Операция: вернуть Итачи

Утром Сакура просматривает показания, снятые с ночных датчиков. — Смотри, как только он переходит во вторую фазу сна, его чакра начинает странно себя вести, — показывает она Саске совпадения по временному промежутку в двух лентах кривых. — Мозговая активность как у бодрствующего, однако сердцебиение даже не нарушилось, полный покой. Я впервые вижу такое противоречие. — Похоже на действие ловушки цукуеми, - хмурится Саске. — Там тоже участвует только лишь разум. — Хм, интересная мысль. Лучше сравнить, насколько совпадают данные. Только… ты можешь поместить Итачи в какую-нибудь… безобидную иллюзию, или это только атакующая техника? Саске хмыкнул, подумав, что даже после стольких лет Сакура не слишком разбиралась в его возможностях. Сконцентрировавшись в своем обучении в медицине, она добровольно отрезала себя от значительного пласта другой информации. — Я могу сделать ее безвредной. Какой угодно, на самом деле, весь контроль будет в моих руках. Но это позже. Что еще ты можешь сказать о выбросах чакры? — Пульсация чакры нитевидная, совпадающая с пиками мозговой активности, — указала на очевидное Сакура. — Как и любой бесконтрольный выброс чакры, он не имеет вектора и не опасен. Если рядом не положить готовые для активации свитки с техниками, конечно. Женщина задумчиво потерла подбородок. — Однако вот что меня смущает, помимо всего прочего. Уровень чакры во сне едва ли не в два раза превышает его возможности сейчас, когда он бодрствует. Взгляни только вот на эту шкалу, и сравни вот с этими данными, которые я снимала уже утром, когда он проснулся. Саске внимательно всматривается в ленту с кривыми, резкими линиями без всяких обозначений, похожую на кардиограмму пьяного человека. В данный момент он даже жалеет, что никогда не интересовался современным целительством и принципами работы медицинского оборудования, а потому не может расшифровать данные. Он не знает, почему Сакура пришла к своему выводу, ведь лично ему обе ленты кажутся похожими, однако сомневаться в ее компетентности было бы глупо. И обманывать у нее резона нет, по крайней мере видимого. — Что-то происходит, когда он спит, — вздохнула Сакура. — А потому мы должны либо подтвердить, либо опровергнуть теорию с ментальной ловушкой. Саске одним плавным движением поднимается с пола, желая безотлагательно приступить к делу. Сакура вздыхает и начинает перезаправлять переносное оборудование, готовая пожертвовать спокойным утром выходного дня ради внеурочной работы. Впрочем, она почти всю сознательную жизнь молча принимает выбор Саске и адаптируется под последствия, ей не привыкать. … Сарада сидела на отвесном берегу реки, свесив ноги, и задумчиво пялилась на воду. Не потому, что здесь было легко и красиво предаваться философским мыслям — просто достаточно далеко от дома и Академии, чтобы побыть одной. Дом, раньше казавшийся родной крепостью, теперь был захвачен, отец и дядя проводили в прежде вечно пустом доме все свои дни. И если еще неделю назад мечта проводить время с отцом была едва ли не самой сокровенной, то сейчас Сараде вовсе не хотелось попадаться тому на глаза. Кажется, когда она не находилась в смертельной опасности, она в лучшем случае просто была не интересна отцу. А в худшем - он видел в ней... обузу? Разочарование, что она не дотягивает до его уровня? Глупую девчонку с мозгами трехлетки, да еще и требовательную до внимания? Мама говорила, что это просто у него характер такой, и холодность не показатель равнодушия. Но девочка видела контраст его отношения к ним, его семье, и к Итачи. Отец не сводил с новоявленного брата глаз, подмечал каждое его движение и фразу, лично тренировал его, несмотря на то, что тот не слишком отличался по силе и возможностям от новичка-генина (не слишком отличался от нее). Отец добровольно