Угольно-черное
29 декабря 2019 г., 01:04
Надежда вскормлена самообманом, Сказками, красками в колбе времени, Уставших ресниц плотными шторами, Пустотой одиночной камеры... Внутри... Федор Сволочь, "Вернись чистым"
— А знаешь, Сэнди, — Белкин раскидал на столе монеты в две кучки и подвинул одну позвякивающую пригоршню в сторону пони, — ты ведь так и не выяснила, что там было. Опять пойдешь? — Куда? В Бэдлэндс? Белкин, у тебя с головой все в порядке? Там сейчас будет от Гвардии и Ночной Стражи не протолкнуться. Какой-нибудь распоследний скорпион бумагами обзаведется. — Зачем ему? — не понял Валентин. — У вас, как я понял, эта хитиновая братия неразумна. — Если многоногая пакость ничего не знает о своих бумагах, это не значит, что их у нее и на нее нет. Учтут и запишут всех. — А меня где учли? — В стандартном договоре на разовую работу, — пони внимательно посмотрела на белкопса. — И все? — А этого мало? У нас не Мэйнхеттен, да и Гвардии лишнее крючкотворство ни к чему. Был такой? Был. И будут искать, если что. — Хм. Насколько я знаю, государственная машина неповоротлива. И если я, образно выражаясь, не измажу Селестии дверь навозом, то искать меня никто не будет до какой-нибудь плановой проверки, когда Принцессы решат, что в этом столетии бумаги окончательно запущены. — Могут заинтересоваться обычные пони. И начать строчить жалобы, что злой алмазный пес плохо на них посмотрел, угрожающе почесался и вообще… Не факт, что кто-то обратит на такую бумажку внимание, но… — Понятно. А что, доносчику полагается доля от имущества обвиняемого? Или пони «стучат» на представителей иных рас из любви к этому делу? Для души, так сказать? — У нас не Филлидельфия времен Воцарения Сестер, — Сэнди криво ухмыльнулась. — А в твоем мире, значит, такое постоянно? — К счастью, уже не постоянно и не везде. — Понятно. Белкин, — понька чуть наклонила голову, — а мне начинать обижаться? — Э-э-э? — Ты моему народу только что такую кьютимарку привесил! Мне, как бы, обидно! — Прости. Я привык видеть только плохое. — Заметно. Кстати, ты зачем деньги поделил? — Это мне на текущие траты, а та кучка — твоя. Пони странно посмотрела на белкопса. Тяжело посмотрела. Как будто он только что решил, что принимает бизнес-план отнимать мелочь у жеребят. — Сэнди… Послушай… Мне нужны эти деньги, чтоб купить билет и куда-нибудь доехать. И хоть чем-то питаться по дороге. Изредка, — Валентину было неприятно все это говорить. — Я понимаю, что ты дала мне кров, тратишься на еду, договариваешься с жителями городка… Просто… Если бы я уходил к своим, я бы оставил тебе все, без вопросов, в могилу и в зазеркалье ничего не утащишь… Но… — Договаривай, — без эмоций предложила пони. — Я думал, что в Эквестрии запрещено рабство. Что физическое, что финансовое. Или я не понимаю каких-то обычаев. Или… Тебе очень нужны эти деньги? Что-то срочное? Сэнди смотрела уже с откровенной злостью. — Это твой Особый Талант, да? — поньку трясло, но говорила она тихо. — Вот так вот ко всем… — Я чужак. И я не понимаю многих вещей, которые для вас естественны. Просто, — Белкин замялся, — я считал, что разумные существа всегда смогут договориться. — Ага. Разумные… — Ты считаешь меня неразумным? Просто животным? Но на каких основаниях? — человеку в облике собакобелки что-то, вроде бы, начало становиться понятным. — А! У вас ведь многие животные обладают неким примитивным разумом и даже говорят простыми фразами! Но всяких грифонов-драконов вы не считаете животными? Или… Тоже? Да уж. Животному деньги не положены. Оно не понимает их сути и стоимости, только некоторые обменные свойства, да и то, чаще всего без разумения номинала и прочего. Блин. Первоначальный план не вступать в контакт вообще ни с кем, который ему предлагал Петрович, перестал казаться глупостью. Многие животные и свободу понимают примитивно, не как осознанную необходимость самостоятельного планирования и действия, а как несоответствие размера и свойств территории охоты и обитания желаемому. — Сэнди… Давай так… Я беру самый минимум и ухожу. Хоть в Бэдлэндс, хоть куда. Будем считать, что ты меня не встретила и никаких прав собственности на меня не имеешь. Я просто ничей пустынный житель. Дикий, но симпатичный, — белкопес клыкасто улыбнулся. — А комбинезон достался мне случайно, а не от предыдущего хозяина. Ладно? Валентин плавно поднялся. К двери шел задом, словно прощаясь. Говорил, что просит не поминать его лихом, что просто какие-то долговременные планы на него строить не стоило, тем более, без предупреждения… — Стой, — напрягшись, сказала пони и тоже поднялась со стула. Белкин мысленно выматерился. Сука, ну вот почему все всегда так? Ты к ним по-людски, они к тебе по-скотски. Или по-рабовладельчески. Только потому, что они не люди, а другой вид? Иная культура? Другие цивилизационные основы? Блядство, да какие основы?! Везде одно и то же! Что дома, где норовят «развести» поработать бесплатно, что тут. А он, мудила, не видел? На рынок же ходил с этой лошадью! Там торговались! Еще раз, для оторванных от реальности программистов, решивших, что они тут умнее всех: там торговались! Искренне, самозабвенно, как на восточном базаре! То есть, старались обмануть друг друга. Или враг врага. Хотя, все-таки, друга. «Дружба» — это когда тебя обманывают, врут в глаза, продают и предают. А «вражда» — это когда молча стреляют сзади. Тут есть из чего. И эта сейчас что-нибудь отмочит, от нападения и до заявления шерифу, что у нее животное сбежало.***
