Операция: вернуть Итачи

Техника, запечатанная внутри Итачи, весьма интересная и довольно сложно составленная, — отмечает Саске. Он расшифровывает принцип ее работы слой за слоем, разворачивает, как дорогой подарок. И уже к утру приходит к некоторым выводам. Во-первых, это техника не адресного типа, где жертвой выбирается конкретный человек (и эта мысль одновременно и радует, и злит). Паразит цепляется за человека, подходящего по списку параметров, которые включают в себя тип чакры, ее изначальный объем и (неожиданно) вектор ее циркуляции. Во-вторых, составлял технику либо гений, либо идиот. После поглощения центра чакровой системы техника видоизменялась и самоуничтожалась за ненадобностью, заодно избавляясь и от носителя. Саске, если бы создавал подобную технику, не стал бы доводить до смертельного исхода: внезапные смерти всегда привлекают внимание, и есть риск напороться на проницательного следователя (или неравнодушного родственника/друга). К тому же даже с заблаговременно поглощенным ядром чакры, со смертью донора автор техники разом лишился добычи ресурса — в то время как если держать объект на грани истощения, «доить» его можно было бы бесконечно долго. Саске всегда предпочитал стратегически выгодные действия кратковременным победам. С другой стороны, нет тела — нет дела. И не факт, что даже Саске смог бы разобраться в происходящем, если бы Итачи умер до вчерашнего дня. Саске быстро, по-военному четко собирается: он не думает, что надолго задержится на другом конце свитка с техникой перемещения, однако на всякий случай берет с собой привычный походный рюкзак. Перед уходом он пишет короткую записку, оставляя ее на убранном и пустом письменном столе. «Вычислил адресата. Вернусь». Негромкий хлопок от техники перемещения спугивает только прикорнувшую на подоконнике птичку. … Благодаря шарингану Саске вовремя успевает блокировать технику запечатывания в артефакте, который, судя по всему, и являлся вместилищем собираемой чакры. И пусть тот не мог вместить в себя органический объект, все же это могло обернуться неприятными последствиями в виде искаженных путей его чакры. Саске позволяет себе лишь пару секунд дезориентации после перемещения: голова кружится и немного тошнит, а значит он находится далеко за пределами страны Огня. Он осматривается. Его явно занесло в чью-то подпольную лабораторию, судя по массивной установке непонятного происхождения на подиуме посреди комнаты. Саске на секунду замирает, терзаемый между желанием немедленно убить ублюдка, покушавшегося на жизнь его брата, и природным любопытством. Но брат важнее. «Я вернусь к тебе», — мысленно обещает Учиха, на прощание одаривая установку с ее трубочками, колбочками и выключенными экранами быстрым взглядом из-под ресниц. Пока у него есть лишь смутные догадки, чем это вообще могло бы быть (и смог ли бы он сам сделать лучше). Саске смотрит под ноги и замечает, что лишь чудом не задел при перемещении одну из множества техник-ловушек, раскиданных по полу. Губы его растягивает довольная ухмылка: он в любом случае не собирался оставлять ублюдка живым, но будет приятнее, если тот окажется мало-мальски серьезным противником. Учихе хватает и одной руки, чтобы активировать печать, позволяющую ему передвигаться по воздуху на жалкий десяток сантиметров от земли. Так, чтобы не беспокоиться о ловушках, но и не задевать потолок макушкой. Он добирается до лестницы, ведущей наверх из подвала, и плавно перемещается по воздуху наверх. Внимательно осматривает саму дверь: большинство охранных техник рассчитаны на то, чтобы «не впускать», а не наоборот. На взлом оставшихся у него уходит в итоге не более четырех минут: понадобился чернильный стержень и несколько листов из его блокнота, чтобы нарисовать нужные техники. Дверь из подвала открывается тихо, бесшумно, и Саске оказывается в светлом коридоре обычного жилого помещения. Откуда-то неподалеку (вероятнее всего из кухни) слышны звуки скворчащей сковороды, с улицы доносятся веселые детские крики. Учиха внезапно чувствует себя некомфортно, не к месту здесь, и даже оглядывается назад на дверь в подвал, чтобы убедиться, что находится по нужному адресу. Он идет по направлению звуков, и