Beta Tau Sigma

      — Нет, — выдохнул Джин, сцепив руки. Он в четвертый раз обошел фургон по кругу, на этот раз останавливаясь у каждого колеса, чтобы пригнуться и проверить под днищем (просто на всякий случай, пусть это и не имело смысла), и осматривая каждый сантиметр крыши, ища признаки того, чего там быть не могло. — Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет…       — Может, он правда ехал на крыше, — сказал Чимин хриплым голосом, держа телефон в руках. — Ты… в смысле, ты же сказал ему, что он не поедет, ты не говорил, что ему запрещено…       — Да, но он ведь не воспринял это как вызов? — простонал Джин, снова обходя фургон, открывая каждую дверь и поднимая каждую сумку, просто на всякий случай, если он пропустил что-то за первые три раза. — Он же не мог. — Он поднял взгляд, в котором промелькнула вспышка ужаса. — Правда же?       — Мог, — сказали хором Чимин и Чонгук. Чонгук на мгновение задумался:       — Да. Да, точно, он мог.       — О-о-о боже, — Джин закрыл лицо руками и сделал несколько резких, неглубоких вздохов. — О боже. О боже, это же самый ужасный ночной кошмар. Джуни, боже, пожалуйста.       — Я звоню, — мрачно сказал Намджун. Он выглянул из окна пассажирского сидения, свесив одну руку, а другой держа телефон. — Сначала идут гудки, а потом сбрасывает на голосовую почту.       — Я, эм… — неловко поежился Юнги. — Я… сказал ему выключить телефон, — он вздрогнул, когда Джин и Намджун резко повернулись, уставившись на него, и поднял руки в оборонительной позе. — Чимин уснул, а он играл во что-то, и это было очень громко…       — Он постоянно так играет, милый, — простонал Чимин, прислонившись лбом к плечу своего парня. — Я научился спать при этом шуме!       — Ну, а я не научился, это просто…       — Все в порядке, — Хосок поднял руки в успокаивающем жесте. — Юнги-хен не знал. Давайте просто сделаем глубокий вдох и успокоимся…       — Тэ где-то там, — сказал Джин высоким и задыхающимся голосом, отчаянно махая рукой на открытую дорогу — по магистрали проезжали машины, во всех направлениях тянулись рисовые поля, окаймленные горами, — поворачиваясь по кругу, он будто не знал, куда идти. — Он где-то там, возможно, истекает кровью…       — Алло? — Намджун отчаянно замахал рукой Джину, прижав к уху телефон и побледнев. — А-ага, ага… то есть да, это телефон Ким Сокджина, он сейчас со мной, что…       Джин проскочил по обочине дороги так быстро, что остановился, врезавшись в фургон рядом с Намджуном.       — Кто это?!       — Да, я друг Ким Тэхена, — сказал Намджун, зарываясь рукой в волосы, — где… — казалось, вся оставшаяся кровь отхлынула от его лица, и он распахнутыми глазами посмотрел на Джина. — Он что?       Джин в панике зажал рот рукой.       — Ага, ага, д-да, конечно, — запинался Намджун, отчаянно жестикулируя всем собравшимся на обочине магистрали, чтобы они вернулись в фургон. — Да, это не… никаких проблем, мы можем… ага. Да. Да, сэр. Я понял. — Он завершил звонок. Посмотрел на Джина.       — Что, — сказал Джин, лицо его скривилось за руками. — Просто… просто скажи уже.       — Нам… — Намджун замолчал, уставившись на телефон, словно не зная, что сказать. — Нам нужно вернуться.

* * * * * НАМДЖУН Около восьми месяцев назад

      Наступил август, и Намджун и Джин были первыми, кто заехал в дом после летних каникул, потому что они всегда приезжали первыми, так что, по крайней мере, следующие три дня они просто слонялись по дому. Намджун проверял, составлены ли расписания занятий, установлены ли графики, Джин пополнял холодильник, чистил все сковородки и кастрюли, раз за разом загружал постельное белье в стиральную машину, чтобы убедиться, что всем, по крайней мере, будет где спать, когда они (наконец) начнут прибывать, таща за собой багаж, рюкзаки, книги и остатки лета.       Стирка была в разгаре, и оба они сидели на старом диване в подвале — в Сеуле все еще стояла летняя жара, и даже с миллионом вентиляторов и тысячами бутылок холодной воды их спальни на верхнем этаже напоминали печи, и подвал был для них островком прохлады.       — Надо что-то придумать, — через полчаса тишины сказал Джин, переворачивая страницу журнала, — на весенние каникулы.       Намджун опустил взгляд. Они находились в одном из тех положений, которые принимали неосознанно: Намджун приваливался к подлокотнику дивана с книжкой, планшетом или телефоном в руках, Джин растягивался по всей длине дивана, закинув одну ногу на спинку и положив голову на бедро Намджуна, читая, дремля или играя в приставку. (Вчера он играл за Принцессу Пич, а теперь читал игровой журнал о Нинтендо.)       — Что-то, — эхом осторожно отозвался Намджун, снова и снова тщетно пролистывая инстаграм, надеясь, что кто-то обновил профиль с тех пор, как он смотрел в последний раз. (А. Чимин что-то запостил — и-и-и это фото его пресса. Юнги уже лайкнул фотку и оставил комментарий: «Не будь таким смазливым».) — Что значит «что-то»?       — У тети Хосока есть большой пляжный дом в Йосу, — лениво продолжил Джин. Намджуну не надо было смотреть на него, чтобы понять, что его глаза прикрыты, губы слегка поджаты и едва приоткрыты. Его дыхание замедлилось с тех пор, как они уселись на диван, закончив работу по дому, запланированную на сегодня, и, честно говоря, когда Джин заговорил, Намджун уже думал, что тот уснул. — Где-то в окрестностях Йосу. На берегу океана. В прошлом году мы просто балду гоняли, но ты не думаешь, что было бы хорошо заняться чем-то вместе со всеми?       — Хорошо, — повторил Намджун, все еще чувствуя себя немного неуверенно от этой идеи. — Ага, это было бы… хорошо. Ты уже говорил с Хосоком?..       — Вообще-то, это он со мной говорил, — сказал Джин, переворачивая страницу и облизывая губы. — В прошлом году мы вернулись с весенних зачетов, и он говорил о том, как хочет, чтобы мы съездили к ней в Йосу. Не знаю… — он пожал одним плечом, шеей проскользнув по джинсам Намджуна. — Было бы неплохо поехать куда-то всем вместе, когда не нужно думать об универе, оценках, проектах и всем таком. Мы могли бы расслабиться. Узнать друг друга получше.       — Упражнение по тимбилдингу, — Намджун опустил взгляд на телефон, чтобы не пришлось по-дурацки смотреть на лицо Джина (Чимин ответил: «Я не смазливый! я просто милый», и Юнги ответил: «Одно другому не мешает, бро» — эти двое не могли бы флиртовать еще более очевидно?), и вздрогнул, внезапно осознавая, что его левая рука лежит под ключицами Джина. — Было бы весело. Ага, надо все обсудить. Если все согласны, надо будет все изучить.       Джин поднял голову, его глаза заискрились, а рот сжался в маленькой забавной улыбке. Он поднял руку, вытянув мизинец.       — Карт-бланш?       Намджун засмеялся, протянул руку и зацепился за мизинец Джина.       — Ты когда-нибудь подводил меня? Да, конечно. Карт-бланш.

