О дивный новый мир!
20 октября 2019 г., 02:38
Материал всех грез… Кто я, чтоб против быть всерьез? Семь морей мира пройди насквозь, Но повсюду кто-то что-то да ищет! Б. Уорнер, «Сладкие грезы»
— Я так и не понял, что за программы ты пишешь, что твой начальник ужом вертелся, — Сергей Петрович наблюдал, как Валентин старательно пакует снятый с себя комбинезон в ящик. — Ничего особенного. Просто, — Белкин сделал паузу, подбирая слова, — есть определенная прослойка людей… Вообще-то, речь стоило начать с упоминания об определенных товарах. О том, что является для недоделанного «успешного» и «модного» человека (если это слово вообще применимо к такому существу) статусной вещью. Ухоженная борода и отвороты на тщательно «шрамированных» штанах? Может быть. А может и не быть. Часы? Кому как. Дорогой ноутбук? А вот тут ближе и теплее. Но компьютер не просто аксессуар, это еще и рабочий инструмент, раз уж руками упомянутый контингент делать не умеет ничего, за исключением набора тех букв, который извергает их мозг. Но вот беда-то, программы не являются эксклюзивом! Копия информационного продукта стоит столько, сколько электроэнергия, затраченная на копирование, плюс «износ» процессора, памяти и накопителей. Исчезающе мало. А ведь хочется чего-то не столько дорогого, сколько уникального! Валентин писал подобные вещи. Под конкретного заказчика. Естественно, не один. Началось все со слишком умной шутки, когда для сортировщика фотографий был написан мастер, но не окошко с вариантами действий, а в виде визуальной новеллы. Клиент прибежал скандалить и забыл, зачем прибежал. Потребовал добавить наложение фильтров, но и только. И заказы пошли. Новостной агрегатор, поисковик блогов на заданную тему, еще какая фигня… И все это должно было в процессе жеманничать, навязывать свою рандомно сгенерированную точку зрения, отказываться работать (во всяком случае, сразу) и спорить. Клиенты злились, обещали подать в суд, но платили. Эксклюзив. Ни у кого такого нет. Вообще-то, Валентин использовал даже не куски кода из предыдущих проектов, а целые библиотеки, и не просто готовые «движки», а вообще предыдущие проекты, но зачем об этом упоминать? Клиент платит. Точнее, платило начальство. Но тут уж по-другому никак, Белкин ни в жисть сам не нашел бы очередного такого персонажа. А начальник их откуда-то откапывал. — Ну и как? Не западло лепить «уникальные и крафтовые модные фишечки» для разных хипстеров и прочих педерастов? — скривился Петрович. — Не-а. Забавно же, когда программа умнее пользователя, — Белкин упаковал комбез в ящик и закрутил проволочину на крышке. — Роботы лучше людей? — Пока еще нет, но к этому идет. — А у тебя девушка-то хоть есть? Или тоже робот лучше человека? — Была. Или еще есть. Не знаю. — Как это? — Петрович, видимо, решил, что поймал Валентина на неполноценности и мизантропии. Ну и заодно вспомнил бы Белкину тех «онанистов, живущих с родителями». — Мы встречаемся, если есть время и возможность. Мы договорились, что никаких романов на стороне, пока встречаемся. Мы не живем вместе. Она может в любой момент сказать, что расстается со мной. Я могу сделать то же самое, — Валентин закончил с ящиком, ждал продолжения. — Не пойму я вас, молодых, — посетовал Петрович на возраст. Валентин просто показал пальцем на свою голову. — Не хочешь быть обузой, если что? Ну, может, оно и правильно.***
Полковник Кольт, блин, сделайте меня равным! Мне дали поиграться с новой хренью. Пистолет с блоком стволов. Стрельба самовзводом, стволы гладкие, под какой-то странный патрон, вроде укороченного «четыреста десятого». Длинная дура. Помимо пуль для гладкого ствола или картечи можно было пальнуть разрывной хреновиной. Толку как от китайской петарды, но только пока эта штука не взрывается в тебе. А вот тогда все, финиш. Пистолет пришлось многократно разобрать и собрать. Сложная механика? Нисколько. Проворачивающееся колесо с зацепами и набором ударников-молоточков на пружинах. Жмешь спуск, колесо проворачивается и происходит удар по стержню бойка. Одному из шести. Все это еще так впихнуто в пистолетные обводы, что удары по капсюлям нижних патронов приходятся под заметным углом. Короче, хрень та еще. Но есть один плюсик: пушка не клинила. Принципиально. Нечему было. Отстрелялся в подвальном тире, и мне сказали идти наверх к Петровичу. Я ждал еще каких сюрпризов, но Петрович сообщил, когда позвонит, и меня отправили домой. Готовили аппаратуру к длительному «погружению». Вроде бы, теперь можно будет пить там воду и даже что-то есть, иначе «выкинет наружу». Блин, это моя подозрительность, или они тут уже смотрят на меня как на покойника? И, раз такое дело, что