видит пухленькую женщину, суетящуюся над плитой. Женщина не замечает его фигуры, замершей в дверном проеме, пока не становится слишком поздно: Саске в доли мгновения вырубает ее и аккуратно кладет обмякшую фигуру на стол. Он не обманывается безобидным внешним видом, недооценивание противника он всегда считал роскошью тех, кто не ценит свое время, а потому аккуратно, но крепко связывает первую жертву, на всякий случай параллельно запечатав потоки чакры, и лишь потом выключает плиту, чтобы непреднамеренный пожар не испортил его планы. Он взваливает связанное тело женщины себе на плечо и идет по направлению к гостиной. Его план прост: если она и не является создателем искомого паразита, то вполне сгодится как средство давления на виновника. Особенно если окажется родственницей оного, вроде сестры или матери. Место, где он оказался, и вправду оказывается обыкновенным жилым домом, и найти гостиную не составляет труда. Саске аккуратно складывает ценный груз на диван веселенькой расцветки, и прежде чем отправиться на поиски ещё кого-нибудь живого, запечатывает все входные двери и окна по периметру, чтобы неожиданные гости не стали ненужными свидетелями. Дом оказывается двухэтажным, и на первом этаже не обнаруживается ничего интересного. Саске поднимается на второй. В доме три обустроенных спальни. Первая вероятно принадлежит женщине средних лет, судя по фотографиям, косметическому столику и общему убранству. Учиха, не будучи щепетильным, обыскивает комнату в поисках запрещенных свитков или техник, но не обнаруживает ничего, кроме предметов личного обихода. Вторая спальня интересней. По первому впечатлению она тоже не выбивается из образа комнаты гражданского, но кое-где на полях учебных свитков Саске видит наброски подозрительно знакомых схем. Очень похожие были использованы при создании паразитической техники. «Теперь осталось только дождаться владельца этой комнаты». А в третьей спальне его поджидал сюрприз. Неприятный сюрприз. Саске с хмурым удивлением застыл, разглядывая вповалку спящих подростков, не все из которых даже уместились на кровати. Гора пустых банок/бутылок из-под алкоголя, разбросанных тут же, отлично объясняла причину подобной картины. Медлить было нельзя: пусть Саске и не был особо щепетильным, убийство непричастных к делу детей не входило в его планы. Поэтому он решил проще: законсервировать всех в комнате до выяснения новых обстоятельств. И отточенным движением шесть бумажных листков с нарисованным иероглифом разлетелись по периметру комнаты, прикрепившийся к стене на равных друг от друга расстоянии. Теперь осталось подождать главного действующего лица. … Ичивара Незуми всю жизнь считал себя недооцененным. В академию шиноби его не приняли, потому что у его родителей не оказалось нужных связей, а его уровень концентрации чакры был средним для возраста, делая его обычным и не примечательным. Самое обидное, дом Незуми находился всего в десятке минут пешей ходьбы от академии, а потому он своими глазами мог наблюдать, что далеко не все дети, принятые в обучение, были талантливыми или даже хоть сколько-нибудь старательными. «А чем я хуже?» — поджимал губы Незуми, проходя мимо академии каждый день. Ему грезились героические миссии и жизнь, полная приключений и изучения мистических дзюцу, в то время как его собственная жизнь была серой и неинтересной. После школы он приходил помогать в магазинчик своего отца, потом делал уроки, выгуливал собаку и ложился спать. И так каждый день кроме выходных, в которых не было школы, зато увеличивались часы работы в магазине. Ему было уготовано повторить судьбу своего отца, мелкого бизнесмена среднего пошиба, если бы не одна судьбоносная встреча. Он встретил Орочимару-сан, самую умную и прекрасную в его жизни женщину, когда та была на грани жизни и смерти. Она явно ввязалась в какую-то нехорошую историю, о которой отказалась рассказывать, но пока Незуми выхаживал ее в своем гараже (бедняжка опасалась за свою жизнь и наотрез отказалась ехать в больницу), он понял, что она принадлежит миру шиноби, который так влек его в юности. Орочимару, эта прекрасная, светлая и невинная душа, пренебрежительно называла себя клоном и совсем не стеснялась