* * * * * НАМДЖУН Март, семь утра, воскресенье после зимней сессии

      Бета Тау Сигма было братством уже четыре года, Намджун был лидером три года, и каждый раз, когда он давал Джину свободу действий в чем угодно (в групповых проектах, вечеринках, отборе новичков, выборе цвета плитки для ванной), Намджун ни разу не жалел. Давать Джину карт-бланш было словно… словно подписывать пустой чек, который бы принял любой банк, но он никогда не работал ради денег. Это была бесплатная гарантия. Словно… ну, словно давать Джину карт-бланш, что значило, что все будет сделано и все пройдет без сучка и задоринки, а Намджуну не нужно ни о чем волноваться.       Джин редко просил карт-бланш. Намджун считал, что он просил об этом недостаточно часто — все казалось более правильным, когда руководил Джин. (Или, ладно, может, ему просто казалось. Намджун был готов принять такую возможность.) Но вот Джин попросил карт-бланш (и получил его) для планирования весенних каникул, и теперь воскресным утром после экзаменов Намджун и Джин стояли в их общей ванной, смотря в зеркало, отчаянно мечтая поспать еще хоть немного.       Окей. Ладно. Джин легко мог проснуться в половину хрен знает какого утра, но Намджуну это стоило многого. Очень многого, и теперь он намеревался высказать все свое недовольство в сотый раз.       — Поверить не могу, — пробормотал Намджун, — что ты убедил меня встать в семь. Утра. В воскресенье.       Джин прополоскал рот и выплюнул в раковину, наполняя стакан водой и глядя на Намджуна в зеркале.       — Карт-бланш, — просто сказал он, набирая в рот воды и пропуская сквозь зубы, прежде чем выплюнуть.       Карт-бланш. Гребаный, мать его, карт-бланш. В первый раз Намджун пожалел о том, что дал Джину карт-бланш.       — Карт-бланш, — проворчал он, выхватывая зубную щетку и подставляя ее под кран чуть резче, чем было нужно. — Напомни мне, карт-бланш означает, что ты можешь вытащить меня из теплой постели в семь утра в воскресенье?       — Карт-бланш, — произнес Джин, властно подняв указательный палец, другой рукой потянувшись к электробритве. — Ни то, ни другое. С французского это переводится как пустая карта, впервые появилось с распространенным в наше время определением полной свободы действий в середине 1700-х.       Намджун посмотрел на него через зеркало, а затем вытащил зубную щетку изо рта.       — Ты все это выучил, — пробормотал он с пеной во рту, — чтобы просто заткнуть меня, когда я буду жаловаться?       — М-м-м-м. — Включилась бритва, и Джин изогнул брови, глядя через зеркало на Намджуна. — Чисти зубы, Джуни. До Йосу долго ехать, так что выехать надо в восемь, если мы хотим добраться до темноты.       Намджун сердито глянул на себя в зеркале, зубная паста капнула на стекло перед ним, еще немного пасты было на стойке и на ночной рубашке, пока он раздраженно обвинял Джина в ненужных изысканиях с единственной целью прекратить его неизбежное нытье.       Прошло уже шесть недель со злополучного Дня святого Валентина, когда Джин, по-видимому, разговаривал с Джин Хесаном на этой дурацкой вечеринке у Тау Дельта, когда он решил «самостоятельно вернуться домой», и Намджун допустил самый вопиющий просчет за всю свою жизнь. Шесть недель с того, как Намджун оказался под девушкой в вип-секции нового клуба У Чихо, купив ей напиток и ведя себя так, как ему хотелось, пока не отключился от наэлектризованных воспоминаний о ключицах Джина. Шесть недель с того, как Намджун узнал, что парень в его душе тем субботним утром был двоюродным братом Джина, и он прошел через унизительный экзистенциальный кризис буквально ни за что.       Прошло шесть недель, и все стало… все вернулось в норму. Намджун продолжал ловить себя на том, что слишком долго наблюдает за Джином, слишком много думает о словах Джина, чуть чаще избегает Джина, чем раньше. Первые четыре недели были неловкими, он едва мог смотреть Джину в глаза, но теперь все, в основном, вернулось в норму.       Они все еще делили ванную, стойку, зеркало, и это было нормально. Он никогда об этом особо не задумывался (раньше это никогда не казалось странным), но с откровением, что почти все в братстве думали, что они с Джином в тайне трахаются, Намджун стал замечать что-то особенное почти во всем, что они делали. Они пользовались общей ванной так невероятно по-домашнему, что это напоминало Намджуну его родителей. Они спорили за ужином, как обычно делали его бабушка и дедушка. Когда парни начинали шалить за столом, Джин поднимал глаза и встречался взглядом с Намджуном, и между ними происходили целые молчаливые разговоры о том, чья на этот раз очередь быть плохим.       Наверно, худшим в возвращении всего к норме (поскольку все стало нормальным) было то, насколько Намджуну это нравилось. Ему было комфортно. Хорошо. Ему было иначе, чем семь недель назад — Намджун каждый раз замечал это, когда утром видел Джина и узнавал одну из своих старых футболок, свободно болтающихся на его тонкой талии, — но это было так легко и прочно, что они снова погрузились в эту рутину, и Намджун ненавидел мысль о том, что что-то меняется больше, чем нужно.       Где-то на одном из нижних этажей раздался глухой шум, а потом внезапный огорченный вскрик.       Намджун и Джин инстинктивно глянули друг на друга через зеркало, и большой удачей было то, что Джин просто брился, а у Намджуна во рту была зубная щетка, так что все, нужно было Джину, — это опустить на секунду бритву, чтобы сказать: «Не я».       — Черт, — пробормотал Намджун, наклоняясь, чтобы сплюнуть пену в раковину. — Почему я должен разбираться с этим? Я думал, у тебя карт-бланш. Разве это не значит?..       Джин ласково взъерошил высветленные волосы Намджуна, опустив подбородок, чтобы проехать бритвой по щеке.       — Ты президент, — сказал он, повышая голос из-за гудения бритвы. — Возьми на себя ответственность, папа.       — Я им не отец, — проворчал Намджун, вытирая рот полотенцем.       — Ты им почти как отец, — прокричал Джин ему вслед из ванны сквозь жужжащую бритву. — Ты хороший отец, Джуни.       Намджун показал ему средние пальцы на обеих руках, выходя из ванной, Джин рассмеялся ему вслед. Шум на лестнице затих, но где-то все еще слышался приглушенный крик, отдающийся каким-то странным эхом. Может, из ванной?..       Он спустился вниз и остановился у двери в ванную, на секунду уставившись на дверную ручку. В последний раз, когда он вломился в комнату на втором этаже, он застал Юнги и Чимина в процессе того, что можно было назвать очень близким знакомством, а теперь из ванной раздавались вопли и стук, и он не мог открыть дверь.       Он поднял кулак и резко постучал костяшками пальцев по дереву, надеясь, что случайно не прервал чей-то утренний секс.       — Привет? — нервно крикнул он через дверь. — У вас там все в порядке? Я слышал крики. — Тишина. — Ребят?       Дверь распахнулась, и в проеме показался Чимин, щеки его пылали, глаза сияли, а на лице расплылась широкая улыбка.       — Хен! — выдохнул он, запыхавшись. (На нем была одежда, и выглядел он нормально.) — Ага-ага, все в порядке, не парься…       — Намджун-хен! — из глубины ванны раздался голос Чонгука, задушенный и отчаянный, отдаваясь эхом, будто он кричал в тарелку. Улыбка Чимина стала еще шире, если это вообще было возможно — глаза его исчезли в этом почти злобном ликовании. — Намджун-хен, спаси меня, пожалуйста, они…       — У нас был договор! — послышался голос Тэхена, звучащий слегка расстроено и едва удерживающийся от смеха. — У нас был договор, Гуки!       — Что за хрень, — спросил Намджун, толкая дверь, несмотря на бесполезные попытки Чимина удержать ее, — здесь происходит?       — Я хочу прояснить, — спокойно объявил Тэхен, одной рукой держа Чонгука за загривок над раковиной, а другой — электробритву, которая выглядела серьезнее, чем та, которую только что использовал Джин. — Гуки был абсолютно трезв, когда соглашался на договор.       — У меня было похмелье, — простонал Чонгук в раковину. — Не думаю, что это значит абсолютно трезвый.       — Он был опьянен своим высокомерием, — театрально вздохнул Чимин, одной рукой хватаясь за сердце.       — О каком договоре идет речь? — Намджун посмотрел на затылок Чонгука. — И пожалуйста, не говорите, что использовали мою краску для волос.       — Я купил свою, — радостно ответил Тэхен, слегка наклоняясь над Чонгуком, когда тот попытался выбраться. — Мы с Гуки поспорили еще в январе. Кто получит лучшие оценки, тот сделает другому прическу.       — Никто мне не говорил, — захныкал Чонгук, безуспешно цепляясь за кафель. — Никто мне не говорил о его оценках!       Намджун почувствовал, что его тянут за рукав, оглянулся и увидел Джина, с любопытством заглядывающего в ванную. (Ах, черт. Джин переоделся в свитер с Йоши, который Намджун подарил ему на Рождество, и его руки очаровательно утопали в рукавах. У Намджуна не было времени сейчас стоять здесь, умирая от того, какой Джин милый.)       — Мне стоит знать, что тут происходит? — вздохнул Джин, привалившись к дверному косяку.       Намджун отодвинулся в сторону, чтобы у Джина было место, чтобы просунуть голову в ванную, при этом чтобы между ними оставалось небольшое пространство.       — Тэ и Гуки, — вздохнул он, скрестив руки на груди и прислоняясь к дверному косяку, — заключили договор. Поставили на то, кто лучше сдаст зимнюю сессию.       — Нет, — сказал Джин, распахнув глаза, переводя взгляд с недавно выбеленных волос Чонгука к бритве в руках Тэхена. — Тэ…       — Краска временная, — быстро сказал Тэхен. — За неделю смоется.       — Тэ, — снова сказал Джин. — Тэ. Какие у тебя были оценки?       — Пять баллов ровно, — прощебетал Тэхен. — Пять ноль, как и каждый семестр за последние полтора года.       — А у Гуки?       — Четыре девяносто девять, — отчаянно простонал Чонгук в раковину, его голос звучал как собачий плач со дна колодца. — Я не понимаю. Я не понимаю.       — Тэ не получает ничего ниже пятерок со своего первого семестра, когда он оказался в братстве, — вздохнул Намджун, проводя рукой по волосам. — Вы заключили договор?       Джин протиснулся мимо него в ванную, подхватил маленькую миску с бочка унитаза и уставился на нее, игнорируя протесты Тэхена.       — Это зеленый? Ты правда собирался покрасить новичка в зеленый, Тэ?       — Только макушку! — Тэхен неопределенно помахал над головой. — Смотри, я выстригу здесь узор ромбиками, сзади и по бокам, а макушка будет зеленой…       — Ананас, — хихикнул Чимин.       В раковине Чонгук залился слезами сожаления.       Намджун с Джином посмотрели друг на друга. Одинаково вздохнули. Очень, очень медленно поднесли руки к лицам.       — Карт-бланш, — сказал Намджун приглушенным из-за ладоней голосом. — Это на тебе, Джин.       — Не-е-е-е-ет! — топнул ногой Тэхен, распахнув глаза от ужаса. — Джин-хен никогда не позволяет ничего веселого, вы не можете…       — Нет, это ты не можешь, — перебил Джин, сунув банку с зеленой краской в руки Намджуна, выходя из ванной. — Нам через полчаса надо выезжать, у нас нет времени ждать, пока ты соберешься и покрасишь Чонгука в зеленый.       — Боже, спасибо, — простонал Чонгук в раковину.       — Это значит, что я могу это сделать, когда мы вернемся? — отчаянно вскрикнул Тэхен в спину Джина.       — Если будешь хорошо себя вести в машине, — крикнул Джин через плечо, поднимаясь по лестнице на верхний этаж, — можешь покрасить его, когда мы будем в отпуске.       Намджун указал на Тэхена.       — Если будешь вести себя хорошо, — повторил он, направляясь за Джином.       Тэхен на секунду задумался, потом пожал плечами и ослабил стальную хватку на шее Чонгука.       — Это справедливо, — сказал он. — Спасибо, пап!       — Я тебе не отец! — крикнул Намджун через плечо.       — Ты им почти как отец, — крикнул Джин через дверь своей спальни.       — Черт, — Намджун закрыл лицо рукой.       Он точно их отец.