проводил с ним массу времени, терпеливо рассказывая ему очевидные вещи об окружающем мире, да еще и заставил маму персонально заниматься его здоровьем. Дядя был насквозь подозрительный, но при этом удостаивался настоящего шквала внимания от отца, которое никогда не доставалось Сараде. И она просто не понимала, чем она хуже — и почему проиграла заочно, даже до того, как узнала о существовании родного дяди. Девочка сняла очки и вытерла кулаком невольно выступившие слезы обиды. — Йо, — внезапно услышала она рядом, и вот уже Какаши-сан сидит рядом. Она и не заметила, как он подошел. «Вот тебе и отличница-куноичи», — рассердилась сама на себя Сарада и поспешно вытерла лицо. «А если враг, то тоже вот так незамеченным подобраться сможет? С отцом вот такое наверное никогда бы не случилось, он всегда отслеживает периметр вокруг себя, я даже сама видела». — Доброе утро, Какаши-сан, — как можно более безэмоционально поздоровалась Сарада, следя, как бы не дрогнул ее голос. Она не очень хорошо знала бывшего Хокаге, но тот был наставником ее родителей и сумел воспитать себе преемника, и ей не хотелось выглядеть перед ним слабой. Забавно, что тот же Боруто называл его «дядюшка Какаши», в то время как в ее жизни он почти не фигурировал. «Кажется, наблюдается настоящая тенденция по предпочтению чужого общества вместо моего», — сердито подумала она, внезапно и по-детски щедро обидевшись еще и на Хатаке Какаши. — Рановато для утреннего самокопания, — безмятежно оповестил мужчина и, сорвав травинку, покрутил ее в пальцах. — Да и восход солнца будет происходить с другой стороны. —Я знаю, — буркнула Сарада, и тут же прикусила язык. — Здесь красиво и без явного рассвета, — попыталась исправиться она. Какаши-сан бросил в ее сторону любопытный взгляд, но никак не прокомментировал ее негативный настрой. «Три дополнительных круга по стадиону», — приговорила она сама себя. Она не была таким фанатом физических нагрузок, как Метал Ли, однако такие наказания вполне помогали приучать себя к эмоциональной сдержанности. Ей часто говорили, что она похожа на отца умом и талантом (и это ей безумно льстило), но где все рассказывали о бесконечном равнодушии Саске, у Сарады был бушующий костер эмоций, с которыми она никогда не умела справляться. — Вы можете научить меня чидори? — спросила она с деланным равнодушием, решив воспользоваться шансом. Надежды на положительный ответ было мало, однако она сама потом корила бы себя, если бы не попытала удачу. Какаши-сан с сожалением вздохнул: — Я не твой учитель, а изучение этой техники займет больше времени, чем я буду в деревне за один период. Но ты можешь попросить своего отца, эта была первая сильная техника для атаки, которой он мастерски овладел. Сарада отвернулась, безразлично пожав плечами: — Ага. Она даже не почувствовала сильного разочарования, поскольку в принципе ожидала отказ. Однако что-то темное внутри нее зашептало: «И чего ты ожидала? Что кто-то действительно выдающийся увидит в тебе потенциал и будет тратить на тебя свое время? Да что ты вообще представляешь из себя, кроме фамилии своего отца?» — А вы просто покажите мне чидори, я с помощью шарингана запомню принцип, — все равно предложила Сарада, упрямо нахмурив брови. — Я буду тренироваться только в присутствии сенсея или родителей, так что вам не нужно будет беспокоиться, что я наврежу себе во время тренировок. Какаши-сан хмыкнул и взглянул на нее с ноткой одобрения. — А ты умеешь быть настойчивой, Учиха Сарада. Значит, ты уже активировала шаринган? — Да, - с гордостью кивнула Сарада. И, не дожидаясь просьбы, активировала геном, меняющий строение ее глаз. — Очень хорошо. Без шарингана невозможно овладеть техникой чидори, однако также требуется предрасположенность чакры к стихии молнии. Кроме того, техника требует огромного количества