его, совершенно постороннего мужчины. У Незуми сердце замирало, когда он находил все новые и новые признаки того, что ей откровенно промыли мозги, внушив откровенную ересь. И злость брала на весь мир шиноби, оказавшийся гнилым изнутри и полностью скоррумпированным. Которые наверняка пользовались острым умом Орочимару (а ее учёный гений мог оценить даже он, несведущий в таких делах гражданский, ведь она постоянно бормотала себе под нос какие-то формулы и обрывки их аналитических выводов), не давая ничего взамен. Лишь боль и страх за свою жизнь, как только их взгляды в чем-то не сошлись. Тот месяц, что Незуми выхаживал случайно встреченную незнакомку, оказался лучшим в его жизни. Орочимару милостиво принимала его робкие ухаживания, впрочем, не поощряя его на излишнюю инициативность. Ее лукавая и всезнающая улыбка, хрупкая фигура и непрошибаемый цинизм, с которым она относилась ко всему вокруг, кроме темы очередных ее исследований, беспощадно покорили сердце молодого мужчины. А потом она ушла. Не размениваясь на прощания, будто он совершенно ничего не значил, лишь высказала удивление напоследок, что и гражданские могут быть полезны. Незуми, не успевший даже признаться в своих чувствах, впал в черную депрессию. Он осознавал, что бездарно потратил свой шанс, и никого, похожего на Орочимару, уже не встретит. Да и не нужны были ему никакие суррогаты, только его богиня. Время, вопреки ожиданиям, его пыл не охладило, а манию не ослабило. И он начал скрупулезно записывать все, что она когда-либо говорила, в отдельную тетрадь. У него была эйдетическая память, благодаря которой он мог воспроизвести любое свое воспоминание, однако в таком важном деле ему хотелось иметь хоть какой-то физический носитель, раз уж он тогда не догадался сделать ни единой фотографии. И тогда, в свои неполные двадцать, он внезапно осознал, что если он останется обычным человеком, у него не будет и шанса встретить Орочимару снова. Незуми должен был стать шиноби, и не абы каким, а чтобы стоять наравне со своей возлюбленной. Тут он сталкивался с очевидной проблемой: ядро чакры в его груди было слабым и неразвитым, оставшимся без внимания с детского возраста. И сейчас ему уже было поздно заниматься его развитием традиционными способами, слишком много времени было потрачено впустую. Впрочем, это остановило бы любого человека, но не Незуми. Он все еще продолжал жить в доме родителей и работать в семейном магазине, однако все свободное время тратил на исследования. Перерыв городскую библиотеку, он натолкнулся на упоминание тезки своей возлюбленной, и важность его открытий в генной инженерии была наравне с аморальностью его методов. И он начал копать в этом направлении, все свои деньги тратя на заказ книг и учебников. Через полтора года ему пришлось стать перед выбором: заменить свое ядро хирургически или раскачать его огромными потоками чакры. Первое было надежней, однако требовалось как-то еще и поймать донора (а шиноби с сильным ядром чакры скорее всего знали такие способы себя защитить, которые ему, не учившемуся в Академии, неподвластны). А самое главное, он не сумел бы совершить операцию по пересадке на самом себе — и он никому не доверял достаточно, чтобы доверить свои планы. Так он остановился на втором варианте. Ему для этого требовалось где-то найти нескончаемый запас подходящей для него чакры, которая искусственно раскачала бы его ядро до нужных параметров. Шли дни, недели и месяцы, пока Незуми вырабатывал идеальный способ добычи чакры. Орочимару в его снах улыбалась и поощряюще перекидывала длинные волосы через одно плечо, открывая при этом изгиб белоснежной шеи. Незуми просыпался в поту и с энтузиазмом приступал к работе. Свою первую разработку он применил на генинах из местной Академии. Он воспользовался моментом, когда они и так тратили чакру во время очередной тренировки, и «отщипнул» немного себе. Пропустив через себя украденную чакру, он понял, что ему нужно больше критериев для выбора реципиента, ведь далеко не вся была для него пригодна. Что к сожалению сужало круг его невольных доноров до неприличия (и могло вызвать ненужные подозрения или даже расследования от шиноби). Нужно было придумать технику, действующую