даже шпалер выдали, почему не запихать в тот зеленый ящик какой-нибудь укороченный АК с четверкой магазинов? Но фигу там, пойду с каким-то гибридом пистолета для подводной стрельбы и травматической «Осы». Еще одна неприятность была в том, что слышать «диспетчера» я не смогу. Или смогу, но изредка и плохо. Феномен у них такой планируется. Ну, посмотрим. Как мне Петрович сказал, предыдущие «психонавты» дольше трех суток в капсуле не держались. Я еще спросил, не померли они там, случаем, но меня успокоили, что нет. Живы и лечатся. Н-дя, ну я и подписался… Дома скачал какой-то сезон этой конской хрени. Блин, ну не мое! Наркоманка, аутистка, гопница, вшивая аристократка, дерёвня и ебанашка-ветеринарка с раздвоением личности. И еще эти две, которые эксперименты над местными ставят. И меня пытаются убедить, что в «зазеркалье» будет аналогичный цирк с конями и немцами? Хотя, за немца там буду я. Позвонил Рыське-Марыське, сказал, что меня недельку не будет. По ходу пьесы, моя «благоверная» уже спит. И видала она во сне и меня, и все мои трудности. В гробу и в белых тапках. Вдруг подумалось, а если и она тоже? Необъяснимое повышение температуры, взбесившаяся энцефалограмма, обморок… Разрушенное сознание, психиатрическая больница и никаких шансов. Сожаления как-то отступили. Тем более, с точки зрения обычного «маленького человека» я и так зажился.***
Пистолет, нож, автомобильная аптечка со странным содержимым. Простой до ужаса мультитул. Армейская фляга с водой (обязательно с водой, а то так пустая и приснится). Ботинки, которых так не хватало. Я неправильная белкособака, я там стопоходящий. Вот и все мои пожитки. Все сто раз смотрено-трогано. Комбинезон с клапаном на жопе. Вспомнил, что у меня там есть хвост, который в штанину не упихаешь. А то, египетская сила, был бы какой-то неправильный попаданец. В-попу-даванец, бля… Что ж, я снова в пластиковых трусах со шлангами и в маске, укладываюсь в свой саркофаг. Проверка экстренного выхода. Иглы теперь сопровождаются мягкими ременными петлями, чтоб руками не махал. Но петли не затягиваются, руку вытащить — нечего делать. Кстати, синяк вообще нехорошего цвета стал, но мне сказали, что пройдет. Все пройдет, и печаль, и радость… Замигали лампы и зашипела смесь в маске. Что-то неприятно шевельнулось в черепе. Видимо, какая-то реакция навроде самовнушения на звук включающихся электромагнитов. Голос в ухе пробубнил: «Три… два… один… ноль!» И я стал круглым и пустым…***
…Чтобы очнуться на зябком ветерке вечерней пустыни. Взглянул на ладони. Поводил языком во рту. Осторожно переступил спекшийся песок и начал нарезать спираль. Ящик я не нашел, я об него споткнулся. Вот только что не было, и опять! Укололся проволокой, пока открывал. Блин, до крови! Слизнул красную соленую каплю. В ящике оказался комбинезон. Напялил. Как-то непривычно, но тело не требовало белья. Шерсть помогает? С сомнением закатал рукава и осмотрел собственные руки еще раз. Короткошерстный я какой-то, как стриженный кролик. Проволоку от ящика смотал и сунул в карман. Пригодится. Так, а вот и сюрприз: мультитул в другом кармане. Что ж, продолжаем поиски. Второй ящик я увидел случайно, садящееся солнце не давало разглядеть, что там лежит на краю бархана. Просто слишком уж правильные очертания у пятна, чтобы это было камнем. Пистолет, фляга. И тот самый «Мако». Если честно, я опасался, что для воды будет простая пластиковая бутылка, что неудобно. Вот еще одна особенность: не более трех предметов. Ладно, теперь надо найти последний ящик. Третья фанерно-деревянная коробка оказалась в низинке. Хрустнуло под босой ногой стекло. А вот и черепуха. Кстати, откуда они берутся? Черные, как будто какое-то животное сожгли чем-то долгогорящим с не очень большой температурой горения. Проволоку я откусил инструментом, достал ботинки. Напялил, предварительно отряхнув одну ногу, а затем и вторую от песка. Затянул шнурки и зацепил петли за специальные крючки. Попрыгал. Нормально, вроде. Долго смотрел на мутнеющую пластиковую бутылку с водой. Вы там издеваетесь, что ли? Интересно, но когда смотришь на одно место, пластик снова становится прозрачным. Обычная бутылочка на пол-литра, минералку в таких продают. Без этикетки. Вряд ли там что-то опасное. Пожав плечами, я скрутил пробку и принюхался к зашипевшей горловине. Ничего, кроме едва заметной кислинки. Попробовал. Вода. Как и ожидалось, газированная. Бутылку запихал за пазуху, в карманы она не лезла. Так, тут еще бумажка какая-то. Ага, еще шесть патронов. Судя по пластиковым заглушкам, там картечь или очень крупная дробь в контейнерах. Шарика три-четыре. Больше в такую гильзу не полезет. Ну, в