Операция: вернуть Итачи

Конечно же, Хината согласилась помочь. Саске хмуро наблюдал, как еще один человек (невероятно опасный, несмотря на милую внешность и покладистый характер) оказывается по самый нос погруженным в проблемы Итачи. Больше всего на свете ему сейчас хотелось схватить брата и отволочь его обратно в лесную хижину, чтобы начать все заново, в процессе переселения процедив его дух от всего подозрительно-чужеродного. В конце концов, у него было как минимум еще несколько попыток, пока не закончатся клоны (а когда и их не станет, он вырастит еще). Останавливал он себя буквально неимоверным усилием воли, коршуном следя за каждым движением Хьюги. Пока не удастся выяснить, что это за черная клякса была такая, нет смысла заражать “чистых” клонов Итачи этой дрянью. Сакура с Наруто сами справлялись со всей социальной чушью, направляя действия Хинаты в нужное русло. Итачи едва заметно улыбался и с любопытством наблюдал за активированным бьякуганом, послушно следуя всем указаниям женщин. Активированный бьякуган подмечал даже то, что не могла засечь даже сверхсовременная профессиональная мед. техника, а потому следовало лишь соединить способности Хьюги со специальным принтером. — Ну вот и все, — Сакура довольно хлопнула в ладоши, и из громоздкого аппарата в углу комнаты со скрежетом вышел черно-белый снимок. Саске, также как и все остальные, с любопытством осмотрел его. На снимке была отображена вся чакровая система Итачи: ровно тот же рисунок, что видел Саске в тсукуеми. Однако здесь черная клякса перестала быть такой однородной, и можно было понять, что она почти не имеет физического воплощения, являясь по сути модифицированным дзюцу. Итачи хмыкнул едва слышно, и Саске бросил на него любопытный взгляд, но здесь, среди чужих, вопросов задавать не стал. Пусть и “чужой” для него была только Хьюга, да и та была полностью предана воле Наруто. — Я заберу снимок себе, чтобы расшифровать технику, — безапелляционно заявил Саске, жалея, что по разным причинам не может стереть всем присутствующим память о только что произошедшем. И ему еще раз пришлось напомнить себе, что находится сейчас среди союзников, которые лишь в крайнем случае будут применять информацию об Итачи против него. На его памяти только Наруто отказывался применять грязные манипуляции, даже будучи загнанным в угол, а остальные, даже Итачи, даже его жена, в определенных ситуациях могли повернуться к нему спиной. — Конечно, даттебайо, - улыбнулся Узумаки, — если кто и сможет в этом разобраться, то только ты. Сакура слегка сжала локоть его здоровой руки в жесте безмолвной поддержки, и Саске благодарно кивнул обоим. — Да. … Итачи задумчиво смотрел в пропасть обрыва, куда когда-то прыгнул Шисуи. Шум водопада оглушал органы слуха в достаточной мере, быстрое же течение реки уносило все возможные запахи. Идеально. Итачи сдвинул на глаза полученный вчера протектор с символикой Конохи, лишая себя заодно и зрения, и сосредоточился. В прошлый раз, когда его воскресил Кабуто, было нелегко справиться с полным подчинением чужой воли - однако он справился, даже несмотря на то, что находился в чужом теле лишь с жалким процентом своего ДНК в крови. Сейчас все условия были на его стороне - так почему же он так долго медлил, прежде чем понял, что с ним что-то не так? Нетипично для него. Нехорошо было заставлять Саске волноваться — тот и так совершил почти невозможное, возвращая его к жизни, а со всеми последующими проблемами Итачи может справиться и сам. «Саске будет искать способ избавиться от субстанции физически — таков его склад ума, таков путь ученого», — подумал Итачи. — «Но он до сих пор недооценивает ментальные дзюцу и пренебрегает их возможностями». В то время как разум шиноби, его воля и решимость - все, что действительно важно для шиноби. Итачи в это верил даже до того, как в первый раз перешагнул порог Академии: так говорил отец, так утверждала бабушка. В конце концов оказалось, что и тело можно легко поменять. Свою личность, свою душу - нет. Итачи лишь мельком видел черно-белый снимок, что