чакры, больше, чем средний генин может аккумулировать за время всего своего боя. «Средний генин». Слова будто ударили пощечиной, и Сарада едва сдержала протестующий рык. — Но у отца ведь получилось овладеть этой техникой в двенадцать лет? — как можно более хладнокровно спросила она, спрятав сжатые кулаки за спиной. — Твой отец всегда был… крайне целеустремленной личностью. Но и у него на обучение ушла не одна неделя. Сарада степенно встала на ноги, отряхнула одежду и посмотрела на бывшего Хокаге сверху вниз: — Так вы покажете мне ее? Какаши покачал головой. — Не мне быть твоим наставником. Чидори - слишком опасная техника, которая может сильно навредить даже при правильном обращении с ней. Твой отец множество раз модифицировал ее под себя, и вероятно сможет помочь тебе найти свой путь ее использования. — Ясно, —холодно кивнула Сарада и повернулась спиной, не намеренная и дальше выслушивать отказы. — Не смею больше вас задерживать, Шестой. … Саске смотрит в безмятежное лицо брата, не понимая, почему чувствует постепенно нарастающее раздражение. Итачи без пререканий согласился на эксперимент, кажется, ни на секунду не опасаясь оказаться в ловушке чужого разума. За последние дни Итачи ни разу не высказал недовольство, ни разу не показал ни единой негативной эмоции — и казалось бы, Саске следует радоваться, что последствий на психику воскрешение не имело, но. Но такое абсолютное доверие младшему брату и покорность судьбе постепенно все больше раздражает. К Итачи снова подсоединены все датчики: братья расположились на татами напротив друг друга, Сакура заняла наблюдающую позицию неподалеку. — Мангекье шаринган, — приказывает Саске и, встретив открытый взгляд брата, утягивает его сознание в цукуеми. Они оказываются в просторном тусклом помещении, похожим на каменный тронный зал. В месте, где совершилось братоубийство. — Не ожидал, что мы окажемся здесь, — качает головой Итачи, коротко осмотревшись. На нем снова привычный плащ с красными облаками, он выглядит бледным и больным. Как и тогда. «И почему я не заметил, что он уже тогда был на пороге смерти?» — удивляется Саске, впрочем, сразу же вспоминает, какой могущественной или даже всесильной казалась тогда фигура брата. — Я этого не планировал, — хмуро замечает Саске и с удивлением оглядывает себя. Изменившийся баланс зрения, обе руки в наличии, старый прикид с распахнутой рубахой на груди. — Я этого не планировал, — повторяет Саске гораздо более мрачно и усилием воли меняет сюжет иллюзии. Цукуеми со скрипом, но поддается. Теперь они с братом сидят в абстрактом маковом поле, и выглядят ровно такими, как нужно. — Иллюзии всегда были твоей фирменной фишкой, Итачи. Ты как-то повлиял на мой цукуеми? Брат встречает его открытым удивленным взглядом. — Я бы и не смог, ты сам знаешь. Ты полностью контролируешь происходящее внутри иллюзии. Ты часто пользуешься этой техникой? — Вовсе нет, — качает головой Саске. — У меня совсем другой стиль боя, и за прошедшие годы мои привычки не слишком изменились. —Хм. Может быть, это из-за недостатка практики. Твоя воля — закон для этого измерения, однако собственное подсознание порой кричит громче осознанного мыслеприказа. Звучит сомнительно и маловероятно (все же не настолько неопытен Саске в ментальных дзюцу), однако ему хочется поверить в это объяснение. Саске ложится спиной на прогретую солнцем землю и смотрит в ненастоящее небо. Огромные бесформенные облака неторопливо плывут по небосводу. Он чувствует тепло тела брата, прилегшего рядом, даже через несколько слоев одежды. — Почему ты не дал мне знать? Почему заставил ненавидеть так сильно? — Саске и не планировал задавать этот вопрос, однако в этом ненастоящем месте чувствует себя гораздо раскованней обычного. — Это был единственный способ защитить тебя, — тихо отвечает