Я почти дошел до двери. Успею повернуться, открыть дверь и выбежать? Погонится за мной? Пони быстрее человека, если я правильно оценил. Возможно, они быстрее и собакобелки. Будет кричать что-то вроде «держи его». Потом заявит, что я присвоил принадлежащие ей деньги. Уговорить? Заболтать? Срочно вспоминать, как меня учили ломать конечности? Я не могу побороть пони, вот в чем беда. Следовательно, не могу отбиться. Изувечить могу. Убить могу. Но просто подраться? Нет, категории разные. Я как охотник, смотрящий на медведя. Который смотрит на охотника. Медведь осторожничает, чуя запах металла и ружейного масла. Охотник тоже осторожничает, так как дробью, которую он опрометчиво зарядил, сразу не свалишь, и даже со смертельными проникающими ранениями зверь еще опасен долгое время. А перезаряжаться возможности нет. А у меня ситуация еще хуже: пистолет спрятан в кладовке. Сделать вид, что я большой, сильный, но пришел совсем за другим и вообще тут «транзитом»? А как? Просто поговорить? Ей не о чем разговаривать со взбунтовавшейся вещью. Дотрепаться до того, что она потеряет терпение и нападет? Сломать ей ногу, оглушить… Очнется и начнет орать, звать на помощь, требовать, чтоб собирались на охоту. Сразу пристрелят, как только возможность будет, или изуродуют и потащат к спешно сооружаемому эшафоту, чтоб казнить с выдумкой и нездоровым возбуждением в глазах зевак? В газете напишут, нет? Тогда, оглушить и зарезать? Ну или пристрелить сквозь подушку, чтоб не очень громко. Пони говорила, что у меня эмоции на роже не отражаются, может, не поймет, что я собираюсь сделать. Или не добивать? Это если я вообще справлюсь. Уходить быстро и на север, в сторону лесов. Там дальше неслабый лесной массив Эверфри, где разная дрянь водится, если доктор не врал. И магия вся «дикая», многие заклинания должны кастоваться криво и затратно. Вот и посмотрим, существует ли генетическая память на партизанщину. Я ж не «лесной брат», только и способный стрелять в сельских учителей, я борец с фашизмом, анархист и все такое, разное и не очень! — Сэнди, — говорю, — пожалуйста, не пытайся атаковать. Я у тебя ничего не украл, я старался помочь по мере сил и умений. Я живой и разумный, я не твоя собственность. И не хочу причинять тебе вред. Просто позволь мне уйти. Ты ж на мою тушку никаких свидетельств не оформила, пока я электричество вам чинил? Никаких договоров за моей спиной не подписывала? За спиной. Пони говорят «за крупом». Плоховато язык улегся. Или, наоборот, слишком хорошо, раз уж могу обращать внимание на подобные различия? Не о том думаю. Мне сейчас надо уже быть на пути к лесу, укромное место искать, чтоб черепуху мою никто не нашел. Там речка есть какая-никакая? Отойти, чтоб по колено было, залезь в разные там камыши и сказать кодовую фразу. И хер найдут они этот маркер. Блин, пони делает шаг. Похоже, миром разойтись не удастся. Ничто не выбешивает разбойника больше, чем невозможность грабить. Рабовладелец никогда не откажется от владения рабами. Постоянно будет скатываться к этому. Постоянно. А уж беглый раб или избежавший порабощения для него просто как кипятком обвариться. Тоже делаю шаг. Все, дверь. Надо принимать решение.***
Лайт Сэнд была умной пони и, несмотря на очень малый опыт общения с другими видами, она догадалась, что Белкин хочет уйти не потому, что она ему надоела, а по ошибочным соображениям. — Белкин, нам надо серьезно поговорить… Тот недоверчиво посмотрел на пони, как будто она сейчас будет уличать его в супружеской неверности или сообщит, что беременна. Все жеребцы одинаковы, только этот еще и чокнутый. Умный, многое умеет, даже очень многое, имеет определенное воспитание, хоть и странное, но какой-то… — Поговорить? Пожалуй. Сэнди развернулась и пошла к столу. Белкин, немного постояв, двинулся следом. — С чего начнем? — белкопес не смотрит в глаза, больше на передние хуфы. Едва заметно дернулся, когда Сэнди поменяла позу. Сам свои лапы тоже держит на виду, но немного неровно сидит на стуле. — Ты… Ты как грифоний аристократ, внезапно узнавший, что на пиру его собираются отравить. Что за стремление убежать? Я тебе чем-то мешаю? Деньги еще зачем-то мне совал. Опять же, мы не в Мэйнхеттене и не в Гриффонстоуне, где бесплатно даже не чихнут. Что с тобой? — Сэнди… Я подумал, — Белкин помотал головой и скособочил рожу, заодно поставил по-разному уши, — что ты… В общем, плохо я подумал. — Продолжай, — с нехорошим огоньком в глазах сказала Сэнди. — Я плохо знаю ваши обычаи и нормы. Мне сначала показалось, что ты рассчитывала на всю заработанную мной сумму как на вознаграждение за то, что нашла мне работу. Но работа была одноразовая, и я… Я не понял, а зачем же я тогда работал? Мне стало обидно. Потом я подумал, что… Ну, что я теперь принадлежу тебе по местным традициям, раз уж ты меня приютила. Типа, в добровольном рабстве. Или должен какой-то выкуп. Или еще что. — Угу. Отлично. А я, стало быть, ничего не должна, — у поньки дрогнул голос. — После пустыни. — Ты уже оказала ответную услугу, принеся маркер. А я на ночлег напросился, заставил тебя искать мне работу… Вдруг у вас какая-то традиционная форма устного или вообще негласного договора есть? — Есть, — подтвердила Сэнди. — Мы негласно принимаем обязательства стараться не обижать друг друга. Просто… у