Превыше плоти

      — Я хочу говорить с тобой, Кронос!       Несколько мгновений ничего не менялось. Как только растаяло последнее эхо голоса Аида, воцарилась оглушительная тишина. Минта уже скривила губы в усмешке и собиралась сказать что-нибудь язвительное, как вдруг поднялся гул.       На выходе из пещеры, где стояли их клетки, было видно, как поднимается буря из песка. Гул перерос в вой, песок бешено закружился в воздухе, и если бы Аид и Минта были людьми, они бы уже зашлись в беспрерывном кашле. В этой буре показалась огромная голова искомого титана — с тёмными всклокоченными кудрями и серыми пустыми глазами.       Кронос поднял руку, и дверь на железной клетке Аида сорвалась, глухо ударившись о каменную стену пещеры. Аид не спешил выходить, заинтригованно глядя на отца. Тот посмотрел внутрь пещеры и махнул рукой сыну, призывая:       — Идём со мной.       Только сейчас Аид смог рассмотреть Тартар в деталях, ведь когда он только попал сюда несколько месяцев назад, ему было не до этого. Впрочем, для него лично в местных пейзажах не было ничего шокирующего или захватывающего — всё было ещё унылее и выглядело намного более пустым, чем в Царстве мёртвых, которое стало оживлённее с тех пор, как там поселилась Персефона.       При мысли о жене Аид вздохнул. Внутренне он так и не смирился с её поступком, но всё же винил себя в том, что послужило причиной её действиям. Она решила покинуть мир богов, дабы примирить его со своей матерью, которые, казалось бы, уже целую вечность играли во врагов и не собирались заканчивать. Он понимал, что ей было больно, и что рано или поздно ей захотелось бы покончить с этим любыми путями. Но всё же... Бросить его вот так... Аид сдерживался, чтобы не разораться от обиды. Он уже слишком давно был не мальчик, но осознавать, что жена оставила его по своей воле, даже ради благой цели, было тяжело.       Аид с Кроносом шли и шли, но картина вокруг не менялась. Всё те же песчаные барханы, скулящий ветер и каменные небеса, которые каждый миг грозились упасть вниз. Наконец они дошли до какого-то обрыва, но внизу местность была такой же: песок, песок, песок. Кое-где торчали стволы деревьев, высохших столетия назад, а под ними сидели титаны — кто по одиночке, кто вдвоём или втроём, но разговоры их были такими тихими, что Аид не мог уловить ни слова. Когда они с Кроносом показались наверху обрыва, титаны тут же подняли на них свои взгляды.       — Посмотри, Аидоней... — проскрипел Кронос. Бог мёртвых вздохнул и прикрыл глаза, подавляя раздражение, а успокоившись, опустил взгляд.       Титаны не сильно отличались друг от друга. Все — заросшие, угрюмые, в потрёпанной одежде, лица — перекошенные от злости и усталости. Серая кожа почти сливалась с бесцветным песком, искривлённые губы невозможно было различить на бородатых лицах титанов и уставших лицах титанид.       — Что ты хочешь мне показать или рассказать? — равнодушно спросил Аид своего отца. — Что вам тут тяжело живётся? Рассчитываешь, что я пущу скупую слезу и помогу вам всем?       — Что ты осознаешь бренность нашего бытия и поймёшь, что могущественные титаны не могут больше находиться в заточении.       — Это почему же? — Аид даже приподнял правую бровь в удивлении.       — Потому что у каждого преступления есть свой срок.       Бог мёртвых задумался, глядя на заточённых. Некоторые из них уже встали на ноги и не сводили глаз с него и Кроноса. Если эта толпа решит сейчас напасть на него, то любимого Царства ему не увидеть уже никогда, хотя Аид слабо представлял, куда могут попасть боги, если их распотрошит какая-нибудь такая же сверхъестественная сила.       Но слова отца больно били внутри его разума. Кронос был прав, у каждого преступления есть свой срок, который рано или поздно заканчивался. Не то чтобы боги привыкли играть по честным правилам и были вынуждены выпускать преступников через определённое количество времени, когда провинность оказывалась погашена, но это был повод задуматься, а не открывает ли эта истина какие-нибудь законные способы покинуть Тартар таким, как его отец.       