Beta Tau Sigma

От: Ким Тэхён Отправлено: 14:47, 7 мая БРО СПУСКАЙСЯ ВНИЗ СКОРЕЕ

От: Пак Чимин Отправлено: 14:48, 7 мая ??? я занят

От: Ким Тэхён Отправлено: 14:48, 7 мая ВСТАВАЙ С ЧЛЕНА ЮНГИ-ХЕНА И СПУСКАЙСЯ От: Ким Тэхён Отправлено: 14:48, 7 мая ЕГО ТОЖЕ ТАЩИ СЮДА

От: Пак Чимин Отправлено: 14:48, 7 мая господи, я не на его члене

От: Ким Тэхён Отправлено: 14:48, 7 мая ТОГДА ЕГО СО СВОЕГО СНИМИ От: Ким Тэхён Отправлено: 14:49, 7 мая БРО

От: Пак Чимин Отправлено: 14:49, 7 мая тэ о чем ты говоришь?????

От: Ким Тэхён Отправлено: 14:50, 7 мая БРО СЕРЬЕЗНО ТУТ БЫВШИЙ ПАРЕНЬ ДЖИНА-ХЕНА От: Ким Тэхён Отправлено: 14:50, 7 мая ОНИ СЕЙЧАС НА КРЫЛЬЦЕ От: Ким Тэхён Отправлено: 14:50, 7 мая МЫ С ГУКИ ДУМАЕМ ЧТО ОНИ СЕЙЧАС БУДУТ ЦЕЛОВАТЬСЯ

От: Пак Чимин Отправлено: 14:51, 7 мая бывший парень??????

От: Ким Тэхён Отправлено: 14:51, 7 мая АГА, ДЖИН ХЕСАН, ОНИ ВСТРЕЧАЛИСЬ ОКОЛО ШЕСТИ ЛЕТ От: Ким Тэхён Отправлено: 14:51, 7 мая БРО, ОН ОДНАЖДЫ НАПИЛСЯ, И МЫ С ТОБОЙ БЫЛИ ЕДИНСТВЕННЫМИ, КТО ЕЩЕ НЕ СПАЛ, И ОН НАМ ОБ ВСЕМ РАССКАЗАЛ И ПЛАКАЛ От: Ким Тэхён Отправлено: 14:51, 7 мая ТЫ ЧТО, ТОГДА ТАК СИЛЬНО НАПИЛСЯ? ЭТО БЫЛО СТРАННО

От: Пак Чимин Отправлено: 14:52, 7 мая твою мать........................ От: Пак Чимин Отправлено: 14:52, 7 мая не удивительно От: Пак Чимин Отправлено: 14:52, 7 мая бро, надо слезть с члена юнги-хена

От: Ким Тэхён Отправлено: 14:53, 7 мая БРО ЭТО СТРЕМНО

От: Пак Чимин Отправлено: 14:53, 7 мая ты сам начал?????? От: Пак Чимин Отправлено: 14:53, 7 мая не ломай кайф

* * * * *

      Когда Чимин спустился, Чонгук стоял на последней ступеньке, в отчаянии прижав палец к губам.       — Тихо, — прошептал он, маня его. — Он серьезно прямо за дверью.       Юнги протопал вниз по лестнице за ним, выглядя мрачно и раздраженно.       — Что за хрень… — но Чимин быстро покачал головой, и Юнги замолчал. — Что за хрень тут происходит? — сказал он, на этот раз тихо шепча. — Чимини сказал что-то про бывшего парня Джина? Разве Джин-хен…       — Джин Хесан, — перебил Чонгук. — Ты его помнишь. На хэллоуиновской вечеринке. В доме Тау Дельта. Мы наткнулись на него, и Намджун-хен повел Джина-хена домой…       Юнги открыл рот. Закрыл рот. Несколько раз моргнул.       — Ох. Святое дерьмо. Это же… это же вообще все объясняет. Как ты вообще это узнал?       Чонгук указал через плечо.       — Тэ… эм… — он оглянулся — сквозь боковое окно просачивался свет середины весны, освещая прихожую во всей ее грязной красе. Около тысячи пар обуви Намджуна были разбросаны на полу, на вешалках висели пальто, рюкзаки валялись там, где их бросили, а Тэхен приник ухом к входной двери. — Тэ…       — Я не слышу, что они говорят, — зашипел он, раздраженно махая рукой. — Только…       Чонгук вздохнул и шагнул в прихожую, обхватил Тэхена за талию и легко поднял его.       — У Юнги-хена вопрос, — сказал он, снова опуская его и прижимаясь ухом к двери. — Поговори с ним. А я послушаю.       — Погодите, так мы все время думали, что Джун-а и Джин-хен встречаются, — пробормотал Юнги себе под нос, дергая Тэхена за воротник, — а оказалось, что нет. Но Джин-хен гей?       Тэхен пожал плечами, видимо, не обращая внимания на действия Юнги.       — Не знаю, гей ли он, но он встречался с этим Хесаном шесть лет, так что у нас есть все основания полагать, что он, по крайней мере, ну, ты понимаешь… — он поморщился и взмахнул рукой, показывая некоторую неопределенность, — …в каком-то смысле гей. Шесть лет гейства. Может, у него единица по шкале Кинси, и этот парень исключение, ну или не знаю, человеческая сексуальность в любом случае штука гибкая и…       — Черт, — вздохнул Юнги, оттаскивая его. — Ты слишком много общаешься с Джуном, — он осторожно ступил на линолеум в прихожей рядом с Чимином, проводя пальцами по его запястью, чтобы тихо оповестить о своем присутствии. — Что там?       