карманы их. Кроме патронов была… Та-дамм! Жан-Клод ван Дамм! Зубная щетка! Это уже я настоял. Складная такая щетка системы «мечта проститутки». Я просто не могу, когда зубы почистить нечем. Пасты нет? Ну, мы, белкособакены, звери хитроумные и изобретательные. Найду известняк помягче, да разжую. Все, теперь я готов таскаться по пустошам и наблюдать из кустов (кстати, где они?) и ям жизнь местных обитателей. И тут мое ухо непроизвольно дернулось. Кто-то плакал. Скорее даже кричал, чего-то не то требовал, не то умолял. Я посмотрел на лежащий на ящике нож (так и нес в руках, а куда его?) и осторожно засунул в странный вырез на боку комбинезона. А я-то еще гадал, зачем там плотный скользкий материал? А чтобы харакири не устроить, если понадобится нож быстро вытащить. Ладно, сходим посмотрим. Если что не так, и это ловушка, успею застрелиться. Я вытащил пистолет из кармана, откинул ствольный блок и снова захлопнул. Шесть. Застрелиться хватит с гарантией.***
— Что вам еще надо? — в ужасе и отчаянии повторяла Лайт Сэнд. — Пожалуйста, я же земнопони, у меня нет магии, а все мои чувства вы забрали… Неправда. У нее оставались чувства: страх, отчаяние, боль, унижение. Но тем двоим этого не требовалось. Перевертыш может «съесть» любую эмоцию, но этим требовалось только то, что относится к позитивным чувствам. Любовь, нежность, чувство заботы. Иногда светлая грусть. — У тебя есть еще кое-что,что принадлежит нам, — скалясь в странном веселье, прошипел чейнджлинг. Разноцветную окраску они оба сбросили. Вот кто бы мог подумать, что имитаторы любого пони смогут так изобразить и перевертышей другого роя? Хотя, если честно, роя у этих не было. Беглецы. Или, как выяснилось, беглые преступники. — Ну? — подошел второй. — Или я еще раз развлекусь? — Там уже нечего брать, кроме горечи унижения, — ответил первый и ударил связанную жертву по лицу. — Или есть еще что-то? Лайт Сэнди попыталась отползти, кое-как села и стала отталкиваться задними ногами. Передние ей связали за спиной. Больно и унизительно. Эти твари просто играли с ней, смотрели, как она пытается упрыгать на одних только задних ногах, тоже связанных у самых копыт. Чейнджлинг подскочил и движением наискось ударил рядом с суставом. Заточенная кромка копыта рассекла плоть. Струей пошла коричневая кровь. Лайт Сэнд с ужасом смотрела, как из нее вытекает жизнь. — Я же умру! — прошептала земнопони. — Пожалуйста, остановите… — Ага. Умрешь, — перевертыш улыбался. — А перед смертью станешь вспоминать родителей или еще кого, на что-то надеяться… А мы это заберем… Что там? Сходи, разберись! — Сейчас, — второй зажег рог и повернулся к бархану, из которого торчали камни. — Алмазный пес, вроде бы… С бархана шла смерть. Псы и так-то не особые мастера в мимике, но у этого на морде не было ничего. Он словно спал наяву. Аккуратно переступая этими своими штуками на лапах, одетый в какую-то хрень для работы в шахте не совсем пес немного сменил направление и открыл рот, собираясь что-то спросить. А сам, продолжая естественное движение верхней лапы, указал на перевертыша со светящимся рогом какой-то штукой. Резко хлопнул выстрел. Валентин подумал, что он непроходимый дурак. Не посмотрел, что в стволах. Успел сделать еще шаг-другой, когда в упавшем с пробитой насквозь рожей странном насеконе глухо, как из-под подушки, хлопнул разрывной болт. Лайт Сэнд в ступоре смотрела, как чужак подхватил второй лапой первую, будто эта стреляющая штука была довольно тяжелой, и повернулся к ней. Чейнджлинг отпрыгнул, затряс крыльями, поднимая себя с рыхлого поехавшего под ногами песка… Опять оглушительный звук сломавшейся сухой ветки. И еще раз. С шелестом и странным тупым ударом смешался крик-выдох перевертыша. Что-то чавкающе хлопнуло, а потом в песке разорвалась петарда, не иначе, больно стегнув пони песчинками. Смерть подошла, на ходу засунув убийственный предмет в карман одежды, сняла болтающуюся на бедре коробку. — Menya zovut Valentin Belkin, — выхаркнуло чудище в остывающую пустыню на древнем варианте сталлионградского и протянуло хищно растопыренную лапу.***
