Безымянная глава
20 октября 2019 г., 22:48
Он возит тележку В такие края… Ю. Мориц
— Заканчивай метаться, — пробубнил Валентин. Он решил потратить глоток воды на чистку зубов. Нашел какое-то белое слоеное отложение, на вид мел мелом. Отковырнул да разжевал. Мел оказался с горькой солью, но терпимо. Пони же порылась в куче барахла и теперь держала своим условным «копытом» тюбик. Догадайтесь, с чем. Валентин почувствовал себя дураком еще раз. Через час вещи были кое-как собраны и уложены на тележку. У поняхи, кроме всего, были еще и переметные сумки, но они оказались порванными. Какие-то швейные принадлежности тоже еще вчера были, но найти их не удалось. Поглядев на горестно вздыхающую четвероногую, Белкин плюнул остатками мела и пошел искать ящики. — Я имею неудачу! — пони вглядывалась вдоль широченной промоины, уходящей за горизонт. — Это есть необходимость возвращаться! Пища есть пожрана подменышами! Вода иссякла! — Сколько до ближайшего города? — Дней? Миль? — пони собиралась впрячься в свою тележку, а Валентин отвлек. — Два дня идти надо! Нет колодца на пути! — Вода есть, но немного. Дойдем. Дорогу знаешь? — Одна дорога есть вот! — пони указала на естественное «шоссе».***
Менялись. Эта ненастоящая пустыня не убивала бешеной дневной жарой, с дальних восточных гор немного тянуло если не прохладой, то влажностью. Постоянно попадались белесые пятна солончаков и странные узоры на дюнах. «Смерчи тут, что ли, постоянно?» — подумал Валентин. Он тянул тележку, но особо не упирался. — Тебя как звать-то? — Зов? Не понимаю… А! Имя мое есть Лайт Сэнд! — Светлый песок? А я — Валентин. Валентин Белкин. — Принадлежишь ты роду белок разве? — А ты сходна с песком? Сэнди… Пони фыркнула и поправила дурацкую шляпу из чего-то, напоминающего брезент. Завязки болтались, а шляпа держалась на голове посредством какой-то магии. «Вроде, депреснячить и суицидничать не собирается», — подумал Валентин. Вот взгляд у пони ему не нравился. Был бы поэтом, сказал бы, что в глазах лошадки боль превращается в едва тлеющую ненависть. — А что ты в пустыне-то забыла? — Я есть… старинности искать, — пони отвела взгляд. — Для музея Принцесс. — Археолог? — Да! — Ну-ну… Археологи не ходят поодиночке, у археологов есть не только лопаты, а еще и кисточки, от здоровых веников и до совсем маленьких. Археологи огораживают место раскопок и тащат с собой гору справочной литературы, раз уж компьютеров тут нет. И, опять же, археологи не ходят поодиночке, с ними всегда уйма народу от проводников и охраны и до вспомогательного персонала. Все это Валентин не сказал. — А русский откуда знаешь? — Что? Прости… — Мой язык. — А! Старая речь Сталлионграда! Я умею понимать… Работа… Читать много есть необходимость моя! — Можешь научить меня своему языку? — Э-э-э… Это будет требовать много времени! Уникорн… Единорог умелый имеет знание научить. — Магия, что ль? — покосился Валентин. — Да! Только… Белкин остановился, осторожно опустил оглобли тележки на песок. Посмотрел на пони. — Договаривай. — Прости? — Дальше говори. Что не так с этой магией? — Ничего, — пони отвернулась и сказала куда-то в барханы. — Не проси единорога… Не надо. Они еще какое-то время шли молча. Пустыня Скверноземья, как обозвал ее для себя Валентин, располагалась в некоторой котловине естественного происхождения. Впрочем, с этой магией ни в чем нельзя быть уверенным. А может, след от доисторического метеорита. Так вот, почти со всех сторон эта во всех смыслах дыра была окружена неким подобием стен. Реально дыра в шарике. И на горизонте с северной стороны виднелся проход. Просто светлый участок в желто-коричневой полосе. Возможно, Валентин шел по руслу пересохшей реки. — Что такое Сталлионград? — аллюзии не давали покоя. — Город большой был. Город был владетель… земля, что вокруг. Только земнопони. — А единороги? — Они не хотели… Магия есть власть. Потом приходили, но мало, — пони как-то воровато оглянулась. — И пегасы не хотели. Земнопони жили. Сами по себе. — Сепаратизм? — Что? — этого слова Лайт Сэнд не знала. — Сказали, что