Чимин пожал плечами, медленно опираясь на стену, чтобы получше всмотреться в щели по сторонам двери.       — Не могу сказать. Они стоят довольно близко друг к другу, но я не вижу их лиц. Гуки?       — Не называй меня Гуки, — пробормотал Чонгук на автомате, покачав головой. — Я их слышу, но не могу нормально разобрать. Кажется, они говорят о…       Вдруг слова прозвучали громко и отчетливо, когда кто-то (не Джин — наверно, этот самый Хесан) повысил голос и сказал:       — Америка? Серьезно? Америка? — но он быстро затих, когда Джин поднял руку, проведя пальцами по плечу Хесана.       Будто по сигналу открылась дверь в подвал, и в коридор высунулся Хосок. Он посмотрел на собравшихся в прихожей, широко раскрыв глаза и с любопытством изогнув брови.       — Мне стоит знать, — медленно сказал он, — что здесь происходит?       Тэхен вступил в дом, легко ступая по половицам в носках со львами.       — Джин-хен на крыльце, — сказал он шепотом, подходя к Хосоку. — Там тот Хесан, помнишь? Который с Хэллоуина…       — Бывший Джина, — сказал Хосок. — Ага, знаю. — На его лице появилось выражение внезапного ужаса. — Стойте, блин, он здесь? И они разговаривают? Друг с другом? — Он выбрался на первый этаж, оставив дверь в подвал открытой. — Черт, это же… кто-нибудь, скажите, что Намджун все еще в комнате…       — Я в этом уверен, — сказал Чимин, искоса поглядывая на Юнги. Юнги же только пожал плечами, словно предполагая, что его взволнованный сосед по комнате мог таинственным образом переместиться. — А что? И что значит ты знаешь, что Джин Хесан и Джин-хен…       — Потому что у меня есть глаза, — тихо выдохнул Хосок, входя в гостиную и подходя к входной двери — шестеренки в его голове вращались так быстро, что Чимин почти что видел дым из его ушей. — Народ, серьезно, Джин Хесан был вице-президентом Тау Дельта до создания Бета Тау Сигма, и их отношения не были ни для кого секретом на музыкальном факультете.       — Но Джун-а не… — пробормотал Юнги. — И я никогда не…       — Тебя не было на музыкальном, пока Джин-хен и Хесан не расстались, — сказал Хосок, глядя на Юнги через плечо. — А Намджун гений только в музыке и математике. Он вообще не сечет в межличностных отношениях. — Он замолчал, наклонившись боковому окну, чтобы посмотреть на сцену на крыльце. — Кажется, Джин-хен думает, что это мило. Господи, спаси этого бедного придурка. Они же не целовались, да?       — Не думаю, — сказал Тэхен, с беспокойством глядя то на Юнги, то на Хосока. — Насколько мы с Гуки поняли, они разговаривают.       — Спорят, — перебил Чонгук, все еще прижавшись ухом к двери. — Они могли бы начать разговаривать, но сейчас они точно спорят.       — Черт, — Хосок сложил руки в подзорную трубу, пытаясь смотреть в боковое окно как можно незаметнее. — Черт, черт, мы не можем… нельзя дать им поцеловаться, вы, народ…       — Хосок-а, — усмехнулся Юнги. — Гуки буквально сказал, что они спорят…       — Не называй меня Гуки!       — … с чего бы им целоваться во время ссоры? — повисла тишина, и когда он посмотрел на Чимина, то вздрогнул. — Что?       — Ты еще такой малыш, — сказал Чимин, ласково хлопая Юнги по руке, а потом повернулся к Хосоку. — Почему нельзя?..       — Черт, — зашипел Хосок. На крыльце послышалось движение. — Черт. Черт. Черт.       Наверху скрипнула половица, а затем с лестницы донесся голос Намджуна:       — И о чем же вы там шепчетесь?       — Вашу ж мать, — выдохнул Хосок. — Они целуются.