Итачи. — Прости, что причинил столько боли. — Не очень гуманный способ, — только и отвечает Саске. — Прости, - еще раз повторяет Итачи. Саске собирается с духом и даже открывает рот, чтобы тоже принести извинения за свой грех, однако не может выдавить из себя ни звука. Он просто не может заставить себя говорить о том дне, ему кажется, что весь тот гнев, вся та боль из прошлого снова вернется и завладеет им, превратит в мстителя без ясной цели. Он столько лет потратил, подавляя в себе темную сторону личности, однако не уверен, что действительно справится с чувством несправедливости, которое наверняка снова зажжет его сердце после этого разговора. Поэтому Саске молчит, позволяя недосказанности повиснуть в воздухе. — Ладно. А теперь давай приступим к делу, — говорит он несколько секунд спустя и садится в позу лотоса, отмахиваясь от крупного красного цветка, лезущего ему в лицо. Все вокруг, прямо до горизонта, залито алым цветом несуществующих цветов. Итачи молча повторяет за ним, беспрекословный, как и все эти дни. — Мы можем совместить два полезных действия: Сакуре нужна стенограмма мозговой активности, однако по сути ей не важен способ, которым мы ее добьемся, — говорит Саске и активирует огненную печать, повисшую в воздухе ровно над ними. Итачи заинтересованно поднимает голову, ее разглядывая. — Это что-то, напрямую связывающее мое сознание с моим телом? — сразу же предполагает он, и Саске поражается, насколько точной является его догадка. Мало кто может так быстро расшифровывать создаваемые им модификации дзюцу — обычно Саске не стремится к визуальной похожести на оригинал. Даже Шикамару обычно требовалось несколько минут — но может быть, это из-за того, что Учиха ненавидел показывать ему результаты своей работы и по возможности избегал совместной работы с ним. — С отсроченным действием, — кивает Саске. — Так мы не помешаем чистоте эксперимента Сакуры, однако все тренировки, проведенные здесь, окажут свой эффект, как только развеется цукуеми. — Поразительно, — тихо замечает Итачи, и у Саске разливается внутри тепло от его похвалы. Он смущенно откашливается и продолжает говорить: — Я намереваюсь помочь тебе пробудить мангекье, неважно, сколько времени это займет здесь. Как только мы достигнем успеха, в реальности я поделюсь тобой искусственно выращенным глазом, полностью из моего ДНК. Я некоторое время даже замещал им свой собственный, чтобы глазное яблоко пропиталось моей чакрой и было аналогично натуральному. Это поможет нам избежать печально известных последствий использования шарингана. Когда Сарада подрастет, я передам ей такой же. — Изящный ход, — грустно улыбнулся Итачи. — Жаль, он не был известен предыдущим поколениям нашего клана. — Для начала, мне нужно понять, почему твой шаринган не развивается дальше. Что пробудило твой мангекье в прошлый раз? Итачи опустил взгляд, бессознательно обнимая себя одной рукой. — Смерть моего друга, Шисуи. Но на тот момент у меня уже пробудились все три томоэ. — Я считаю, это неважно сейчас, поскольку у тебя уже был опыт владения шаринганом, и нужно только научить новое тело иметь с ним дело. Поэтому здесь, в месте, где лишь разум имеет значение, мы можем перескочить через пару ступеней. Однако если тебе комфортней действовать постепенно, я не против. Вперед. Итачи с некоторым сомнением кивает и сосредотачивается. Черные глаза мгновенно обретают цвет, и одно томоэ послушно закручивается снизу. Саске ждет. Спустя уже минуту второе томоэ проявляется посреди красной радужки. Еще через час — третье. Саске все это время молча наблюдает, не вмешиваясь. По ходу дела он немного изменяет начертание печати над ними, ведь это должно быть не просто иллюзией, но настоящим взаимодействием с геномом в искусственном организме. И проворачивать все это на глубине цукиеми — занятие