пони частенько… Белкин двинул бровью на забавный жест пони. Понятно, что она хотела сказать. У пони частенько «сносит крышу» какой-нибудь внезапной идеей, после чего они забывают про всякую дружбомагию и начинают ворочать лютую хуйню. Да если вспомнить, что Сэнди рассказывала, тут такое творилось! За некоторые вещи, которые под давлением Селестии надо было обязательно прощать, Белкин бы убил. Реально, удавил бы в подворотне проволочной петлей. Или сжег бы вместе с домом. И судите меня все двенадцать. Поньки же в некоторых вопросах наивны до безобразия. И в плане готовности простить любую мерзость, если Принцессы «попросят», и в том, что некоторые вещи не то, чем кажутся. А уж с учетом их подверженности разного рода дуростям… Ну, поймали они странное существо за убийство с поджогом и прочими «прелестями». Суд, конечно же. Стражники ругаются, что будь их воля… Но дело громкое, и воли им Селестия не даст. И не сможет не пустить всяких репортеров и «журналистов-кавалеристов» на процесс. Ей же надо показать, что она тут главная не просто так или по ошибке, а заслуженно. Но хоть ты тысячу лет проправь, а заранее догадаться, что фактором, разрушающим государство, может быть просто идея… Хотя, нет. Это она знает. Ей еще за Сталлионград отвечать. Но может ли она представить, что ее накормят тем же блюдом? Ой, не смешите мои подковы, а то ходить щекотно, как здесь могли бы говорить. Представить-то она может, а вот сам момент благополучно профукает. Не, ну в самом деле! У них тут перманентный пиздец с этой магией, какой-то очередной хрен с горы регулярно в поход на них идет, а они только Элементами отмахиваются. И никакой системной работы. Бля, да еще за неделю до появления новой неведомой хуйни эти Хранительницы должны получать живительные пинки, сухпай, оружие и боевую задачу! У вас же магия тут! Но что-то всегда идет не так. «Никогда такого не было, и вот опять!» И есть шанс, что на процессе Белкин, если ему дадут слово, несколькими фразами в речи ввергнет страну в хаос. Все по пизде пустит. Белкин вздохнул. Вымышленное черное облако злобы искажало цвета, деформировало не предметы, а дистанцию до них. — Ладно, будем считать, что я тебе должен… Что именно? — Не знаю, — пони помялась. — Тут такое дело… У меня есть некоторые средства, но они недоступны пока. Мне надо являться за ними лично и в другой город. Далеко. — Не будем вдаваться в подробности банковского дела в Эквестрии, — согласился Валентин. — Но почему ты, по твоим словам, не хотела брать свою долю? Я неровно поделил? — Ты… Мне стало обидно, что… меня словно покупают. Вернее, что я сама готова продать что угодно, даже собственное расположение. — Отложи тогда в отдельную жестянку и трать по мере необходимости. А дальше? Ты сказала, что я для пони не являюсь разумным. Да еще тот ошейник, который ты мне предлагала. — Я… Нет, ты не так все понял! — А как я должен понять? — Белкин старался не показать, чего он ждет, но никакой уверенности, что пони его не читает, не было. — Давай уж начнем сначала. Я задаю вопросы и уточняю, потом ты задаешь вопросы. — Хорошо, — Сэнди этот разговор был неприятен. Вот зачем сама-то предложила поговорить? С другой стороны, Белкин не убегает. Пока не убегает, только ведет себя странно. — Спрашивай первая. — Откуда ты? — у поньки все не шли из головы слова доктора. Посмеялась, а осадочек остался. — Из иного мира. С немного другими законами. — Там все такие, как ты? — Сэнди вкладывала в вопрос поведенческую составляющую, но Белкин странно дернул щекой. Как будто пытался оскалиться только половиной лица. — Мой облик для меня настолько же необычен, как и для пони. Но есть и определенное сходство, что помогло быстро адаптироваться. — Зачем ты здесь? — Найти причину и источник некоторых нежелательных явлений в моем мире. Я уже говорил как-то. — Хорошо, — Сэнди попыталась сглотнуть, чтоб «проглотить» комок в горле, но не получилось. — Белкин, почему ты такой, а? — Поясни. — Ты… С чего ты решил, что я собираюсь причинить тебе вред? Или еще кто? Ты даже у доктора оглядывал помещение и что-то прикидывал. Как через окно сбежать? — Ну… Почти. Как распахать горло осколком стекла, если что. Сначала доктору, потом себе. — Вот! Чего ты боишься? Большинство пони дружелюбны и тактичны! — А ты чего боялась? Я так понял, что представителям Гвардии ты про тех перевертышей не сообщала. И странное отношение к одной из местных принцесс… А то замечательное внимание увязавшихся пони ко мне, словно они собрались играть в игру «Не дай сбежать чужаку»? — Это… Вот сено-то! Да как это сказать-то?.. — Скажи как есть. — Yebat' tvoyu princessu! — Сэнди перешла на сталлионградский, как она это называла. — Белкин, ну почему ты такой, а? Выворачиваешь ли ты вещи и явления? Нет! Ты… Ты плохое находишь! В хорошем! И я потом тоже плохое вижу только! Вот! — Не придумываю, а нахожу? Но это значит, что плохое уже есть, осталось только копнуть в нужном месте. — Да! Вот зачем тебе под клумбой нечистоты искать? Смотри на цветы! Да потому, милая Сэнди, что там не просто нечистоты, там скотомогильник. Под этой твоей клумбой! И когда это все полезет наружу или в грунтовые воды, дело времени. — Возможно, я просто не закрываю глаза на неприятное? — На приятное ты закрываешь! — Сэнди… — белкопес снова вздохнул и решил мягко брать инициативу в свои почти беличьи лапы. — Вы дружелюбны? — В