Аид повернулся к Кроносу и со злостью посмотрел на него.       — Ты ждёшь от меня честности и справедливости? Честно ли было поступать со своими детьми так, как сделал ты? Да, ты, конечно, можешь сказать, что в итоге мы были освобождены из твоего чрева, а значит, урон не был постоянным. Из чего следует, что и твоё наказание должно завершиться, так? Но как ты себе представляешь дальнейшую жизнь? Среди афинских садов? Или, может, сразу в садах Олимпа?       Кронос медленно покачал головой.       — Ты не понимаешь, Аидоней...       — Само собой, как мне тебя понять? И прекрати называть меня Аидонеем, я отрёкся от этого имени.       Кронос наклонился к Аиду, чтобы посмотреть сыну в глаза. Аид с ужасом увидел, что они у него такого же серого цвета.       — Нам нужно выйти на поверхность, чтобы закончить свои жизненные пути.       — Что... — Аид сначала нахмурился, а потом шумно втянул в себя воздух — дышать здесь было нечем, да ему и не требовалось, но выразить иначе внезапное осознание было сложно.       Кронос распростёр руки в обе стороны, поворачиваясь к равнине внизу, на которой его ожидали титаны.       — Мы находимся тут уже несколько тысячелетий. Если новые боги хотели нас наказать, это удалось. Мы наказаны, мы поняли суть своей алчности и высокомерия, ибо иначе невозможно. За любым порывом ветра наступает штиль. Ненавидеть что-либо целую вечность не представляется более вероятным. Всему приходит конец. Даже нашей жажде власти, доминирования, отмщения. Настало наше время соединиться с Космосом.       Аид недоумевал. Он ожидал, что Кронос начнёт угрожать, шантажировать, издеваться, мучить его, в конце концов. Но того, что он услышал, — точно нет.       — К чему это было тогда? — спросил он отца. — Вся эта авантюра с Минтой?       — Нам нужно выйти на поверхность, чтобы завершить своё существование. Тартар — тюрьма для вечных мук, здесь невозможно вернуться к истокам. Нимфа Минта должна была нам помочь покинуть это место.       Аид повернулся назад — туда, где находилась гора, в которой они просидели в заточении, и где сейчас всё ещё сидела Минта.       — Она знала?       Кронос молча посмотрел на своего сына, и тот понял — конечно, не знала. Зачем титану посвящать мелкий дух в свои планы? Ей рассказали лишь о том, что нужно было для открытия врат. А что будет дальше, её не касалось, да и вряд ли интересовало.       Аид покачал головой.       — Как я могу тебе верить?       — Не можешь, — прогремел Кронос, — и я это знаю. Поэтому не рассказывал тебе о нашем желании сразу, хотел дать тебе понять сначала, что не собираюсь тебе вредить.       Бог мёртвых усмехнулся, сдерживая более резкий смех.       — У тебя получилось. Продержал меня в заточении рядом с самой ненавистной мне нимфой несколько месяцев, где я был на грани помешательства, — точно никакого намерения мне навредить.       Аид посмотрел на Кроноса снизу вверх. Тот даже не пошевелился в ответ на его слова, очевидно, они никак его не задели. Бог мёртвых вздохнул. Он уже и забыл, как вели себя титаны, да и как вели себя сами олимпийцы на заре истории всего мира. Более сложные понятия не существовали, милосердие и взаимопомощь были чуждыми словами, а слово «семья» буквально изобрела Рея, их родная мать, когда пошла против собственного мужа, скормив ему булыжник вместо новорождённого Зевса, в ожидании что тот, возмужав, вернёт всех съеденных детей в её объятия. Только тогда первая семья и родилась, а до этого все были друг другу чужими.       Поэтому Кронос говорил странно, вёл себя странно, принимал странные решения. Для отца олимпийцев это было обыденно. Это Аид уже давно привык к другому.       — Хорошо. Ты держал меня взаперти, чтобы я, давай скажем так, остыл. Не то чтобы я обычно несусь вперёд сломя голову, как и Зевс, но аргумент засчитан.       — Что? — не понял Кронос, но Аид продолжал.       — Но это не отвечает на вопрос. Как. Я. Могу. Тебе. Доверять?       Впервые растерянность промелькнула в глазах легендарного титана. Аид мог поклясться, что ещё мгновение, и тот пожал бы плечами, но он лишь озадаченно смотрел на сына вниз.       — Ты говоришь, что вас всех только и нужно выпустить на поверхность, как вы устремитесь к вечности и исчезните навсегда. Но если нет? Если это уловка? И как только мы откроем врата, — кстати, как? — вы ринетесь в бой и начнёте уничтожать наш мир? Кронос внимательно рассматривал сына, будто пытался запомнить черты его лица. Аид отвечал ему суровым взглядом — отец ему был неприятен, но он осознавал, что и сам не может отвести от него взгляд. Он не видел его уже многие тысячи лет и не видел бы его ещё столько же, в конце концов, бог мёртвых даже представить не мог, что когда-нибудь вообще снова встретится с ним лицом к лицу. Но отрицать того, что снова видеть его перед собой ему было любопытно, тоже не мог.       — Я отдам тебе источник магии Тартара.       Аид помолчал несколько мгновений, а потом заливисто рассмеялся. Все титаны на равнине нервно поднялись на ноги, но остались на своих местах, переглядываясь друг с другом в замешательстве.       Когда Аид замолчал, он грубо ответил:       — Катись ты в Тартар, я бы сказал, но ты уже здесь.       Он развернулся и зашагал в сторону горы, размышляя о том, что уж лучше компания глупой и болтливой нимфы, чем лжеца и лицемера. Но стоило ему сделать шагов десять, как он услышал резкий свист, поднял голову и увидел, как над ним пролетел огромный валун, который приземлился прямо перед ним, поднимая бурю пыли.       Взревев от ярости, Аид развернулся, но его сбил с ног новый «снаряд», и он с шумом рухнул на землю. Бог мёртвых с ужасом осознал, что чувствует себя как живой: в Тартаре всё было по-другому, он ощущал, будто у него ныли кости, а мышцы болели так, словно его отлупили гигантской палкой. Кряхтя как старик, он попытался подняться.       — Не поворачивайся ко мне спиной, Аидоней, — гремел Кронос, подходя к нему. — Я предлагаю тебе власть над всем живым, а ты отказываешься! Ты глуп и ужасен, как и твоя наивная мать!       Когда Кронос подошёл достаточно близко, Аид схватил горсть песка и швырнул ему в глаза. Титан заревел, и это дало богу мёртвых пару секунд, чтобы обежать вокруг валуна и пнуть его вперёд, чтобы повалить отца на ноги. О, каким отвратительно беспомощным он себя чувствовал! Ноги отзывались нерешительно, руки были словно налиты свинцом, а проклятый всеми Циклопами камень поддался его силе так неохотно, будто Аид собирался перевернуть вверх ногами саму Землю.       Пока Кронос вставал, Аид воспользовался моментом и принялся убегать, по дороге думая, куда он вообще может убежать. Местность вокруг была одинаковая, единственное, о чём Аид мог подумать, это пещера, в которой он был заключён вместе с Минтой, но вряд ли можно было сказать, что это хорошее место, чтобы спрятаться от Кроноса, если уж он сам туда их посадил. Если бы только с ним были его тени...       Далеко убежать Аиду не удалось, Кронос настиг его за каких-то пару мгновений, схватил за шею и поднял вверх. Царапая ногтями руку отца, сжимавшую его шею, бог мёртвых вспомнил все души, которые умерли от удушья.       — Разве я прошу многого? Я отдам тебе власть всего мира, только чтобы выйти отсюда и соединиться с...       — Я тебе не верю! — закричал Аид и схватил Кроноса за пальцы. Хватка титана была слишком сильной, чтобы ослабить её хоть чуть-чуть, он был крупнее раза в три и находился в своём измерении. Если бы только с ним были его тени...       — Прожив в заточении целую вечность, ты хотя бы немного сокрушаешься? — хрипло спросил его Аид. — Ты вспоминаешь те события и думаешь, что сделал бы всё по-другому? Что оставил бы своих детей в покое и просто дал свершиться неизбежному? Кронос молчал. Означало это да или нет, Аид даже не задумался. Он был уверен в отрицательном ответе.       — Ежели ответ нет, то зачем мне тебе верить? Лучше сгнить здесь вместе с тобой, чем дать тебе уничтожить то, что колоссальным трудом было построено нами. Но если бы только со мной были мои тени...       