не из простых, учитывая временные аномалии. Но после трех томоэ развитие шарингана Итачи останавливается, отказываясь закручиваться в изящную форму мангекье. — Что-то мне мешает, — хмурит брови Итачи. — И дело не в недостатке эмоций, пробуждающих геном. На секунду Саске думает, а не воссоздать ли условия смерти Шисуи, чтобы подтолкнуть брата снова испытать нужный эмоциональный кризис. Да, возможно это было бы жестоко, но у Саске исключительно чистые намерения. Останавливает его лишь то, что он не в курсе той истории, он даже не очень хорошо его помнит, того паренька, чью компанию его старший брат предпочитал вместо него. Кого искренне называл лучшим другом. Саске с удивлением замечает в себе остатки детской ревности, однако его сожаление, что брату не довелось испытать такой же как у него дружбы, определяющей судьбу, велико. И ему жаль, что Шисуи погиб и оставил Итачи одного посреди того хаоса предотвращения военного переворота. — Покажи мне, - приказывает Саске тсукуеми, и иллюзия послушно разворачивает перед ним карту чакры Итачи. Потоки силы текут предсказуемым узором и лишь подмышкой закручиваются в какой-то невнятный ком. Однако не это привлекает внимание Саске — с печатью он разберется позднее. Под сердцем, там, где он расположил генератор чакры, расползается кляксой что-то чужеродное. Душит внутренние органы, пытается пробраться тонкими щупами до путей с чакрой. Саске не знает, что это. Первое желание — выдрать с корнем из брата эту инородную субстанцию, материальная она там или плод визуализация техники. Однако во-первых, это стоит делать в реальном мире, и во-вторых, может повлечь за собой любые последствия, включая несовместимые с жизнью. Кто знает, что это такое и насколько успело отравить организм. На секунду Саске теряет концентрацию, и они вновь оказываются в каменном тронном зале, двое детей с душами взрослых. — Да что такое, — вскидывает бровь Саске, и машинально вскидывает взгляд вверх. Огненная печать, созданная им в предыдущих декорациях, все еще послушно висит над их головами. Он снова собирается с мыслями, но иллюзия отказывается подчиняться, и все остается по прежнему. Саске оглядывается на брата, пытаясь понять, использует ли он сейчас чакру. Итачи стоит в своем черно-красном плаще с отрешенным видом, болезненно худой и бледный, и из глаз его текут кровавые слезы. — Нии-сан, — вскрикивает Саске машинально, подрываясь с места, и неловко застывает рядом, не зная, что делать. Как будто ему и правда снова шестнадцать. Итачи вдруг сгибается, харкая кровью, пачкает себя и одежду брата, который аккуратно прислоняет его лбом к своему плечу и растерянно гладит его по голове, помогая оправиться после приступа. Саске отвык быть ниже Итачи, и ему впервые за долгое время страшно, потому что он совсем не понимает, что происходит. Больной, кашляющий кровью брат — это точно не то, о чем хотело бы «кричать» его подсознание. Не та визуализация, которая сильнее его осознанной воли в созданном цукуеми. Саске накапливает чакру, прижимая к себе начинающего трястись в повторном приступе брата, и разрывает иллюзию. Цукуеми неохотно, но расступается, выпуская их сознания наружу. … — Саске, все в порядке? — испуганно спрашивает Сакура, и тот приходит в себя, обнаружив, что успел активировать риннеган и призвать Кусанаги прямиком в свою ладонь. Он выдыхает на три и усилием воли отпускает оружие. — Да. Ты все записала? — Да, результаты очень интересные, осталось их сравнить с теми, что мы получили ночью, — все еще настороженно говорит Сакура. — Вас не было полторы минуты, но этого должно хватить для анализа. Саске отмахивается, сосредоточив сейчас все внимание на брате. — У тебя есть идеи, что это было? — настойчиво спрашивает он. Итачи поднимает голову и едва заметно пожимает плечами. — Не уверен. Я не