Часть 10
22 августа 2021 г., 18:39
***
***
------
— Откуда ты знал, что этот ключ от ванной комнаты?
— Каждый раз, когда я приходил, я обнаруживал ванную закрытой. Если бы я страдал от ломки, я бы не вынес её на сухую…
------
Рив в мгновение оказался рядом с кроватью и, достав ключ, повел меня в сторону ванной. Ноги начало неимоверно ломить, я издала глухой стон и осела в руках Ривена. Он нажал на позвонок между лопатками, чтобы помочь мне убрать внутрь крылья. Как только Рив открыл дверь, он поднял меня на руки и аккуратно положил в ванную, попутно пуская воду. Я зажмурила глаза и выгнулась от боли, стиснув зубы. Рив двумя большими шагами обошел ванну и упал на колени сзади меня. У меня сперло дыхание до такой степени, что я раскрыла глаза и вжалась спиной в заднюю стенку ванной. Моё тело горело в огне.
Рив схватил ингалятор и, приложив его к моим губам, впрыснул дозу. Я задышала снова, но всё тело напряглось в тягучей судороге. Ногти импульсивно вонзились в стенки ванной. Тело на несколько секунд расслабилось, давая мне небольшую передышку; в тот же момент Ривен схватил мою левую руку, а правой обхватил мои плечи, прижимая к задней стенке.
— Держи мою руку и не отпускай ни за что!
Тогда голос его тяжело пробивался сквозь пелену боли, стучавшей в висках. Судороги продолжились с удвоенной силой, и я, зажмурив глаза, непроизвольно билась головой о плечо Рива. Пытаясь сдержать крики, я сильно сжимала его руку; он же своей мертвой хваткой не давал мне царапать себя.
— Давай, кричи! Ори, как только можешь! — его голос раздавался у самого уха. Не выдержав мук агонии я заорала диким животным воплем. Он повторялся снова и снова, режущие спазмы заставляли меня натужно дышать и содрогаться всем телом. Ривен с силой прижимал меня к себе; он был так близко, он слышал эти отчаянные крики, разрывающиеся в пустоте, он сам не меньше меня ощущал эту всепоглощающую боль. Ломка исчезла так же внезапно, как и началась, — тело моментально превратилось в вату, как только я с силой стукнула обеими коленками в стенку ванной. Рив медленно меня отпустил, положив голову мне на плечо. С закрытыми глазами я громко хрипло дышала, пытаясь наполнить легкие живительным воздухом. Горло саднило и воздух будто из бездны вырывался оттуда с протяжным свистом. Ривен тяжело поднялся, взял полотенце с полки, накрыл меня им и, подхватив на руки, медленно понес в комнату. Я без сил упала на кровать, когда он сел рядом, подперев голову руками. Мы молча посмотрели друг на друга, после чего я провалилась в короткий сон без сновидений.
Когда я проснулась, в комнате не было света, коридор, видневшийся из-за двери, зиял черной пустотой. Я поднялась на локтях, пытаясь привыкнуть к темноте. И только сейчас поняла, что значит дышать полной грудью. Голова больше не болела, и не тошнило, и не было тремора. И не стало ничего плохого вдруг и сразу. И подняться не стоило усилий. Я направилась на кухню, откуда тускло светила люстра. Ривен сидел, упершись рукой в стол и, кажется, дремал. Он услышал медленные шаркающие шаги и обернулся.
— Даже дыхание без хрипов, — улыбнулась я.
Он посмотрел на меня и в ту же секунду улыбнулся той самой улыбкой, полной неиссякаемой жизненной силы, которую дарят обычно матери своим любимым детям. Я поджала плечи, улыбаясь: «Представляешь!» — повторила я. Ривен встал и крепко обнял меня.
Наутро я проснулась рано. Рив тихо спал рядом, и его складка между бровями едва виднелась на его уставшем лице. Я оперлась на локти и задумалась о прошедшей ночи, смотря на него. Ничто, наверное, боле не потеребит уставшей души и ничто боле не сокрушит её. Я взяла его руку, лежащую на одеяле. Он инстинктивно едва сжал её, но так и не проснулся, и его голова, расслабившись, медленно повернулась на бок. Я подошла к окну и одним движением раскрыла пыльные шторы. Рассеянный туманом свет хлынул в комнату одним большим потоком. Я открыла окно в гостиной, и свежий сентябрьский воздух наполнил легкие. И больше не было никакой боли, и никаких препаратов. Я упала на подушки, улыбнувшись собственным мыслям. И теперь казалось, что ничто не способно боле меня сломить, и теперь всё стало возможным, всё было реально и всего хотелось так, как никогда не хотелось раньше. И вот теперь настало время жить, как никогда и не жилось прежде!
***
Похороны состоялись спустя неделю. Скупая дюжина присутствовала в день погребения, все стояли в густом тумане и видели очерченные холодом лица друг друга. Священник кончил мессу и ушел. Пришедшие проститься уже свершили все условности, которых подобный обряд достоин, и по очереди спрятались в густом тумане. Ривен стоял у только что закопанной могилы и смотрел невидящим взглядом прямо в землю. В десяти шагах закашлял гробовщик, и Ривен машинально повернул голову направо.
— Ну и осень выдалась холодная! Кха-кха… — он поковылял к забору, опираясь на свою грязную лопату, и Ривен проводил его взглядом, пока тот совсем не скрылся в молочной пене тумана.
Музу экстренно госпитализировали спустя три дня после последней ломки. Кахексия вызвала отказ печени, затем почек и гипоксию. Спустя 32 часа, 23 сентября, у неё отказало сердце.
— Кха… Да чтоб тебя! Тьфу! — опять послышался голос гробовщика, который вернулся за забытыми инструментами. — Эй, осень нынче холодная, а?!
Ривен молча кивнул.
— Эй, возвращайся домой, приятель, так и простудиться недалеко.
Ривен поднял глаза на гробовщика.
— А мертвым, — он вскинул руку в сторону могилы, — им уже всё равно не поможешь.
И он скрылся в тумане снова, волоча за собой старую грязную лопату.
— Кха… Да чтоб тебя!
Конец.