— У тебя кровотечение, — сказал Валентин, зажимая распоротую вену на задней ноге смешной лошадки. Не поняла. Трясется и таращится. Одной рукой с аптечкой было не справиться, но кое-как достал тампон, рванул зубами упаковку. Прижал. Как и предполагал с бархана, существо связано. Измазанной в крови рукой выдернул нож. — А ну, не дергайся! Вроде бы поняла. Постоянно повторяет несколько фраз, но эту смесь японского с португальским Валентин не понимал от слова «совсем». Сместился, продолжая зажимать рану. Резанул веревки, стараясь не задеть пони клинком там, где спина становится жопой. Нормальным ножом пришлось бы резать дольше, а лезвие по мотивам акульего зуба разорвало плотные и твердые волокна в два движения. Нож сунул в песок, мысленно на себя ругнувшись за сделанную гадость по отношению к режущей кромке. Поймал лошадку за конечность и приставил опорную поверхность к уже мокрому тампону. — Так держи! Так. Сначала жгут. Затянуть. Что она пищит, больно, что ль? Все, больше, чем у нее есть в ноге, не выльется. Вообще, венозное кровотечение останавливают давящей повязкой, жгут не нужен, но когда еще разберешься, как эту повязку на лошадь повязать! Пока просовывал жгут под заднюю ногу, увидел, что сбоку на заднице у какой-то знакомый рисунок. Где он видел стилизованный компас с двумя стрелками? Что-то совсем недавнее. Но вспоминать было некогда. Руки же сами по себе потрошили аптечку. Похоже, правило «не сильно больше трех предметов» распространялось и на эту коробку. Но ребята здорово объехали правило: начали группировать однородные предметы. А группа считалась за одну вещь. И это здорово. Так, есть еще один тампон. «Сука, ну вот кто стеклянный пузырек додумался положить? Пока эту пробку отковырнешь...» Был бы человеком, сорвал бы ноготь. Тупые коготки лап нисколько не цеплялись. Зубами? А, ножом! Валентин понимал, что делает херню, но вылил на тампон перекись. — Отпусти, я поменяю! — И-и-и!!! Заставил как-то. Зашипело знатно. Так, теперь бинт. Затянул туго, но без фанатизма. Хороший бинт, тянется чуточку. Ослабил жгут. Валентину показалось, что он уже минут пять сидит и тупит, пытаясь дождаться, что бинт пропитается, и с повязки часто закапает. Фигу там. Только светло-коричневое пятно расплылось. Снял жгут вообще, опять «завис», вздрогнул и стал резать веревку на задних ногах существа. — Куда вскакиваешь, дура?! — Валентин почему-то решил, что это самка. Не заметил члена, когда просовывал руку с резиновой трубкой между связанными ногами? Лошадка дернулась, что-то изобразила в воздухе ушами и мелко затряслась, зажмурившись.***
Ну, египетские силы, я навоевал! Запоздало мелькнула мысль, что вот так решать сходу нельзя. А вдруг это казнь опаснейшей преступницы? А я тут влез… Но что-то говорило, что нет. Палачи не разбрасывают вещи, они делают свою работу четко, хорошо и без эмоций. И при определенных свидетелях. Ни в одном обществе казнь не идет как попало. Всегда это как-то обставляется. Даже расстрел на войне. Еще палачи не обладают тем едва уловимым выражением на лице, свойственным грабителям, не собирающимся оставлять жертву в живых. Здесь я могу ошибаться, но пока все одно к одному. Я встал и пошел к трупу. Благо, пару шагов сделать. Кривой рог, отверстия в ногах, драные крылья. Классический перевертыш из мультика. Бока нет, из дыры тянет кровью и дерьмом. Вот тебе и «пулька»! Картечью надо было их, чудом же попал! Не посмотрел, дурак, что в стволах! Кстати… Откинул стволы, вытряхнул гильзы на песок. Забрать? Где я их переснаряжать буду? Ботинком копнул, загнал пластиковые цилиндрики в ямку, засыпал и наступил сверху. Пустыня кругом, авось, не найдут. Трупы еще надо куда-то деть. Сожалений и переживаний, что убил разумных существ, не было. Сон же. Но от нервов потряхивало. Посмотрел на измазанные запекшейся кровью руки. Достал бутылку из-за пазухи. Открыл и плеснул. И натолкнулся на затуманенный взгляд «спасенной». Подошел. Только заметил ее пересохшие губы. Думал, бутылку придется держать, ну, как по ящику показывают, как каких-нибудь оленят молоком поят, но лошадь схватила бутыль передними ногами. «Тише», — говорю и придерживаю бутылку. А то дура захлебывается. А вообще от этой раненой как-то нехорошо пахнет. Ненормальный запах пота. Тяжелый. Болезненный. Выпила все до капли и в ужасе уставилась на пустую бутыль. Потом на меня. И опять на бутыль. Я хлопнул по фляге, показывая, что вода еще есть. Забрал бутылку. Пригодится. И пошел разбираться с трупами. Думал, эта поняха убежит. Но она мялась, осторожно ступала на ногу с повязкой. А я заметил, что вокруг валяются вещи. Часть была свалена в кучу, а часть раскидана. Я, конечно, не специалист, но картина грабежа явственная. Точно они тут не кактусы окучивали. Темнело. Барханы в полого падающих солнечных лучах превратились в странных инопланетных червей-гигантов с развеселыми оранжево-коричневыми спинами и черными брюхами. Встроенный в мультитул фонарик почему-то едва тлел. Хм, а лошадь, похоже, боится темноты. Ну, не пытается по ночному холодку рвануть куда-то. Что тут у них такого водится, что лучше сидеть у источника света и не гулять под луной? В куче вещей обнаружил лопатку. Неудобная какая-то. Под аборигенскую конечность? Ага, а