сталкивался с подобным прежде. — О чем именно вы говорите? — уточнила Сакура, аккуратно отцепляя датчики от Итачи. — Отравление или одержимость? — предполагает Саске. Его брат неопределенно ведет плечом. — У меня нет опыта одержимости. Однако насколько я могу судить, проклятая печать Орочимару на тебе действовала по-другому. — Ладно. Я видел эту штуку и знаю, где она находится. Мне нужно подумать. Итачи поднимается с места и успокаивающе кладет ладонь на его плечо, чуть сжимая пальцы. — Мы с Сакурой-сан пока займемся анализом полученной в ходе эксперимента информацией. Я быстро учусь и надеюсь, что смогу быть полезен. Саске кивает, наслаждаясь непрошеным прикосновением и ловит себя на мысли, что если бы здесь не было Сакуры, ластился бы щекой, как ребенок, продлевая ласку. Однако вместо этого он берет себя в руки и молча уходит из комнаты. … Нет книг, рассказывающих о работе мангекье шарингана. Нет инструкций или справочника, который составил бы какой-нибудь из Учих, о том, как это работает и почему. И Саске понимает, почему: он тоже не собирается писать ни о ринненгане, ни даже о мангекье, чтобы эта информация, попав не в те руки, не навредила его дочери и гипотетическим будущим внукам. Однако сейчас недостаток информации заставляет его чувствовать себя паршиво. В первую очередь, надо разобраться, где изъян: в его владении техникой иллюзии, или в присутствии Итачи. Проверить это легко: погрузить в цукуеми кого-то ещё и сравнить ощущения. И в голову приходит только один человек, который без раздумий согласится шагнуть в ловушку его сознания. Саске направляется в резиденцию Хокаге, но не заходит внутрь, чтобы не продираться через всех секретарей и помощников, охраняющих расписание Хокаге. Поэтому он просто коротко полыхает чакрой у самых дверей, а через минуту заинтригованный глава деревни сам высовывает любопытный нос наружу. — Саске! — Наруто светится от счастья, будто увидел радугу, корзинку щенят и целый таз с раменом сразу. — Как круто, что ты заглянул! У меня как раз перерыв. Учиха хмыкает с сомнением, но в его планах как раз отвлечь Узумаки от насущных дел, так что он не спорит. — Отлично. Я даже заплачу за обед в Ичираку, если ты согласишься на маленькую просьбу. Мне нужно проверить, контролирую ли я технику тсукуеми. — Только если без пыток, даттебайо, - широко улыбается Наруто. — Если я нарушаю лимит в количестве пыток на месяц, Шикамару жутко ворчит! — Когда это тебя пытали? — хмуро спрашивает Саске, мгновенно пытаясь просчитать, кто из действительно опасных людей сейчас находится неподалеку от Конохи. — Да шутка это, шутка, — отмахивается Наруто. — В последнее время я даже покушениями на жизнь не часто развлекаюсь. Но думаю, Шикамару и правда ворчал бы потом целый месяц, если бы я умудрился попасть в плен с пытками. — Вот и не шути так, придурок. Они идут в Ичираку, заказывают по порции рамена и, пока ждут заказ, Саске решает сразу приступить к делу. Тем более что Наруто уже ерзает от любопытства и нетерпения. Убедившись, что прямо на них никто не смотрит, Саске ловит теплый и веселый взгляд ярко-васильковых глаз и командует тихим шепотом: — Мангекье шаринган! Они моментально оказываются в мире тсукуеми, на памятной для них обоих Долине Завершения. — Ух ты, все как настоящее, — радуется Наруто, осматриваясь. — Ты никогда прежде не приводил меня сюда! А ведь здесь мы можем гораздо больше времени проводить вместе, даже с учетом постоянной занятости нас обоих. В мире-то ведь пройдет всего пара секунд, так? Узумаки аж подпрыгивает на месте от радости. — Я так скучаю по тебе, балбесина, и я знаю, что ты тоже. Поэтому давай… давай мы иногда будем делать эту твою штуку с тсукуеми? Саске улыбается, глядя на воодушевленного друга. — Я не против. Правда сначала мне нужно удостовериться, что я действительно