10 pm

«Imma fight, bring the pain…»

      Ривен снова понес меня в спальню. Я обвила его шею руками и старалась не шевелиться. Волнение поднялось к самому горлу. — Давай подложим подушку под живот — так тебе будет удобнее, — сказал он, отодвигая медикаменты в сторону. — Я сейчас разогрею еду. Съешь хоть бы немного, хорошо? — у него беспокойно сперло дыхание.       Я быстро кивнула в ответ. Ривен развернулся, взяв с собой сумку, но я резко окликнула его: — Рив…       Он обернулся, тихо и осторожно произнес: — Да?       Я молча протянула ему руку.       Он был обескуражен столь неожиданной немой просьбой, но боялся упустить момент, поэтому сдержанно подошел ко мне и бережно сжал мою руку в своих ладонях. Я смотрела на его запястья, не смея поднять слезившихся глаз, — настолько мне было стыдно. Мы молчали с минуту. — Ничего не бойся, слышишь! — наконец проговорил Ривен, вглядываясь снизу в мое лицо, — Видишь эти руки? — я слабо кивнула. — Я вытащу тебя этими руками, клянусь!       Я снова слабо кивнула, сжав напоследок его длинные пальцы, и, когда я ослабила хватку, Ривен молча встал и пошел на кухню. Квартира начинала оживать. Из огромного мертвого саркофага она превращалась в то место, в котором кто-то жил. Именно жил, готовил, зажигал свет, любил, терпел, помогал… Я легла на живот, подложив под него подушку, и закрыла от усталости глаза. Тошнота медленно подступала к горлу, стук в висках мерно наносил удары по стенкам черепа. Через пять минут Ривен принес на подносе горячую еду; давно я не чувствовала приятного запаха свежего бульона и мяса. Он поставил поднос на тумбу, сам помог мне сесть и устроился напротив, подтянув к себе поднос с едой. — Ты позволишь? — спросил он, характерным жестом поднимая вверх ложку. Я снова кивнула.       Конечно, все съесть я не смогла, но для меня было подвигом поесть хоть немного, и за это Ривен был благодарен. Он дал мне таблетку под язык и снова помог лечь в прежнее положение. Я сняла майку, полностью оголив спину. Я почувствовала, как Ривен на несколько секунд застыл, увидев два глубоких бордовых шрама на лопатках, усыпанную беспорядочными синяками и ранами спину, но он не сказал ни слова и взял с тумбы растворенный в воде порошок. Он густо смазал места среза веществом, от которого я ощутила слабый холодок. Этот препарат Ривен нанес дважды, дав впоследствии ему основательно впитаться. Время близилось к восьми. — Сейчас будет больно… Придется потерпеть. Попробуй не дергаться, схватись за что-нибудь, — я поняла — будет укол.       Я ничего не ответила, лишь сжала правой рукой покрывало. Ривен приготовил регенерирующую жидкость, достал шприц и протер места срезов спиртом. Он аккуратно коснулся свободной рукой кожи и стал загонять иглу глубоко под срез. Я вся сжалась, но старалась не двигаться, насколько это было возможно; я резко вдохнула, невольно задержав дыхание, живот мой будто прилип к позвоночнику, и я закусила до боли губы. — Тише, еще немного…       С второй лопаткой произошла та же самая история. Было очень больно — игла вонзалась в кожу стремительно, резкой болью разливаясь по всему телу, но я не издала ни звука — только тихое тяжелое сопение срывалось с моих губ. Я почувствовала, как жгучая жидкость смешивается с кровью и разливается под лопатками. Болезненные ощущения прошли не сразу; только через пару минут я ощутила облегчение. Ривен, наклонившись ко мне прошептал на ухо: — Ты в порядке? — Да… — ответила я сиплым голосом. — Да, нормально.       Через 10 минут Ривен приступил к третьему препарату: помню, эта мазь ужасно неприятно пахла, оставляя неприятное ощущение липкости на лопатках. Он намазал довольно густым слоем, причем так же дважды, как и порошок, и достал крылья. Я наблюдала за его неторопливыми движениями: смотрела как он бережно кладет каждое массивное крыло на кровать, как оправляет перья… Но между тем, я боялась — крылья могли и не прирасти. Это стало теперь моим основным страхом; не смерть, не муки агонии — именно сам факт того, что крылья просто-напросто не приживутся. Я боялась, что надежда, так скоро подаренная мне, сгорит дотла в одно мгновение. Ривен заметил мой опустошенный взгляд и лег напротив меня. — Помнишь? — он показал свои руки. — Этими руками… Всё получится!       Я прикрыла глаза. Ривен аккуратно взял правое крыло, приложил его к месту среза, затем быстро проделал те же манипуляции с левым крылом и сильно придавил основания крыльев к шраму. Неприятный жар пронесся по всему телу, застревая в каждой складке, в каждой клетке организма; мои лопатки будто сжигал плотный огонь. Минуты текли… Я чувствовала, как беспокойно бьётся моё измученное сердце и как волнение достигает своего апогея… И я в одночасье отчаялась. Лежа в полнейшей тишине, я слышала прерывистое дыхание Ривена и понимала — для меня всё кончено. Внезапно левая рука дернулась, и вслед послышался тихий писк под самым ухом. Я подняла голову и увидела на запястье обратный отсчет первой стадии приращения…