целом, да. — И плотоядны. Частично, естественно. — Пони могут без мяса. И даже без молока. Очень долго, — не совсем лошадка тоже вздохнула и перешла обратно на эквестрийский. — Но мы или слабеем, или вообще тупеем. Глупыми становимся. С увеличенными животами. — Ладно, про мясо пока не будем. Ваши коровы, они полуразумны? — Да. Иногда это даже… Приводит ко всякому… неприличному. — Избавь меня от деталей. Хотя ты сказала, что это неприлично. Значит, биологические законы у наших миров в чем-то сходны. И я продолжу, — Валентин вдохнул и выдохнул несколько раз, успокаиваясь до того безэмоционального состояния, когда он начинал казаться Сэнди оживленной злым магом куклой. — У нас в силу неразумности практически всех животных к ним не принято относиться наравне с… с теми, кто разумен хотя бы формально. А наши коровки, как и другие животные, включая нас самих, имеют забавную особенность: период лактации. Корове вполне естественно, выкормив теленка, понести еще раз. И еще раз, снова давая молоко. Сэнди… У вас так же? — В общем, да. Мы продляем период кормления магией и снадобьями. И чтобы коровки больше рождались, а не бычки, — Сэнди говорила почти шепотом. Если бы Белкин лучше знал реакцию пони, он бы мог догадаться, что Сэнди неимоверно страшно и стыдно. — Хорошо. Выкрутились. Почти. Куда деваются лишние рождающиеся телята? — Они… не рождаются, — у Сэнди странно пересохли глаза. Даже не заплакать. — Выкидыш? — а еще пони могла бы сказать, что чужак временами безжалостен. — Там не выкидывается. Оно больше… выливается в подставленный бак. И в переработку. Корове не больно. И они думают, что… просто не получилось в этот раз… Но так и есть. Это магия. И просто не… получается… — С пони могут сделать подобное? Просто не получилось в этот раз… — Дурак совсем? — зло вскинулась Сэнди. — Совершенно дурак! Кто вообще может такую мерзость… Только когда надо спасти дуру, которой нельзя не то, что рожать, а вообще забеременеть! А она дура, у которой хвост не опускается! И то, это разрешается на ранних сроках! А нет, так пусть щеголяет шрамом через весь живот! От хвоста и до пупка! Жеребенок и неопасное увечье обычно ушлых жеребчиков отвращают! — Класс… Я был о вас худшего мнения. Но у меня-то другой вопрос назрел, — Белкин не менял интонации, и Сэнди не знала, чего ждать. — А с грифоном могут так поступить? Ну, как с коровой? С минотавром? С драконом? Со мной, если бы я был самкой? Спровоцировать получилось. С рыданиями Сэнди накинулась на Белкина. Стол, естественно, помешал, и пони оставалось пытаться достать до рожи чужака хуфами передних конечностей. Белкин все-таки не совсем оказался готов. Слишком незначителен срок тренировок. Даже под препаратами и с монотонной речью тренера. Блок пони пробила просто за счет силы и иной анатомии сустава. Как палкой по скуле влетело. Но хоть не куском железной трубы. Второй и третий удар белкопес пропустил мимо себя, опрокидывая стул, упруго вскакивая и серединой стопы оттяжно толкая стол на пони. Мгновенно оглянулся, оценивая обстановку. — Значит, не просто можете. А обязательно поступите. Просто вопрос времени и возможных последствий. Я недооценил вашу Селестию, — речь Белкина стала отрывистой и окончательно бесцветной. — Ей удалось вырастить не просто поколения внешне дружелюбных пони. Она еще и замаскировала в каждом из вас некоторую программу, которая определяет начало внезапной агрессии. А я все больше, дурак, по компьютерам да контроллерам! А тут башку программируют! Инстинкты переписывают! Вот где уровень-то! Сэнди, сбитая на пол, забарахталась и поднялась, недоуменно и обиженно глядя на собакобелкина. Про «вычислителей» и «контролеров» она ничего не поняла. С ума спятил? А она его бьет. Больного. Отлично просто. — Ты… — Ага. Я. Угадал. Мастерство не пропьешь. У вас тут есть город Троя? Троянский пони в голове… А мне еще говорили, что программисты окружающих не понимают. Еще как понимаем! — Ничего ты не понимаешь, придурок! Ничего! Одна грязь у тебя в голове! И на языке! Ты специально, да? Белкин помотал головой. Нет, он не специально. — Все это время я не знал, чего ждать от пони. Я вижу одно, но ты говоришь другое. А теперь как-то понятнее стало, — пришелец коснулся скулы. Вот же неделька задалась! Второй раз по морде прилетает. И опять никто не виноват. Это он сам не так понял. — Что тебе стало понятнее? — Сэнди обошла стол. Белкопес сместился почти танцевальным па. Между пони и Валентином оказался опрокинутый стул. — У вас что-то с головой не то. Какие-то инстинкты, которые мне чужды. Я не смогу взаимодействовать с пони. Я другой. И не говори, что ты не хотела, а я все переврал. Ты ведь сбоку била, в висок. Чтоб башку мне проломить. Так что, а давай я просто уйду? — пришелец скалился, неестественно изображая смесь веселья с отчаянной храбростью. — Пока ты не решила прирезать меня спящего или посадить на цепь и заморить голодом. Или не продала на органы. А то обидно как-то. Я к тебе как к живому, разумному и чувствительному существу, а ты ко мне как к курице, которую я видел на вашем рынке. И что-то у меня сомнения, что ее там ради яиц кто-то купил. Сэнди помолчала, чтоб через секунду сорваться на крик: — Да и проваливай к Дискорду! Сволочь! От уродов пришел, сам урод, и нас с уродами равняешь! Забирай свое барахло и проваливай! И чтоб я тебя не видела больше! Любой самый навозный пони и то лучше