Beta Tau Sigma

      Его третьей ошибкой был быстрый, потрясенный вдох, когда он ударился о воду.       Вода была холодной — даже здесь, в самой южной точке полуострова, было холодно, дыхание зимы все еще не хотело уходить, и когда он ударился о воду, он знал, что нужно задержать дыхание, но холод был настолько внезапным и неожиданным, что он не удержался и вздохнул, и жидкость тут же наполнила его легкие. Было холодно, холодно, холодно, но его легкие словно горели, будто он дышал раскаленным дымом.       Легкие горели, заставляя задыхаться, и когда он поднял взгляд, соль ужалила его глаза. Когда он поднял взгляд, то понял, что тонет. Когда он поднял взгляд, он увидел, как изломанная поверхность моря ломалась и разбивалась, когда тела прыгали за ним.       Температура в его легких начала снижаться от огня до камня, делая его тяжелее. Усыпляя его. Он пытался задержать дыхание после первого вдоха, но сейчас это было слишком сложно, так что он закрыл глаза. Открыл рот. Поддался холодному жару в легких.       На его воротнике сжалась рука. Его футболка сильно надавила на шею. Вода забурлила, когда вокруг него обвились руки, потянули наверх, к неровному свету поверхности…       Когда его голова достигла поверхности, воздух причинил почти столько же боли, сколько и вода, и он закашлялся от соленой воды с закрытыми глазами, пока кто-то тянул его за собой. В его ушах звенело (звук был глухим и булькающим, какой он слышал в детстве, нырнув в воду с головой в ванне), в легких что-то кололо, на груди были до боли сжаты руки, а соленая вода жгла глаза.       Где-то кто-то закричал. Не один кто-то, несколько — он услышал свое имя, чье-то еще имя, услышал голос Хосока, говорящий: Достал его, достал, помогите мне его вытащить, а потом он лежал на теплых деревянных панелях пирса, и мир вращался вокруг него, легкие были полны воды, а ветер срывал капли воды, цеплявшиеся за кожу.       Он не дышит, сказал кто-то, Джин-хен умеет делать искусственное дыхание, если бы…       Я справлюсь, — раздался третий голос, напряженный, паникующий и отчаянный. Он попытался задышать, но его горло сопротивлялось, он попытался повернуться, но мышцы отказались подчиняться, он попытался очнуться, но на глаза надвинулась тьма — и он стал задыхаться, когда кто-то опустился на колени рядом с ним. Твердая рука легла на его грудь, начала давить на его легкие, заставляя их работать. Его голова откинулась назад, рука оказалась на подбородке, губы на губах, чье-то горячее дыхание в его рту…       Наконец (наконец-то) он закашлялся и, перекатившись, начал откашливать на пирс морскую воду.       Руки легли на его спину, на его талию, подтянули его так, чтобы он свернулся калачиком у чьей-то груди, теплой, но такой же мокрой.       — Боже, — сказал кто-то над его головой. — Боже, как же ты меня напугал.       — Прости, — прохрипел он и поддался поднимающейся темноте, поглотившей его целиком.

* * * * * НАМДЖУН Утро понедельника, первый полный день весенних каникул

      Пробуждение Намджуна сопровождал следующий аккомпанемент: кто-то активно стучал в дверь спальни, Тэхен что-то кричал о кофе, солнце светило сквозь шторы, а шея Джина прижалась к его лицу (к его щеке, носу, рту), и кожа его была такой теплой, и мягкой, и черт. Черт. Вашу ж мать. Черт. Они лежали в обнимку. Они лежали в обнимку с Ким, мать его, Сокджином, и хуже этого могло быть только… Ах, черт. Ну спасибо тебе, утренний стояк, только что все стало просто ужасно.       Секунду он вспоминал, где находится. Кровать была непривычно большой, солнце светило через окно не под тем углом, стены были ярко-белыми и сияющими, а пуховое одеяло над ними было тяжелым и теплым, сохраняя безумный жар от тела Джина. Секунду он лежал, моргая, прижавшись лицом к шее Джина и вспоминая прошедший день — восемь гребаных часов в гребаном фургоне, и то, как Тэ остался в зоне отдыха и выиграл все это дурацкие призы в автомате, и то…       …и то, как Джин приник к нему в теплом тусклом свете комнаты пляжного дома. Оперся лбом о плечо Намджуна, обнял его за талию, пробормотал: «Я скучаю, не уходи», — утянул его на кровать и поймал его неизбежным весом вины, тепла и дома.       