забрал себе Саске, но ему хватило бы и мгновения, чтобы запечатлеть изображение в своей памяти. Не зря он годами дисциплинировал свой ум. Он погружался в медитацию рывками, слой за слоем, совсем не так спокойно и равномерно, как было ему комфортно. Якорем, за который зацепился его разум, чтобы найти выход обратно, на этот раз послужил стук собственного же сердца. Не самый классический вариант, конечно, зато беспроигрышный. Годами единственным утешением в его жизни был Дворец Памяти, где он хранил все воспоминания до его ухода из Конохи - но сейчас он равнодушно прошел мимо огромной залы с множеством дверей, не собираясь останавливаться на данном уровне погружения. Подсознание его также сегодня не интересовало: Итачи время от времени встречался здесь со своими явными и потаенными страхами, чтобы они не стали для него сюрпризом в каком-нибудь бою. Намного реже (всего несколько раз за всю жизнь, если честно), он знакомился здесь и со своими потаенными, постыдными желаниями и мечтами, чтобы не поддаться искушению, если столкнется с ними в реальной жизни. “Нужно будет вернуться сюда позже: учитывая, как сильно изменились внешние обстоятельства в последние дни, я могу удивиться обновленному списку своих слабостей”, - подумал Итачи, делая себе мысленную пометку. Ему нужно было еще глубже. Но что может быть глубже подсознания? Итачи очень удивился, впервые столкнувшись с концепцией того, что настоящие мастера ментальных техник не только в совершенстве контролируют себя, даже управляют своей психикой, но и воздействуют на свой организм на молекулярном уровне. Ему тогда представлялось, что как раз доступ к своему подсознанию - квинтэссенция мастерства, который идет после освоения уровня контроля над собственным телом. Оказалось, наоборот. Итачи, вопреки возможному мнению, вовсе не был таким мастером. Он мог бы им стать - если бы у него было больше времени на самосовершенствование, но по сути его жизнь состояла из череды боев за выживание, и даже не каждый день он мог потратить свое время даже на получасовую медитацию, ведь в это время он становился полностью уязвимым для внешнего воздействия. Он никогда не был в полной безопасности: и даже если он мог доверить спину Кисаме в бою, в обычной жизни он не мог ему стопроцентно доверять. И все же он смог спуститься даже сюда, в абсолютную темноту. Итачи был здесь не впервые: когда он в прошлый раз узнал о неизлечимости своей болезни, он уже пытался воздействовать на свой организм изнутри. Стоит ли говорить, что его попытки так и остались бесплодными, и единственное, что ему удавалось - время от времени продлевать свою агонию в ожидании встречи с младшим братом? Он осмотрелся. Он четко видел печать, закрепившая его дух в этом теле: техника была отлична от той, что когда-то использовал Кабуто, и даже на вид она выглядела прочнее и устойчивей. Такую не разрушишь случайно, да и специально не у каждого выйдет. Он увидел и то, что выглядело черной кляксой на медицинских снимках. Здесь это выглядело как огромная, в три его роста, жирная улитка, медленно жующая каналы чакры. Итачи выдохнул с удивившим его самого облегчением: в прошлый раз его болезнь выглядела по-другому. Он осторожно приблизился к улитке, рассматривая ее. Тяжелая раковина, прикрывающая мягкое, рыхлое тельце, чуть светилась от напитавшей ее чакры, делая видимым мелкий узор по всему периметру. “О, а вот и техника отвлечения внимания”, - распознал Итачи знакомую вязь. Ему самому почти не приходилось использовать подобные дзюцу на практике, однако общий принцип был ему знаком. Он также узнал узор поглощения энергии (что в принципе было логично, ведь улитка даже визуально пожирала чакру) и ее переноса. Все остальное, увы, было ему незнакомо. “Стоит показать это Саске”, - подумал Итачи, пока все еще не привычный, что ему есть к кому обратиться в случае необходимости. Ведь долгие, долгие годы он был сам по себе. Улитка продолжала неторопливо пережевывать упругий канат из сияющей чакры, не перекусывая его окончательно, постепенно двигаясь вдоль. И