на больших расстояниях. Чтобы сама искала подходящих доноров, работала достаточно медленно, чтобы постепенно увеличивающаяся слабость не вызывала подозрений, и чтобы могла перенаправить ему энергию из любой части мира. К настоящему моменту Незуми еще не выработал идеально незаметную модель своей техники, однако уже сейчас пожинал плоды своей усердной работы. Ядро чакры в его груди неумолимо росло, постоянно подпитываемое нескончаемым запасом чакры. Свою чакру, правда, оно аккумулировало все еще неохотно, и Незуми все еще приходилось пользоваться заемной энергией даже для активации техник-ловушек в своем подвале. Но у него были весьма оптимистичные прогнозы, и Незуми прогнозировал через полгода стабилизироваться достаточно, чтобы быть на уровне джонина. И тогда можно будет начать поиски Орочимару. Пребывая в радужных мыслях, он вошел в дом, не сразу заметив необычную тишину. Однако мать, неестественно лежащую на диване в гостиной, он увидел, как только вошёл в комнату. — Мам? — враз осипшим голосом спросил Незуми, не решаясь подойти и проверить пульс. Чувство, что здесь происходит что-то скверное, будто парализовало его. — Она спит. Пока что просто спит, — послышался низкий равнодушный голос с едва заметным акцентом (Песка? Листа?), и Незуми быстро развернулся. Мужчина, проникший в его дом, выглядел необъяснимо опасным, несмотря на очевидную инвалидность (а пустой рукав так и притягивал взгляд). Что-то было в его ауре, в расслабленной позе, в пристальном взгляде абсолютно черных глаз. — Кто вы? Незуми никогда еще не сталкивался с шиноби вот так в открытом противостоянии, лицом к лицу, и предчувствовал, что ничем хорошим это не закончится. — Я тот, чьего брата нельзя трогать, — все так же невыразительно ответил шиноби, и Незуми пробрало дрожью от изменившегося выражения его глаз. — Твоя работа? Незуми машинально поймал брошенный в него свиток и, развернув его, увидел подробную схему созданной им техники. — Н-нет, — неубедительно даже для самого себя отказался он, и мужчина хмыкнул. — Ничего, у нас масса времени. Ты еще успеешь проникнуться сожалением о неосторожном выборе своих жертв. За какой-то миг секунды он оказался рядом, и вот он уже крепко сжимает горло Незуми единственной рукой и даже приподнимает слегка над полом, пока тот задыхается и пытается вырваться из хватки. «Я по силам уже почти как джонин», — вспоминает вдруг Незуми, но ни одна из его печатей почему-то не доходит до адресата, рассеиваясь едва ли не на момент активации. — Твоих сил не хватит, чтобы противостоять мне. И при этом ты еще осмелился причинить вред тому, кто мне дорог, — шиноби отпустил его горло, и Незуми попытался отдышаться, судорожно хватая ртом воздух, как задохнулся от новой боли. Он даже закричать не смог, когда его пальцы оказались вывернуты в неестественные стороны. — Моего брата трогать нельзя, — медленно, словно для ребенка, повторил его мучитель. — Мне не нужны твои извинения, не нужно искупление твоего греха. Но эту мысль ты усвоишь и передашь другим, пусть и на том свете. — Ты убьешь меня? — со страхом спросил Незуми. Почему-то он не вспомнил ни о матери, лежащей рядом, ни о брате с отцом, которые могли появиться в любой момент. Ему было страшно, действительно страшно оказаться вдруг беспомощным и неспособным защититься от чужой агрессии. — Смерть ты примешь не сразу. И с благодарностью. У тебя в теле еще много костей, пригодных для переломов — а когда они закончатся, мы перейдем в тсукуеми, чтобы продолжить вечеринку раскаяния. Там заодно ты и расскажешь, был ли еще кто-нибудь причастен к твоим экспериментам. «Как хорошо, что я не успел найти Орочимару и втянуть ее в это», — подумал Незуми и заорал от боли в сломанном запястье. Неприметная печать звукоизоляции на стене слегка изменила цвет, не позволяя крикам потревожить кого-то из соседей. … Сарада хмуро посмотрела на пустующий стул во главе стола, который обычно занимал Саске (в те моменты, когда появлялся дома, конечно). — Папа все же ушел на свою важную миссию? — тихо спросила она. Мама пожала плечом, не отрываясь от чтения каких-то медицинских записей. В отсутствие отца она никогда не следовала столовому этикету, предпочитая