это их земля? — Да! — понька кивнула, но тут же опровергла сама себя. — Нет! Они ушли далеко, где нет Эквестрии. — И в чем проблема? Ушли и ушли… — Селестия не хотела отпускать. Испугалась, что от нее начали разбегаться. Из-за сестры. — И что дальше? — Валентин догадывался, что сейчас услышит какую-то крашеную и посыпанную блестками мерзость. — Война? — Нет! — Сэнд замотала головой и поправила сползшую шляпу. — Принцесса хотела воевать, но передумала. Купила правителей. Они… обманули земнопони. — Тех земнопони? — Всех земнопони! — закричала лошадка. — Всех! Всех-всех-всех! Они стали злыми, жадными и ленивыми! А пегасы сказали, что все такие! Везде! А единороги сказали, что если нет магии, то пони не есть пони! Не совсем пони! Не могут учиться! Должны только делать то, что скажет единорог! Или пегас! Испортили мой народ! Ненавижу! Всех ненавижу! Обман! Только обман! Даже радость — обман! Селестия заставляет радоваться! Ты не хочешь, а все равно! А так нельзя! Все отняли! Радость отняли! Печаль отняли! Даже сны отняли! Хуже разбойников принцессы есть! — Тихо, тихо, — Валентин опустил оглобли, уселся на песок перед понькой и притянул ее к себе. — Не кричи так. Просто плачь. И рассказывай. «Вот все и выяснится. Попробует она сейчас сломать мне шею или, действительно, не нападала? Кстати, почему молчат свои? Сколько я уже тут?» Поерзав у Белкина на коленях и повсхлипывав, пони рассказала. Селестия испугалась безжалостного сияния Сталлионграда. Его осознанной и логически выверенной честной жестокости. Его технических новинок. И разрушила мечту о могуществе для каждого, заменив ее мечтой о бытовом счастье. Комфорт, уютность и иллюзия сытости победили стремление к преодолению себя и природы. Пони перестали глядеть на небо, образно говоря. Нет, дурости в Сталлионграде хватало не только на себя, а и на еще одну Эквестрию с Як-якистаном в придачу, но, вляпавшись в зло растаптывания индивидуальности, там почти преодолели другое, «естественное» зло, казавшееся чем-то настолько привычным, что исчезновение оного воспринималось крушением мира. Всякая живая тварь поглощает, множится и не дает множиться и просто жить другим. Это естественно. Но это зло, когда речь заходит о разумных существах. И подобное зло загоняют в рамки законов, как-то направляют и регулируют, пытаются убрать последствия, не зная, когда оно снова выплеснется очередной попыткой одной группы разумных сделать себе хорошо за счет того, что другим будет очень плохо. Сталлионградцы увидели способ освобождения. Но способ требовал стать не совсем пони. И не совсем живыми. Способ убивал те маленькие радости, которые давали понькам в давние и темные времена силы, чтобы прожить еще один день. «Я знаю, где случилось подобное», — подумал Валентин. Но, если честно, здесь пони оказались не настолько изобретательны, как люди. До аналога того, что случилось еще раньше, в Парагвае, лошадки не додумались. И вряд ли их публичные «лица», типа, только как предположение, могли бы поднять вопрос о допустимости «эвтаназии» для целого народа, как было на Земле несколько позже. И вряд ли стали бы воплощать придуманное вот так сразу. Но зло зрело внутри страны. «Волос твоих золото, Гретхен. Волос твоих пепел, Рахиль». Валентин, если отбросить всякие приличия в выражениях, охуевал от аналогий, слушая поньку. Она кучу всего недоговаривала, часть вещей воспринималась как кривая и топорная пропаганда, часть — как приукрашивание омерзительных и трагических событий, а часть просто указывала пальцем на похожее в земной истории. Ни пегасы, ни единороги не видели в земных пони равных себе по положению. В древности это обернулось периодом вялотекущей войны за земли, населенные как раз «земными» лошадками, разок разгоревшейся так, что в результате действия совершенно особенной магии пролитой крови материально проявился некий дух раздора, словно сшитый из частей тел погибших разных рас. Дух буйствовал до сих пор, но как-то без огонька, больше хулиганя по мелочи, чем сея настоящий хаос, оставляющий после себя окончательный