двигалась она в направлении огромного сгустка энергии, центра всей чакровой системы Итачи. “Ну что ж, по крайней мере понятно, что это не естестественная болезнь, а рукотворное дзюцу, наложенное извне”, - приподнял бровь Итачи. Ему стало немного легче: если был явный враг, по крайней мере было вероятно его победить. “А врагов у меня много. Хм. По крайней мере было раньше, надо узнать, сколько из них остались в живых теперь”. Здесь, на самом глубинном уровне самосознания невозможно было применять техники и печати напрямую, а потому Итачи не стал в лоб нападать на улитку, вместо этого решивший пока переместить ее подальше от центра чакровой системы. Он подошел к улитке почти вплотную и, нагнувшись, положил ладонь на собственный канал чакры, тот, в которую вгрызлась тварь. Здесь, где была четкая визуализация всего происходящего в его организме, это было возможно даже без способностей клана Хьюга. Канат чакры потух, и улитка, до этого меланхолично его жующая, взревела, слепо тычась вокруг. Был риск, что тварь кинется сразу туда, куда до этого медленно продвигалась (Итачи не знал ни скорости этого дзюцу, ни прописанных протоколов действий, а потому действовал интуитивно), и следовало действовать быстро. Самого Итачи улитка до сих пор не видела, не распознавала, а потому он легко отпрыгнул в сторону, к соседнему каналу чакры, но чуть дальше, и возложил на него ладони. Тот ярко вспыхнул, приняв в себя всю освободившуюся энергию из опустошенного канала, и улитка, почуяв это, целенаправленно поползла в сторону Итачи. Он едва успел отдернуть руки, чтобы к нему самому не присосалось чужое дзюцу (последствий этого он представлял себе слабо, но вряд ли это привело бы к чему-то хорошему). И повторил тот же трюк еще раз. И еще. Постепенно он уводил улитку все дальше и дальше, почти на периферию всей своей чакровой системы, в свою левую голень (ступни шиноби были довольно сложным средоточием чакровых узлов, к тому же их дееспособность могла оказаться крайне важной в боевых условиях). Проверив, что улитка прочно закрепилась на новом месте, Учиха возвращает энергию во все каналы чакры и устало вздыхает. Он чувствует себя невероятно вымотавшимся, будто после боя с сильным противником, хотя по сути не делал ничего сверхъестественного. Эта глубина медитации тратит невероятно много его духовных сил. Выплывает наверх он плавно и неспешно, несравнимо со своим прежним грубым погружением. И на самом верхнем, расслабляющем и восполняющем энергию уровне, он даже ненадолго останавливается. Так он выйдет из состояния медитации отдохнувшим и будто выспавшимся, пусть эффект и продлится не слишком долго. Наконец он стягивает с лица повязанный протектор и открывает глаза. Дыхание его не сбивается даже на секунду, когда он видит перед собой спокойно читающего книгу человека. — Йо, — безмятежно здоровается тот, не отрывая взгляда от своей книги в яркой обложке. — Какаши-сан, — наклоняет едва заметно голову Итачи. Он не знает, как себя вести с этим человеком. — Коноха сейчас спокойна, но все же не стоит в одиночестве медитировать на краю обрыва, — все также безмятежно замечает Какаши, захлопывая книгу и поднимаясь на ноги. — Подумал, что стоит присмотреть, как бы чего не случилось. — Спасибо, — Итачи уже полноценно кланяется, чувствуя себя неловко. Мужчина перед ним выглядит ровно также, как и много лет назад, когда одиннадцатилетнего Учиху включили в состав Анбу и познакомили с новыми коллегами. Он был тогда одним из немногих, кто отнесся тогда к нему с добром. Кто с самого начала воспринимал его всерьез и не удивился, когда спустя всего лишь два года Итачи получил капитанскую нашивку. А много лет спустя Итачи при встрече в течение трех дней пытал этого человека в ловушке тсукуеми. — Добро пожаловать домой, — коротко усмехнулся под своей извечной маской Какаши и был таков. Итачи удивленно покачал головой: этого человека, пожалуй, он не разгадает никогда. ... Сакура, коротко постучавшись, зашла в кабинет Саске (который еще неделю назад был ее кабинетом, но сейчас полностью