Намджун приподнялся на одной руке — голова его гудела, в ушах звенело, в глазах все еще было мутно ото сна. Он плохо видел и чувствовал себя почти пьяным от того, как неуравновешенно и по-дурацки вел себя вчера, и… и Джин вздохнул, перевернулся на живот и пробормотал в кровать что-то почти неразличимое о жареных осьминогах и свинине.       На нем была футболка, которую он вчера пододел под свитер с Йоши, серо-зеленая, с символом Бета Тау Сигма и гербом, напечатанным на спине белой краской. Еще на нем были джинсы, в которых он вел машину, серые скинни, немного растянувшиеся на бедрах, носки с голубой пяткой и тонкими розовыми полосками. На нем было все то же, что и вчера, когда он упал на кровать, таща за собой Намджуна, он бормотал что-то во сне, наморщившись, и к горлу Намджуна стала быстро подступать паника от того факта, что Ким Сокджин спал с ним на одной кровати.       — Черт, — пробормотал Намджун, протирая глаза ладонями. — Черт. Черт. Джин… Проснись, мы совершено облажались, уже утро, и дети проснулись.       Будто в подтверждение, кто-то снова постучал в дверь (она опасно загремела на петлях), и Чимин что-то приглушенно крикнул о матерях, которым нужно завтракать вместе с детьми.       — Я им не мать, — простонал Джин в матрас. — Скажи им, чтобы оставили нас в покое.       — Никаких нас, — запротестовал Намджун, толкая Джина в бок. — Особенно никаких нас, когда за дверью все младшие готовятся к осаде. Или, может, превращают Чонгука в таран.       В ответ Джин только вздохнул и уселся на кровати.       Дверь снова зашаталась на петлях.       — Джин, — жалобно проскулил Намджун, — мы в одной кровати, и мы не переживем это, если ты сейчас не поднимешься и, не знаю… может, если мы притворимся, что уже давно поднялись…       Джин простонал и обеими руками оттолкнулся, будто делая самое ленивое отжимание в мире. Его волосы торчали в разные стороны, глаза припухли ото сна, и он просто сделал один глубокий вдох.       — Ладно, — наконец, сказал он, размахивая ногами над кроватью и вставая на пол. — Ладно. Ладно. Я встаю. Который час?       — Вообще без понятия, — пробурчал сквозь зубы Намджун, протер лицо рукой и поднялся. О, господи боже, он так устал от поездки из Сеула. Можно было только представить, насколько устал Джин, ведь весь путь он провел за рулем.       — Нам нужно…       — Значит, мы уснули, — Джин вздохнул, протирая глаза. — Ничего страшного. Вчера был сложный день, — он оглянулся через плечо. — Дверь хотя бы заперта?       — Боже, понятия не имею.       Как по сигналу дверь распахнулась, и в проеме показался Тэхен, улыбаясь во все тридцать два.       — Родители! — радостно крикнул он. — Вы проснулись! Как спалось?       — Нормально, — сказал Джин.       — Я спал на полу, — одновременно с ним сказал Намджун.       В комнату просунул голову Чимин с гнездом на голове и скептически посмотрел на Намджуна.       — Стоило спать на кровати, хен, — упрекнул он. — Уверен, Джин-хен не кусается.       — Только если вежливо попросишь, — сказал Джин, обеими руками протирая лицо. — Вы что-то говорили по поводу завтрака?       — Хосок-хен делает ва-а-а-афли, — пропел Тэхен, вскидывая руки над головой и прижимаясь к боку Чимина в череде возбужденных движений. — Первый день весенних каникул, мы будем есть вафли, и играть в видеоигры, и пойдем на пляж…       — С каких пор Хосок готовит? — Джин сильно потянулся, откидываясь назад. — Господи. Дайте мне переодеться во что-то более удобное, и через минуту я позабочусь о том, чтобы Хосок нас всех не отравил. — Он глянул на Намджуна. — По крайней мере, ты мог снять с меня штаны.       — Эм, — казал Намджун.       — Это наша реплика, — быстро сказал Чимин, цепляясь за локоть Тэхена и вытаскивая его из комнаты, закрыв за собой дверь. — Увидимся через минуту! Удачи в раздевании! Не тяните только!       — Мы не будем раздеваться, — крикнул им вслед Намджун, после чего раздался звук двух пар ног, убегающих по коридору в сторону кухни на другом конце дома. — Господи боже.       И будто в подтверждение того, насколько он был неправ, позади него раздался звук расстегивающейся молнии. А потом голос Джина:       — Куда они дели наш багаж? Я хочу надеть пижамные штаны. Спать в узких джинсах не очень-то удобно.       — Пойду посмотрю, — выдохнул Намджун и, не оборачиваясь, бросился к двери.       Черт. Черт. Господи. Все это… все это было противно, вот что. Он аккуратно закрыл дверь и побрел по коридору, незнакомому при свете дня. Он всегда думал, что это все было просто шуткой, которую все поддерживали, шуткой «Джин и Намджун Женаты» — это имело смысл, как он думал, потому что они были президентом и вице-президентом, были своего рода родителями, а их дружба началась еще до братства — но Случаи в феврале все изменили, и теперь каждая шутка, каждый косой взгляд, каждое толкание локтем между Чимином и Тэхеном ранили его, медленно и осторожно, будто острый край бумаги.       Не особо помогало то, что Джин был абсолютно и безоговорочно милым. По-настоящему милый, очень милый, на два года старше него, но все же милый — иногда как щеночек, как ребенок, (почти) как девушка — и он не мог не быть всем своим разумом очарован всеми этими маленькими деталями поведения Джина. То, как рукава свитера скрывали его руки. То, как он подпевал музыке в машине, немного фальшивя и гнусавя. То, как щурились его глаза, когда он улыбался, то, как он опирался на плечо Намджуна, когда засыпал, то, как он немного не в тему шутил, даже не замечая этого.       Намджун до февраля не замечал, каким чертовски милым был Джин. Он был просто Джином, его… партнером? Вице-президентом? (Его супругом, прошептало влияние Тэхена в его голове, точно так же, как это было в феврале). Просто… Джином. Просто Джином. Его другом. Его Джином. Вот и все.       Он проскользнул по паркету, выскочив из коридора в широкий главный зал. Это была гостиная, минималистичная и аккуратная: несколько огромных белых диванов, журнальный столик с витиеватым орнаментом и большой плоский телевизор, представший перед всем пространством комнаты, словно божественная святыня информационных технологий — но Тэхен с Чонгуком уже, видимо, полностью захватили его, превратив в гнездо разврата и злодейства. На столике стояла тарелка попкорна, в телевизоре были Марио Карт, ноги Чонгука свисали со спинки одного из диванов, пока сам он был поглощен игрой за Луиджи, лежа вверх ногами.       — Эй, — хрипло позвал Намджун. — Эй, а где весь багаж?       — В комнатах, — крикнул Тэхен в ответ с ртом, набитым попкорном. Он даже не повернулся.       — Нет, в смысле, где мой багаж. И Джина.       — О черт, да… — Тэхен поставил игру на паузу и поднялся на ноги, вызвав громкий протест Чонгука. — Вы двое к тому времени уже отрубились, так что мы просто свалили ваше барахло в столовой, чтобы не мешало никому. Сейчас… — Он легко перепрыгнул через спинку дивана, немного поскользнувшись на деревянном полу, когда приземлился (теплые носки со львами потеряли сцепление с бамбуком), и проскочил мимо Намджуна через арку в соседнюю комнату.       У Намджуна ушло несколько минут, чтобы собрать все и протащить по коридору (у Джина было бесконечно меньше багажа, чем у Намджуна, и он не знал, что думать по этому поводу), но он справился, и, когда он открыл дверь и втащил сумки в комнату, Джин сидел, прислонившись к спинке кровати — без футболки, без штанов, без носков, в одних только черных боксерах — и рассеянно листал что-то в телефоне, задумчиво прикусив нижнюю губу.       Намджун выронил сумку, и она тяжело грохнулась на пол.       — Эм. Привет. Я… я принес багаж.       Джин поднял взгляд и улыбнулся, положив телефон на тумбочку.       — Спасибо, — сказал он, поднялся и прошел по ковру к Намджуну.       Намджун сделал глубокий вздох.       — Ага, — сказал он. — Ага. Да не за что.