тебя! Добрее! — Хорошо, — Белкин еще раз сместился, намереваясь забрать кое-что из кладовки. Судорожно соображал, не запирается ли кладовая снаружи, все ли стены каменные или там одна стенка была деревянная? — Мое оружие все там же? Или уже подсуетилась? Сэнди не ответила. Она уселась на пол. В пол же смотрела. Чужак, не спуская с пони глаз, добрался до кладовой, нашарил ведро и вывернул себе под ноги. Подхватил пушку, патроны, зачем-то кинул в ведро еще пару монет. Осторожно обошел сидящую пони вдоль стены. Выдвинул ящик стола. Понятно. Нож забирает. Зашуршал в прихожей, нашмыгивая свою обувь. Щелкнул замок. — Все, не смею злоупотреблять гостеприимством. Тем более, гость из меня поганый. Убить себя не дал, в рабство не хочет… Любой пони лучше меня. Интересно, а чейнджлинги тоже пони? Это он сказал уже снаружи. Сэнди сидела и смотрела в пол. «Дружба — это магия», — вертелось у пони в голове. Да. Магия. Сродни гаданию по внутренностям, насыланию порчи или мора, самому бессовестному обману и разрушению собственной и чужой души… Сплошая, ебать ее рогом Селестии, добрая магия!***
— Во как! — сказал Валентин, глядя на вскрытый золотник. Или не золотник. Поршень лежал отдельно. Так, стоп! Два поршня должно быть, не? А тут просто цилиндр с креплениями. — Чего надо? — у пони в мешковатом комбинезоне и неопределенного цвета фуражке не получалось намотать какую-то мерзкого и жирного вида веревку на проточку в поршне. — Извините. Случайно зашел. Почти случайно. Никогда внутренности такой паровой машины не видел. — Да? Хочешь сказать, ты вообще хоть какую-то видел в разобранном состоянии? — Ну, там перенаправление пара из одного цилиндра в другой специальным золотником… Цилиндры снаружи. Вот, — Белкин почесал затылок. — Навоз! — отрецензировал земнопони. — Сейчас так в Филлидельфии делают, а мой старичок на четырех цилиндрах ходит! Знаешь, какая тяга плавная? Только вот… Белкопес растопырил пальцы на лапе. — Ну, попробуй, — скептически усмехнулся пони. Был он весь какого-то невнятного серо-бурого цвета, грива и хвост чуть темнее. И даже одежда у него была аналогично серовато-коричневая, за исключением угольных и мазутных пятен, которые придавали жеребцу сходство с каким-то немецким не то егерем, не то парашютистом. — Это, вообще, законно? А то намотаю, а мне потом срок намотают… — Это, вообще, мне надо беспокоиться, а не тебе. Но если не можешь, нечего и говорить. Белкин вздохнул и подошел. — Сколько слоев? — Один. Виток к витку. — Свободные концы куда? — Первый раз, что ли? Вот сюда, а потом винтом зажать. И заподлицо чтоб закручен был! — Пробуем запихать на место? — Белкин обрезал лишнее, засунул обрезанный конец в отверстие и закрутил хитрый винт ножом. Шлиц позволил. — Кобылке своей пробовать будешь… Запихивать… — земнопони, косясь на карман белкопса, засунул поршень в цилиндр, потягал за шток. — Неплотно! Давай перематывать, второй слой нужен! — Секунду! — Белкин заткнул окно в цилиндре. — Тяни! Палец лихо присосало к отверстию, отрывать пришлось с чмокающим звуком. — Во, убить тебя принцессой! Как с моей! Вроде и не туго, а плотненько так! — Э-э-э… Тебе… вам виднее! — белкопес даже отступил на шаг. — Я вообще с пони опыта не имею! — Ну и зря! — земнопони сделал ехидную рожу. — А раз ты такой дурак и недотепа, перемотай мне и остальные цилиндры! Пусть лапы работой заняты будут, а не… Ладненько. Белкин пожал плечами, сделав вид, что не догадался про «лапоблудие». Частично разобранная машина находилась здесь же, никуда ходить не надо. Белкопес с тоской посмотрел на еще три хреновины сантиметров по двадцать в диаметре. Бронза, ковкий чугун… А уж тяжеленные, как я не знаю, что. С одним-то поршнем чуть не до трясущихся рук, а тут еще три! Но уже согласился. Да, Валик, ты дурак. Дурак и псих. — А как вы вообще машинистом стали? — с небольшим напряжением в голосе спросил «собакобелкин». С небольшим напряжением. Бля, они нарочно таких гирь понаворочали? — Давай на «ты». Да вот так же пришел… Сначала уголек кидал да инструмент подавал, потом уже и вагоны сцеплять помогал. — Проблемка! — сказал вроде бы алмазный пес. — Я не очень сильный. — Ничего, там больше сноровка нужна, — земнопони снял фуражку, протер макушку и напялил головной убор снова. — А пойдешь помощником в рейс? А то напарник на свадьбу слинял в Лас-Пегас, как будто там никого без его присутствия жеребцом и кобылой не объявят. — Куда хоть рейс-то? Не в Кантерлот? — Не, до Эпплузы. В Кантерлоте все строго, основные направления и все такое. Пришелец посмотрел на уходящие вдаль рельсы. Узкоколейка какая-то. И путь только один, видать, «асинхронный режим» сообщения, по приходу предыдущего поезда на станцию, где есть развязки. — Когда отправление? — Дык, завтра к обеду должны быть уже там. Стало быть, с самого утречка. Но готовиться-то надо с ночи! — Так долго растапливается? — то, что паровозик поменьше земных, должно было сократить время растопки, а то услышанные Валентином в музее семь часов казались бредом. — Ну, часов пять-шесть, а если с наддувом, то и четыре с половиной! — Что за наддув? — Вертушки на электричестве. Не видал таких? Белкин боялся, что да, таких он еще не видал. Оказалось, что вертушки это электровентиляторы. Оба под днище. Один в район колосниковых решеток, где забор воздуха, второй же надо было поставить под трубу, чтоб помогал тягу создавать. С этим Валентин