* * * * НАМДЖУН Сразу после возвращения с весенних каникул

      Он дал обещание.       Не кому-то, а воздуху, морю, вселенной, любому (конечно, несуществующему) божеству, которое бы услышало, но боже — боже, он дал обещание. Четыре дня назад все было хорошо. То есть, конечно, было странно, но хорошо — так хорошо, что Намджун бы все на свете отдал за это. Так хорошо, что, когда он поднял глаза и увидел, как Джин теряет равновесие на краю платформы, когда он вскочил и стянул кофту, даже не осознав это, когда он нырнул в воду, не думая о последствиях… так хорошо, что когда Джин бездыханно лежал на пирсе, его губы посинели, а кожа побледнела, Намджун дал обещание.       Я отдам все что угодно, лишь бы Джин выжил.       Тогда он не думал об этом (особенно когда Джин так странно дышал и откашливал воду на пирс), но все что угодно технически включало и самого Джина тоже. Потому что Джин был… Джин был чем-то особенным. В каком-то странном смысле он был всем. Они были вместе (были друзьями) уже четыре года, и Намджун не мог даже представить, что однажды он не услышит громкий голос Джина с нижнего этажа, или по другую сторону двери в ванную, или с другого конца дивана, или рядом с ним в темноте.       Рядом с ним в темноте, он протянет руку и сонно попросит не уходить. Рядом с ним в темноте будет мерцать свет из камина в Сочельник. Рядом с ним в темноте желто-зеленый уличный свет будет освещать дорожки от слез на его щеках. Рядом с ним в темноте будет притворяться, что ему трудно уснуть, чтобы сохранить достоинство Намджуна.       Рядом с ним… Просто… просто рядом с ним. Это было самым важным: то, как Джин был с ним последние четыре года, и Намджун никогда не думал (и не хотел думать), что когда-нибудь Джин уйдет. Что он может покинуть его. Может уйти и раствориться вдалеке, как корабль, скрывающийся за горизонтом.       Даже если бы Намджун не давал никаких тупых обещаний. Если бы он не видел, как Джин падает в воду с большой высоты. Если бы он столького не делал, столького не видел, не проходил через столько — Намджун бы все равно не смог заставить себя попросить Джина остаться.       Он лежал на кровати лицом в подушку и слушал, как вокруг него скрипит дом. Он слышал голоса с первого этажа (обеспокоенные и любопытные, с этой забавной ноткой беспокойства в голосе Чимина, когда он нервничал), он слышал, как ветер снаружи треплет новые листья, слышал, как гремит и стонет печь, когда температура в доме опускалась ниже комфортной комнатной.       Он не слышал Джина. Не слышал его голоса. Не слышал его шагов на лестнице (несколько человек поднялись и снова спустились, но за последние четыре года он как-то научился отличать шаги Джина), и это причиняло боль. Будто он уже ушел и был теперь далеко от Намджуна.       Может, так будет лучше? Может, стоит попытаться притвориться, что Джина уже нет, может, так будет легче. Нужно привыкнуть к этой идее, чтобы, когда пройдут экзамены, и Джин получит диплом, соберет вещи, уедет в аэропорт и исчезнет, думать об этом было не так сложно.       Но сейчас это было невозможно. Прошло четыре года (эти четыре года хоть что-то значат для Джина? Хоть что-то?), но даже раньше Джин заботился о нем в своей забавной, тихой манере. Заботился о нем, когда он был только одним из пьяных парней в Тау Дельта. Накрыл его одеялом на диване. Следил за тем, чтобы он ел, когда его поглощала музыка, и чтобы вовремя просыпался перед экзаменами. А когда обломки Тау Дельта возродились в Бета Тау Сигма, Джин был и там, поддерживая его, обеспечивая тыл, заботясь о вещах, с которыми он не мог справиться сам, потому что он был умен, но неопытен, и Джин всегда знал, что сказать.       Прошло четыре года. Даже больше, чем четыре года, но именно четыре с тех пор, как Намджун предложил Джину остановиться в его комнате в доме Бета Тау Сигма, и они стали привыкать друг к другу (они теперь сблизились, разве это ничего не значит?), а теперь… что теперь?       Намджун не мог заставить себя попросить Джина остаться. Голова гудела, в ушах стучал пульс, каждый нерв, казалось, готов был вылезти из-под кожи, но он не мог придумать ни одной причины, чтобы попросить Джина остаться. «Потому что я скучаю по тебе» было бы самым глупым, что он слышал. «Потому что без тебя все будет по-другому» не особо лучше. «Потому что ты четыре года меня поддерживал, и я без тебя не смогу» заняло почетное место в списке Глупых Причин в голове Намджуна.       «Потому что прошло только четыре года, сказал голос в его голове, и я не готов прекратить это. Я думал, у меня будет больше времени. Я думал, у нас будет больше времени. Я думал, что если все останется так навсегда, у меня появится маленький шанс быть счастливым. Если бы все оставалось так, как сейчас».       Это не было правильно. Не так. Не совсем так. Он не мог точно понять, чего хотел, но Джин, исчезающий в облаке дыма, не вписывался в эту идиллическую вселенную.       Он лежал так несколько часов, пока не услышал это: звук шагов Джина, поднимающегося по лестнице.       Он выучил их всех. Юнги топал по лестнице так, будто пытался кому-то что-то доказать. Тэхен перепрыгивал через две ступеньки. Хосок чуть ли не падал вниз в невероятном прыжке. Шаги Чимина были быстрыми и размеренным, короткие ноги стучали так, будто он делал упражнения. Намджун все еще изучал Чонгука, но в основном, потому, что звучал он похоже на Тэхена, и ему требовалось больше времени, чем обычно, чтоб их различить.       А Джин… Намджун не помнил, чтобы он изучал шаги Джина. Он просто в один момент понял их, не прикладывая никаких особых усилий, и с тех пор он всегда знал, когда Джин поднимался, спускался, останавливался или (в редких случаях) запинался и чуть не падал. Он никогда не изучал Джина, он просто знал. Джин проскользнул в его жизнь через заднюю дверь, и, когда Намджун понял, что случилось, Джин был там будто всегда, и Намджун не мог представить жизнь без него.       Когда Джин поднялся по лестнице, Намджун уже несколько часов лежал в темноте на кровати, все еще в джинсах, которые он надел еще в дорогу с пляжа (джинсы, в которых он проверил почту, джинсы, в которых он услышал, что Джин скоро уедет), и не мог даже думать о сне. Джин поднялся по лестнице. Прошел по коридору, половицы скрипнули под его ногами. Остановился между дверями в их спальни. (Они провели четыре года друг рядом с другом. Это ведь что-то значило? Это должно было что-то значить.)       Может быть, Джин постучит в дверь, войдет и скажет Намджуну, что все это какая-то ужасная шутка. Может быть, он прочитал письмо неправильно или еще что-то.       Боже, пожалуйста. Боже, пожалуйста, пусть все это будет просто ужасной шуткой. Пожалуйста, пусть Джин постучит в дверь. Пожалуйста, пусть все это окажется просто ночным кошмаром, чтобы ему не пришлось лежать здесь, погруженному в трясину своей собственной нерешительности.       Раздался звук открывшейся двери, скрип петель — звук двери Джина.       Щелкнул замок, и наступила тишина.       Намджун повернул голову на подушке и посмотрел на часы на тумбочке. Была почти полночь.       Была почти полночь, и, конечно, Джин не стал бы стучать в его дверь. Конечно, Джин не захотел бы разговаривать с ним. Он повел себя как полный придурок, говоря так, будто Джин был обязан делиться с ним всеми своими секретами, каждой карьерной возможностью и написать Намджуну длинный список всех своих планов на будущее, будто какой-то консультант, помешанный на контроле. С чего бы Джину теперь идти с ним разговаривать?       Была почти полночь, Джин ушел, а Намджун разрушил все так, что уже не подлежало восстановлению.