* * * * * ДЖИН

      — Ладно, — сказал Джин, уставившись в заднюю часть фургона, задумчиво держась за подбородок. — Ладно. Мы справимся.       — Было бы проще, если бы у нас было меньше барахла, — проворчал Юнги, прислонившись к багажу, очень аккуратно сложенному в багажнике, прижимаясь к крышке, чтобы все не выпало на дорогу. — Нахрена нам столько всего?       Джин выразительно посмотрел на него.       — Семь человек, — холодно сказал он. — Семь дней. Непредсказуемая погода. Нам всем нужна одежда для теплой погоды, прохладной погоды, холодной погоды, одежда под верхнюю одежду, одежда для сна, одежда для плавания…       — А что, если на следующий год, — перебил Тэхен, — мы просто поедем в лагерь нудистов?       — Нет, — одновременно сказали Юнги и Джин, даже не смотря на него.       — Почему? Было бы забавно, и нам не надо было бы думать об…       — Тэ, — прервал его Намджун, проходя мимо с сумкой через плечо, и потрепал волосы Тэхена. — Никаких нудистских лагерей. Мы уже говорили об этом.       — Это бы не было похоже на отпуск, — усмехнулся Юнги, закатив глаза. — Хосок и так уже превратил нашу комнату в подобие нудистского лагеря.       — Слушай, это было только один раз, — прокричал Хосок из-за угла дома. — И я думал, что ты спишь.       — Это не смягчает мою травму! — закричал в ответ Юнги, наклонившись вперед. Багаж опасно зашатался, и он снова выпрямился, чтобы удержать его. — Серьезно, хен, надо разобраться, чтобы уже ехать. Сейчас нас семеро, и если кто-то не хочет ехать на крыше…       — Я могу поехать на крыше! — взволнованно крикнул Тэхен. — Пара резинок для крепления багажа, очки, может, шлем и пара плавников для лучшей аэродинамики…       — Нет, — сказал Джин, толкая Тэхена в фургон. — Ты не поедешь на крыше, Тэ. Это невозможно. Садись и пристегивайся.       Одна из боковых дверей фургона открылась, и Чимин высунул голову наружу, невинно моргая под утренним солнечным светом.       — Хен, — мягко сказал он, ставя одну ногу на порог, чтобы выглянуть за фургон и одарить Юнги сияющей улыбкой. — Хочешь посидеть у меня на коленках?       — Ладно, — после момента гнетущего напряжения сказал Юнги, покраснев до ушей и уставившись на ноги.       Намджун и Джин обменялись косыми взглядами и напряженными улыбками, одинаковые выражения на их лицах были безразличными, но в то же время говорили о многом.       — Полагаю, с этим решили, — вздохнул Джин, удовлетворенно потирая руки, радуясь решенной проблеме и избавлению от необходимости влезать в данную ситуацию. — Давай просто… просто поедем уже, ладно? Все в туалет сходили?       — Гуки все еще там, — сказал Тэхен, садясь в фургон, пока остальные хором отвечали положительно. — Сказал, что буквально сейчас спустится.       Джин взглянул на небо. Был уже конец марта, и начинало понемногу теплеть, ветер приносил только намеки на холод и мягкий, свежий запах нового роста. Последний месяц в доме было относительно спокойно, даже несмотря на то, что седьмой жилец теперь делил комнату с Тэхеном и Чимином — казалось, Чонгук так мягко и точно сочетался со всеми остальными, что теперь Джину было трудно представить, каким было бы братство без него. Намджун какое-то время вел себя странно, что Джин списывал на его диссертацию, но потом он крайне удачно встретился с научруком, но все же он отказался от их еженедельной ночи кино, утверждая, что у него слишком много работы, и не смотрел Джину в глаза, говоря это.       Не считая этого странного дисбаланса, все казалось… нормальным. Все было хорошо. В августе Намджун дал ему свободу действий в планировании весенних каникул и (как и каждый раз, когда Намджун давал ему свободу действий) все шло идеально. Все детали были учтены, все потенциальные неприятности были обойдены, под каждым сиденьем была спрятана аптечка, телефоны у всех были заряжены. Джин лично проследил за упаковкой каждого предмета багажа, и теперь, наконец, экзамены были позади, все подтвердили свой средний балл и были готовы к отъезду.       — Выходи уже из туалета, — кричал Хосок странным голосом через входную дверь, где он (предположительно) стоял на крыльце. — Гуки, серьезно, нам надо ехать…       — Может, это тебе лучше сесть мне на колени, — вдруг сказал Юнги, последний раз пихая багаж и хватаясь за багажную дверь, пытаясь успеть ее закрыть, пока ничего не выпало. — В смысле, я же старше, так что…       — Я тяжелее тебя, малыш, — легко сказал Чимин. — Не волнуйся, все будет хорошо. И мы можем поменяться местами, если станет неудобно.       Юнги на мгновение напрягся, держа руку на замке.       — Н-ну да, — сказал он. — Точно. Эм.       — Малыш? — почти неслышно прошептал Джин Намджуну, наклонившись мимо него, чтобы протолкнуть еще одну бутылку с водой в бардачок. Намджун только покраснел и пожал плечами.       Хосок выглянул из-за угла дома, глядя вокруг радостно и диковато.       — Ребята, — зашипел он. — Вы не поверите. Это просто потрясающе. Волосы Чонгука…       — …ярко-желтые, — сказал Джин через плечо. Хосок немного сдулся. — Мы уже знаем. Полезай в машину, Хосок-а.       — Погодите, — сказал Юнги, высунувшись из открытой двери машины. — Что значит его волосы ярко-желтые?       Чонгук угрюмо накинул на голову капюшон своей красной толстовки.       — Я проиграл спор, — пробормотал он, протискиваясь мимо Юнги, чтобы сесть в фургон.       — И ты очень красивый, — проворковал Тэхен.       — Да пофиг, — Чонгук пристегнул ремень безопасности, а затем затянул шнурки капюшона так сильно, что снаружи остался только кончик его носа.       Джин и Намджун переглянулись.       — Карт-бланш, — сказал Намджун.       — Здесь это не применимо, — Джин ударил его по руке. — Залезай в машину.       Тэхен наклонился вперед.       — На этот раз Намджун-хен поведет?       В ответ раздалось множественное «нет».