познакомился, когда помог поставить паровую машину на место. Вообще, паровоз оказался продвинутым, хоть и имел видок аляповатый и несерьезный. Котел относительно небольшой, кабина ближе к середине. Позади кабины машина и располагалась, оставляя довольно узкий проход между съемным кожухом и стеной. Смещенный сухопарник, лишняя длина паропроводов, что означало потери, но зато механическая коробка передач на две ступени и реверс, проход отработанного пара по крыше, конденсор, насос для возврата воды в котел, электрический генератор. А растапливался локомотив как обычный паровоз. Вентиляторы они вынесли из ворот паровозного депо. Стучали молотки, кто-то что-то уронил, звяк сопровождался сочной руганью. На Белкина почти не глазели. Валентин поставил дырявый бочонок вентилятора перед паровозиком. Тяжелые клепаные рамы, пластинчатые магнитопроводы, растопыренные подобно цилиндрам оппозитного или радиального двигателя соленоиды. Кривоватый коленчатый вал и редуктор. Механический распределитель питания обмоток. Установили. Один вентилятор застрял в мертвой точке, пришлось подлезть под паровоз и крутануть лопасть, отдергивая пальцы. — Ну, теперь докинуть угля, — пони сбил на затылок фуражку, — и можно разжигать. Подежуришь? — Смотря что делать надо, — Валентин присел рядом с колесом. — Как и сколько подкидывать, что делать, если давление сильно растет… Или не растет. — Второе вернее… Знаешь, — земнопони решил, что оставлять новичка дежурить «на горячем», все-таки, плохо, — помоги уголь в топку накидать, и все. И утром приходи. А то сам видел, где там у нас машина стоит. Оно, конечно, удобно, не надо вылезать, чтоб посмотреть, да только мне с лопатой там почти не развернуться! Раньше углеподатчик стоял, но развалился весь, подлец такой! Не развернуться ему, жучаре. Пони, когда работают лопатой или чем-то похожим, стоят на задних ногах. И без особого дискомфорта. Валентин это видел. Но ничего не сказал. Уголь так уголь. — Утром меня сюда пустят? — А? Да тебя уже все видели! Но если что, скажешь, что тебя помощником Чарминг Коал взял. Чарминг Коал это, стало быть, я. — Валентин Белкин. — Вал… Мудрено. Будешь просто Белкин, ага? — Сойдет. Привык уже. — Ну, тогда уголь? — Тогда уголь. И подскажи, где тут пожрать можно. Они еще бегали вокруг этого паровоза, выключали один из вентиляторов (слишком задувал в топку), снова включали… Белкин спросил пони, что будет, если машина не заработает. Чарминг Коал поперхнулся воздухом и помянул Селестию. — Уже смонтировали, — развел лапами белкопес. — Не обратно же разбирать? — Твою кобылу… в принцесс бревном через все паровозы и крупом на голову! Ты так не пугай! Мы ж ее провернули! Как ее еще проверишь? — Сжатый воздух в баллонах есть? — Вроде, было такое. У нас законный инструмент на нем работает. — А есть незаконный? — Белкин опять натолкнулся на какую-то пакость. — Электрический есть. Но он сеть нагружает. Нельзя пользоваться разом несколькими. — Ты еще скажи, что и сделан он непонятно где и кем, и вовсе не единорогами, которые владеют отдельным правом на его изготовление! Типа, магия и прочие рогатые вещи. — Слышь, ты заканчивай со своей проницательностью! Лучше ответь, воздух тебе зачем? — Машину бы продули. Хватит же давления, чтоб посмотреть, вертится она или что? — Да Дискорд ее знает! Должно хватить… Ладно, все равно уже поздно дергаться. А пожрать к вокзалу иди. — А там не втридорога? — Ну, как бы… Привет от Чарминга передашь…***
— Здрасте! Мне Чарминг Коал сказал, тут за привет от него перекусить можно недорого, а не как обычно. Есть что не из травы? Неопределенно-палевая земнопони смерила алмазного пса (пес же?) взглядом. — А не пойти ли тебе, умник, к Дискорду в круп? Прямо сейчас, а не как обычно? Там и наешься… не из травы… — Ладно, нет так нет. Эй, Чарминг! Идем, ни… тут нет! Приезжие все подъели, или и не было. Одно слово пони не поняла. Но догадалась. — Что ты врешь-то? Как это нет? Что значит не было? — Э-э-э… А что есть? — пес потер левую лапу, словно она у него была отбита. Поморщился. — Ромашковые сэндвичи, лимонад, правда, уже теплый, — стала перечислять понька, — тертое яйцо с зеленью. Были еще рыбные палочки… А, нет. Разобрали. И выпечку всю слопали. — Чай имеется? — Нет, — почти соврала пони, которой не хотелось возиться с погасшей плитой. Тем более, уголь без дров разжигался препоганейше, а тратить керосин… — Ладно, давайте ромашковый сэндвич, но без ромашки. И яйцо. И… Кстати, — пес задумался, — а сколько стоить-то будет? Цена как-то отличалась от рыночной. Но Белкину было похрен, он скоро свалит отсюда, а там найдет место, откуда его вернут по кодовой фразе. И будет новая точка проецирования. Вся проблема — досидеть без приключений до своего рейса. А там чух-чух, ауф унзер паровозихь дислоцирен ди партизанен. — Тут можно пересидеть ночь? — Белкин показал лапой на скамейки. Некоторые были вполне как в парке, со спинкой из отдельных горизонтальных реек. — Вообще-то, станция на ночь закрывается. Находиться внутри можно только персоналу. Топай на перрон. — Не вопрос. Только одеялом каким-нибудь разжиться, а? Или большущей тряпкой? — Есть старая занавеска. Сойдет? — пони уже не знала, как отвертеться от нежелательного посетителя. Поездов до завтра не будет, надо бы закрываться, а тут этот. Шерифу сообщить? Тут тоже надо быть осторожной. Одну такую турнули на путях ночевать, а