вот и лампа. Неизвестный доселе смесок керосиновой лампы и зажигалки «Зиппо». Поднял колпак, понюхал. Нет, не керосин. В интернете кто-то упоминал такие штуки у мультяшных лошадок. Видимо, сам не пытался разжечь относительно тяжелые углеводороды искрами. Хреново керосин загорается, хуже только дизельное топливо. И еще хреновее это дело пытаться потушить, когда разгорится. Файерщики подтвердят. А тут что-то резко ацетоново-спиртовое, но оставляющее характерную маслянистую пленку на металле. Намешали всякого? Или конструкция удачная? Ту же «Зиппо» кто-то умудрялся заправлять керосином, но неизвестно, новую или уже «набензиненную» уставным топливом. С третьей попытки и после переворачивания лампы фитиль занялся. Я кое-как отрегулировал, чтоб не коптило, с удивлением увидел какую-то ржавую паутинку на проволочках. Потом дошло, что паутинка должна быть в верхней части пламени. Покрутил барашек еще, регулируя высоту огненного язычка, и паутинка раскалилась до желтого свечения. Так, теперь трупы. Чувствую себя Дядей Федором, когда он в лесу с лопатой «клад искал». «Пограбить они, блядь, решили!» Копать неудобно, приходится сидеть то на коленях, то на корточках. В голове пусто и звонко. Боялся, что эта дура ломанется через пески звать стражу, полицию, или кто тут у них. Не ломанулась. Видать, сама что-то в пустыне такое странное забыла, что одна поперлась. Они ж, если верить форумам конеё… любителей пони, существа социальные. Или ждет, когда я усну, чтоб проломить мне череп подходящим камнем? А чего сразу нет-то? Ее те двое дырявых не только грабанули, а, если я правильно понял, еще и изнасиловали. А потом и вовсе собрались смотреть, как она умирает. И? Лошадь на удивление хорошо держится. Не пытается заново вскрыться, не истерит, не валяется в неодолимой депрессии. Да, ступор какой-то есть, но и только. Вполне может быть, что она была готова к такому развитию событий и сама может при случае прирезать или удавить незадачливого пустынного «дырокорна». Не слабо ей. Блин, а спать-то захочется. Терпеть? Поискать в поклаже лошадки кофейные зерна? Просто уйти? Не проследила бы за мной. Бояться смерти мне бессмысленно, а не бояться — глупо. Я не помню некоторые детали в тот день, когда зарезал себя на «погружении». Помню, что помнил. Здесь — помню, а здесь — не помню. Осталось только за шлемом в прорубь нырнуть. Но нет тут проруби. Закончил. Яму сделал так себе, но больше не могу. Сволок оба трупа и забросал песком. Я копал практически на склоне бархана, так что, потратив какое-то время на обрушение кромки, решил, что закопаны ребята надежно. Не выберутся. Хотел сходить за ящиками. Лошадь испугалась, когда я взял лампу. Реально, темноты боится? Светодиодный фонарик был чуть ярче сигареты, на два шага только и видно. Это еще тут с ночных небес вся эта психоделика сияет, а то бы вообще как у перевертыша в жопе. Скидал разбросанные вещи в кучу, поставил лампу на плоский камень. Уселся на какой-то поддон для кирпичей. — Что стоишь-то? — говорю. — Посмотрела бы, вдруг эти твои «друзья» не все разломали? Не надо было и думать, рискнуть ли мне поспать. Четвероногая что-то попыталась сказать и вдруг без предупреждения кинулась на меня. Дождалась, когда устану и решила, что справится. Я даже встать не успел, не то что пистолет из кармана вытащить. Просто упал вбок и левой рукой торопливо и коряво выхватил «Мако».***
Лайт Сэнд знала, что алмазные псы жестоки. Что склонны захватывать пони в плен и требовать выкуп или заставлять работать в подземельях. Ходили слухи, что охрана на каторжных каменоломнях набрана по указу Селестии именно из алмазных псов. Якобы, незачем милым пони выполнять работу, уродующую душу. Но Лайт Сэнд или просто Сэнди думала по-другому. Псы отличные нюхачи и хищники. От них не сбежишь, да еще в их естественной подземной среде обитания. Вот им и предлагают заниматься их же любимым делом, но еще и за деньги. Караулить, чтоб пленники не сбежали. И ведь караулят. Правда, как врали те же слухи, псы могут и позволить сбежать. Или они позволят тебе поверить, что ты сбежала, и устроят свое дикое развлечение. Охоту. А там… Нет, эта не та охота, в которую иногда впадает кобылка, хотя трахнуть пони эти твари тоже не против. Это когда псы, ухмыляясь и сыто облизываясь, скажут, что каторжник сбежал, ничего не поделать, будем рапорт писать. Начальник каторжной охраны в этот рапорт как раз вяленое мясо завернет и родственничкам отправит. Слухи, конечно. Не исключено, что с подачи принцесс их и запускают, чтоб сбегать боялись. Или не слухи. Про перевертышей тоже разное врали, а Селестия с тем Тораксом чуть не в губы целовалась, объявляла, что