порядок мертвого остывающего мира. Валентин даже скорчил какую-то гримасу, но пони не заметила. Ко времени, когда вторая принцесса, Луна, уже была несколько сотен лет заархивирована в виде собственной проекции на эфирном теле луны (пони сказала это шепотом и дрожа, будто выдавая какую-то тайну), земные лошадки решили, что терпеть уже нельзя. Началась миграция. Селестия же не придумала ничего лучше, чем попытаться остановить процесс силой. Получилось не очень, но поспособствовало некоторому сближению крылатых и рогатых посредством игры «Верни беглого». Сталлионград же оформился за какие-то жалкие двести лет до возвращения Луны, и лет за тридцать Селестия получила результат более чем полувековой «работы» по подкупу и околдовыванию первых лиц государства-соседа. Результат оказался настолько гадок, что Солнечная принцесса почти всерьез рассматривала вопрос об отречении себя от власти за сотворенное. Мысли «я сделала это ради своих пони» не помогала. Своих? А те для тебя так, живой мусор? Тогда почему ты их боялась? Фобия помойного ведра? Но помойным ведром ты сделала многих из них сама! Плюсом ко всему, у Сельки окончательно поломалась какая-то очень важная магическая балалайка. — И что дальше? — А дальше наша дражайшая правительница врет как дышит, — Сэнди снова всхлипнула, — что у всех своя магия… У пегасов это магия полета, у единорогов тоже все понятно, у них рог, а у нас, земных, это магия физической силы, упорства в труде и все такое прочее… То, что сила появляется от труда, когда рвешь себя в поле или на стройке, ей в голову не приходит! Ах, Твайлайт Спаркл подняла дом! Ах, починила магией какую-то… ну, что-то неважное! Она дом начертила? Материалы заготовила? Нет! Она считала цифры, чтоб дом не упал сам в себя? Нет! Это же так, ничего не означает! — Но вся слава ей, — закончил Валентин, отмечая, что Лайт Сэнд все лучше говорит на своем лошадином варианте русского. — Да! У них земнопони просто так! Пусть землю копают! Ведь они ничего больше не могут! Магию делать не могут! Летать не могут! Государство построить не могут! А мы можем! Валентин, как программист, понимал эфемерность результатов собственного труда, существующих только на накопителях. Довольно тяжелого труда. Понимал, как легко растоптать чьи-то достижения. И сразу после этого обосновать неизбежность и «нужность» гибели чего-то или кого-то. Как-то вдруг пахнуло всем тем, что поддерживало его спокойную мизантропию. Ничего не меняется. Нигде. Злой плач Сэнди был тому подтверждением. Хотя, она, скорее всего, преувеличивала. Поньки еще не догадались выдавать за доброту стремление к изощренной жестокости, как это частенько встречалось у разных «просвещенных» и затмевало собой даже жуть обскурантизма, невежества и религиозной дикости. Правда, «верную» дорогу пони уже выбрали. «Чудеса» и разные «открытия» на этом пути им уже предстоят. Не еще, а уже. — Говорят, где-то опять Сталлионград, — пони потерлась о щеку Валентина. — На восточной границе над морем много раз видели летающие корабли. Цеппелины. Высоко-высоко, пегасам никак не взлететь. Воздуха мало. Пегасы бывают с очень длинными крыльями, поднять себя могут высоко. Альтитуда… И летят быстро там, наверху. Но корабль очень быстрый. Очень. Никогда не приближаются. — Это единственный признак? — Нет. Грифоны стали опасаться пони. И очень злые теперь. Испуг. И вещи разные есть в продаже. Но мало. Видно, что не единорог делал. Пускай смеются… — А что же Селестия? — Думаю, она опасается. Магия… Эм… локус есть? — Магия локальна? Нет колдовства за границей? — Да! Нет! — Сэнди поднялась и как-то по-собачьи встряхнулась. — Нет атрибута. Аликорн становится как единорог, только сильный очень. Или не очень. «Все ноги отсидела, лошадь, блин!» — мелькнуло в голове у Белкина, когда он тоже решил подняться. Воротник комбинезона вымок. — Идем? — Валентин шагнул к тележке. — Воды только хлебнем немножко. — Моя очередь, — понуро сказала понька, глянув на тележку. Да. Ее очередь. — Лайт? — Сэнди. Не говори «Лайт». Не люблю. — Хорошо. Вопрос, — Валентин недобро усмехнулся. — Кто придумал летающие корабли? — Какие? Повозки? Единороги придумали. А цеппелины — кто-то из земных пони. Очень давно. Они были вялые и часто горели. — А паровозы? — Тоже земнопони. Давно. Сталлионград имел какие-то другие эти, с вертушкой внутри. Быстрые. Теперь таких нет. Ничего теперь нет, одна навозная магия!***