она не то подруга этой новой принцессы, не то ученица. Дискорд их разберет… — Эй, как там тебя… Белкин! — в здание станции вошел Чарминг Коал. Буфетчица сморщилась. Хватает там разные грязные железяки, а потом этими хуфами по чистому полу! — А? — Белкин как раз жевал ромашковый бутерброд без ромашки. То есть хлеб со следами растительного масла и травы. — Ты ведь тут будешь? Или пойдешь куда? — Куда я пойду-то? — Ну, в гостиницу. Правда, она закрыта сейчас… Или кто знакомый у тебя есть? — Нет никого, — не совсем алмазный пес невесело усмехнулся. — Ну тогда я тебя разбужу, если что? Ты ж тут будешь, да? — На перроне. Здесь нельзя. Я не персонал. Чарминг Коал вздохнул как-то сквозь зубы и поманил вторую пони хуфом. Что он там говорил, Белкин не расслышал, но вот возмущение буфетной поньки было громким: — Да откуда я знала-то?! И вообще, это твои проблемы, кто там уголь кидать будет! — Да ты и будешь! — тоже прибавил громкости жеребец. — Хотела круп рельефный? Вот тебе и возможность! — Пук сена тебе в жопу, а не уголь! И… и уголь туда же! Авось, сам вагоны до Эпплузы дотянешь! — Миссис Клин Диш! Вы как-нибудь языком дотреплете до нехорошего! — Ой, напугал! Сам-то! — пони протянула переднюю конечность к рычажку выключателя. Лампа над буфетом замигала с жестяным звуком и погасла. Выключатель стрельнул искрами. Опять загорелся свет. И снова выключился. — А… — начал Чарминг, когда визги этой Диш немного утихли. Валентин подумал, что так часто заниматься дыхательной гимнастикой не следует. И что в довесок к мультитулу, забытому у Сэнди, надо было брать индикаторную отвертку. И надеяться, что пластиковый корпус не помутнеет и не растрескается. Заодно с неоновой лампой. — У вас найдется инструмент для этого? — белкопес кивнул на выключатель. Запахло паленым.***
Ни в какие ворота уже. И тут «тыжпрограммист» одолевает. Кстати, это смешно, но я не знаю понячьих названий для отвертки, разновидностей ключей и некоторых видов крепежа. Зато знаю, чем скальпель от ланцета отличается. Доктор хренов… Надеюсь, у него тоже голову клинит, почему коробка с кнопками это «мышь». И как кристаллы могут быть жидкими. Чарминг принес знакомую лампу. Пакетных выключателей тут нет, пара розеток вырубилась вместе с освещением, пришлось ходить при свете «керосинки». А так можно было бы притащить из депо лампу-переноску с мотком длинного хрустящего изоляцией провода. Розетки мы проверили электрической щеткой для пола. Пылесоса тут или не знают или… Или просто его не имеется в Додж-Сити. А пыль есть. Забавно. Ковыряюсь в выключателе, а сзади сопят две лошадки. Над душой стоят. У знакомого как-то комп модернизировали, так его кот похоже пялился. Воды не хватает. В смысле, горящий огонь есть, работающий придурок тоже имеется, а текущей воды не предоставили. В выключателе, как выяснилось, ослабла пружина. Соответственно, контакты стали плохо прижиматься и хорошо подгорать. Провод нагрелся в точке крепления, скрючилась и почернела изоляция. Не, ребята, нехер так стоять. Отправил жеребчика за изолентой (сука, опять перемажусь этой дрянью!) и пружиной, дав крошащийся образец, чтоб не приволок кусок подвески от вагонной тележки. — Попить есть чего? — спрашиваю эту Диш, а сам думаю, что только скажи мне, что кассу уже сняла или еще что похожее. — Сейчас, — говорит. И, бля, уходит с лампой? Они тут темноты боятся поголовно? У Сэнди похожие заскоки наблюдались. Совесть какая-то у пони осталась, раз про деньги не заикнулась. Или один хрен эту простоявшую весь день бурду выливать пора? Но тогда могла бы «продать» мне стаканчик пойла, а биты положить в свой карман? Или она и так торгует как частное лицо? Египетская сила, ну о чем я думаю? Пришла. Забавно пони ходят на трех ногах. — Ммыфф! — лампу понька принесла в зубах за дужку. Забрал. Стакан был не стаканом, а стеклянной чашкой. Лошадкам так удобнее? Диш поставила графин на пол, сняла с него упомянутую чашку и налила мутноватой жидкости. Не отравит? Да, я дурак и псих. И до сих пор жив. Надеюсь, яд медленный, и я сдохну завтра где-то ближе к Эпплузе. Или меня вытащат. Вернулся Чарминг. Принес какой-то похерени, но хоть с изолентой. Зря я его так гоняю, но ему на мне завтра отрываться на паровозе, так что, квиты. Рука еще болит. Не трещина бы. Или пони такие сильные, или я такой хлипкий. Пружины не было, но нашлась забавная штука в виде очков с длинной упругой дужкой. Как раз по диаметру. Согнул. Ага, разгибается. — А вообще, купите новый выключатель (дословно с конского переводится как «замочек») и попросите штатного электрика поменять. — Угу, — кивают оба. А я по глазам вижу, что хуюшки они этого штатного пригласят. Закрутил все на место, подумал, что провода под облицовочными панелями это красиво, но вы, лошадки, как-нибудь спалите весь вокзал к Дискордовой бабушке. Пошел к рубильнику. Поньки за мной. Свет включился, но не там, где чинил. Что за фигня? Или?.. Не, просто выключатель был в положении «выключено». Работает. — А счетчиков электричества у вас нет? — спрашиваю. — Есть! — отвечает Чарминг. — Специальные пони-счетчики записывают показания приборов на распределительных узлах. А потом доплачивай, если израсходовал больше месячной нормы. Во как! У них тут абонентская плата за свет. Ну, если подумать, куда-то «продукцию» электростанций надо девать? Дуговую плавку тут не практикуют и электролизом из расплава