превратился в территорию мужа, с его свитками, заметками и стопками книг). Тот напряженно вчитывался в какой-то древний даже на вид трактат, выстукивая пальцами по столешнице неровный ритм. — Я принесла чай, — мягко сказала Сакура, поставив благоухающую чашку чуть в стороне от открытых книг. — Спасибо, — Саске, поджав губы, захлопнул книгу и с видимым раздражением отложил ее в сторону. Чай он отпил бесшумно и аккуратно, как и всегда, невзирая на кипяток. Он презирал тех, кто разбавлял чайный напиток холодной водой или тем более молоком. Сакура никогда не видела, чтобы он хлюпал или чавкал за едой - с тех пор, как они перестали быть вечно голодными подростками, тратящими всю свою энергию на тренировки, конечно. Как же давно это было. — Есть успехи? — спросила она, перемещаясь ему за спину и кладя ладони на напряженные плечи. Не удержавшись, она коротко поцеловала мужа в макушку, так симпатично он выглядел с этого ракурса. — Пока не слишком явные, — с неохотой признал Саске, чуть откидывая голову назад в безмолвной просьбе сделать ему массаж. Сакура всегда удивлялась, насколько яркий у него был язык тела, когда он чувствовал себя в безопасности. И жалела, что нечасто ей удавалось увидеть его таким. Сконцентрировав небольшое количество чакры в ладонях, она прощупала закаменевшие узлы мышц в чужих плечах и легко вздохнула. — Снимай рубашку, — распорядилась Сакура и спокойно встретила нечитаемый взгляд обернувшегося супруга. — Я не буду тебя отвлекать, просто сделаю нормальный массаж. Можешь продолжить заниматься своими делами. — Бесстыдница, — фыркнул Саске, почти улыбнувшись. Впрочем, обнажившись по пояс, он снова нахмурился и придвинул себе очередную книгу из внушительной стопки на углу стола. И лишь нетерпеливым жестом показал, что все еще помнит о ее присутствии в комнате. Женщина усмехнулась, ничуть не обиженная таким отношением: время для флирта и нежности будет позже. Она нанесла на руки массажное масло и принялась за дело, разогревая, а потом и разминая напряженные мышцы. Белоснежная и будто по-девичьи нежная и шелковистая кожа принадлежала несомненно мужчине: плечи у Саске были широкими, проработанными долгими тренировками. Этот контраст будоражил и разжигал кровь, и когда муж длинно выдохнул, стоило ей переместиться на очередной зажим, Сакуре пришлось напомнить себе, что сейчас не время отвлекаться. А ведь у Саске были очень чувствительные уши - и если бы она сейчас наклонилась и прикусила нежную мочку, она бы стопроцентно добилась внимания к себе. Но потом Саске весь вечер сердился бы на себя за отсутствие самоконтроля, за то, что урвал себе удовольствие в рабочее время — и в следующий раз уже не подпустил бы жену к себе, пока занят делом. А Сакуре хотелось быть рядом. В идеале — всегда. Поэтому она лишь добросовестно сделала массаж и вытерла с белоснежных плеч остатки масла. И накинула сверху теплый плед с дивана, чтобы сохранить тепло. — Мне пора на работу, — улыбнулась она и замерла, когда ее внезапно поймали за руку. Саске, не поднимая глаз от книги, легко поцеловал ее в костяшки пальцев — и сердце женщины пропустило удар, переполнившись нежностью. — Увидимся вечером, — едва заметно улыбнулся Учиха. … Наруто не слишком удивился, увидев в своих дверях Гаару: друг всегда предпочитал лично разбираться с первопричинами странных донесений от своих послов. — Как я рад тебя видеть! - широко улыбнулся он, вскакивая с кресла, чтобы как следует обнять коллегу из Песков. Гаара все еще оставался недотрогой, и поэтому первые секунды обнимашек всегда ощущались неловкими. А ведь Наруто действовал исключительно из добрых побуждений: вряд ли много людей рисковали приблизиться к его суровому другу, а дружественные прикосновения и жесты нужны всем. Панды вон вообще, говорят, без периодических обнимашек умирают. А еще Наруто всегда тянуло к зашоренным интровертам, что поделать. “Хотя… экстравертов среди моих друзей тоже полно”, - подумал Наруто. Так что предыдущая мысль была неправильной: его тянуло к интровертам, экстравертам и чего-угодно-вертам, лишь