***

      Ривен сдержанно выпустил воздух. Нервное напряжение немного спало, я уткнулась лбом в покрывало и инстинктивно нащупала руку Рива, облегченно тряхнув её. — Сколько времени на первую стадию? — Около тридцати минут…       В первую стадию крылья нельзя было трогать. Они приращивались с внешним эпителием, готовясь соединиться с внутренними мышцами и клетками. Крылья можно было прятать только с наступлением второй стадии, которая длилась от двух до трех часов, после чего наступала третья стадия приращения, длившаяся около девяти часов. Я услышала позади себя слабое шевеление — Ривен сел на край кровати, сгорбившись, уперев локти в колени, и свесил голову на грудь. Он переживал, казалось, даже больше, чем я, тщательно сдерживая свои эмоции. Он сильно выгорел за эти полтора месяца — ничего живого не осталось в его сердце, только безумная боль и любовь благородного человека. Всё выдавало его усталость и беспокойство: и прерывистое дыхание, смешанное с частыми глубокими вдохами, и уставший тусклый взгляд, молчаливая сосредоточенность, и его едва трясущаяся рука, сжимающая мою ладонь… Ривен повернулся ко мне, как только я шевельнулась в его сторону. — Не двигайся… Я сейчас принесу тебе еды, — быстро проговорил он, будто встрепенувшись от мимолетного сна, и улыбнулся уголками губ. — Что с твоей рукой? — лишь сейчас я заметила на предплечье рану с запекшейся кровью. — Надо перевязать. — Лежи… Здесь ничего страшного, она даже не саднит, — он повел рукой в сторону и через секунду ушел на кухню.       Десять минут спустя Ривен пришел с тарелкой овощей. Есть не хотелось — хотелось умереть. На часах была почти половина девятого… — На сколько процентов уже? — спросил Рив, садясь рядом со мной. — 67%.       Он невесомо откинул мои волосы назад: — Держи… Поешь, тебе понадобятся силы. — Не хочу, — я отвернулась. — Муз, через силу, нужно… — Я не хочу! Убери, — я начала раздражаться снова.       Ривен тихо вздохнул, но продолжил держать пресловутую тарелку. — Один… — всё, что сказал он, протянув маленький кусок огурца.       Я повернулась обратно и долго смотрела в стену, но, наконец, сдавшись, быстро съела огурец. Ривен дал воды с раствором и заставил выпить до дна. Раствор был отвратительным, на вкус, как рыбий жир, однако я понимала, что лекарства мне необходимы сейчас как никогда. Как только первая стадия перешла во вторую, я встала с кровати и заходила по квартире, пытаясь унять противную тошноту. Рив сидел на кровати, изредка постукивая пальцами по коленке и наблюдая за мной. — Сколько процентов? — спросил он после 20 минут молчания. — 21%, — и он опять в задумчивости замолчал. Он не донимал меня своими разговорами, поскольку понимал, что мне сейчас это не нужно. Я пыталась справиться с собой, со своими страхами и, самое главное, с гордостью. Я смогла наступить ей на горло, насильно заставила себя слепо довериться Ривену и постараться убить в себе эгоиста. Мне казалось в тот момент, будто я снова становлюсь человеком, хотя бы неполностью, хотя бы не сразу, но искренне. Без сомнений, я могу сказать — без Ривена я не прожила бы и двух недель…       Мгновенно мои конечности свело судорогой. Я вцепилась ногтями в спинку дивана, сгибаясь пополам, и неуклюже стала перебирать ногами в сторону спальни. Дыхание сперло так сильно, что я не могла сделать малейший вдох, и, с трудом доковыляв до комнаты, я споткнулась на подкосившихся ногах и ударилась головой о стену. Ривен резко подхватил меня, я лишь вытянула палец, указывая на тумбу, где лежал ключ. Ломка началась раньше обычного…

Продолжение следует…