они теперь хорошие, разноцветные… Чувства возвращались. Наблюдаемый пес чуть было не свалил с лампой, но посмотрел на бедолагу Сэнди и передумал. Заковывать пони в цепи он не собирался. Не задавал никаких вопросов. Страшный и немного нелепый, разговаривающий на древнем варианте сталлионградского, он неумело мотал хвостом, словно ему этот хвост только что наколдовали, и зачем-то пошел хоронить бандитов-перевертышей. Хоронил странно, не только ничем не отметив место погребения, а вообще попытавшись скрыть всякие следы могилы. Он действовал не в стиле алмазных псов или пони. Он… вообще не был алмазным псом. Пожалуй, если бы белки были огромными и спаривались с мантикорами из леса Эверфри, их детишки выглядели бы похоже. И тут это существо неизвестного вида уселось на сломанную одноосную повозку Сэнди и что-то сказало про вещи и друзей. Сталлионградский на слух Сэнди понимала плохо, хотя читала по роду деятельности нормально. К чему он это сказал? К тому, что пока неизвестный зверь работал, она так и простояла столбнячной кобылой? А он ей еще и воды дал? И вообще перевязал, спасая от смерти? И… И спросил, не те ли твари были ее друзьями? Все правильно, других «друзей» она и недостойна. Стыд, унижение, обида, смертный страх — все разом взорвалось в душе Лайт Сэнд. А странное существо с жутким пустым взглядом сидело в дюжине шагов и не хотело от Сэнди ничего. Ни-че-го. Оно не хотело даже вспоминать, что сделало для Сэнди что-то очень важное. Такое, как спасение жизни. «Пожалуйста», — неслышно выдохнула пони и бросилась к своему спасителю. Схватить его и не отпускать, нет, потому что одной в пустыне так плохо, что сил нет, и они знали, они знали и воспользовались, они… они… Чужак, уже потянувшийся к фляге на своей одежде, дернулся, скатился набок и схватил свой нож. Оскалился, вскакивая молча, без рычания. Чуть сгорбившись и став больше похожим на пса, шагнул назад и в сторону. Неуловимое движение лапой, и страшный предмет перехвачен по-другому, как будто кто-то хочет напасть на незнакомца, и лучше всего будет отмахнуться секущим ударом. Сэнди затормозила всеми четырьмя ногами и заоглядывалась. Но пустыня не показывала свою тайную жизнь. Из-за барханов никто не выскакивал. Секунду-другую пони и непонятно кто смотрели друг на дружку. По задней ноге Сэнди из-под повязки сползла одинокая капля. — Зачем? — с горечью и ненавистью спросил чужак. — У меня ничего для тебя нет! Зачем ты хочешь меня убить? — Я хочу не… не убить, — Сэнди ошалело затрясла головой. — Я никогда… — Твои вещи, — чужак, имя которого Сэнди благополучно не запомнила, снова мгновенно перехватил нож и указал лезвием на кучу. — Ты жива. Жди утро. Бери свое. Иди домой. — Но… — сталлионградские слова все повылетали из головы пони. — Иди домой. Утром. Хватит смертей, — Не совсем алмазный пес медленно отступал в темноту, достав свою стреляющую штуковину и направив ее в песок посередине между Сэнди и собой. — Я уйду сейчас. Не ищи. Не пытайся напасть. Я тебе не делал плохого. Зачем? «Он что, решил, что я хочу на него напасть? Но… Почему он так решил? Он решил, что я...» Да, Сэнди, он (все-таки он, запах неуловимо жеребцовый, да и очертания того, что отличает жеребца от кобылки, просматриваются сквозь ткань) решил, что ты хочешь напасть. И не просто напасть, а с целью убить. Или оставить искалеченного умирать в пустыне. И не по какой-то страшной причине ты задумала такое злодейство, а для чего-то. Сталлионградские слова «зачем» и «почему» разные не только в буквах. Зачем. «Затем, чтобы обобрать труп или просто совершить бессмысленное зло. Затем, чтоб не чувствовать себя в долгу, поскольку мертвецу не задолжаешь. Затем, чтоб не было того, кто оказался лучше меня», — поняла пони. Это было «зачем». А вот почему? «Потому что я для него такой же кусок ядовитого навоза, что и чейнджлинги-ренегаты. Лишь потому, что я могу найти возможность напасть, если он будет рядом со мной. А если я могу, значит, с его точки зрения, сделаю. Потому что он не видит разницы между непонятными мерзавцами и хорошими пони. Ее для него вообще нет, этой разницы. Вот почему». Наверно, Сэнди, все-таки, считала себя не самой плохой пони. И она расплакалась. Молча, ибо сил не было даже на крик. — Не теряй воду! — без выражения сказал чужак и быстро, что выдавало специфическое умение, взбежал на кромку бархана. И ушел. Пустыня выстывала, задул зябкий и, как ни странно, чуточку влажный ветер. Сэнди легла на песок, содрогаясь от рыданий. Жить не хотелось.***