бы человек был хороший. Его сердце было открыто для всех. — Ну хватит, — поморщился Гаара, переждав пару секунд щенячьей радости Хокаге, прежде чем отпихнуть друга от себя. — Ты по поводу Учих? — проницательно спросил Наруто, вновь усаживаясь за свой стол. Гаара снял с себя положенную шляпу Каге и устроился в кресле напротив. — И по этому поводу тоже, — дернул плечом он. — Но изначально меня интересовал клон Орочимару, которого ты пригрел в своей деревне. Что вообще происходит у тебя в деревне? — О, ты о Мицуки, — щелкнул языком Наруто, вздохнув. Разумеется, он и не думал скрывать информацию о возможном полноценном воскрешении Орочимару и его “сыновьях” от других Каге, но в тоже время хотел защитить личную жизнь мальчика, сумевшего пойти против своего создателя - и ищущего свой путь жизни. А потому его письма в другие деревни были... не очень подробными. — Расскажи мне все, — попросил Гаара, не сводя с него напряженного взгляда. — И я постараюсь относиться ко всем участникам твоего рассказа без предубеждения. Узумаки кивнул: подобное обещание дорогого стоило, учитывая непримиримость друга к запретным техникам в общем и к генетическим экспериментам в частности. … Сарада наткнулась на дядю по дороге домой: юный и до смешного привлекательный, он собрал вокруг себя небольшую стайку девушек, пытающихся привлечь его внимание, и при этом отрешенно выбирал на прилавке рынка продукты, будто не замечая творящегося вокруг ажиотажа. “Ну или делает вид, что не замечает”, - фыркнула мысленно Сарада. - “Позер несчастный”. Впрочем, она быстро взяла себя в руки: чтобы вывести дядюшку на чистую воду, следовало сначала сделать вид, что прониклась его образом и поверила в его уловки. — Итачи-сан, — улыбнулась она приветливо, подойдя ближе. — Выбираете продукты на ужин? Дядя обернулся и тепло улыбнулся в ответ, моментально выходя из задумчивости. — Сарада-тян, добрый день. Да, надеюсь ты не против говядины? Девочка была не против: мясо или рыба, ей по сути было все равно. Но для приличия она изобразила немного энтузиазма: — Совершенно не против! Дядя едва заметно дрогнул бровью и улыбнулся все также тепло, прежде чем повернуться обратно к прилавку с продуктами. Сарада внутренне возликовала: кажется, он купился на ее дружелюбие. “Да я настоящая актриса”, - похвалила она себя и ее улыбка стала немного более искренней. — А вы уже не носите форму Анбу, — все же не сдержала любопытство девочка, когда они вышли с территории рынка, а в руках мужчины было по несколько пакетов. — Да, уважаемый Хокаге разрешил мне остаться в деревне на общих условиях, — кивнул Итачи, жестом указав на протектор на своем лбу. — Мгмм, - глубокомысленно ответила Сарада. Говорить было не о чем. — А вы хотите стать шиноби? - все же спросила она спустя некоторое время. — Просто вы… немного более взрослый, чем другие начинающие. Вы уверены, что… сможете добиться успеха на этом поприще? Сбоку послышался смешок, но когда Сарада взглянула на дядю, тот сохранял обычный невозмутимый вид. “И чего он смеется?” Она не знала, испытывать ли ей раздражение или жалость к блаженному: убьют ведь бедолагу на первом же задании сложнее поиска потерявшихся кошек, а отец потом обязательно расстроится. Несмотря на всю свою неприязнь, смерти она своему глуповатому и бесполезному дяде вовсе не желала. “Вот вывести на чистую воду и отправить куда-нибудь восвояси - другое дело!” — Постараюсь сделать все от себя зависящее, — спокойно ответил Итачи. — Вдруг у меня действительно что-нибудь получится. Сарада покачала головой: кажется, ее изнеженный дядя, явно привыкший ко всеобщему восхищению из-за очевидной красоты, действительно возомнил, что ему все по плечу. Это было опасное заблуждение. “Вместо того, чтобы вручить ему протектор ни за что ни про что, лучше бы его сначала зачислили в Академию. И все равно, что взрослый, классическое обучение основам нельзя недооценивать: все это может пригодиться на миссии, а не только парочка выученных техник, которым обучил его папа на днях”. Сарада искренне надеялась, что