Курс молодого бойца-подлеца
20 октября 2019 г., 02:14
Я не люблю лежать на спине, Пусть меня похоронят калачиком! А. Машнин, «Солнце»
— Так что я там сделать-то должен? — Для начала, осмотреться, —Сергей Петрович недовольно нахмурился. — И не беги поперед паровоза в пекло. Ты мультики посмотрел? — Посмотрел. — И как? — Я не школьница младших классов, мне не зашло. — Не зашло ему! — Петрович наигранно рассердился. — Да чтоб ты знал, эту хренотень взрослые мужики смотрят! Старше тебя! — Пузатые онанисты с проблемной кожей, живущие у родителей? Ну, так может, имело смысл их в капсулу пихать? Найти хоть кого с аналогичной травмой внутричерепного хряща, и вперед! И пусть той лошади «цыпа-цыпа» говорят, раз всю жизнь этого хотели. Я-то там как свидетель из Фрязино, стою и ничего не понимаю. Да еще и голый! — Кого там куда пихать и иметь, думали люди поумнее нас с тобой, — посерьезнел «секретный начальник», — и вот тебе еще задание: зайди на какой-нибудь форум по этим лошадям и почитай там, что сможешь. Не регистрируйся без нужды, просто почитай. Потом скажешь мне, какое у тебя мнение сложилось. — Так я уже… И мнение только что высказал, — ухмыльнулся Белкин. — Ну-ну… Тогда мысленно опиши действия такого «героя» при встрече с аборигеном. Кстати, — Сергей Петрович странно покачал головой, словно что-то вспомнил, — называй их «пони». — Да хоть как. Меня моя задача интересует. — Куда торопишься-то? — Сделать работу тороплюсь и обещанные плюшки получить, пока не сторчался тут с вами. — Не боись. А работа твоя такая: понять, насколько давно в понимании местных их мир существует, как он связан с нами, и что там вообще происходит. Обращай внимание на значимые события. Как можно меньше там с кем-то общайся, старайся ничего не есть и не пить. Если наткнешься на затеваемую всенародную гулянку, войну или еще какое развлекательное мероприятие, сразу сообщай. — И так я весь отпуск в глюки нырять буду? — Как пойдет. Мы планировали пару «погружений» отработать. Тренировочное и «боевое», на неделю-другую. Но там сложности могут быть. — Знаете, мне кажется, вы что-то не договариваете про тот «мерцающий мир». Что там такое, что требуется не внедренец, не контактер, а какой-то нинзь с гантелей на резинке? — Есть опасение, что формирование этой, блин, Эквестрии шло не совсем по мультику. Скорее, наоборот. — И что? Пусть у этой Фауст об этом голова болит, — «психонавт» пожал плечами. — Знаешь, у нас есть и еще одно подозрение, например, что ты там можешь вполне забежать в гости не к тем ребятам, которых нам расписывала Лорен Фауст, а к другим, — Петрович вздохнул, — которых Говард Лавкрафт придумал.***
Первым заданием было нарисовать себя. Хотя бы приблизительно. — Примерно так, — сказал Валентин, отложив карандаш. Сам же подумал, что за подобное творчество могут упечь в психушку, причем, совершенно справедливо. — Пропорции конечностей человеческие? Никаких странных ощущений? — Не совсем человеческие, но сложностей с ними никаких. Немного холодно и щекотно, когда ветер шерстяной покров обдувает. — Ладно, — странный человек убрал листок в картонную папку с завязками. — Ящик видишь? Ставь на стол. Обычный деревянный ящик, занозистый даже сквозь щедрый слой зеленой краски. Пустой. — И что я должен делать? — Изучать. Посмотри, как ящик устроен, потрогай, запомни шрифт. Потом разберешь и соберешь эту коробку, инструменты дадим. — Как скажете. Вот только зачем? — Валентин открыл и закрыл крышку, отметив, что скобы для возможного замка или пломбы прибиты неровно. — Если получится, закинем тебе туда что-нибудь. — В наркотический сон? Я чего-то не знаю о нашей привычной реальности? — Никто не знает всего. А «закидывание» происходит путем ненавязчивой просьбы найти рядом с собой знакомый предмет. Но предмет почему-то обязательно должен быть в некоторой узнаваемой упаковке. Бумага, деревянный ящик, еще что, — собеседник Валентина усмехнулся. — Никакого пластика или полиэтилена, никаких чемоданчиков с кодовыми замками. Ничего электронного. — Почему? Секреты? — Не проявляется оно там. Просто не проявляется. Не найдешь. — А то, что в ящике? — А тут уже возможны варианты… Но обычно творится похожая фигня.***