— Моя королева! — Ну? — Кризалис повернулась. Как всегда, иронично-злая и недовольная окружающей действительностью. — Следы! Натоптано так, что ветер до сих пор не смог замести! — И все? Это я и сама вижу, — крупная и долговязая черная крылатая и рогатая пони с растрепанной бирюзовой гривой и дырчатыми ногами оторвалась от карты. — Кто, куда пошли? Можем ли догнать? — Магия показывает одну пони. По пути к Додж-Сити, — молодой чейнджлинг судорожно сглотнул. — И все… — А следов, как от взвода Гвардии Солнцезадой? И пони, без всякого магического фона, шла рядом со своей тележкой? А кто ж тогда впрягся? Да еще с такой странной походкой, как будто на двух лапах бегает? — Ваше величество! — на перевертыша было страшно смотреть, побледнел так, что из почти черного стал серо-коричневым. — Но заклинание не нашло никого живого, крупнее скорпионов! — Ага, — королева наклонила голову и сдула прядь гривы с глаз, — живых нет. А мертвых вы искали? — Мертвых? — вздрогнул собеседник королевы. — Их самых! Все самой приходится делать! Пфу! — Кризалис скосила глаза на несдуваемую прядь и зажгла кривой рог. — Вашу мать, мне кто-нибудь резинку для гривы принесет или нет?! Чейнджлинг пискнул и исчез с незначительными визуальными эффектами в виде поднятой пыли. А врали, что телепортацией даже не все единороги владеют! — Та-а-а-ак! — черная хитиновая лошадь сунула кому-то карту и пошла по кругу. — И где? — Моя королева, — подошел стражник. — Простите, что отвлекаю… — Чего?! — вызверилась Кризалис. — Порох. Запах крайне слабый. — Не мешай, потом поищем твоих пушкарей. Даже не посмотрела, как страж поклонился. Да она эти формальные кивки и приседания каждый день видит! Рог заискрился, взметнулся песок. — Достать, осмотреть, доложить! — распорядилась королева всех (уже не всех, Торакс, скотина!) перевертышей. — Чем это их? — прошептал кто-то из свиты. — Как из пушки! Пуля разве такое сделает? Кризалис повела головой и разговоры стихли. Подошел на трех ногах страж. По дороге отнял резинку у молодого «специалиста», надел на копыто, не придумав, куда ее деть, и коротко поклонился, протягивая «прилипшие» к копыту предметы своей королеве. — Гильзы, как от легионерского ружья. Но материал странный. — Вижу, — Кризалис рассматривала трубочки из неизвестного материала. Материал крошился под магическим взглядом, ощутимо пах горелым, но без сернистого душка. — Вот и причина смерти. Резинку давай. Собрала гриву в «хвост пони» прямо передними ногами, элегантно поднявшись на дыбы и даже пройдясь на задних конечностях к выкопанным из песка трупам. — Кто такие? — стоящая на задних ногах королевская особа поправляла передними волосы, да еще удерживая найденные гильзы телекинезом, поэтому на трупы указала ленивым движением копыта задней ноги. Как будто хуфбольный мяч в сторону отодвигала. — Солт Винд по прозвищу Стинки и Слай Фрэгрэнс. Вор в розыске и дезертир. Тоже в розыске. — За сведения о них или их поимку что-то было назначено? — Десять магических кристаллов особой чистоты или их стоимость в эквестрийских битах! — подсказали копавшие, мысленно облизываясь. — В случае обнаружения убийцы, выплатить половину суммы ему или ей, а вторую половину передать на мои личные нужды, — испортила Кризалис возможный праздник. — И аккуратнее там! Гильзы… Как же это их так, сразу двоих-то? — Револьверное ружье, моя королева? — предположил стражник. — Дурак? Откуда оно тут? Эти штуки у Ночной Стражи наперечет! Хотя… Лунькин почерк-то: прикопать по-тихому. И пули, небось, зачарованные. Селька только над подданными издеваться горазда, до такого дерьма минотавра и за тысячу лет бы не додумалась… Происходящее Кризалис не нравилось. Нездоровые шевеления