не тратить драгоценное время зря. И теперь они снова завтракали вдвоем, но не вместе, как и долгие годы до появления отца, как и всегда. Сарада с грустью подумала, что сейчас была бы рада даже компании ненавистного дяди, но того потребовал к себе Хокаге, и он ушел ранним утром. Поковырявшись в завтраке, она решительно отодвинула от себя тарелку. — Спасибо за завтрак, я пойду прогуляюсь. — Хорошего дня, милая, — машинально откликнулась Сакура, стуча задумчиво пальцем по привлекшей ее внимание строчке в записях. Сарада кивнула и, переодевшись, направилась к дому Узумаки. Если ей повезет, она сумеет уговорить Хинату-сан на совместную тренировку с Боруто или Химавари. Она бесконечно уважала главу клана Хьюга, хоть и не понимала, как можно было обменять силу и могущество, ей подвластные, на жизнь простого обывателя. Впрочем, Сарада и сама без зазрения совести купалась в нежности и тепле, которыми Хината-сан щедро одаривала всех вокруг. Завернув на нужную улицу, девочка увидела, как Хокаге смеется и одобрительно хлопает ее дядю по плечу. «И его очаровал!» — возмущенно подумала она, наблюдая, как Итачи поклонился и застыл вежливой фарфоровой статуэткой, внимательно слушая собеседника. Наруто-сан всем своим видом излучал дружелюбие и посмеивался, рассказывая что-то. Сарада поспешила вперед. — Доброе утро, Хокаге-сан! — воскликнула она и даже помахала рукой. Обычно она не позволяла себе таких вольностей, однако слишком уж сильным было ее возмущение. Мало ее маленькой семьи, этот мерзкий Итачи хотел проникнуть в сердца всех важных для нее людей? — Сарада-чан, — тепло поприветствовал ее Наруто. Итачи обернулся и ласково пожелал ей доброго утра, даже нацепил едва заметную улыбку на свое обычно невыразительное лицо. «Ишь как старается перед Хокаге!» — не поверила ему девочка. — Боруто пока не проснулся, вроде бы, — задумчиво сказал Наруто. — Дай ему пару минуток. — Конечно, — согласно кивнула Сарада и решила воспользоваться появившимся шансом. — А вы не знаете, отец надолго ушел из деревни? — Да кто ж его знает, — весело хмыкнул Узумаки. — Но учитывая обстоятельства, наверняка примчится как миленький обратно в ближайшее же время. И при этом подмигнул Итачи, что тот воспринял со стоическим спокойствием. Сарада скрипнула зубами, и Наруто тут же ласково растрепал ее макушку своей большой горячей ладонью. Ощущение его обжигающей чакры с детства дарило Сараде успокоение, вот и сейчас она машинально потянулась за прикосновением, как слепой щенок. — Теперь, когда Итачи рядом, уже не так одиноко, да, Сарада-чан? Чем больше семья, тем лучше. Девочка в сомнении наморщила носик (семья должна становиться больше не за счет каких-то проходимцев!), но все же кивнула. Вступать в открытый спор сейчас, когда у нее не было в запасе никаких убедительных аргументов и доказательств, было бы непродуктивно. Наруто еще раз взъерошил ее волосы и вздохнул. — Спасибо, Итачи-сан, что заглянул. Надеюсь, со временем мы сможем стать хорошими друзьями, поэтому заглядывай ко мне не только по деловым вопросам. — Еще раз спасибо, что заботились о Саске все эти годы, — глубоко поклонился тот в ответ. Сарада воспользовалась тем, что увидела блондинистую макушку Боруто в окне, и поспешила в дом. Вежливые раскланивания взрослых ее интересовали мало, к тому же ее дядя вряд ли решится сделать что-то возмутительное перед сильнейшим шиноби Альянса. — Доброе утро, Хината-сан, Химавари, — скороговоркой поздоровалась она и поспешила наверх, чтобы вероломно напасть на друга со спины, прижимая его к стене щекой. — Настоящий шиноби всегда должен быть готовым к нападению, — самодовольно усмехнулась она, выкручивая руку Боруто. — Сарада, даттебаса! — возмущенно завопил тот. — Ты чего с самого утра, а?! — Сдаешься? — спросила девочка, с некоторым трудом удерживая на месте брыкающегося друга. — Хрен тебе! Мальчик все-таки вывернулся из ее хватки и они диким неуправляемым клубком покатились по полу, пытаясь одержать друг над другом верх без применения техник. — Кхм, — тихий голос Хинаты-сан тут же привел обоих в чувство, и клубок распался на две отдельные, виновато выглядящие составляющие. Убедившись, что мордочки подростков выражают достаточно