Это был сильно урезанный курс молодого бойца. Разминка, разные упражнения. Потом начинали учить уворачиваться. Увернись от удара рукой, ногой, пустотелой пластиковой палкой, от веревки с узлами. Бить в ответ пока не учили. Потом притащили какое-то сооружение на одном колесе. Типа каркаса тачки. Тренер довольно ловко «наезжал» на Валентина этой штукой, стараясь задеть или приделанным впереди мячиком с торчащим из него «рогом» (Валентину постоянно хотелось что-нибудь сказать про фаллоимитатор) или «ногами», дергая вниз ручки этой тачанки для извращенцев. Теперь надо было не только уворачиваться, но и бить в ответ. — Ногами работай! — говорил тренер. — Рукой только по мячу бьешь! — Работаю, — пыхтел Белкин. — Резче работай! Удар всем корпусом, как палку ломаешь! Палок, обычно поставленных к стене, Валентин сломал множество. Пару раз отбивал ноги сквозь кроссовки. Старался. Дальнейшее было еще сюрреалистичнее, требовалось хвататься за эти обутые в войлок «ноги» и толкать тачку, стараясь свалить ее набок. Тренер же мешал. Видимо, Валентином остались довольны, раз решили, что пора куда-то вывозить. И вывезли на какой-то пустырь с остатками недостроенного здания и целой горой вывороченной неизвестно когда глины. Бульдозером поработали, судя по форме этой кучи. Бесчувственный тренер доводил Белкина до падения от усталости. Говорил всегда ровно, повторял объяснения. Валентин, то взбегающий на глиняный холм, то каким-то галопом перескакивающий через бетонные блоки (реально галопом, на четвереньках, в плотных перчатках и с замотанными запястьями!) не знал, что тренер сказал про него. А тот сказал, что все бы такими были. Ну, внимательность и исполнительность качества для программиста почти обязательные, а вот умение перепрыгивать забор, взбегая по стене, как-то для овладения концепциями функционального программирования не требуется. Погружений в мир снов больше не было, но какие-то таблетки приходилось глотать почти каждый день. Некоторые, вроде янтарной кислоты, Валентин узнавал. Осень кончалась. Зарядили нудные ноябрьские дожди, превратившие золото опавших листьев в коричневую скользкую массу. Тренировки тоже поменялись. Теперь они проходили вечером. Произвольно расставленные незнакомые люди освещали местность фонарями. Кто раз в десять секунд, кто и реже. Светить можно было секунду-другую. Хочешь — используй рассеянный свет, хочешь — сфокусируй фонарик на узкий луч. Со стороны это казалось смешным: бегает какой-то чел в коричневом камуфляже (под цвет окружающего осеннего говна), весь в датчиках и с камерой на строительной каске, и пытается уворачиваться от света. В голове бегающего Белкина начало расти какое-то подозрение, как опухоль в свое время. Уж больно на загонную охоту было похоже. Потом начался пейнтбол. Лес, здание, канавы какие-то… Новоприобретенные навыки паркура должны были помочь уворачиваться от шариков с краской. Хрен там было, попадали довольно часто. Потом Валентин начал стрелять в ответ. Забавно, что все маркеры были обязательно с ручной перезарядкой. Единственный полуавтоматический стоял на остове от детской коляски. Закрепить навыки не дали, словно торопились. Закончился весь этот индустриально-апокалиптический туризм стрельбой из «Сайги» двенадцатого калибра. По обычным фанерным щитам.***
— Что теперь? — спросил Валентин. Сергей Петрович покачал головой. — Прыткий ты больно… — Как научили, — «психонавт» не стал уточнять, кто, где и когда учил, пусть сами решают. Машина «быстро кралась» по слякоти, похоже, покрышки еще не поменяли. Мелькали желто-зеленые полосы полей, трава в своем стиле не хотела желтеть до зимы. Что-то было распахано, но казалось не черным, а грустно-серым. Белел снег на обочинах. Ну и воронье, конечно же. — Учти, скоро начнем тебя на сутки в капсулу засовывать. — У меня отпуск уже кончается. — Вот это пусть тебя волнует в последнюю очередь, — Петрович снова поморщился, — договорятся с твоей работой. Ты, кстати, деньги получил? — Получил, — кивнул Валентин, вспомнив, что на карту что-то там пришло. Не сказать, что много, но на месяц жизни хватит. — Так вот, потом планируется зафигачить тебя на длительный срок. Возможно, до недели. К этому времени ты должен будешь отработать способы экстренного пробуждения. — Какие, если не секрет? — Не секрет, — Сергей Петрович блеснул стеклами очков. — Для начала попробуешь там убить себя.***