вокруг пустоши Бэдлэндс, да еще странный магический фон… — Что эти, — королева перевертышей кивнула на трупы и сколдовала барьер от вони, — тут делали? Версии есть? — Да отирались недалеко от пригорода Додж-Сити, моя королева! — сказал стражник. — День перелета, если не особо спешить и осторожничать! И местные на вилы не поднимут! Идеальное место, а то в полях не спрячешься. — Тогда, дорогой мой Брут Форс, какого Дискорда тут делала как раз местная? Не с телегой же ее из городишки похитили? — Что-то искала? — Что именно? — Не могу знать, моя королева! — Форс «включил дурака». — Ага, это не замки ломать, тут думать надо! — съехидничала Кризалис. — Ладно, двигаемся к проходу. Как доедем, распорядись выделить из своих дуболомов кого пошустрей, пусть прошвырнутся в чужом облике до города, купят угля и добудут воды. Колымагу светить не будем, а то кто-нибудь Солнцежопой в момент доложит, что у нее пароходы по пустошам разъезжают.***
— Белкин, ответь! — На связи, — сказал Валентин, покосившись на пони и подозревая, что именно она подумает. Да, она подумает, что у тебя, Валик, голоса в голове. — Готовы тебя вытащить! Опиши ситуацию. — Контакт с местной. Нахожусь в тридцати-сорока километрах от первоначальной точки! Ландшафт — протяженный обрыв, осадочные породы плюс песок. На той стороне пошушукались. — Белкин, ты можешь сказать аборигену, чтоб поберег твои вещи и еще кое-что сделал? А то тебе уже совсем пора! Как бы не сдох… — Это она. Угу… Не понял? Блин… Пони смотрела на белкопса и размышляла, стоит ли бежать от психа или подождать немного. Псих вздохнул и повернулся к Лайт Сэнд. — Сэнди… Мне надо возвращаться. Дойдешь до города одна? — Я дойду. А как же ты? Обратно в Бэдлэндс? — Нет. И это… В городе есть укромные, но достаточно просторные места? — Я снимаю домик. Семья съехала куда-то в направлении Ванхувера, — Сэнди внимательно посмотрела на чужака. — Очень недорого, а я должна присматривать за домом, как часть платы. Городской совет навозом поплевался, но разрешил. Но только полгода. Валентин молчал. — Задний двор. Там старый сарай раньше был, но приказали снести. — Пойдет, — Белкин вздохнул еще раз. — Тогда просьба: спрячь мои вещи, а череп оставь на заднем дворе. Можешь закопать, но неглубоко. — Какой череп? — похолодела Сэнди. — Не знаю, но догадываюсь. И прошу прощения за неприятное зрелище. Пони смотрела, как странное существо скинуло обувь, комбинезон (хвост чуть не запутался), поверх полетели тот самый нож, фляга, хирургически блестящая раскладная штука и ружье на одну лапу. «Все-таки, жеребец», — родилась в голове поньки неуместная мысль. А «все-таки, жеребец» отошел скачков на пять и сказал, что он готов. Сэнди хотела сказать какую-то скабрезность, но невидимый свет сплавил грунт кольцом, а чужак исчез. В центр круга со звуком тонкостенного пережженного горшка упал, ломаясь, почерневший череп. «Ебать твою принцессу!» — вырвалось у Сэнди сталлионградское ругательство.***
Лайт Сэнд была не самой плохой пони. Во всяком случае, честной. Она вошла на «вокзальную» площадь Додж-Сити, выпряглась из тележки, поерзала, разминая плечи. Что-то из своих пожитков она переложила в те страшные зеленые ящики, которые висели у нее на боках вместо переметных сумок, разорванных чейнджлингами. Странный инструмент чужака болтался на шее на веревочке, как талисман или украшение. Сзади к тележке было подвешено деревянное расширяющееся ко дну ведро, полное разного мусора, от камней и до сухих косточек и панцирей пустынных жителей. От ведра попахивало. А двойное дно скрывало переложенный тряпками пистолет. Специально для этого накапала на тряпки топлива из лампы и подождала, пока впитается. — Элементы! — с выпученными глазами подскочил какой-то пару раз виденный в городской управе молодой единорог неестественного пурпурного окраса в мятом коричневом сюртуке. — Хранительницы Элементов прибывают! Сама принцесса Спаркл с ними! Убирай свою телегу! — Дай дух перевести, торопыга! Но «сюртук» не унимался, требовал не позорить город, сетовал, что развелось тут старьевщиков немытых… Сэнди молча подняла оглобли и вделась в широченную петлю. Подумала, что раньше использовали похожий на огромную согнутую деревянную подкову хомут. Прогресс налицо, вашу Селестию за ногу! «Не очень-то и хотелось». Вдали засвистел поезд.***