сожалений за устроенный шум, хозяйка дома кивнула. — Завтрак уже на столе. Сарада-чан, надеюсь, ты присоединишься. Сарада, поежившись под взглядом белесых глаз, послушно кивнула. И дождавшись, пока он повернутся спиной, недовольно ткнула Боруто в бок. — Ну и горазд же ты спать, лежебока! Все проспал! — Это что это я проспал, — вскинул голову мальчик, но толкать ее в ответ не решился, помня о присутствии неподалеку матери. Впрочем, на сегодняшней тренировке он наверняка собирался возместить все сполна. — Мой дядя был прямо тут, в твоем доме, и пытался подружиться с твоим отцом, — тихо зашипела Сарада. — О, вот как, — абсолютно не впечатлился Боруто. — Ну раз так, не в последний раз же приходит. Еще успею насмотреться. Только мой отец постоянно занят, вряд ли у него найдется время для новых друзей. Так что релакс. Сарада раздраженно махнула рукой: Боруто явно недооценивал коварность ее дяди, и пока сам не увидит своими глазами, не поймет серьезность ситуации. — Ладно, пойдем завтракать. Спустившись вниз, они уселись за накрытый стол. — Мам, а ты с нами не будешь? — спросил Боруто, накладывая себе в тарелку всего понемногу. — Мы с твоим отцом и Итачи-сан уже позавтракали, — покачала головой Хината. Сарада многозначительно на него посмотрела и налила себе чай. Полноценно завтракать второй раз за утро она не хотела. — О, вот как, — пробубнил Боруто, похожий на бурундука с раздувшимися от еды щечками. — Я слышал о нем от Сарады. И че как он тебе? — Краси-ивый, — мечтательно протянула Химавари. — Когда я вырасту, я выйду за него замуж. Хината охнула, но когда Сарада на нее посмотрела, та уже совладала с лицом. — Мужа нужно выбирать не только по внешности, — ласково попеняла она дочери. — Но он и добрый такой, и папа его в дом пустил, значит доверяет! Боруто от такой логики аж закашлялся. — Рано тебе о замужестве думать, мелкая, — просипел он. — А твоего жениха не только отец, но еще и я одобрить должен буду. Сарада задумчиво отпила чай, не вмешиваясь в разговор. Кажется, она обрела неожиданную союзницу в лице Хинаты-сан, которая вероятней всего не поддалась под очаровывающие чары Итачи. Хотя… может это лишь реакция матери на легкомысленные слова дочери? Очень жаль, что своего мнения о новом члене клана Учиха она так и не сказала. … Саске аннигилировал останки Ичивары Незуми, чтобы не допускать переполоха среди местных властей. А так — пропал и пропал человек, бог знает, что с ним стало. Совершенная месть не оставила его удовлетворенным: ничтожный человек получил то, что заслужил, однако не было гарантии, что такого не произойдет вновь. Что не появится еще кто-то, кто покусится на жизнь его близких людей. Что следующая вражеская техника не окажется скрытной или недоступной для расшифровывания, и тогда Саске потеряет все, что имеет. «Если кто-то отнимет у меня Итачи или Сараду, если какое-то из покушений на Наруто окажется успешным, я сравняю мир с землей. Я залью его кровью, я стану воплощением смерти и ужаса…» Одна мысль о том, что он может кого-то из них потерять, привела его к такой вспышке гнева и ненависти, что ему пришлось взять паузу и отдышаться. «Они живы. Моя семья в порядке. Я чувствую чакру Наруто, он жив и полон сил. Сакура и Сарада под его присмотром. Я вернул Итачи. Я узнал, как безопасно избавиться от паразита, и он тоже будет в порядке. Я не потерял никого из них». Саске повторял это как мантру раз за разом, пока это не подействовало. Наконец, он устало огляделся: ему еще предстояло кое-что сделать. Не обращая внимания на все еще лежавшую без сознания женщину на диване, которая ему так и не пригодилась, он спустился вниз в подвал, чтобы забрать с собой ранее привлекшую к себе внимание рукотворную машину. Она обретет место в его лесной хижине, пока он полностью не удовлетворит свое любопытство по принципам ее работы. Все записи, сделанные Незуми в ходе своих исследований, он тоже забрал с собой, не желая оставлять опасные труды неизвестным людям. Перед тем, как переместиться в свою лесную хижину с позаимствованным добром, он рассеял все техники, активированные им на территории дома. Как гражданские будут трактовать потерю нескольких часов, его не слишком волновало.