Аид не договорил. Резкий треск сверху гулом раздался по поверхности, ноги Кроноса чуть задрожали, но он устоял. Отец и сын оба подняли взгляды наверх и увидели, как глыбы каменного неба падают вниз, рассекая полотно тверди надвое, а из расщелины показался мигающий электрический свет, как от тысячи молний. Запахло эфиром — родным, чистым, плотным, наполненным силой, так что у Аида даже помутилось сознание на одно мгновение. Но бог мёртвых быстро пришёл в себя, как только услышал родной и любимый голос:       — Аид!       Окружённая аурой молний Зевса, Персефона неотрывно смотрела на своего возлюбленного мужа, а на лице её мелькала смесь эмоций — от радости, что наконец встретила его, до ужаса от того, что видела перед собой сейчас.       Аид слабо улыбнулся и протянул ей руку. Персефона поспешила ответить ему тем же жестом, но было бесполезно, ведь дотянуться до мужа она не могла. И тогда она поняла, о чём он просит.       Тени.       Под крики ужаса Гермеса и Гекаты Персефона расширяла трещину между мирами, сбрасывая обломки каменного неба вниз. Они оба попытались её остановить, но она отталкивала их руками.       — Не мешайте!       Но трещина стала уже достаточно широкой, и тени чёрным облаком ринулись вниз. Сначала они обвились вокруг своего хозяина, а потом бросились на Кроноса, сжимая ему конечности, шею и глаза.       Отец олимпийцев заревел и ослабил хватку, Аид камнем рухнул на холодный песок. Это падение уже ощущалось легче — хлынувший в Тартар эфир вернул богу мёртвых силу и мощь, и он больше не чувствовал себя беспомощным, как смертный.       Он взмахнул руками, и тени повалили Кроноса на спину, прижимая его к песку. Из-за рыка и проклятий, которые изрыгал отец в попытках освободиться, Аид не сразу услышал, как к ним приближается толпа титанов. Когда он их увидел, они были всего в нескольких шагах.       Аид отправил в их сторону ещё группу теней, но тут подоспела неожиданная помощь: с каменных небес сквозь трещину на землю упали Зевс, мерцающий в молниях, и Танатос с чёрным мечом наперевес, за ним последовали Гермес и Геката. Аид поднял голову и увидел, что Персефоны не было у трещины, но подумать о причинах её исчезновения у него было времени.       Завязалась бойня. У титанов было численное и физическое превосходство, но в силу своего веса они уступали олимпийцам (и паре титанов) в ловкости и манёвренности. Поймать Гермеса, летающего на своих крылатых сандалиях, или Танатоса, всегда внезапного как и сама смерть, было сложно для могущественных первородных существ. Зевс ослеплял врагов молниями, Аид — тенями.       Но струившийся через трещину эфир не был способен заполнить собой всё вокруг. Во-первых, пространства для проникновения было всё ещё ничтожно мало. Во-вторых, Тартар был чуждым измерением для божественной материи, и вся благодатная сила просто таяла через некоторое время, развеиваясь как дым. Аид понял это, когда начал по-настоящему, как смертный человек, задыхаться, прям как в первые минуты своего появления здесь. Вдруг с каменных небес что-то рухнуло. Бог мёртвых обернулся, но ничего не заметил. Однако его взгляд зацепило движение наверху, он поднял голову и увидел, как из трещины вниз ползут стебли растений, утолщаясь и разгоняясь ближе к земле.       Бах!       Резкий звук сотряс весь Тартар. Когда столб пыли немного улёгся, Аид смог рассмотреть происходящее перед ним. Кто-то невидимый сталкивал титанов с ног, они падали друг на друга и на землю, теряя ориентацию. Ослабленных и озадаченных, ещё не успевших понять, что творится, титанов хватали за ноги растущие зелёные стебли и подвешивали их головой вниз.       Бог мёртвых понял, кто пришёл им на выручку, до того, как произнёс вслух:       — Персефона...       Богиня весны надела его Шлем Невидимости, обладание которым было приятным бонусом в царствовании над мертвецами. Использовать его было потрясающей идеей, Аид даже сожалел, что сам не догадался сразу, чтобы Персефона принесла его. Но тем менее, он был горд своей женой, что она придумала эту прекрасную уловку сама.       Всё ради того, чтобы наконец-то быть вместе.       