаточно. — Доверься мне, — повторил он, не зная, почему Сокджин вообще будет доверять. — Я на твоей стороне.       Сокджин прикусил губу. Качнул головой. Поднял взгляд — на мгновение их взгляды пересеклись, неловко, наэлектризовано.       — Я… — Сокджин сглотнул. — Я тебе верю, — сказал он.       И, как ни странно, Намджун знал, что это правда.

* * * * * ДЖИН Теперь

      Когда Джин вернулся домой, было уже почти темно, зимнее солнце садилось все позже и позже, но темнело все еще рано вечером. Свет на крыльце все еще был выключен, потому что обычно он его включал. Дверь была не заперта, потому что он обычно ее запирал. Когда он остановился в гостиной, чтобы снять обувь, он услышал шесть разных голосов (высокие и низкие, глухие и звонкие, резкий сатури и осторожный сеульский диалект), доносящиеся по коридору в центр дома, проходя через переднюю часть дома из кухни в глубине.       Он закрыл дверь. Повернул задвижку. Включил свет на крыльце и занялся шнурками на ботинках, позволяя знакомому гулу дома окутать себя.       Иногда ему удавалось уделять минуту, чтобы остановиться, поразмышлять, повспоминать разные места, где он был когда-то. Его старое общежитие, где он жил с Хесаном. Вечера кино в гостиной Тау Дельта. Это ощущение в воздухе, когда он впервые вошел в кампус, еще учась в школе, гуляя с Хесаном по их будущему, раскинувшемуся перед ними, такому волнующему, таинственному и (важнее всего) связанному.       Но вот здесь, сейчас он остановился на минутку. Чтобы запомнить. Чтобы запечатлеть этот момент на будущее, чтобы вернуть это воспоминание, когда он не сможет заснуть. Тепло дома. Пальто, висящие на каждом крючке. Пол в прихожей, заставленный обувью всех фасонов и размеров. Легкий, ровный гул обжитого дома — мелодичный сатури Хосока, грубоватые нотки Юнги, высокий и сладкий голос Чимина, глубокий тембр Тэхена, низкий и спокойный голос Чонгука, и голос Намджуна… Намджуна.       Джин поднял голову. Намджуна не было слышно, а Чимин говорил что-то, звучащее… обвинительно?       Он вошел в темноту дома, молча шагая по паркету, остановился на пороге, положив руку на стену, думая, что подслушивает. Но он же живет здесь, так? Он живет здесь, и не то чтобы остальные были тихими — честно говоря, он слышал звуки разговора даже за входной дверью. Это нельзя было считать подслушиванием. Он просто… просто слушает.       — Подожди, — говорил Чимин. — Стоп-стоп. Стоп. Ты серьезно говоришь, что вы с Джином-хеном все это время не встречались? Вообще? Ни разу?       — Они ведут себя так, будто встречаются, — скептически проворчал Юнги.       — Они ведут себя так, будто женаты, — голос Тэхена звучал удивленно и немного шокировано. — Хен, серьезно?       — Не будьте такими пошлыми.       — Сам не будь пошлым.       Тысяча и одна причина, сказал Джин на вокзале, и Минхо закатил глаза, будто знал лучше него. Тысяча и одна причина.       — Не будьте такими пошляками, — говорил Намджун. — Джин… Джин же натурал, так? А я… я тоже натурал, и между нами ничего не было, и я не знаю, откуда вы вообще взяли эту тупую…       — Я же говорил тебе, что они не шутят, — прервал его Джин, проскальзывая в кухню. — Вы только что обсуждали несуществующую сексуальную жизнь Джуни?       — Эй! — слегка побагровел Намджун.       — Хен, — простонал Чимин, повернувшись, чтобы опереться на спинку стула, обращаясь к Джину через кухню. — Хен, Намджун-хен сказал, что вы двое правда-правда-правда не встречаетесь. Это правда?       Джин открыл шкаф рядом с раковиной, вытащил стакан, проверил его на наличие отпечатков пальцев, а потом аккуратно поставил его на стол.       — Чимин, — мягко сказал он. — Извини, что рушу все твои надежды и мечты, но нет. Мы с Намджуном не встречаемся ни в каком виде, ни в какой форме.       Намджун и Джин обменялись взглядами — быстрыми, неловкими, по-странному наэлектризованными, а потом Намджун опустил взгляд на стол.       — Я же говорил, — сказал он.       Хосок хлопнул ладонью по столу.       — Вот так вот, — торжествующе крикнул он. — Я ставил на это. Я победил. Все вы, придурки, должны мне пятьдесят тысяч вон.