Белкин не отходил далеко. Просто пошел по кругу, стараясь встать так, чтоб ветер дул со стороны пони. Выбирал низины, но без кромешной тьмы. Радовался ботинкам, так как уже пару раз наступал на что-то хрупкое и острое. Да еще некоторые странные шорохи не добавляли спокойствия. Песок остывает? Скорпионы шарятся? Небо сияло невозможными переливами синего на черном. Космос, как его изображают в наивных старых отечественных мультиках. Надо выбрать точку и ждать. Лучше, если та лошадь попытается развести костер из досок поддона или каких-нибудь веток. Да хоть из собственного высохшего говна! Так или иначе, но срать за бархан она ходила. Может, это было у нее недавно, вот пусть и вспоминает, где. Да и вообще, тут дряни всякой валяется, как будто сюда чем-то сносит все эти ветки, чьи-то кости, какую-то массу, похожую на высушенный торф. Не пустыня, а свалка. Пока ящики искал, насмотрелся. Валентин еще раз навострил уши. Не идет ли эта четвероногая за ним? Вдруг у нее где в мешке арбалет в разобранном виде? А сейчас собрала, взвела и уже крадется. Пони, как показалось Валентину, весьма сильные, взвести небольшой самострел им проблемы не составит и без всяких приспособлений. И в сумерках поньки должны видеть неплохо, как раз, чтоб стрельнуть по силуэту. А что? Глаза большие, хоть и не по-мультяшному. Там-то, если представить глаз частью сферы, для мозгов места не оставалось. Нет, у встреченных экземпляров ничего страусиного в строении черепа не наблюдалось. Глаза как глаза, у пони они еще и не светились, как у каких-нибудь ночных животных. Но при такой «дискотеке» наверху видно неплохо, когда притерпишься. И то, что никакого оружия Белкин в куче не увидел, еще ни о чем не говорит. Катушка грубых и очень толстых ниток скрывает тетиву. Выгнутые планки на крышке какой-нибудь коробки — плечи лука. В неработающем будильнике, которым побрезговали бандиты, прячется спусковой механизм, а еще какая хрень становится ложей арбалета и взводным рычагом. До кучи, хорошо смотрелись бы «обычные» расщепленные сзади карандаши, вставляемые в тонкостенные латунные стаканчики после установки оперения. Наконечники не нужны, достаточно макнуть острие в тщательно прятаемый яд. Если бы кто-то разумный видел выражение «лица» странной белкособаки, то мог бы посмеяться. А Валентин просто вспоминал, не видел ли он каких интересных неотцентрованных колес или шкивов в разбросанных вещах. Как раз с его новую ладонь размером. «Валик, ты дурак! Дурак и псих!» — мысленно сказал себе Белкин. Но ведь именно его, со всей дуростью и всеми психозами, послали в это шоу. Неужели не было другого чувствительного (ага, к Силе!) ко всей этой хрени? Может, кто и был. А ждал бы этот кто-то внезапного и беспричинного нападения от только что спасенного миловидного и разумного существа? Пони надоело валяться на песке, видать, выплакалась по поводу неудачи с убийством, и она ставила что-то типа палатки. Пыталась связать сломанную стойку. Не получалось. Потом отыскала колесо. Поддон оказался тележкой, но колесо не ставилось, света не хватало. Лошадь, держащая на весу тележное колесо передними ногами, выглядела смешно и сюрреалистично. Валентин вспомнил про то, как в мультике и фанфиках поньки держали инструменты во рту. Ага, особенно молоток. Это, простите, какая шея должна быть? И все остальное? Там не только зубы вылетят, там сотрясение мозга будет! И позвонки разъедутся по сторонам! Или пони родственны дятлам? Не, тут они не родня точно. А у лошадки подвернулась нога, колесо выпало и укатилось шага на три. Пони уселась на задницу, держась за повязку на ноге, и разрыдалась в голос. «Нахрена ей ночью телега?» — подумалось Белкину. А еще подумалось, что он точно дурак. Валентин достал пистолет, открыл. Вставил три патрона. Защелкнул ствольный блок. Картечь хоть вставил-то? Видно плохо, но пластик на патронах блеснул. Не тупые оголовья болтов. Или, скорее, слагов. Идти не хотелось. Ведь опять эта недорезанная попытается что-нибудь сделать. Не нападет, так ядовитую тварь какую подсунет. И еще скажет «извини» умирающему в корчах от яда. Или будет жадно вглядываться в агонию и мастурбировать? Не исключено. Смысл пейнтбольных тренировок стал ясен. «Они обязательно начнут на тебя охоту. Будут загонять, как дикого зверя. Улыбаться, дудеть в рожки и искать. Или молча идти по кровавому следу, постоянно хватаясь за ружья при каждом шорохе, накачивая друг друга беспричинной истерией. Любой естественный конский испуг превратят в едва не случившуюся трагедию. Лишь бы оправдать собственную жестокость. Ах, вдруг кто-то испугается чужака! Значит, надо его поскорее убить! Вот, что им надо! Лишь бы убить! Замучить! Выпотрошить живьем. И вытеснить из памяти сотворенное! А тебе, Валентин, надо продержаться как можно дольше. Пока не вернут. Просто смотреть, запоминать и не попадаться. Самое главное — не попадаться. Не давать разной мрази шанса».***