* * * * * ЧОНГУК

      Чонгук был спокоен. Расслаблен. Он мог сделать это. Это? Да фигня вопрос. Легкотня, вообще без проблем, он бы сделал это и с закрытыми глазами. Он бы сделал это одной рукой. Мог бы делать это часами. Это… это…       — Ах ты ж мать твою за ногу налево нахуй, — прошипел он, когда плюшевая игрушка выпала из захвата. — Не понимаю. Не понимаю, эта штука такая тупая, даже ребенок может это сделать…       — Ну, в этом твоя проблема, — сказал Тэхен, вытащив изо рта виноградный леденец, наблюдая за тем, как Чонгук сует еще одну монетку в тысячу вон и снова запускает игру. — Юнги-хен говорит, что ты еще малек. Уверен, мальки не особо хорошо контролируют свои движения для таких сложных действий.       — Я не в настроении, Тэ. Черт возьми… — игра проиграла грустную мелодию, когда приз снова выпал из лапы.       — Дети вокруг, Гуки. Не стоит так много ругаться.       Они были в пути уже три часа (трафик в Сеуле был ужасным), и сейчас они находились в игровой зоне огромной зоны отдыха в нескольких километрах к северу от Нонсана. Намджун воспользовался возможностью запастись напитками, Хосок воспользовался возможностью найти автомат Dance Dance Revolution и полностью захватить его, Юнги и Чимин, видимо, воспользовались возможностью, чтобы провести двадцать минут в фургоне наедине, а Джин воспользовался возможностью, чтобы съесть буквально все меню в фуд-корте. Он ел быстро (Намджун сидел за столом напротив него и читал книгу, иногда говоря ему, который час), но Тэхен и Чонгук знали, что пройдет еще какое-то время, прежде чем они снова тронутся в путь.       До этого момента Чонгук твердо верил, что может победить в любой игре. Дайте ему достаточно времени, достаточно монет, достаточно практики, и ничто не сможет противостоять ему. Конечно, некоторые игры занимали больше времени, чем другие, но никогда еще он не сталкивался с игрой, в которой не смог бы победить после нескольких попыток.       Может, проигрыш в споре с Тэхеном пошатнул его уверенность? Может, ему уже никогда не стать прежним? Может, во всем этом была вина Тэхена, и теперь Чонгук будет вынужден быть просто выше среднего среди своих несчастных…       — Вот же ж ебаное дерьмо собачье, — прорычал Чонгук себе под нос, стуча по панели управления, когда приз упал, но не там, где должен был.       — Бро, серьезно, — Тэхен многозначительно скосил глаза и перекатил леденец из одной щеки в другую. — Из-за тебя нас выгонят. А еще тебе правда стоит меньше проводить времени с Юнги-хеном, даже он, наверно, так бы не…       — Эта игра — отстой, — сказал Чонгук, поднимая руки. — Она какая-то поломанная. Она наверняка поломанная, не может быть, чтобы…       — Дай попробую, — тихо вмешался Тэхен, осторожно отстраняя Чонгука от автомата. — Какой приз хочешь? Посмотрим, смогу ли я его достать.       — Удачи, блядь, — Чонгук взглянул на выражение лица Тэхена — обнадеживающее, взволнованное, немного капризное. Омраченное только неопределенной порнографической выпуклостью на щеке от леденца. — М-мне плевать. Это тупо.       — Посмотрим, смогу ли я достать Железного Человека, — сказал Тэхен, толкая Чонгука в зону кафе. — Иди поболтай пока с мамой и папой, ладно?       — Окей, — угрюмо пробормотал Чонгук себе под нос, засунув руки в карманы джинсов. — У тебя не получится, — крикнул он через плечо.       — Ага, — отозвался Тэхен с широкой квадратной усмешкой на лице, засовывая монетку в автомат, и пошевелил джойстик на пробу. — Но для тебя я попытаюсь, Гуки!