* * * * * ЧОНГУК

      Весенний семестр начался так же, как и любой другой весенний семестр: на деревьях появлялись новые листья, воздух начал согреваться, качки повылезали на улицы в открытых майках и противных солнцезащитных очках, посреди дня разъезжая в кабриолетах со слишком громко играющей плохой музыкой. Казалось, мир просыпался после зимы, и все вокруг было свежим и новым (однажды утром Чонгук проснулся под звук газонокосилки где-то в конце квартала и поразился тогда, что она звучала так громко, будто была за дверью), и все было… все было странным.       Несколько дней, может, неделю никто из них не видел Намджуна, пока однажды в три часа ночи Чонгук не проснулся от голода и не спустился на кухню, где за кухонным столом нашел Намджуна с чашкой кофе в слабых руках, выглядящего полумертвым, руки он вытянул перед собой, а лбом уперся в стол. Чонгук думал, что Намджун спит (он же спал, так?), поэтому он на цыпочках прошел через кухню, чтобы порыться в холодильнике в поисках чего бы перекусить и пойти в кровать…       — Я не сплю, — сказал Намджун приглушенно в стол.       Чонгук подскочил и повернулся, чтобы посмотреть на опавшие и неподвижные плечи.       — Ох, — сказал он тихо и хрипло. — Ладно. — Боже, это было глупо. — Я хочу поесть, ты не?..       — Нет, — Намджун поднялся, но повернулся в противоположном направлении, так что Чонгук не мог видеть его лица. — Не могу есть. Думаю, я схожу с ума. Но спасибо.       Господи. Это было так неловко. Чонгук не видел ссоры, не был в подвале, когда Хосок рассказывал что-то загадочное, но в тот вечер, когда они готовились ко сну, Чимин шепотом пересказал все сплетни им с Тэхеном. Он знал, что все в доме думали, что Джин и Намджун встречаются, пока не поняли, что это не так. Он знал, что Намджун и Джин общаются легко, молчаливо, что так сильно напоминало Чонгуку его собственных родителей.       Он знал, что Джина пригласили на пост-докторскую стажировку в FDA в Вашингтоне и что Намджун отреагировал на новость об этом чем-то, что показалось Чимину похожим на панику, чего не ожидал никто (кроме Хосока), и теперь Намджун почти не показывался — по крайней мере, до трех утра за кухонным столом с кофе в руках, настаивая, что не голоден.       — Ладно, — сказал Чонгук, пытаясь не показывать сарказм в голосе, и вытащил из холодильника банановое молоко. — Надеюсь, ты, эм… не… тебя ничто не беспокоит.       — Ну, да, — Намджун немного съехал по стулу, слегка наклонив голову и крепче сжав руки вокруг чашки с кофе. — Не то чтобы я мог с этим что-то сделать. Мы все просто плывем по течению судьбы. Иногда кажется, что наши жизни управляются выбором других людей. Тем, что мы не можем контролировать.       О, а вот и Философский Бред, о котором его предупреждали.       — Может быть, — сказал Чонгук, а потом приложился к бутылке молока так, будто хотел напиться до пьяна. — Но я что хочу сказать… разве у нас всех нет возможности управлять собой? Типа… вступить в братство? — Он слишком устал для этого, но Намджун выглядел таким маленьким, потерянным, сбитым с толку. Будто котенок под дождем. — То есть… я не мог повлиять на то, примут меня или нет, но я сам сюда пришел. Я сам получил оценки, которые помогли мне сюда попасть. Может, это и было продиктовано выбором, который я не мог контролировать, но я не был совершенно беспомощным. — Он задумался. — Но это не относится, например, к болезням.       — Ага, — сказал Намджун, помолчав, не поднимая глаз. — Ты классный пацан, знаешь?       — Ты ведь совсем чуть-чуть меня старше.       — Не будь таким невоспитанным. Я старше тебя на три года.       — Ага, — Чонгук выпил последние капли из бутылки и выбросил ее в мусорку. — Я иду спать. Если ты себя плохо чувствуешь, тебе тоже стоит идти в кровать, хен.       Намджун пожал плечами.       — Не говори мне что делать. Я здесь президент. Кто мне вообще может указывать?       — Джина-хена нет, — сказал Чонгук, замерев в дверях. — Он спит. Но кто-то же должен указывать.       — Ага, — сказал Намджун, но Чонгук едва расслышал его голос, уже поднимаясь по лестнице. — Джина нет.       Прошло еще полторы недели, в течение которых никто не видел Намджуна: он, видимо, был на учебе, его ботинок, куртки и сумки не было уже утром, когда все просыпались, но никто не видел, когда он приходит или уходит — тем временем Джин становился все тише и тише, пока не стал напоминать призрака дома.       В свое время проводилась стирка. Готовилась еда. Делалась домашняя работа. Но никто не знал, что делать, и через какое-то время все стали проводить бо́льшую часть времени в своих комнатах, общие комнаты опустели и собирали только пыль и призраков.       Однажды вечером Чонгук бродил по дому, он спустился вниз, чтобы бросить одежду в стирку, и увидел, как Джин свернулся калачиком на одном из диванов, уставившись в учебник. Месяц назад это бы не было заметно, но сейчас он остановился и взглянул, нервно вздыхая.       В какой-то неуловимый момент на первом курсе этот забавный дом с его забавными обителями стали для него родными, стали семьей, а теперь что-то было не так, и никто не знал, как это исправить. У него все внутри зудело, мешалось и нарастало, и он остановился и взглянул.       — Эй, хен, — сказал Чонгук, и его голос странным эхом отразился в почти пустой комнате, чего раньше он никогда не слышал. — Все зубришь?       Джин поднял взгляд и… и выглядел он весьма неплохо. Его лицо немного опухло, будто он съел что-то соленое или, может, вздремнул, но глаза были ясны.       — Проверяю диссертацию, — сказал он, и на его лице заиграла забавная улыбка, когда он уселся на диване, положив учебник на колени. — Все нормально, мой научный руководитель говорит, что все уже готово, правда, но, знаешь… хочется убедиться, что я ничего не упустил.       — Ага, — Чонгук поднял руку и поправил прядь волос за ухом, кусая нижнюю губу. — Так ты… ты поедешь в США?       Лицо Джина тут же магическим образом изменилось. Оно было ясным и спокойным, но как только вопрос слетел с губ Чонгука, он, казалось, закрылся, а глаза его потемнели.       — Это… — он опустил взгляд в учебник, и Чонгук решил, что разговор окончен. — Это правда хороший вопрос, — сказал Джин, а затем замолчал.       Дом будто населили призраки, но не призраки тех, кто был когда-то жив. Это были призраки того, что никогда не случалось, духи чего-то настолько близкого к свершению, что буквально стояло на пороге возможности и реальности, но все же. Все же. Дом будто населили призраки.       — Кто-то должен что-то сделать, — однажды вечером сказал Юнги, когда все они в тишине сидели в комнате Чимина, Тэхена и Чонгука. Он лежал на кровати Чимина, а Чимин умостился между его ног, пальцы Юнги зарылись в его волосах. — Уже почти месяц прошел. Бред какой-то.       — Это их дело, не наше, — сказал Хосок.       — И вот это-то, — ответил Юнги, — и бред. Это на всех нас влияет.       Хосок только пожал плечами.       — Скажи тогда, если знаешь, что делать.       — Давайте позовем экзорциста, — подхватил Чонгук, пытаясь пошутить, но никто не засмеялся.