«Они будут до полуночи праздновать? Третий день куролесят!» — выдохнула в стакан с водой земная пони Лайт Сэнд. Продолговатые таблетки горчили. И эта странная чесотка в опорной поверхности хуфов… Доктор говорит, что от нервов. А город радовался приезду Хранительниц Элементов. Сэнди же следовало бы радоваться, что осталась жива. — Почему Вы не хотите заявить в Гвардию? Ведь тот, кто это сделал... — Мертв. И начнутся вопросы, что я делала в Бэдлэндс. И почему пришла к Вам, доктор. — Но мой долг помогать… — Вот и помогайте. Если бы я погибла, это была бы всего лишь трагедия. А вот если найдут тех перевертышей, то это будет подозрение в убийстве. Особенно с учетом «политической обстановки». — Святая Селестия! Да появление таких бандитов!.. А если… — Уже нет. Пусть никто и не узнает. Всем будет спокойнее. И Вам тоже. Вы же не обязаны заявлять о всех подозрительных ранениях? — Нет, но… Простите, что напоминаю о таком, но Вас еще и изнасиловали! — В городе пяток-другой чейнджлингов. Хотите подбить горожан на беспорядки в присутствии представителей Принцесс? Ну-ну… Впрочем, тюремный врач живет всяко лучше простых каторжников. Кстати, хорошие таблетки. — Я знаю. Принимайте неделю по две в день, потом неделю по одной. Не увлекайтесь. И еще, чем Вы там останавливали кровотечение? — Жженая вода. Тугой бандаж. Сэнди поставила норовящий выскользнуть трясущийся стакан на стол. Особенность покрова и «рисунок» на хуфе позволяли пони брать и удерживать предметы практически без помощи дополнительного пальца. В Южной Пустыне, вроде бы, водились ящерицы, которые были способны заползать на гладкую стенку. Та же способность, магии в которой ни на бит. Пони, конечно же, по вертикальной стене бегать не могли, за исключением какой-нибудь Дэринг Ду, помогавшей себе крыльями, но вот книжка о ее приключениях прилипала к хуфу надежно. Глубоко вздохнуть, задержать дыхание и медленно выдохнуть. И еще раз. Хорошие таблетки. Сэнди уже разок пропустила прием из-за этих внеплановых вечеринок, когда элементарно дешевого травяного хлеба не купить, все пьяные, и ночью обнаружила себя сидящей на полу в кладовке, смотрящей на засиженную мухами дешевую кристаллическую лампочку и прижимающей сбоку к горлу лезвие страшного зазубренного ножа. «Все и закончится, Сэнди», — подумала тогда пони. Но на краю сознания билась мысль, что закончится только для нее, для Лайт Сэнд, «черного» техноархеолога. И ничего не закончится для подпрыгивающих от радости горожан, для мерзких перевертышей, для столетия крутящих гайки в одних и тех же паровозах железнодорожных рабочих, для Гвардии… И для Селестии, не понимающей, что для тонущих в болоте вкус воды не важен. И для Луны, считающей себя единственной хозяйкой снов пони. «Отнимут все, даже твою возможность осознавать себя собой», — как-то сказал неизвестно кому (пустынным многоножкам?) Валентин. Думал, Сэнди не услышит. «Зачем ты меня спас?» — прошептала Сэнди куда-то на клинок. Отлично. Разговаривает с ножом в кладовке. Пони усмехнулась воспоминаниям. Горько, словно еще чувствуя на языке вкус таблетки. Все, спать-спать-спать! В ванной (медный гибрид лохани и корыта на грифоньих лапах, в котором можно только сидеть, все же лучше, чем просто косо ссущая лейка душа) Сэнди умылась и почистила зубы. Из зеркала глянула измазавшаяся зубной пастой еще молодая кобылка с серо-желтой шерстью и почему-то сине-зеленой гривой, кажущейся сильно выцветшей. Умылась, отклячивая задницу и опираясь краем грудной клетки на край старой раковины. Садиться на пол не хотелось. Зачесался шрам на ноге. «Я жива», — сплюнула Сэнди в дырку стока. Да. Она жива. А те перевертыши — нет. «Чтоб вам всем сдохнуть от какой-нибудь насекомой инфекции».
Примечания:
Я так понял, кому-то мысли главных героев оказались близки? :)