* * *

      Они были в пути уже двадцать минут, когда Чонгук поднял глаза от телефона. Моргнул. Посмотрел на остальных пассажиров.       — А где Тэхен? — вдруг спросил он.       — Тэ спит в задней части машины, — крикнул Джин через плечо, повышая голос, чтобы перекричать музыку.       — Нет, не спит, — Чонгук посмотрел на свободное место рядом с собой. — Здесь только я.       Джин впечатляюще быстро нажал на тормоз и переехал четыре полосы магистрали, чтобы свернуть на обочину. Он остановил машину, и из-под колес полетела пыль. Включил аварийные огни. Выключил двигатель, выключил музыку. Крепко сжал руль.       — Чон Чонгук, — сказал он спокойным голосом во внезапно повисшей тишине. — Повтори это еще раз.       — Его здесь нет, — сказал Чонгук, склонившись над передним сидением, где сидел, похрапывая, Хосок. — Не думаю, что он вообще в машине.       Руки Джина еще сильнее сжались на руле. Намджун нерешительно наклонился вперед.       — Ким Намджун, — сказал Джин, — если ты посмеешь произнести слово «карт-бланш»…       — Нет, — быстро выпалил Намджун. — Мой телефон разрядился, я хотел попросить твой, чтобы позвонить ему. Мы, наверно, просто… не знаю.       — Он умер, — высоким голосом сказал Джин, расстегнул ремень безопасности и открыл дверь фургона. — Мы едем в отпуск, а я убил Ким Тэхена!       — Боже, Джин, да никто не умер…       — Тогда где он, Намджун? — Джин начал накручивать круги вокруг фургона, заламывая руки. — Это ужасно. Это ужасно. Просто ужасно. О боже. Нет. Нет-нет-нет-нет…       Прошло еще пять минут, пока Джин не решил, что Тэхена точно нет ни внутри фургона, ни на нем, ни под ним, и еще две минуты, прежде чем зазвонил телефон, и Намджун ответил так быстро, что чуть не уронил трубку.       — Нам нужно вернуться, — сказал Намджун после завершения разговора.       — О боже, — простонал Джин, сгибаясь почти пополам. — Он в больнице? Умер? Он на обочине дороги? Он правда поехал на?..       — Мы его оставили, — прервал его Намджун, передавая телефон Джина через окно, — в зоне отдыха. Последние полчаса он провел в зале автоматов, — он неловко встретился взглядом с Чонгуком. — Он, видимо, эм, попал там в черный список. Навечно.       — О боже, — сказал Чонгук, чувствуя, как кровь отливает от лица. Тэ сказал, что достанет ему приз. Плюшевого Железного человека. — Что он наделал?       — Мне кажется, — осторожно сказал Намджун, повышая голос над шумом забирающихся обратно в фургон парней. — Проще будет сказать, что он не наделал.

* * *

      Колеса фургона заскрипели по асфальту, когда Джин нажал на тормоза, чтобы повернуть к главному входу в здание. Намджун отстегнулся и открыл дверь еще до того, как фургон остановился, и рухнул на асфальт.       — Тэ! — закричал он. — Господи боже, что за черт…       Ким Тэхен, писатель сонетов, театральный эксперт, чтец Шекспировских монологов, проклятие Ким Сокджина… и, видимо, неожиданный гений игры в автоматы, стоял на тротуаре, держа в руках плюшевые игрушки и безделушки, и, в частности, игрушку Железного Человека, лежащую на верхушке кучи.       Он высунулся из кучи барахла и ярко улыбнулся.       — Я принес всем подарочки! — прощебетал он.       Джин уронил голову на руль.       — Мы больше, — сказал он спокойным голосом, пока Тэхен загружал свое богатство в фургон, — не разрешаем Тэ играть в автоматы.       — Уж точно не здесь, — сказал Тэхен, протискиваясь на место рядом с Чонгуком. — Они сказали, что если я продолжу выигрывать, они больше не пустят меня туда, хотя я уверен, что в этом и была цель игры. — Он оглянулся на Чонгука, на его лице мелькнуло обнадеживающее выражение, когда он с поклоном протянул ему плюшевого Железного Человека. — Достал тебе Железного Человека. Прости за волосы.       Чонгук уставился на него. Осторожно потянулся вперед. Взял из рук Тэхена плюшевую игрушку и посмотрел на нее, чувствуя… Он понятия не имел, что чувствует.       — Это круто, — отстраненно сказал он. — Спасибо. В смысле, за игрушку.       Тэхен добродушно толкнул его локтем, когда Джин снова завел машину.       — Я же сказал, — он подмигнул. — Все для тебя.