* * * * * ДЖИН

      — Значит, когда Тэхен говорил, что ты делаешь вафли, — сказал Джин, вытаскивая упаковку яиц из непослушных рук Хосока, — он имел в виду, что ты праздно слоняешься по кухне в надежде, что я встану и приготовлю всем завтрак?       Хосок пожал плечами, довольно улыбнулся и засунул руки в карманы фланелевых пижамных штанов.       — Типа того. У нас есть все ингредиенты для вафель, а у тети есть модная бельгийская вафельница, и я зарядил кулер, а еще у нее всегда в запасе чай и кофе, пока мы не добрались до супермаркета, так что у нас все есть.       — Я не собираюсь возвращаться в фургон на следующие тридцать шесть часов, — отрезал Джин, аккуратно кладя яйца на стол и открывая каждый ящик и шкаф, чтобы понять, где что находится. Наконец, он нашел ящик, полный чайных полотенец, и покопался там, пока не нашел фартук. Он просунул в него голову и завязал на талии. — Все хорошо поспали?       Хосок вытащил графин из кофемашины и подошел к раковине, чтобы наполнить его.       — Думаю, да. Юнги-хена и Чимини я отправил в другой конец дома, чтобы мы не слышали, чем они там занимаются, я в шикарной комнате с Тэ и Гуки, а ты в хозяйской спальне с Намджуном-хеном рядом с нами, потому что я знаю, что ты уже привык к его храпу, — он выплеснул немного воды на столешницу, ставя графин обратно в кофеварку, и включил ее. — Тэ и Гуки остались играть во что-то, но остальные, я думаю, улеглись сразу после разгрузки фургона.       Джин вытащил огромную фарфоровую тарелку из шкафа и поставил ее рядом с плитой.       — Джуни не нравится, когда ты зовешь его хеном, — сказал он, открывая упаковку яиц и вытаскивая одной рукой сразу три, выкручивая пальцы, чтобы взять их. — Ты говорил им, что у нас одна кровать на двоих?       — Не. Не задумывался об этом. Не особо важно, — Хосок остановился перед холодильником, с любопытством посмотрев на него. — А что?       — М-м, — Джин покачал головой. — Это не особо. Важно то есть. — Он прикусил губу, разбив все три яйца разом в миску, и потянулся за венчиком. — Он просто…       — Значит, когда Тэхен говорил, что Хосок делает вафли, — раздался голос Намджуна из столовой, — он имел в виду, что ты просто слоняешься по кухне в надежде, что Джин встанет и приготовит всем завтрак?       Джин закатил глаза и посмотрел на Хосока, потянув ящик с мукой через стол.       — Он помогает, — с упреком сказал он. — Хосок-а, не поможешь мне с молоком? И включи вафельницу.       — Он не помогал, пока я не пришел, — сказал Намджун, прислонившись к столешнице рядом с Джином, скрестив руки на груди и посмотрев на миску со взбитыми яйцами. — Это будут вафли?       — Нет, если ты не отойдешь, чтобы я мог включить вафельницу, — сказал Хосок, держа вафельницу в одной руке и вилку от нее в другой.       — Он делает кофе, — сказал Джин, высыпав в тарелку две чашки муки и вытащив из ящика большую деревянную ложку, и начал смешивать яйца с мукой, как делал уже тысячи раз. — Не будь с ним так суров. Хосок, захвати Тэ и Гуки, и начинайте накрывать на стол.       Хосок в подтверждение хмыкнул, вставив вилку в розетку, потратил полсекунды, чтобы убедиться, что все включено и работает.       — Ага, иду. Не уверен, но, наверно, они сейчас на Радужной дороге.       — Да хранит нас бог, — Джин закатил глаза. — Ну… скажи им, что если они не поторопятся, то не получат вафли.       — Принято, — сказал Хосок через плечо, выходя из кухни.       Какое-то время стояла тишина, нарушаемая только звуками взбалтывания яиц и муки. Поисками сахара, соды, ванили. Щелчком вафельницы, нагретой до нужной температуры, пока не заговорил Намджун:       — Чем сегодня займемся?       Джин не подпрыгнул. Сдержался. Он не то чтобы забыл о Намджуне, но он так увлекся, что… окей, ладно, допустим, он забыл, что Намджун стоял тут, прислонившись к столешнице на другой стороне кухни вне зоны видимости.       — Не знаю, — осторожно сказал Джин, погрузив кончики пальцев в тесто, прежде чем задумчиво сунуть их в рот, чтобы проверить вкус. — Честно говоря, после вчерашнего я так устал. Я просто хочу полежать. — Он посмотрел на Намджуна через плечо, слизывая с запястья брызги вафельной смеси. — А ты что планируешь?       Намджун выглядел так, будто на секунду потерял равновесие, широко раскрыв глаза и уставившись на запястье Джина, туда, где он лизнул.       — Я… — он, казалось, пришел в себя, встряхнувшись. — Ага, я… я, вообще-то, думал примерно о том же. — Он почесал затылок тем неловким движением, которое проявлялось только тогда, когда он не был уверен, что ему делать. — Универ в последнем семестре был сумасшедшим, и я соскучился по… по ничегонеделанию. С тобой. Наверно.       Джин замер — только на полсекунды, не настолько долго, чтобы переполнить вафельницу — и, поставив тарелку на стол, очень аккуратно закрыл ее.       — Ага, — сказал он, пытаясь не слишком надеяться. (Он что-то сказал прошлой ночью? Сделал что-то глупое? Что-то неправильное? Сказал слишком много? Боже, он не помнил — он едва помнил, как заехал на парковку.) — Ага. Кажется, Хосок сказал, что они пойдут на пляж, но… но да. Думаю, будет здорово. Провести время, просто бездельничая. — Он оглянулся — и улыбнулся, надеясь, что не выглядел глупо. — С тобой.       — Замечательно, — выдохнул Намджун, быстро кивая в подтверждение.       Из гостиной раздалась целая какофония криков, и они обменялись понимающими взглядами.       — Радужная дорога, — вздохнул Джин. — Лучше убраться с дороги, через минуту они придут накрывать на стол.       — Ага, — сказал Намджун, отталкиваясь от стола и выходя в столовую. — Спасибо, милый.       Джин оглянулся, но Намджун уже ушел.       Наверно, ему послышалось.

* * * * * НАМДЖУН Утро вторника

      Открыв глаза, Намджун не смог понять, где находится.       В ушах стоял какой-то жужжащий шум на такой громкости, что он не мог распознать его. Звучало так, будто воздух проходил через вентиляцию, или, может, где-то работал фен, а может, кто-то где-то принимал душ. Солнце низко светило сквозь окно, но это был странный золотой свет, рассеянный и странно наэлектризованный, освещающий каждую пылинку в воздухе.       Воздух вокруг был теплым, подушка была слишком мягкой, кровать чуть ли не всасывала его в себя, как зыбучие пески, — но он услышал вздох позади себя и обернулся, опираясь на один локоть.       О черт. Точно. Он в отпуске, на весенних каникулах, они поехали в Йосу, чтобы на неделю поселиться в пляжном доме тети Хосока, и они с Джином оказались в одной комнате, и вот они здесь. В незнакомом месте с незнакомым светом и утренними звуками, а кровать была огромной, теплой, с белыми простынями, белым пуховым одеялом и белыми подушками, которые были слишком мягкими… и Джин, мягко вздыхая во сне, повернулся лицом к Намджуну в золотом утреннем свете.       Свет был странным, золотистым, все странно заряжал электричеством, и Намджуну было тепло, горячо, глубоко внутри он чувствовал себя некомфортно и одновременно как дома. Хотелось встать и избавиться от этого ощущения, выбраться из комнаты (с этим странным светом, и странным звуком, и пьянящим теплом тела Джина), хотелось, хотелось, хотелось…       Джин открыл глаза, и их взгляды встретились.       — Доброутро, — сказал Намджун и застыл. В другое утро он бы попытался спастись. В другое утро он бы отвел взгляд и попытался сделать вид, что не смотрел, как Джин спит, как какой-то жуткий придурок. Но этим утром, здесь, сейчас с этим странным светом (рассеянным и странно наэлектризованным), с глухим шумом в ушах и теплом Джина, медленно нагревающим его… он не мог. Не мог притвориться, что не наблюдал за ним. — Ты собирался вставать?       На какое-то мгновение Намджун не был уверен, проснулся ли Джин. Его веки были тяжелыми, губы — слегка приоткрытыми, а кожа покраснела от жара и сна. На какое-то мгновение Намджун подумал, а не стоит ли все-таки придумать отговорку, не стоит ли просто спокойно встать и дать Джину поспать еще немного, или, может, так, как сейчас, лучше?       Он задумался, но Джин протянул руку. Перекинул ее через плечо Намджуна, к шее, его пальцы запутались в волосах и потрепали его — и потянул, немного приподнявшись на кровати. Его подбородок приподнялся. Глаза были почти закрыты.       — Джин, — выдохнул Намджун, но не смог найти в себе силы сопротивляться. — Джин, ты еще не проснулся…       Джин открыл рот, но не заговорил. Просто неумолимо тянул Намджуна вниз, пока между их лицами не остался какой-то сантиметр — и остановился. Его глаза открылись, и в голове Намджуна раздался голос Джина, говорящего о том, как он утомился в ночь их приезда, и как Джин приник к нему, обнял за талию и утянул на кровать.       Я скучаю, сказал тогда сонным голосом Джин. Не уходи.       Намджун был уверен. Во всем. Он все продумал, все понял, все решил еще до поездки. Он всегда был уверен, даже тогда, когда отворачивался, вздрагивал и думал обо всех тех мелких деталях, из-за которых все пошло не так.       