Сука! Вот охренеть просто! Поставили удар на подвешенной свиной туше. Нож, кстати, интересный. Лезвие симметричное, почти треугольной формы, короткое. На одной стороне мелкая пилообразная заточка на передней трети клинка, а на другой — на задней. «Гладкие» участки заточены неглубокой и широкой «волной». Долы практически отсутствуют. Развода зубцов нет, как на хлебном ноже. Рукоять сужается к пятке, очень простая и рельефная, из дурацкой пластмассы. На лезвии гравировка: «Мако». Нож настолько прост, понятен и необычен, что я не удивился, когда нашел его в ящике. Появляешься, смотришь на руки, облизываешься… Ничего нового. Идешь по спирали от точки появления. Ящик этот ищешь. Обычно торчит углом из песка. Ящик опломбирован. Нет, давайте сразу расставим все точки над «ё», никто ничего в наркотический бред засунуть не может. Мне говорят перед погружением, что будет в ящике. Показывают, как кладут предмет. И я уже к этому моменту чем-то «угашенный». А теперь стою голым дураком посреди песков, держу этот ножик. Как там надо? Резкий удар в шею или в сердце? Стремно мне как-то. Подстегнуло меня ощущение, что за ближайшим барханом кто-то есть. Этот кто-то захрустел здешним пустынным сухостоем. Не окликнул, не показался. Ждал, с подленьким таким интересом, который так естественно понимается во сне. А на контакт мне идти пока нельзя. Потом мои новые чувствительные уши уловили какую-то речь, короткую по-командному фразу на непонятном языке. И я не стал ждать. Попал плохо, рассек трахею и захлебнулся кровью.***
— Тихо, тихо! Просто дыши! Не говори ничего! Валентин дергался в капсуле, пытался схватиться за горло. Удержали, вытащили иглы и заклеили проколы специальным пластырем. — Я там! Там! — Белкин дышал рывками. — Ты тут, придурок! Ну вот, вену повредил, теперь синячина будет как у наркомана! Вставай, давай! Отмывался от вязкой жидкости (порвал пленку, пока колбасило) и одевался в ступоре. Кровотечение ему сразу остановили, но синяк под кожей расплылся знатный, весь локоть какой-то иссиня-зеленый, водонепроницаемый пластырь выделялся как баржа в море, вид сверху. Сунул на автомате в карман куртки пластиковую банку с таблетками. Что-то седативное. Аж три штуки, судя по звуку. Или четыре. «Застегни», — сказали ему. Со второго раза застегнул карман, чтоб медицина не выпала. Ночь мелькала фонарями. Немного укачивало на заднем сиденье машины. Дома сразу лег спать, сожрав одну таблетку. Валентину казалось, что он за всю свою жизнь до болезни не съел столько медикаментов, сколько за последние две-три недели. Спал как убитый. Утром пошел на работу. Испуганный начальник помялся и сказал, чтоб Белкин взял работу на дом и валил. Брать не пришлось, все лежало на серверах. Полил алоэ. Кто-то особо умный запустил слух, что теперь компьютеры с плоскими экранами, и вредные излучения другие, кактусы не помогают. Алоэ надо. Тетки из бухгалтерии подарили растение, восприняв все всерьез. Валентин не стал их разубеждать. Дураков учить — еще больше портить. Да и простительно дамам, разбирающимся в расходах-приходах и разных накладных, не шибко понимать концепции современного естествознания. Для них это магия похлеще дружбы. По дороге зашел в магазин. Стоял и тупил, глядя на полки. Отверг шкалик коньяка, взял какой-то сладкой газировки и курицу без башки, ног и внутренностей. Дома изрубил птицу по суставам, сунул в духовку. Специи, масло, соль, все дела… «Надо тот нож попросить», — решил Валентин. Нож был хорош, когда речь шла не о нарезке хлеба, а о расчленении. Реально хорош, на себе проверял.