* * * * * НАМДЖУН После заката

      Намджун просыпался медленно, осторожно, словно дайвер, старающийся подниматься не слишком быстро. С закрытыми глазами он поначалу не мог понять, где находится, но по какой-то причине это было неважно, словно, где бы он ни был, он знал, что он в полной безопасности. Правым ухом он слышал какое-то приглушённое рычание, невнятное и смутное, будто шум океана. Левым ухом он слышал музыку, но, все ещё не проснувшись до конца, он не мог ее узнать, несмотря на то, что понимал, что уже когда-то слышал песню.       Первым, что он обнаружил, открыв глаза, были надетые на него солнцезащитные очки. Он заснул, привалившись к пассажирской двери, подложив голову под руку на подоконнике, и на нем все ещё были солнцезащитные очки, так что он не мог сказать, была ли сейчас ночь или все еще день. Джин был за рулём, немного ссутулившись на водительском сиденье, свет странно отражался на его лице.       Звуком в его правом ухе была автострада, по которой они неслись со скоростью 105 км/ч. Звуком в его левом ухе был Джин, напевающий себе под нос что-то, что Намджун почти узнал, но не мог вспомнить.       Он не хотел притворяться спящим, но не мог заставить себя пошевелиться. Выпрямиться, подтянуться, зевнуть, простонать, спросить, который час. В машине было тихо, не считая музыки, тихонько играющей из колонок (Джин напевал слова песни на грани слышимости, так что они становились неразличимыми), и Намджун понял, что они с Джином единственные, кто не спит.       Но боже, что это за песня играет из колонок? Звучало очень знакомо, но слишком тихо, к тому же мешал шум с улицы. Может, когда начнется припев, он…       А, ну конечно. Это Busker Busker. Стоило раньше понять. Джин никогда особо не настаивал на правиле «Водитель выбирает музыку», на котором вырос Намджун, но когда все остальные спали, и никто не хотел выбирать ничего сам, Джин выбирал Busker Busker, делая музыку такой тихой, чтобы никого не разбудить, и рассеянно слушал, пока кто-нибудь не просыпался и не переключал на Тэяна или IU.       Второй альбом. Второй трек. «Too Much Regret», и Джин подпевал припеву тихим голосом, еле слышным за шумом автострады.       Он немного фальшивил. Чуть-чуть гнусавил. Если бы он немного попрактиковался, вышло бы хорошо, но так он немного фальшивил и гнусавил, и голос его был недостаточно низким, чтобы покрыть все ноты, но он все равно рассеянно подпевал, стуча пальцами по рулю. Намджун никогда раньше не слышал, как Джин поет («Не буду и пытаться петь в доме, полном студентов музыкального, — с иронией сказал Джин бог знает как давно, — вы же все меня освежуете, если я рот открою»), но голос Джина напоминал его самого: такой же тонкий, худоватый, немного неловкий, но совершено точно искренний.       Только тогда, когда трек закончился, и Джин повернул голову и правой рукой снова включил эту же песню, Намджун понял, что свет так странно играл на лице Джина, потому что оно было мокрым. Его лицо было мокрым. Он немного плакал, и свет отражался в мокрых дорожках от слез на его щеках. Его глаза слегка покраснели и распухли, но он не казался разбитым. Он не рыдал. Просто немного плакал, слезы снова и снова скатывались по щекам в своем темпе под «Too Much Regret».       Намджун не хотел притворяться спящим. Он не хотел, но очки на его глазах скрывали правду, так что он сидел и смотрел, как Джин ведет машину, плачет и подпевает раз за разом повторяющемуся треку (каждый раз отматывая второй трек в начало, пока не включился третий), но потом он не выдержал.       Песня затихла в четвертый раз, и Джин повернул голову и потянулся, чтобы нажать кнопку прокрутки — но на этот раз Намджун тоже потянулся. Потянулся и обхватил пальцами руку Джина, чтобы опустить ее обратно на ручку переключения передач.       — Все в порядке, — сказал Намджун хриплым после сна голосом. — Все нормально. Что случилось, то случилось. Не вини себя.       Наконец заиграла «Love Is Timing». Левая рука Джина сжалась на руле.       — Давно ты проснулся?       — Только что, — соврал Намджун. Он вздохнул и снова улегся на руку, закрывая глаза. — Это не твоя вина.       На минуту повисла тишина, прерываемая только Busker Busker. («Если бы я только был там, мне нужно было быть там»).       — Ты этого не знаешь. Тебя там не было.       Намджун, честно говоря, не был уверен, о чем печалился Джин.       — Да мне и не нужно. Это не твоя вина.       Джин вздохнул и провел ладонью по лицу, быстро и резко, чтобы снова схватиться за руль.       — У тебя рука холодная.       — М-м, — Намджун крепче сжал ладонь Джина. Простое, быстрое сжатие. — Прости.       — Все нормально. Спи. Я разбужу тебя, когда доберемся, — Джин оглянулся. — И сними очки. Солнце зашло час назад, и если ты уснешь в них, у тебя голова заболит.       — Ага, — сонно вздохнул Намджун, снимая свободной рукой очки, прежде чем снова откинуться на подоконник. — Спасибо, милый.       — А-ага… Не за что.