— Чего пришел?! — закричала Сэнди. — И без тебя справлюсь! Не нужен ты мне! А не справлюсь, так и поделом мне, дуре такой! Пускай, умру здесь! Или еще какие чейнджлинги убьют! — Не понимаю, — внешне расслабленно ответил не совсем алмазный пес. — Ты можешь уходить! Я могу… — пони судорожно вспоминала слова пони-изгоев, посмевших снова построить свое государство. — Я могу делать сама! Это! — Можешь, — согласился чужак. — Просто… Я хотел помочь. А ты захотела убить меня. Вопросы чести? Нельзя помогать? Ненавидишь тех, кто не пони? Только пони могут жить? — Есть ты дурак совершенно? — пони даже позабыла, что чужак вооружен, что ему не пришлось переступать через себя, чтобы расчетливо убить разумных существ, и сделала несколько шагов к этому придурку. — Я не хочу убить тебя!!! Как мог ты так думать?! — Атаковала зачем? — чужак понял, что пони испытывает трудности с чужим для нее языком, и говорил короткими фразами. Лайт Сэнд замотала головой. Ну вот как ему объяснить, что пони склонны сбиваться в кучку вокруг того, кто обещает даже призрачную защиту? За защитой она бежала, когда хоть какие-то чувства появились в той пустоте, что оставили после себя перевертыши. — Нет, нет, нет!!! — Нужна помощь? — неизвестный разумный решил не упражняться в преодолении лингвистической недостаточности и кивнул в сторону так и не поставленной палатки, переводя тему. — Пожалуйста, — совсем уж жалобно и сипло попросила Сэнди, раздула ноздри, принюхиваясь, заозиралась и в ужасе и недоумении уставилась на пропитавшуюся повязку.***
«Такими темпами в аптечке только активированный уголь и останется», — подумал Валентин, наблюдая шипящую коричневую пену, капающую на песок. Перекиси после перевязки было на донышке. Где-то неподалеку должны были быть собственные средства первой помощи этой лошади, но искать по темноте не улыбалось. Руки оттер песком. Присохший тампон пришлось аккуратно обстригать мультитулом, а эта оглашенная крючилась, словно ей ногу без наркоза собрались ампутировать. Новая повязка легла хорошо. Натаскал разного мусора, обойдя с лампой вокруг. Пинал крупное, не рискуя сразу хватать. Один раз утекла в сторону и, перебирая множеством лапок, ввинтилась в песок какая-то нечисть с крупного дождевого червя длиной. Костер запалил от лампы. Долго вслух материл себя и тех «специалистов», не положивших в ящик элементарную зажигалку или коробок спичек. Да и сам хорош. Зато пистолет взял. Впрочем, оружие уже пригодилось. Наконец, костер стал похож на костер. Лампу потушил, чтобы поберечь топливо. — Что? — кто бы знал, чего Валентину стоило не дернуться и не схватиться за оружие. — Ты! Плохо говорить так! — оказывается, пони подошла довольно близко и, навострив уши, прислушивалась к нецензурным тирадам. Валентин поморщился и опять перевел тему: — Следи за костром. Свет нужен. Пони ухромала за горючим мусором, а Валентин, мотнув хвостом (получалось все лучше), занялся палаткой. Собственно, назвать палаткой этот тент мог очень большой оптимист. Был непонятен неслабый размерчик, как будто лошадь стыбзила эту штуку на восточном базаре. Вот, кстати, и она. — Колесо! Надо-надо-надо! — Куда ты ехать собралась, чума? Путаясь в словах и собственных ногах, понька объяснила, что надо починить тележку, закатить ее в палатку, а на тележке спать. Чтоб не проснуться в компании разнообразного ядовитого гадья, которое наползет на тепло тела. Валентин что-то буркнул про «ебаный ночной шиномонтаж» и пошел за колесом.***
Уже светало. Белкин сидел у едва горящего костра. Пони спала в тележке. Сам Валентин в какие-то моменты тоже спал, возможно, прямо с открытыми глазами. Особенность тела? Или ей все не успокоиться после двойного убийства? Вспомнил, какими глазами понька посмотрела на него, когда он сказал, что ему нельзя лишний раз подходить к ней из-за риска обменяться какой-нибудь заразой. Врал же. Во-первых, он уже и в ее крови перемазался, и сам ее нестерильными руками хватал. Во-вторых, он же не человек на другой планете, он «проекция» в некотором «психическом» пространстве. Какие тут новые микробы? Все свое, родное, если оно тут вообще есть. Прозрачное солнце странно задерживалось за горизонтом, только краешек виден. Белкин нашел брошенный понькой свернутый кусок ткани, на который, пряча взгляд, она попросила налить остатки перекиси. Пыталась промыться под хвостом? Ну, лишь бы не сожгла слизистую. Подцепил какой-то кривой веточкой пустынного растения, бросил подсохшую ткань в костер. Окровавленный бинт спалил раньше. На востоке странно двоилось солнце. Рассвет начался.