* * * * * ДЖИН Начало мая

      Дом казался населенным призраками, и это начинало беспокоить Джина.       Точнее, не совсем так — уже не начинало. Беспокойство было уже какое-то время, странное покалывание от чего-то, пробирающегося в трещины на оконных рамах, медленно и степенно, будто кошка. Он чувствовал, будто что-то вертелось на кончике его языка, слова застревали за зубами, признания путались, как провода, в его гортани, и так было уже давно.       Он не мог вспомнить, когда это началось. Не было какого-то определенного момента — но может, так было потому, что он был неловким с рождения, и все, что он делал на протяжении четверти века, — это переплывал из одной лагуны неловкости в другую. Но это было чем-то новым. Вода в этой лагуне была холодной, одинокой, сбивающей с толку. У этой воды были темные очертания, а когда на нее падал свет, мерцание от него напоминало его самые глубокие и темные страхи. Одиночество, ненужность, нежелательность, недостаточность, все это пробиралось в его голову, ожидая, что он сделает неправильный ход, чтобы утащить его на дно.       Но Намджун… Намджун был призраком. У него было очень сильное ощущение, что Намджун был призраком. Утром в раковине появлялась грязная посуда, которой не было вечером. В середине ночи Джин слышал, как включается душ, и лежал в темноте, уставившись в стену и думая, что ему делать. В доме поселился самый вежливый полтергейст, которого только мог представить себе Джин: роняющий вещи на лестнице и бормочущий про себя извинения, пополняющий по ночам запасы в холодильнике, когда у них кончалось банановое молоко, передвигающий вещи, и никто не признавался в том, что делал это.       Прошел уже почти месяц с тех пор, как они вернулись с весенних каникул, и Джин открыл желтый конверт. Прошел уже почти месяц с тех пор, как они вернулись с весенних каникул, и слово «принят» выбило из него весь воздух. Прошел уже почти месяц с тех пор, как они вернулись с весенних каникул, и Намджун повел себя так странно, растерянно и расстроенно, что его руки тряслись, он пытался сесть за стол, и под ним развалился стул, и он побежал, задыхаясь и побледнев, по лестнице в свою комнату.       Прошел уже почти месяц с тех пор, как они вернулись с весенних каникул, и Намджун превратился в призрака. Джин видел его мельком — в основном, через окно, будто он слышал шаги Джина по лестнице и выбегал из дома, чтобы не встречаться с ним, чтобы не общаться (иногда Джину казалось, что он общался со своей мертвой бабушкой больше, чем с соседом по дому).       Прошел уже почти месяц, и Джин лежал на кровати в середине ночи, смотря в потолок.       Он не гордился этим, отрицал это, но он начал следить за передвижениями Намджуна. Начал обращать внимание, когда скрипело кресло у стола Намджуна, когда он садился за компьютер. Когда Намджун чистил зубы. Брился. Принимал душ. Мыл голову. Прямо сейчас Джин лежал на кровати, глядя на темный потолок, была пятница (ну, точнее, уже суббота). Обычно Намджун принимал душ как раз в это время, наверно, думая, что Джин уже спит и не узнает об этом, но в последнее время Джин не мог уснуть, пока не убеждался, что Намджун еще дышит.       Или принимает душ. Душ важен. Дышать, конечно, важно, но никто не хочет, чтобы вокруг были дурно пахнущие зомби.       Джин закусил губу и посмотрел на часы. Уже была далеко не полночь, уже был час ночи, но до сих пор не было никаких признаков того, что Намджун собирался в душ. Ни щелчка замка, ни скрипа половиц, ни шлепания босых ног по кафелю, и Джин начал волноваться.       Он же не спал, так? Не должен был. Последние три с половиной недели он принимал душ в одно и то же время, а теперь… это не обязательно что-то значило. Может, он уснул. Может, он отвлекся на работу — видит бог, это случалось слишком часто. Может, его вообще не было дома, или он был внизу, или он наконец нашел собеседника, и разговаривает сейчас с кем-то обо всем, что…       Звук был настолько тихим, что Джин подумал, а не показалось ли ему, но он сел, перекинув ноги через край кровати, и задумался, был ли этот звук настоящим. Пол под его ногами был холодным, но не ледяным — достаточно холодным, чтобы разбудить его, — и уставился на дверь из спальни, надеясь снова услышать шум.       И он услышал, на этот раз громче: тихий стук, три постукивания подряд, настолько мягкие и осторожные, будто кто-то по ту сторону двери боялся, что его услышат.       Боже. Наверно, это Чимин, судя по звуку. Проблемы в отношениях, наверно. Или беспокоится из-за домашки. Джин вздохнул и поднялся на ноги. Пересек комнату. Остановился перед дверью, положив руку на ручку. Открыл дверь…       — Мы можем просто притвориться, — сказал Намджун после нескольких секунд крайне тяжелого молчания, — что это не с нами случилось? Что это были два каких-то других человека?       — Что? — ответил Джин. (Он спал? Наверняка он уснул. Это не могло происходить в реальности, только не после месяца, как Намджун его избегал, будто от этого зависела его жизнь). — Два других человека?..       — Просто… — О боже. О боже. Руки Намджуна сжались в кулаки по бокам, расслабились, снова сжались, расслабились и сжались, он тяжело вздохнул, наклонив голову вперед, и от него пахнуло соджу, и о боже. О боже. Он плакал. Джин приложил недюжинные усилия, чтобы не шагнуть вперед, не протянуть руку и не запутать все еще больше. — Просто ты мой лучший друг, и я больше ни с кем не хочу говорить, но мне… мне правда плохо, и я больше ни с кем не хочу говорить об этом, да никто и не поймет, и я не хочу ничего портить, но уже очень поздно, и я просто хочу поговорить со своим лучшим другом…       — Джуни, — тихо сказал Джин. Попытался сдержать ком в груди, чтобы тот не перекрыл горло. Протянул руку, схватив Намджуна за запястье. — Что происходит?       — Не знаю, с кем еще поговорить, — повторил Намджун. Боже, он был… он был пьян и будто растерян. Так растерян, напуган, сбит с толку и, ладно, ладно, немного пьян. — Ты мой лучший друг, и я не хочу больше ни с кем не говорить об этом, но человек, который мне важен больше всего… он уходит, и я думал, что у меня будет больше времени, и я не знаю, что делать, и не хочу больше ни с кем не говорить об этом, но я не могу поговорить с тобой, и я не… я не…       — Тебе просто нужно с кем-то поговорить? — Джин слегка сжал его руку. — Да, мы… мы можем притвориться другими людьми. Я могу просто послушать, все в порядке…       Намджун вздохнул и провел рукой по волосам.       — Я не… я не знаю, как это сказать. Как все высказать. Я последнее время плохо сплю, ну знаешь, из-за этой дурацкой диссертации и всего этого, и еще из-за… из-за всей этой тупой ситуации, — он повернул запястье в руке Джина, движение было полно унижения и сожаления, но не было попыткой сбежать. — Все… все нормально, я в порядке. Все в порядке. Прости, уже очень поздно, все это так тупо, и не то чтобы что-то было не так. Я просто веду себя глупо. Это глупо.       — Хочешь войти?       На секунду затихнув, Намджун качнул головой и закусил губу.       — Мне не о чем говорить. — сказал он, все же неловко шагая вперед, когда Джин приоткрыл дверь. — Я не знаю.       — Можем просто кино посмотреть. — Джин отпустил руку Намджуна, глядя, как он переступает порог. Он чувствовал себя скептиком, который пришел домой и обнаружил, что призрак постирал его одежду. — Может, это… может, это поможет тебе уснуть. — Он пожал плечами и неловко потер затылок, закрывая дверь ногой. — У меня полно фильмов, и в интернете можно посмотреть буквально что угодно…       — Ты хочешь посмотреть Поньо? — голос Намджуна был тихим, подавленным от того, что он опустил голову и глядел в пол. — Прошло… прошло уже много времени с тех пор, как мы смотрели фильмы Гибли. Ну, знаешь. Вместе.       — Я думал, тебе не нравится Поньо. — Заткнись, Джин. Призрак-Намджун появился в его комнате, а он тут спорит. — Не обращай на меня внимания. Погоди… — он забрался на кровать, откинул одеяло, прислонился к подушкам и поправил ноутбук на коленях, а потом глянул на Намджуна. — Мой ноут не самый лучший, но…       — Я знаю, — сказал Намджун. (Конечно, Намджун знал, он жаловался на это каждый раз, когда Джин смотрел короткие видео на ютюбе без наушников). Он сглотнул, усевшись на край кровати, сжав колени, будто пытаясь сохранить равновесие, а потом все же откинулся на спинку кровати рядом с Джином. — Ладно. Я просто… Я правда устал. Но я знаю, что не усну.       Джин загрузил Поньо. Раскрыл плеер на весь экран. Покосился на Намджуна.       Вокруг было темно, не считая света от ноутбука и прикроватной лампы, и лицо Намджуна было странно освещено синим и золотым. Он сосредоточился на экране (замерцала анимация, включилась музыка), но его глаза блестели, щеки, казалось, покраснели, а нижняя губа была розовой, опухшей и искусанной от беспокойства. Он сидел почти в полуметре, почти на самом краю кровати. Руки были сцеплены на коленях, и он сидел на подушках так, будто ему было удобно, но челюсть его была крепко сжата, плечи были напряжены, и Джин мог видеть, как кровь пульсировала в его яремной вене.       — Может, ты и не можешь заснуть, — пробормотал Джин, пытаясь заставить свой голос звучать как можно более изнуренно, и опустился, обхватив рукой плечо Намджуна, одновременно наклонившись и притягивая к себе Намджуна, — но это не значит, что я не собираюсь спать. Устраивайся поудобнее. — Он помолчал, обдумывая слова. — Я имею в виду, для меня. Побудь для меня хорошей подушкой.       — Я не… — Но Джин вздохнул и уселся рядом с Намджуном, устраивая ноутбук так, чтобы одна его часть лежала на ноге Джина, а другая — на ноге Намджуна, и Намджун задохнулся в тишине. — Окей. Ага. Хорошая подушка. Это я могу.       Включился фильм. Звук в динамиках был плохим, но впервые Намджун не жаловался на это. Он, казалось, сидел неподвижно, нервно и неловко, пока Джин не почувствовал, как он повернул голову, его шея согнулась, лицо уткнулось Джину в горло…       Когда Джин опустил взгляд, Намджун тихо посапывал на его плече. Поньо только застрял в этой бутылке, а Намджун уже буквально потерял сознание, его глаза были закрыты, губы и щеки неловко упирались в челюсть Джина. Дыхание замедлилось, стало глубоким и ровным, и он казался таким измученным. Таким истощенным. Таким потрепанным.       Джин оставил фильм включенным. Как и говорил Намджун, прошло уже немало времени с тех пор, когда они последний раз вместе смотрели фильмы Гибли, а этот фильм был одним из его любимых (что-то было в этом такое, что сжимало его легкие и выбивало из него воздух), а Намджун никогда не хотел смотреть его. (Мне не нравится, что папы все время нет, говорил он, неловко пожимая плечами, чтобы достать другой DVD-диск.)       Когда фильм закончился, Джин приложил все усилия, чтобы выбраться из-под Намджуна — пугающая перспектива: Намджун и сам по себе запутывался во сне, даже не считая его конечности, усложняющие ситуацию, — переставил ноутбук на пол, поднял одеяло…       Но когда он выпрямился, Намджун сидел. Он сполз вперед, лицо закрыв рукой, расфокусированно моргая.       — Хей, — тихо сказал Джин. — Уже почти три часа. Я собирался спать. Если… если ты слишком устал, можешь…       — Мне надо спать в моей кровати, — проговорил Намджун, качая головой. Он свесил ноги с края кровати, не глядя на Джина. — Спасибо. За… ну, ты понимаешь. За кино. И за то, что разрешил поспать.       — Ага. Без проблем.       Намджун поднялся. Прошел к двери в их ванную. На секунду замер, взявшись за ручку, и повернулся, немного, но достаточно, чтобы Джин понял, что он обращается к нему, а не к стене, и заговорил:       — Слушай, Джин… насчет Америки…       — Ты должен дать мне принять решение самому, — тихо сказал Джин, сжав кулаки на коленях. (Часть его хотела, чтобы Намджун попросил его остаться. Другая же часть надеялась, что Намджун будет уважать его желание сделать выбор самостоятельно). — Это важное решение. Я знаю, что важное. Пожалуйста… пожалуйста, просто позволь мне сделать выбор, правильный для меня.       На секунду повисла тишина. Намджун повернулся к двери.       — Да, — хрипло сказал он. — Я тебе доверяю, Джин, я просто… — он замолчал, и рука его сжалась на дверной ручке. — Я буду скучать. Когда ты уедешь. Вот и все.       А потом он ушел (за его спиной щелкнул замок), и появилось ощущение, будто его никогда здесь и не было, не считая нагретого места в кровати Джина. И судороги в плече, которую Джин проигнорировал, чтобы дать Намджуну поспать. И вмятины на подушках.       Этой ночью Джин мало спал, но спал он на пустом месте, оставшемся после Намджуна, окруженный запахом шампуня Намджуна, и его мыла, и чего-то таинственного, древесного, что Джин не мог узнать. Но ему и не нужно было — это был Намджун, и когда он перевернулся в это оставленное пространство, оно было таким комфортным и знакомым, что он почти тут же заснул.       В доме все еще жил призрак, но теперь этот призрак изменился. Теперь призрак был просто запахом кокосового шампуня, медового мыла. Чего-то кедрового, что затягивало Джина в сон без сновидений.