Итачи-сан умеет что-то кроме слабеньких бросков оружия по прямой траектории, а в запасе у него есть хоть что-то кроме нескольких стандартных техник, требуемых для экзамена на генина. “Но папа же не глупый, чтобы так рисковать братом, над которым трясется?” - подумала она в сомнении и тут же нашла ответ. “Впрочем, он слишком потворствует желаниям своего найденного брата и наверное, когда тот внезапно захотел стать шиноби, попросту не сумел ему отказать”. — Я скрещу за вас пальцы, — искренне пообещала Сарада. … После ужина Саске, Сакура и Итачи собрались в отдельной комнате, где поделились собранной информацией. — Это больше всего походит на духа-паразита, — Саске нахмурил брови, вновь рассматривая черно-белый снимок, полученный утром. — Я еще не понял, был ли он внедрен специально или попал внутрь случайно, из-за того, что ты некоторое время был уязвим после переселения души. — Постой, — прервал его Итачи. — Наверное, целесообразно сначала мне рассказать о своем открытии. Он поведал о своем опыте глубинной медитации и предоставил Саске заранее нарисованный на листе бумаги точный рисунок узора, виденный ранее на панцире улитки. Лишь в самом углу листа был специальный значок, отменяющий активацию всех техник и оставляющий все нарисованное просто безобидным изображением. — Хм, — заинтересовался Саске, тут же забрав рисунок себе. — Спасибо за такую точность. Постараюсь расшифровать как можно быстрее. Итачи залюбовался, как загорелись внутренним огнем азарта глаза брата. Он был счастлив, что у него была возможность наблюдать за его маленьким Саске и с этой стороны, где он увлечен чем-то помимо мести. Сакура тем временем задумчиво прищурилась: — Итачи-сан, когда у вас будет время, пожалуйста, обучите меня вашей… глубинной медитации. Это интересно мне как медику, ведь если можно излечить себя, по сути, лишь усилием воли, то теоретически можно как-то применить похожий принцип и на излечении других. — Это долгий путь и не уверен, что его можно назвать светлым, если применять его на ком-то другом, — печально покачал головой Итачи. — Подумайте только: вершиной мастерства является полный контроль и над духом, и над телом. И теоретически, чтобы излечить другого человека, надо прежде подчинить его себе, обрести полный контроль на всех уровнях. Пусть временно, пусть и ради излечения, но это по сути… порабощение пациента. С таким можно делать что угодно: излечить или покалечить, продлить жизнь или мгновенно прервать ее. Он вздохнул, отведя взгляд. — Конечно, подобная позиция может показаться лицемерной, учитывая, что я без зазрения совести использую ментальные дзюцу. Но… мангекье используется преимущественно на врагах, людях, которые готовы защищаться всеми возможными способами. А пациент заранее согласен оказаться во власти целителя, побежден даже до начала ментальной битвы. Сакура кивнула. — Я понимаю, о чем ты говоришь, и подумаю еще, хотела бы я даже теоретически обладать такой властью. Однако… думаю, ты и сам понимаешь, что иногда бывают моменты, когда хотелось бы спасти близких какой угодно ценой. — Да, понимаю, — согласился Итачи. — Ваш этический конфликт невероятно прелестный, — хмыкнул Саске, поднимая взгляд. — Однако я на время его прерву. Сакура, скажи мне, чисто теоретически… те ночные вспышки чакры могли быть следствием ее передачи кому-то другому? — Что? — удивилась женщина. — Я пока не расшифровал все дзюцу, слишком уж сложная формула получается, но тут несколько раз в разных вариациях подчеркивается функция поглощения, переработки и передачи чакры. Итачи думал о том же на глубинном уровне медитации, и порадовался, что их выводы с Саске сходятся. — Сложно сказать, но это может быть и так, — задумчиво ответила Сакура, постучав пальцами по подбородку. — Тогда это объясняет, почему уровень чакры Итачи во время сна гораздо выше, чем во время бодрствования. Прежде чем передать чакру третьему лицу, дзюцу сначала высвобождает из “панциря” уже переработанную. Саске кровожадно улыбнулся. — Как только я закончу с расшифровкой техник, я отслежу ублюдка.