* * *

      — Мы на месте, — раздался изможденный голос Джина. Намджун открыл глаза и вздрогнул, простонав, когда его шея захрустела в протесте.       — Что?       — Мы на месте, — повторил Джин. Он упал на руль, одной рукой все еще держась за ключи в замке зажигания, двигатель выключился. — Я вел восемь часов. Мы на месте.       — Господи, — Намджун обеими руками протер лицо и попытался проморгаться, а затем включил верхний свет и ударил Хосока по коленке. — Эй. Хосок. Мы приехали. Поднимай всех.       — М-м-х.       — Хосок. Я серьезно, просыпайся. Только у тебя есть ключи от дома.       Хосок вздохнул и открыл глаза.       — Черт. Который час?       — Почти десять, — вздохнул Джин приглушенно через руки.       — Черт. Ладно, один момент…       Намджун протянул руку и осторожно провел по широким плечам Джина. Его мускулы, казалось, немного ослабли под давлением руки, и он вздохнул, еще сильнее прижавшись к рулю.       — Джин, — тихо проговорил Намджун, наклонившись над панелью управления, чтобы Джин услышал его даже за растущим гулом в фургоне, заполненном просыпающимися студентами, выбирающимися из машины и разгружающими вещи. — Джин, ты в порядке?       — Я очень устал, — выдохнул Джин невнятно и приглушенно из-за руки, накрывшей его рот. — Сегодня… — он застонал и покачал головой взад-вперед. — Сегодня был длинный день, Джуни. Очень, очень длинный.       — Да, — Намджун успокаивающе сжал плечо Джина, а затем наклонился и расстегнул оба их ремня безопасности, сначала ремень Джина, а потом свой. — Давай войдем в дом и уложим тебя в кровать, окей?       Хосок стоял перед ними, когда Намджун открыл дверь, потягиваясь и зевая.       — Хен, — сказал Хосок сквозь зевок, полез в карман за ключами и бросил их в ладони Намджуна. — Веди Джина-хена в дом. Из прихожей направо и дальше, последняя дверь слева.       — Не зови меня хеном, — автоматически сказал Намджун, глядя на ключи в своей руке. — Спасибо. Тогда я пойду уложу его, а потом…       — Не, — прервал его Юнги все еще хриплым ото сна голосом, вывалившись из фургона в холодную прибрежную ночь. — Просто иди в дом и уложи его спать. Не парься о багаже. Мы заставим Тэ занести все внутрь. — Изнутри фургона раздался крик. — Завались, пацан, если бы не ты, Джин-хен не был бы похож сейчас на зомби. Так что тащи сюда свой зад и готовься таскать барахло, — он посмотрел на Намджуна, его взгляд метнулся туда, где Джин все еще лежал на руле. — Просто… — он на секунду прикусил губу. — Позаботься о нем, ладно? — он пожал плечами. — Было бы неправильно позволить нашей маме заболеть в первый день отпуска.       — Точно, — тупо сказал Намджун, все еще медленно соображая после сна. Он посмотрел на ключи в руках. Над ним по ночному небу проплывали миллиарды мерцающих звезд в темноте за пределами Сеула, а в фургоне сидел Джин, выглядя так, будто уже заснул.       Намджуну не так часто приходилось вот так помогать Джину. Он не был уверен, сколько раз ему приходилось отводить его в кровать (или на диван, или хотя бы приводить в более удобное положение над домашкой), но Джин был ответственным. Он вовремя ложился. Он знал свою меру алкоголя и никогда не пил слишком много. Он заботился о себе, чтобы быть уверенным, что сможет позаботиться обо всех остальных, и Намджун не мог вспомнить, когда последний раз он помогал Джину дойти до постели.       Джин был худее Намджуна, шире его в плечах, конечно, но тоньше в талии, поэтому сначала Намджун просто решил вытащить его из фургона — но оказалось, что Джин был тяжелее, чем выглядел (эти линии твердых мышц под его пальцами, под свитером Джина, под его майкой), и Намджуну пришлось его потревожить.       — Джин, — тихо сказал он. Джин лежал на его плече все еще наполовину в фургоне. — Джин, проснись, мне нужно отвести тебя в кровать.       — Вот негодник, — невнятно пробормотал Джин, больно ударив его кулаком, когда вылез из фургона. Он наконец нашел опору на бетонной дороге и прислонился к боку Намджуна, уткнувшись лбом в его шею. — Думал, все так просто. Пойду спать вот так. С тобой. — Он засмеялся в грудь Намджуна, глупо и полусонно. — Нужно намного больше, чтобы уложить меня в кровать, Джуни.       — Тебе сначала ужин купить? — Намджун поднял на себя вес Джина и потащил его по тропинке к входной двери большого и длинного дома. (Он даже не мог полностью видеть дом в темноте, но уже чувствовал себя немного испуганным.) — Может, перейдем к постели на третьем свидании?       — Мы женаты, — вздохнул Джин, покрепче берясь за рукав Намджуна. Секунду Намджун боролся с ключами, после чего щелкнул замок, и дверь открылась. — Наверно, я могу позволить тебе отвести меня в кровать. Только будь нежным. Я чувствительный. — Он томно взмахнул рукой, когда Намджун потянул его за порог и прислонил к стене, чтобы встать на колени и снять с него ботинки. — Уже много времени прошло. И я видел твой член.       Намджун наклонил голову, чувствуя, как по шее разливается жар.       — Ты уже засыпаешь, Джин. Прекращай болтать, пока не наговорил того, о чем потом жалеть будешь.       Когда Намджун встал, Джин снова скользнул в его объятья.       — Ага, — выдохнул он в шею Намджуна. — Спасибо, милый.       На секунду Намджун замер — только на секунду, на полсекунды — а потом потащил Джина в темноту дома и направо из прихожей.       — Хосок сказал, последняя дверь налево. Боже, где тут выключатель, тут темно как в заднице…       Через мгновение он уже нашел его, но даже со светом он не был уверен, как ему удалось провести Джина через длиннющий коридор, войти в комнату и уложить в постель. (Здесь была только одна кровать огромного размера — он думал, что будет спать где-то в другом месте, но эти засранцы и здесь себя проявили. Пусть даже Чимин и узнал, что они с Джином действительно не встречались, казалось, он поставил себе задачу свести их вместе. Намджун не забудет ему то, как они скооперировались с Хосоком, чтобы поселить их в спальню с одной кроватью.)       Джин сел на краешек матраса и упал с закрытыми глазами.       — Я устал, — сказал он глухо.       — Знаю, — Намджун откинул одеяло и сложил пару подушек. — Подожди минутку. Можешь снять кофту?       Джин махнул рукой, откинув голову на плечи. Его руки, боже — они болтались в длинных рукавах, откуда выглядывали только кончики пальцев.       — Я устал, — повторил он, хныкая. — Джуни…       — Да-да, — Намджун поднял Джина на ноги и стянул с него свитер, аккуратно повесив его на вешалку в углу комнаты. — Снимай джинсы и залезай в кровать. — Джин сонно моргнул и потянул вниз рубашку Намджуна, кусая нижнюю губу. — Давай, Джин.       — Я скучаю, — пробормотал Джин. Он закрыл глаза и упёрся лбом в плечо Намджуна. — Ты… Ты так отдалился, Джуни. Я не знаю, что я сделал. — Он обвил руками Намджуна за талию. — Я не знаю, что я сделал.       — Ты не… — Намджун откашлялся. Похлопал Джина по плечу. — Ты ничего не сделал. В универе тяжело. Прости, что отдалился. Иди спать, мне нужно разгрузить…       — Я скучаю, — снова сказал Джин ещё более тихо, отдаленно и сонно. Он потянул Намджуна за талию, и даже так, с ослабшими и усталыми мышцами, даже так Намджун не мог ему сопротивляться, когда Джин потянул его к краю кровати. — Спать хочу. Не уходи.       — Джин…       Джин откинулся на кровати, утягивая Намджун на себя — он едва стоял на краю кровати, одним коленом удерживаясь от того, чтобы распластаться на груди Джина.       Намджун сглотнул.       — Джин, мне нужно помочь…       Глаза Джина раскрылись — и выглядел он проснувшимся. Почти проснувшимся и в ясном сознании. Его руки сжались на ткани рубашки на плечах Намджуна. Язык облизал губы, розовые, пухлые, идеальные.       — Не уходи, — в третий раз сказал он.       Закрыл глаза.       Сильнее сжал Намджуна, так что тому пришлось выкручиваться, чтобы не раздавить его своим весом.       Повернулся на бок, перекинув одну руку на грудь Намджуна, и стал тихо-тихо посапывать.       — Черт, — сказал Намджун.