Когда с титанами было покончено и над олимпийцами висели их головы, изрыгавшие проклятия, Аид посмотрел прямо перед собой. Он чувствовал её, мог протянуть руку и коснуться её ладони, но позволил себе подождать, когда она сама явится его взору. Персефона сняла Шлем и осторожно посмотрела на мужа глазами, полными слёз. Она не решалась подойти к нему, хотя всё её существо рвалось изнутри от желания кинуться к нему.       Аид понимал, почему она медлила, поэтому не стал тянуть момент и сам подошёл к ней в два быстрых шага, отбросил в сторону Шлем и заключил жену в крепкие объятия, после чего поцеловал.       Персефона задрожала, по её щекам потекли тонкие струи слёз, но она не разъединила объятий. Это были слёзы радости.       Когда Аид наконец оторвался от неё и посмотрел ей в глаза, она увидела, что его взгляд был полон нежности и любви. Это был тот взгляд, который она ловила на себе на протяжении многих веков. Взгляд, который неизменно убеждал: мы — самая крепкая и счастливая пара на всей земле.       Аид почувствовал руку на своём плече и обернулся. На него смотрел Зевс, весь потрёпанный, в рваной одежде и с всклокоченными волосами — неожиданно было видеть его таким. Громовержец широко улыбнулся и сказал:       — Хайрэ, мой темнейший брат. Ты выглядишь отвратительно.       — Благодарю тебя, — ответил Аид и усмехнулся. Зевс рассмеялся так громко, что его смех эхом отскочил от стоявших в отдалении гор. Он потянул брата к себе, отделяя его от Персефоны, и сжал в своих огромных мускулистых руках.       — Что будем с ними делать? — спросил Гермес, облетая вокруг титанов, висящих вниз головой.       Аид внимательно посмотрел на предков, задумавшись. Его взгляд задержался на Кроносе. В отличие от своих собратьев, отец олимпийцев молчал, но на его лице было начертано всё, что он думает. Успокоения и смирения среди его чувств не было.       — Кронос упомянул, что если вытащить их всех на поверхность, то они могут раствориться или что-то вроде того, соединившись с Космосом.       — Почему мы не можем просто оставить их здесь взаперти? — удивилась Персефона.       — Потому что так мы сидим как на пороховой бочке. — Аид покачал головой. — Если такое произошло, то повторится вновь. К тому же... Каждое преступление имеет свой срок. Прошло уже достаточно времени с тех пор, и титанам пора на покой.       Персефона задумалась. Фраза задела её, потому что уже некоторое время после исчезновения Аида в Тартаре она размышляла о своих действиях, что привели к этим событиям. И не только о том, как она приняла решение подняться на поверхность в теле человека. Но и о том, как поступила в своё время с Минтой.       Она не жалела, ибо была уверена — нимфа заслужила наказание. Но теперь, после жизни на земле, она думала, как бы она могла поступить иначе? И как исправить ситуацию сейчас?       Богиня весны обернулась вокруг. Не заметив нимфу нигде, она спросила Аида:       — Где Минта?       Путь до горы они прошли вдвоём, пока олимпийцы решали вопрос с поднятием титанов на поверхность. Аид сжимал её руку, и это придавало сил Персефоне наконец сказать:       — Прости меня.       — За что же? — искренне удивился Аид.       — За то, что оставила тебя. Я не желала с тобой расставаться, никогда! Но я действительно не знала, как иначе разрешить вашу вражду. Ты и мама... Вы оба очень дороги мне.       Аид остановился и посмотрел жене в глаза. Он только и мечтал о том, что последствия совсем скоро утрясут, и они наконец останутся наедине во дворце.       — Здесь у меня было слишком много времени на размышления. И честно говоря, я посчитал, что это ты меня не простила за то, что в своё время привёл тебя в Подземный мир.       — Смешной, — сказала Персефона и широко улыбнулась. — Через столько веков?       — Ты — дочь Зевса. Я ничему не удивлюсь.       Персефона вздохнула.       — Так значит, ты думал, что я тебя так наказываю?       — Я не был уверен. Но вообще-то нет, я так не думаю. Это были мысли отчаяния.       Персефона положила ладонь на щеку Аида и внимательно посмотрела в его глаза.       — Я не держу на тебя никакого зла. Ты ни разу не обидел меня. Даже тогда... ты же предоставил мне право выбора, ведь так? Я сама решила остаться. Поэтому, Аид, это было моё искреннее желание примирить вас с мамой общим горем. А так как я дочь Зевса, то мою голову не посещают особо гениальные идеи.       Аид рассмеялся. Он взял ладонь Персефоны со своего лица и поцеловал её.       — Мы пришли. — Бог мёртвых указал на гору. Среди серых скал чернел узкий вход в пещеру. — Она там.       Через некоторое время после того, как Кронос забрал Аида, Минта услышала ужасный шум, крики, топот и беготню. Её природное любопытство пожирало её изнутри, но всё же она благодарила всех богов, что находится в относительной безопасности. Однако беспокойные мысли не покидали её голову, ведь в независимости от того, кто победит, её конец будет плачевным, скорее всего, в любом случае. И вдруг шум прекратился. Точнее, как она поняла, закончилась битва, а раздававшиеся крики были больше похожи на возгласы рабочих при постройке храма, и именно это её пугало больше всего.       Но она совершенно точно не ожидала увидеть перед собой её. Персефона была как всегда божественно прекрасна, от неё исходила свежесть цветов и яркость жизни, нимфе было больно смотреть на неё, было больно снова проигрывать ей.       — Я верила, что мой план приведёт к твоему падению, — не дожидаясь ни слова от богини весны начала Минта. — Я крепко засыпала по ночам, когда представляла твои страдания. Только моя ненависть вела меня вперёд.       — И куда она тебя привела? — тихо спросила Персефона. Минта задумалась, и впервые болтливая нимфа не нашла, что сказать. Ответ был очевиден.       — Если хочешь покончить со мной, делай это быстро. Я признаю поражение, куда уж. Но я и так провела почти вечность в стеблях травы, и если у тебя как у богини весны есть хоть капля сострадания ко всему живому, то ты поможешь мне наконец исчезнуть навсегда, умерев без лишней боли.       Персефона покачала головой.       — «Каждое преступление имеет свой срок». Мой дедушка, конечно, тот ещё деспот, но первая мудрость принадлежала титанам. За своё первое преступление ты расплатилась сполна, я считаю. Но ты совершила новое.       — Да, я рецидивистка, — сказала Минта, зная, что Персефона, прожившая с людьми несколько лет, оценит выпад. Богиня весны и правда улыбнулась.       — Я не хочу убивать тебя. Не хочу вновь сокрушаться, думая, а правильно ли я поступила. Я сделаю иначе.       Персефона подошла ближе к клетке и положила руки на металлические прутья. Минта осторожно сделала два шага назад.       — Всю свою жизнь ты была подвержена стихии, ведь ты дух — иначе ты не можешь. Все твои эмоции и решения исходят лишь от твоих инстинктов выживания. И чтобы понять, могу ли я тебя простить, я хочу увидеть, как ты будешь действовать, если оторвать тебя от стихии.       Минта громко сглотнула накопившуюся слюну.       — Что ты придумала?       Персефона улыбнулась.       — Я отправлю твой дух на землю. Сегодня же ты покинешь мир богов, и через девять месяцев родишься в теле человеческого младенца. Проживёшь жизнь, и по её итогам мы посмотрим, куда тебя определить. Кто знает, быть может, в конце концов ты заслужишь место на Елисейских полях?       Минта испуганно раздумывала: что это было? Что ей сулило это решение на самом деле? Было это неожиданным подарком в виде избавления или же наказанием?       — Я редко видела тебя такой молчаливой.       — А ты редко меня так поражала, чтобы я теряла дар речи. Я даже не могу решить: это действительно наказание? Потому что я же могу прожить и самую лучшую жизнь на свете, и тогда ты наконец будешь мне завидовать, Зевсова дочь.       — Нет, Минта. Это точно не избавление, но вряд ли и наказание. Это испытание. Не думай, что жизнь среди людей легка и забавна, как было на берегах Коцита в твоё лучшее время.       Минта постояла молча, а потом наконец подошла ближе к богине. Она подняла перед собой руки, показывая Персефоне свои ладони в знак готовности.       — Я не стану упускать такое предложение пожить ещё в этом бренном мире. Так что забирай меня, но знай: я сделаю всё, чтобы богини Олимпа сгорали от зависти.       Персефона лишь слегка усмехнулась.