А теперь, здесь, сейчас, с Джином под ним — он не был уверен. Он боялся, и был не уверен, и понимал только, что как бы Джин ни скучал, Намджун, наверно, скучал больше, даже здесь, даже с Джином буквально на расстоянии дыхания. Он понимал, что чертовски сильно скучал по Джину, так сильно, что они могли быть друг рядом с другом, сталкиваться локтями, говорить о чем угодно, и все равно Намджун скучал по Джину. Он даже не знал, по чему конкретно он скучал, так что он принял глупое, очень глупое решение — и сократил расстояние между ними.       Губы Джина были такими же мягкими, гладкими и идеальными, какими они выглядели. Они были мягкими, гладкими, идеальными, и Джин открыл рот, вздыхая, и Намджун проник в него с любопытством, отчаянием, испугом, когда поцелуй из невинного и целомудренного перерос в нечто более горячее, влажное и глубокое. Джин открыл рот, потянул Намджуна за шею, переместился под ним, чтобы просунуть одну ногу меж коленей Намджуна, и Намджун оказался над ним, касаясь бедрами бедер Джина, рукой проскользнул под футболку, жар и влажность рта Джина сводили с ума.       Боже, как же он скучал по Джину, он даже не понимал, почему конкретно скучал, но так сильно скучал, а Джин пах сном, стиркой, золотой свет наэлектризовывал его, и когда Джин выгнулся под ним и ахнул, положил ладонь на член Намджуна, касаясь его через ткань трусов, выгнулся, издал стон, который не был похож на человеческий…                            Намджун открыл глаза — достаточно, чтобы осознать, что уже было позднее утро, и не было никакого странного золотого света, не было странного гудящего шума, не было Джина в кровати рядом с ним, и все это было только сном — и снова закрыл их, содрогаясь от неизбежных судорог внизу тела.       Господи боже, это так неловко, ему не снились влажные сны уже много лет (ему что, четырнадцать?) и это был не только самый скромный почти-секс из всех, что ему снились, но еще и а) с парнем и б) с парнем, которого он знал. Намджун лежал на своей стороне кровати, изо всех стараясь отдышаться, пульсация в теле стихала, пока он постепенно просыпался. Черт. Черт. Черт! Серьезно, что это вообще было?       Позади него с щелчком открылась дверь в главную ванную, и, когда в комнату проникли звук работающей вентиляции и пар, он понял, что жужжащим звуком в его сне был работающий фен, а звуком воды был душ, который принимал Джин. По крайней мере, Джина не было здесь, когда Намджуну снился поцелуй с ним. (Небольшое милосердие.)       — Привет, — прохрипел Намджун, начиная переворачиваться на бок, но тут же передумал, когда ноги влажно заскользили друг о друга в пижамных штанах. (Если есть в мире справедливость, ничего из этого не протечет через фланелевую ткань, и у него есть шанс скрыть удручающую правду.) — Хэй, ты уже встал?       — Уже почти девять, — раздался голос Джина, все еще тихий ото сна. Намджун закрыл глаза, услышав, как Джин открывает багажную сумку. Вытаскивает свежую одежду. Раздался скрип кровати, когда Джин присел на край, чтобы натянуть носки. — Тэ все говорит о вчерашнем походе на пирс, а я уже достаточно отдохнул от вождения. Я подумал, что мы могли бы занять день чем-то таким. Посмотреть на прилив. Поесть морепродуктов.       — Крабов половить, — пробормотал Намджун в подушку.       Джин засмеялся, и боже — его смех был таким теплым, ярким и восхитительным. Намджуну казалось, что он может уснуть, просто слушая этот смех.       — Да-да, можно половить крабов. Побегать по пляжу, не знаю. Я бы сделал пару фото. Нас вместе. Пока все не выпустились и не разбежались кто куда.       — Только Юнги выпускается, — сказал Намджун, рискуя и осторожно переворачиваясь, сжав коленки. — А сейчас они с Чимином вместе, так что мы постоянно будем видеться с ним. Хосок идет в докторнатуру по программе музыкальной терапии, так что он все еще может жить в доме.       Джин сидел на краю кровати — в джинсах, в футболке, с большеразмерным свитером в руках — и смотрел вниз.       — Ага, — сказал он, помолчав. — Ага. Юнги. — Он натянул свитер на голову, просунулся через воротник, повернулся к Намджуну и улыбнулся. — Иди прими душ. И пойдем ловить крабов.       — Крабов, — слабо эхом откликнулся Намджун, чувствуя, как жидкость стекает по ноге. Воспоминания о Джине из его сна, изгибающегося под ним, пронзили его, как заряд тока. — Замечательно.