умею делать «эту штуку с тсукуеми». Он откатывает их визуальный возраст назад, к двенадцати годам, и обратно, манипулирует окружением, перемещая их по разным странам, где они бывали вместе, и просто по красивым местам, которые Саске видел в одиночестве за годы путешествий. Он обездвиживает Наруто, кидает его со скалы и под возмущенный вопль поднимает его обратно. Он здесь - царь и бог, в собственной иллюзии, и мир тсукуеми послушно выполняет любой его каприз. — Проблема не во мне, — заключает Саске и вытаскивает их разумы на поверхность, где они сидят за столом кафе напротив друг друга. — Это было круто, даттебайо, — смеется Наруто, блестя лукавыми глазами. — Ты всегда знаешь, как растормошить меня. — Это было вовсе не ради тебя, — усмехается Саске. — Но… кажется, ты подал действительно дельную мысль по использованию моего шарингана. — Да, детка! - победно вскидывает кулак Наруто. — О, а вот и рамен! Ой, как вкусно пахнет! А теперь расскажи мне, почему вдруг ты засомневался в собственном мастерстве. Ты никогда не страдал от недостатка самомнения. Саске рассматривает свою порцию рамена (и он никогда не признается, что иногда заказывал в путешествии это блюдо, когда скучал по дому) и начинает говорить. … Конечно же, она находит Боруто в бургерной. Тот сидит в окружении друзей, расслабленный и веселый. «Значит, никакой очередной опасности, в которую он влипает с завидным постоянством», - приходит к выводу Сарада, изучая выражение его лица. — Ты, - кивает она ему вместо приветствия, — за мной. — И тебе привет, даттебаса, — удивленно поднимает брови Боруто, не собираясь двигаться с места. — Чего это ты раскомандовалась? У Сарады нервно дергается бровь. Мальчишки, друзья Боруто, с любопытством переводят взгляды с него на нее, и девочка мелочно порадовалась, что Митсуки тут не было: этот парень бы точно не остался бы в стороне и увязался бы следом. — Протокол «Водопад», — резко оповещает она и выходит из кафе, слыша за спиной, как Боруто прощается со всеми, одновременно пытаясь засунуть в рот остатки бургера. Вскоре он догоняет ее и легко подстраивается под быстрый шаг. — Мы давно не прибегали к этому протоколу, — замечает Боруто и, наткнувшись на ее свирепый взгляд, вздыхает. Весь путь до безлюдного горного хребта на границе с лесом они преодолели за полчаса, в полном молчании. Там наконец они остановились, около неглубоких каменных пещер. Боруто распахнул руки и тепло улыбнулся: — Иди сюда. И Сарада, отпустив себя, порывисто кинулась ему в объятия, уткнулась носом в сгиб шеи и тут же разревелась, не стесняясь, что испачкает его слезами или соплями. И ее сразу же прижали к себе и зашептали еле слышно что-то ласковое и успокаивающее. Большую часть времени она считала Боруто хвастливым недотепой, который выезжал чаще на своем обаянии, чем на умениях. Но нельзя было отвернуться от того факта, что они были рядом едва ли не с младенчества. Что Наруто-сан возился с ней наравне со своими детьми, и в детстве она часто оставалась в семье Узумаки, когда мама оставалась на ночные дежурства в больнице. И даже после того, как они подросли и разбежались по разным компаниям друзей, они все еще были друг у друга. Протокол «Водопад» был придуман давным-давно, когда они еще были совсем сопляками. Как дети знаменитых родителей, они оба были постоянно под прицелом всеобщего внимания, и каждый всплеск эмоций, каждый шаг в сторону от всеобщих ожиданий поначалу очень громко критиковался. И однажды, когда посреди игры с детьми приглашенного посла маленький Боруто начал реветь из-за какой-то детской обиды, Сарада, которая в тот день играла с ним же в одной команде, громко закричала про протокол «Водопад» и отвлекла на себя внимание остальных детей, начав атаку на команду противника. Позже суть этого протокола немного изменилась: сначала они просто давали друг другу шанс выплеснуть негативные эмоции вдали от чужих глаз, даже стояли на стреме, предупреждая, если кто-то подходил близко. Со временем они начали больше разговаривать и поняли, что у них много общих болевых точек. А когда Боруто впервые расплакался из-за того, что его отец перестал уделять ему внимание после получение поста Хокаге, они впервые обнялись и принялись утешать друг друга. Потому что если честно, Сарада тоже чувствовала себя преданной в тот момент. И ей тоже не хватало Наруто-сана, который пусть и не был ей отцом по крови, но был тогда даже ближе и роднее. Последние годы к протоколу «Водопад» они прибегали считанные разы, и только по очень важным случаям. Поэтому то, что Сарада внезапно почувствовала потребность в отдушине, ее и саму удивило — но какое же она почувствовала облегчение, почувствовав крепкую хватку объятий и привычный, едва заметный запах кожи друга детства. Постепенно Сарада успокаивалась, но отодвинулась она от мальчика только тогда, когда окончательно привела дыхание в норму. Боруто позволил ей усесться на один из валунов, а сам развалился на каменной земле неподалеку. — Расскажешь? — спустя минуту молчания неуверенно спросил он. — Да просто отец на днях вернулся, — Сарада отрешенно уставилась в никуда, сложив руки на коленях. — Только он привел с собой какой-то мутного типа, которого называет старшим братом, и теперь все носятся с ним как с писаной торбой. И если раньше на меня не обращал внимания только отец, сейчас и мать крутится вокруг новообъявившего родственника, забросив все свои дела. — Гмм, — глубокомысленно согласился Боруто. — Отстой. — Да было бы ради кого жилы рвать, — всплеснула руками Сарада. — Он судя по всему всю чакру на косметические техники тратит, а как шиноби ноль без палочки! Боруто вскинул руку и успокаивающе похлопал ее по лодыжке — туда, до куда дотянулся. Сарада смерила его наполовину возмущенным, наполовину благодарным взглядом. — Ему еще и форму Анбу кто-то раздобыл, не иначе, как для того чтобы покрасоваться. Модник хренов, — продолжила девочка разоблачительную речь. — А меня еще и отчитали, когда я ему указала, что форму элитного отряда еще и заслужить надо. — Да, это не дело, — согласился Боруто, нахмурившись. Ему тоже не нравилось, когда кто-то относился несерьезно к военным знакам отличия. — Слушай, а он… как сам себя ведет? Обижает тебя? Подчеркивает свое превосходство? — Да нет, - покачала головой Сарада. — Добреньким прикидывается. Улыбается приветливо, завтраки готовит, тьфу. Втирается в доверие в общем. — Ну тогда надо ждать, пока он не совершит ошибки, — прищурился, глядя на солнце, Боруто. — Вечно прикидываться ни у кого не выйдет. Сарада покачала свешенной с валуна ногой и кивнула. Вот то, что делало Узумаки особенным — он никогда не смеялся над причинами ее слез, даже в самом начале их странной дружбы. Даже если ей и перед самой собой было стыдно за срывы, перед ним — никогда. — Обними меня еще, — попросила Сарада. — Мне не хватило. Боруто поднялся и легким, изящным прыжком запрыгнул на тот же валун. — И как мне… это… ты бы повернулась, что ли. — Балбес, — усмехнулась уголком губ Сарада, — садись позади меня. Вот так, да. А ноги сюда. — Опытная какая, — недовольно пробурчал Боруто, но послушно обхватил ее поперек талии, как она и показала. — Тьфу, блин, волосы в рот лезут. — Я просто видела, как это делают другие, и решила попробовать, — перекинув волосы через одно плечо, призналась Сарада. И откинулась чуть назад, усиливая ощущение защищенности и поддержки. — Прости. — Мы не извиняемся за это, помнишь? — Боруто зевнул ей в ухо и тихонько начал напевать какую-то прилипчивую песенку, продолжая крепко ее обнимать. Сарада расслабилась и закрыла глаза. — Спасибо, Боруто, - едва слышно проговорила она.