* * * * * ДЖИН 7 мая

      Джин не выспался. Он лег позже трех часов по утру, и теперь у него в голове заела песня из «Поньо», и он проверил только половину диссертации (боже, иногда ему становилось интересно, чем думал Джин из Прошлого, когда перечитывал главы, написанные в прошлом году), так что когда раздался стук в дверь, он его почти не заметил. Но когда стук раздался снова, на этот раз громче и настойчивее, он поднял взгляд.       За последний месяц они с Намджуном негласно поделили дом: у Намджуна был верхний этаж, где он мог свободно передвигаться, в тишине работать в спальне, не отвлекаться, не раздражаться и не беспокоиться из-за скрипов в спальне Джина, так что Джин переселился на один из диванов в гостиной. Окна были слегка приоткрыты, чтобы впускать постепенно теплеющий весенний воздух. Мягкий зеленый и розовый свет проникал сквозь листья и цветы, распускающиеся в мире снаружи. На Джине был этот дурацкий свитер с Йоши, потому что… потому что он понял, что нуждается хотя бы в небольшой связи с тем, какой была его жизнь месяц назад.       Месяц назад все было запутанно, но стабильно. Они были предсказуемы. Намджун был Намджуном, Джин был Джином, они стояли во главе профессионального братства музыкального факультета, и все было хорошо. Именно так все было хорошо.       А теперь ничего не было хорошо, и Джин сидел в свитере с Йоши, который ему подарил какой-то другой Намджун, и он не мог найти в себе сил пойти в душ и смыть с себя запах кокоса и медового кедра, который Намджун оставил на его простынях, когда кто-то постучал в дверь.       В третий раз стук был еще более громким, уже слишком громким, и через приоткрытые окна он услышал скрип крыльца, на котором кто-то переминался с ноги на ногу, вздох раздражения, скрип дверных петель. Джин пришел в себя. Поднялся. Подошел к двери, шаркая тапочками по полу.       — Иду, — крикнул он. Из коридора с любопытством высунулся Тэхен с торчащим изо рта куском кальмара. Джин отмахнулся: — Я открою, не волнуйся.       Был субботний полдень, и, конечно, ни у кого не было лекций, и даже несмотря на то, что был уже полдень, дверь все еще была закрыта с прошлой ночи, и ему пришлось повозиться со старым ржавым замком, прежде чем повернуть ручку, открыть дверь и поднять взгляд…       — Хесан, — сказал Джин, имя вылетело из легких так, будто его ударили в живот. — Что… что ты…       Хесан, Джин Хесан, стоял на крыльце дома Бета Тау Сигма, засунув руки в карманы черных джинсов. На нем была ветровка и тонкая футболка с v-образным вырезом, открывающая ключицы, и даже сейчас, спустя четыре года, этот вид все еще приводил Джина к ощущению, будто у него во рту пересохло. Волосы его были растрепаны, лицо было бледным, выглядел он уставшим и раздраженным, а глаза казались напряженными, когда он взглянул на Джина.       — Я слышал, что ты уезжаешь, — сказал Хесан, и его голос был таким же, как и четыре года назад. Таким же, как на Хэллоуиновской вечеринке. Таким же, как в День святого Валентина, когда Хесан загнал его в угол и потребовал объяснений. — Парни сказали, что тебе предложили пост-докторскую программу за границей.       Если бы Джин имел привычку ругаться (у него не было такой привычки), он бы, наверно, выругался. Если бы на его месте был Намджун, он бы, наверно, сказал Хесану свалить. Если бы на его месте был Юнги, он бы, наверно, хлопнул дверью перед лицом Хесана. Но сейчас здесь был он сам, Ким Сокджин, а Хесан был на пороге, и Джин был ослабленным, растерянным, уставшим, расстроенным… так что вместо того, чтобы сказать Хесану свалить, вместо того, чтобы хлопнуть дверью перед его лицом, он перешагнул через порог и закрыл за собой дверь.       — Зачем ты пришел? — спросил Джин, еле ворочая языком. (На него нахлынули воспоминания о том, каким он был. Теперь Хесан казался… почти незнакомцем. Но воспоминания душили его и подкидывали мысли о том, какими они были, которые застилали его разум, и ему было больно стоять здесь). — Зачем ты пришел, Джин Хесан?       — Серьезно? — Хесан скептически на него посмотрел, так насмешливо он иногда смотрел на Джина, когда думал, что он говорит глупости. — Я пришел потому, что слышал, что ты уезжаешь, Джинни.       — Не называй меня так, — он прикусил губы. — Пожалуйста, зови меня Сокджином. Мы не… мы не так близки.       Хесан сжал челюсти и на секунду замолчал.       — Что ж, Сокджин, — он облизал губы. — Слушай, я не… я не хочу, чтобы ты уезжал.       Что-то перевернулось в груди Сокджина. Что-то старое, засохшее, забытое внезапно проснулось и запуталось в его легких, и когда он попытался дышать, он мог только вдохнуть, пока не осталось места.       — Ты… что?       — Я не хочу, чтобы ты уезжал, — повторил Хесан, шагнув вперед. — Что там такого заграницей, чего нет здесь, дома?       — Много чего, — сказал Джин, отступая. Сила раздражения Хесана была подобна силовому полю, отбрасывая его назад, выбивая из него весь воздух. — И вообще, кто ты такой, чтобы говорить, куда мне ехать или не ехать, это не…       — Мне тебя не хватает, — перебил его Хесан внезапно мягким голосом. Он взглянул на боковое окно двери. Он был одет в кроссовки, а на Джине все еще были тапочки. — Я просто… я все испортил. Я знаю, что все испортил. Но я скучаю и я скучал раньше. Я скучал все это время, и когда услышал, что ты уезжаешь… — он пожал плечами, растерянно почесав затылок. — И где вообще будет эта пост-докторская программа?       — В Америке, — сказал Джин, тут же начиная ненавидеть себя за то, что поддался. (Сможет ли он когда-нибудь вообще противостоять Хесану? Прошло четыре года, и ничего не изменилось, он все еще готов отдать все от одного лишь взгляда и вопроса). — Но…       — Америка? — Хесан вскинул голову и уставился на Джина шокированно и яростно. — Серьезно? Америка?! Джин…       — Успокойся, — прошипел Джин, протягивая руку к плечу Хесана. — Мы на улице, но мы не одни. И да, Америка. Я могу поехать куда захочу, Хесан. Я сам могу принимать решения. Я взрослый, самостоятельный человек.       — Но я скучаю, — прошептал Хесан, шагнув вперед и схватив Джина за запястье. Его хватка было твердой, крепкой, непреклонной — и все, о чем мог думать Джин, — это Намджун бы никогда не схватил меня вот так. — Мне тебя не хватает, Джин, это ничего не значит? Я знаю, что все испортил, но с тех пор я повзрослел, много думал и знаю, что тебе меня тоже не хватает, и…       — Ты прав, — сказал Джин, глядя на руку Хесана на своем запястье. — Ты прав, как и всегда, мне тебя не хватает. Я скучал по тебе… еще до того, как мы официально расстались, когда ты начал игнорировать меня, забывал про меня и вел себя по-другому. Я долго скучал по тебе, и прошло уже четыре года, но я все равно скучаю.       — Нам не хватает друг друга… — пробормотал Хесан. — Разве этого не достаточно? Почему ты не можешь остаться? Если ты скучаешь по мне, почему ты не вернешься? Почему мы не можем попробовать снова? У нас ведь было что-то хорошее, Джин…       — Я правда скучаю по тебе, — прервал его Джин, а затем выдернул запястье из его руки, достаточно быстро, чтобы Хесан не успел его остановить. Что-то было в его груди, старое, засохшее, забытое, что запуталось в легких… Не ностальгия. Не желание все вернуть. Это был гнев, предательство и знание, которое он никогда не мог признать, что он заслуживает лучшего, чем то, как Хесан с ним обращался, — не только четыре года назад, но и до этого тоже. Все время их отношений он заслуживал лучшего, но он не мог признаться в этом. Но теперь Хесан пытался все вернуть, и этот гнев вдруг расцвел в его груди, словно цветок. — Ты прав. Я действительно скучаю по тебе.       Джин посмотрел в лицо Хесана — и поразился тому, насколько это правда. Это правда. Ему правда не хватало Хесана, но какого-то Хесана, которого никогда у него никогда не было, Хесана, которого никогда не существовало.       — Но можно скучать по чему-то, — тихо сказал Джин, — и не хотеть, чтобы это вернулось.       Этого не стоило говорить (на самом деле, стоило), потому что рот Хесана сжался, он наклонился вперед, его рука обхватила затылок Джина, и Джин дернулся вперед, их губы смялись в первом за четыре года поцелуе. Этого не стоило говорить (нет, нет, он настаивал — стой на своем, Ким Сокджин), потому что если бы он не сказал этого, Хесан не сделал бы это, и хотя Хесан был не намного сильнее его физически, он все еще чувствовал себя напуганным, неспособным освободиться…       Входная дверь распахнулась настежь, и этот звук заставил Хесана вздрогнуть и отпрянуть, запинаясь.       — Что за хрень, — сказал Намджун, выглядящий измученно, устрашающе, разъяренно и стоящий в дверном проеме так, как, понял Джин, он стоит, когда сталкивается с чем-то слишком сложным, чтобы справиться. — Что за хрень здесь происходит?       Но тут Хесан пришел в себя — расправил плечи и прищурился.       — Ким Намджун, — громко сказал он. — Я тебя помню. Ты теперь президент? Поздравляю.       — Что за хрень здесь происходит? — повторил Намджун мрачно и хрипло. Его глаза метнулись к лицу Джина, и в уголках его глаз мелькнуло что-то, странно похожее на узнавание, но он тут же снова сосредоточился на Хесане. — Не собираетесь объяснить?       — Я пришел, чтобы попросить Джина вернуться, — сказал Хесан. — Мы очень долго были вместе, но я все испортил, я знаю, что все испортил, но я не понимал, что наделал, пока не услышал, что Джин уезжает из страны. Так что я… Я хочу убедить его остаться, — он еще больше выпрямился, глядя в лицо Намджуна, будто школьник перед отцом, прося разрешения на свидание. — Мне его не хватает, и я хочу исправить все, что случилось, и я не хочу, чтобы он уезжал.       — Четвертое правило, — сказал Намджун, не сводя глаз с лица Хесана.       — Что? — спросил Хесан.       — Что? — спросил Джин.       — О черт, — раздался тихий голос Юнги откуда-то из-за плеча Намджуна.       — Четвертое правило, — повторил Намджун, ступая на крыльцо. Его рука все еще крепко сжимала дверной косяк, чтобы успокоиться. Он надел ботинки, свитер. — В конституции Бета Тау Сигма.       Джин вздрогнул, внезапно понимая.       — Джуни…       — Четвертое правило, — Намджун протянул руку и толкнул Хесана. — Не. Ссориться. С Ким Сокджином.       — Джуни, серьезно, это не…       — Это было четыре года назад, — пробормотал Хесан, пытаясь удержать равновесие. — Я был глупым ребенком, я облажался, я знаю, что облажался…       — Не ссориться с Ким Сокджином, — повторил Намджун. — Мне пофигу, вчера это было, на прошлой неделе, четыре года назад, в мезозое… — он остановился, чтобы сделать глубокий вдох. — Не ссориться с ним. И бога ради…       — Что? — выплюнул Хесан, помрачнев. — Что бога ради?       — Позволь ему принимать решения самостоятельно, — сказал Намджун устало. — Он никому не принадлежит. Только самому себе. Пусть он сам принимает свои гребаные решения.       А потом он споткнулся, спускаясь с крыльца на бетонную дорожку. Джин подался вперед.       — Джуни, куда…       — Отсюда подальше, — сказал Намджун через плечо. — Потом вернусь. Просто… принимай решения сам, Джин. Это твоя жизнь.       Где-то позади него, в прихожей кто-то панически завозился, голос Чимина зашипел: «Милый, серьезно, кто-то должен проверить, что он в порядке», — а затем на крыльцо между Джином и Хесаном выскочил Юнги, покрасневший и неловкий.       — Эм, — сказал он, и его грубый голос дрогнул. — Так, эм… да. Не обижай Джина, — он посмотрел на Джина и немного побледнел. — Я хочу… — он замолчал и побежал в направлении, куда ушел Намджун.       На минуту повисла тишина.       — Могу я хотя бы войти? — спросил Хесан. — На минуту? Поговорить?       Джин сделал глубокий вздох и сжал руки в кулаки.       — Только на минуту? — спросил он.       Хесан улыбнулся, шагнув вперед.       — Только на минуту.