* * * * * ДЖИН

      — Нет, — сказал Джин, махая рукой Хосоку, чтобы тот сделал шаг назад, — просто собери всех, чтобы я уже мог сделать эту дурацкую фотографию.       — Ты тоже должен быть на фото, — заныл Чимин, шагая вперед. — Нельзя, чтобы только…       — Это instax! Тут нет таймера! Да и все равно я видел, как ты весь день обновляешь инстаграм, и я на куче фоток, — Джин поднес к глазам видоискатель. — Они, наверно, все очень неудачные, и ты меня уже раздражаешь. Раз, два, три…       В тот момент, когда сработала вспышка, Тэхен толкнул Чимина на Юнги, Чонгук потерял равновесие, а Намджун изо всех сил пытался поймать всех одновременно, но только всех потянул вниз, шесть тел попадали на пирс. Наступила минута шокированной тишины, прерванная приятным гудением фотоаппарата Джина, с гордостью выдавшего фотографию, будто собака, притащившая хозяину труп опоссума.       Джин вытащил фото и секунду подождал.       — Что ж, — наконец сказал он, пытаясь сдержать улыбку и находя это чрезвычайно трудным. — Это очень показательно…       — Мы все выглядим, — мрачно объявил Намджун в небо, лежа в груде конечностей на пирсе, — как кучка ботаников.       — В основном, тут замыленные пятна, — Джин пробрался сквозь стонущий клубок и опустился на корточки рядом с Намджуном, с поднятыми бровями протягивая фотографию. — Мне особенно нравится, что у тебя тут будто пять рук, Джуни. Это фото пойдет в альбом братства.       Намджун поднялся на руках, разглядывая фотографию.       — У нас вообще нет альбома братства, Джин.       — Я сделаю. Ради этого фото. Ему нужно место почета, — Джин с любовью поместил его в кошелек. — Вот так. Пусть тут хранится.       Намджун сердито глянул на него.       — Я когда-нибудь говорил тебе, что ты иногда ужасен?       Джин улыбнулся ему.       — Раз в два дня говоришь, — он протянул руку, вставая. — Подъем. Я хочу мороженое.       — Мороженое! — приглушенно вскрикнул Тэхен в подмышку Хосока. — Да! Отличная идея!       Потребовалось несколько минут, чтобы все распутались, выпрямились, отряхнулись и (в случае Юнги) достаточно успокоились, еще десять минут ушло на то, чтобы найти ближайший магазин, где продавалось бы мороженое, пять минут на то, чтобы определиться, кто что хочет… Так что в итоге прошло полчаса, пока все семеро не собрались на краю пирса, свесив ноги в воду, и принялись есть мороженое и смотреть на солнце, бликующее в воде.       Они провели здесь бо́льшую часть дня, бегая по пляжу, пытаясь (безуспешно) поймать крабов, Тэхен построил замок из песка, а затем объявил войну всем остальным песочным замкам, что вызвало ожесточенное соревнование среди замков, результатом которого стало полное разрушение тяжелой работы каждого, потому что победитель мог быть только один. Был уже вечер, и Джин был… он был счастлив. Он был счастлив бо́льшую часть времени: живя в братстве, проводя время с парнями, бегая за этой кучкой ботаников… Это было хорошо. Ему это нравилось, он хорошо проводил время и был счастлив.       Но прямо сейчас… Прямо сейчас он был просто счастлив. Можно было забыть обо всем том, что осталось в прошлом, о том, что ждало его. Можно было просто сидеть на пирсе, свесив ноги, есть мороженое и позволить разговору обволакивать себя. Слева от него был Намджун, а справа — Чонгук. Намджун наклонился, чтобы крикнуть что-то Хосоку, и его грудь плотно прижалась к руке Джина, Чонгук смеялся так сильно, что едва мог дышать, Тэхен пел какую-то трот-песню о бабочках, и это… наверно, был самый прекрасный момент в его жизни.       — Эй! — раздался голос Чимина над ними. Джин поднял взгляд — Чимин поднялся на небольшую платформу примерно в пяти метрах над пирсом и стоял на краю, глядя на горизонт, поднеся руку к глазам, чтобы защититься от солнца.       — Чимин! — простонал Намджун и вытащил изо рта дынный леденец. — Спускайся сейчас же, пока не поранился, Чимин, серьезно…       — Кажется, отсюда Чеджу видно!       — Ты не в ту сторону смотришь, идиот, — крикнул Юнги с глупой улыбкой на лице. — Спускайся!       Джин вздохнул и сунул пустую упаковку от мороженого в руки Намджуна, поднимаясь на ноги.       — Я приведу его.       — Нет, я уверен! — Чимин стоял на краю платформы, опасно наклонившись вперед. — То есть… все равно что-то есть…       — Это район архипелагов, — крикнул Намджун. — И прекрати прыгать, Джин идет за тобой, и если кто-то из вас упадет и умрет, я тебя убью!       Джин поднялся на платформу, кряхтя от напряжения.       — Чимин, — выдохнул он, выпрямляясь. — Да брось, не думаю, что отсюда можно увидеть Чеджу.       — Серьезно, хен! — Чимин перегнулся через край, прищурившись. — Думаю, ты можешь… — он почти потерял равновесие, наклоняясь вперед, а потом назад, и Джин дернулся вперед, чтобы оттащить его.       Его первой ошибкой было само то, что он забрался на платформу.       Его второй ошибкой было наступить на лужу соленой воды, теряя сцепление с поверхностью, когда он уже вернул Чимина в безопасное место.       Его третьей ошибкой был быстрый, потрясенный вдох, когда он ударился о воду.

* * * * *

      Намджун вскочил в ту же секунду, когда увидел, как Джин упал. Он рванул свою кофту и подбежал ближе к платформе, когда Джин ударился о воду. Он подбежал к перилам, когда Хосок схватил его за локоть и потянул назад.       — Все нормально, — выдохнул он. — Здесь глубоко, с ним все будет нормально, он просто…       — Джин не умеет плавать, — сказал Намджун, вырвав локоть из хватки Хосока и нырнув в море.       Под водой было темно, но белая футболка Джина вспыхнула в глубине, и хотя соленая вода жалила глаза, а короткий вздох, который он сделал перед тем, как нырнул, жег его легкие, Намджун плыл так быстро, как только мог.       Его руки нащупали ворот футболки Джина и сильно дернули, позволяя воздуху в легких вытащить их обоих на поверхность. Они выскочили на воздух, и Джин испустил вздох, полный морской воды, а затем, господи, ничего, ничего, ничего… Намджун потащил его к пирсу, где Хосок и Тэхен вытащили его, Юнги завис над ним, Намджун поднялся и услышал, как Чонгук говорит: «Он не дышит»…       — Я справлюсь, — выдохнул Намджун, промокший и дрожащий на морском ветру. Он опустился на колени рядом с Джином, и… и это было почти как в том утреннем сне. В том чертовом сне Джин лежал перед ним с опущенным подбородком, раскрытыми губами. Но теперь его кожа была смертельно бледной и пропитанной соленой водой, волосы слиплись, грудь не двигалась, и боже-боже-боже-боже, Джин, не умирай, не умирай, это был самый ужасный ночной кошмар для Намджуна, хуже любой паники в его жизни, хуже всего, что он когда-либо чувствовал, и это чувство только увеличилось, когда он наклонился и начал давить на грудь Джина, поднял его голову, открыл рот, чтобы впустить воздух в его легкие…       Намджун не верил в бога. Он был атеистом. Он всегда был атеистом. Но сейчас, на пирсе, с Джином, замершим и похолодевшим, он дал обещание: я отдам все что угодно, лишь бы Джин выжил.       Наконец, Джин закашлялся, перевернулся — морская вода разлилась по всему пирсу.       Намджун подождал только секунду, позволив ему откашляться, а потом схватил его и прижал к груди. Джин вздрогнул и слепо прижался к нему, сжимая края его футболки.       — Боже, — прошептал Намджун. — Боже, как же ты меня напугал.       — Прости, — выдохнул Джин и потерял сознание.