солей тоже ничего не получают целыми вагонами. А одна-единственная река может вполне запитать целый город. И еще останется. Диш убрала в буфет посуду и заперла этот шкаф на ключ. Графин и чашку оставила. — Туалет тут найдется, — ухмыляюсь, — или тоже только для пони, как снаружи? Что-то неуверенно отвечают про алмазных псов и прочих приезжих. Ну-ну. Но служебный «толкан» запирать не стали. На амбарный килограммовый замок. Во избежание кражи рулона той волокнистой хрени, что тут вместо туалетной бумаги, не иначе. А хотели запереть. Я ж только и думаю, как бы бумагу и мыло из туалета спиздить. И мимо унитаза нассать. И не смыть за собой, чо уж там. Ладно, ночь перекантуюсь, а там «ту-ту» и «чух-чух». Еще бы зубную щетку. Это моя слабость, но я видел кусок мела, которым Диш писала «меню» на доске. Откушу, от нее не убудет. Ну, будем устраиваться? Чарминг сказал, что станет наведываться. А еще от этого хитрожопого пахнет кофе. Но ему не спать всю ночь, а потом в рейс. Придется подежурить, чувствую. Да и хрен с ним. Ты, Валик, и так спишь. Под наркозом и в специальной капсуле. И ты не Спутник, ты теперь Стерх. Я свершил пакость с мелом и, умывшись, улегся на скамейку. Утром спине пиздец придет, но делать нечего. Чарминг все не уходит. — А что за беготня тут у вас была? Принцесса какая-то туда-сюда прыгала. — Да Хранительницы Элементов в Бэдлэндс мотались. Поход у них планировался на какого-то очередного волшебного злодея. — И как, удачно? — Ну, живые. Правда, больные все и зашуганные, словно их там обезьяны по джунглям месяц гоняли с угрозой выебать и съесть, — пони осекся и оглянулся. — А сами и не собирались, — ляпнул я. Пони хрюкнул и посоветовал мне подобное не говорить. Понятно. Что позволено пони, не позволено псу. И белкопсу тоже. Потом пони ушел следить за растопкой паровозика. Уголь, как я понял, накидал кто-то другой.***
— А чего утром-то? — блин, Белкин даже вспотел с этим углем. — В такую рань… — А когда? — Чарминг Коал удивленно оглянулся. — Надо успеть до отправки встречного поезда! — А вторую ветку проложить? — белкопес закрепил лопату в держателе. Потом надо будет пойти и нагрести угля из тендера к подъемному лотку. Тоже нестандартное решение, в музее он подобного не видел. — Какую ветку? А, ты про путь… Это на Мэйнхеттен с Балтимэйром, Ванхувер, в Кристальную Империю… До Филлидельфии вот недавно дотянули. А наш юг как бы… Ну, что тут кроме пустыни? — Такое сильное сообщение с Кристальной Империей? — Нет, просто поездам никак не разминуться. Туда экспресс из Кантерлота больше суток идет. А уж обычным поездом… Но туда обычные и не ходят, кроме товарных составов. — А сколько дотуда? — Больше семисот миль. Точные цифры почему-то засекречены. А так и не узнаешь. То тут задержка, то там разогнались лишку, то еще что. И не забывай, хоть ты какой экспресс, а остановку для пополнения угля и воды сделать надо. — А мы где? — Валентин поглядывал в окно и ожидал ответа вроде «в будке паровоза». — Да почти у Эпплузы, там развязка будет для пропуска поездов. Чуть больше ста миль осталось. — Не понял? Это все паровозы так? — Да ну тебя! Это наш так, если пар не беречь, а остальные и вообще миль через восемьдесят останавливаются. Ну, кроме экспрессов. Но те сами длиной с треть состава, запасец у них ого-го! В приполярных-то лесах особо не поостанавливаешься. — Кристальная Империя, стало быть, не почти на вершине мира? А в книжках было... — Все правильно там было! На севере что? Горы! А за ними в треть полушария ледяная шапка! Жить там нельзя! Валентин мог бы привести пример, что можно, но Чарминг ему бы все равно не поверил. И правильно. Верить нельзя. А то уже доверился разок. Веру Валентин понимал исключительно как доверие. С религией у него было никак. Кстати, когда отправлялись, показалось, что за перроном мечется Сэнди. Нет, не так. Лайт Сэнд. Психопатка и нацистка с замысловатыми фантазиями про ошейники. — Чарминг? — Ась? — Почему таких паровозов, как наш, больше не делают? — Сложно. — Что сложного-то? Мне показалось, он даже проще… — Валентин чуть не сказал «наших обычных». Вот какие-такие паровозы у алмазных псов? Или ты не совсем пес? — Он только по управлению проще. Дымосос электрический, выброс пара только на большой мощности, еще углеподатчик был ленточный, не хрустел и не стачивался, — пони махнул передней ногой и добавил, словно уличая механизм в неприличном. — Тоже электрический. — Ага, — согласился Белкин. — И паровая машина в крупе. — Ну, не без того. Но привод-то на колеса под котлом, а не под тендером! — Да. Через интересный вал, — собакобелкин сцепил пальцы колечками, намекая на карданный подвес на валу. — И конические шестерни замечательные. — Там много чего, — пони тема разонравилась. — Просто эти вещи не повторить в другом размере. Их сначала считать надо, а никто не умеет. — Сдвоенная будка, доступ к машине изнутри, отсутствие намерзания льда в кулисах за неимением таковых… — Слышь, ты бы не говорил этого всего, а? Не дай Селестия, какой единорог услышит, из тех, что у нас в начальниках ходят. Они-то только и могут новые магические бирюльки на локомотивы вешать! Свисток мелодичнее чтоб был, да выхлоп чище. — Ладно, сменим тему. Мне тоже свистелки и перделки никогда не нравились. Ты в магии соображаешь? — Сдурел? Я ж земнопони! — Мне просто интересно, что это за заклинание, когда на пони словно напяливают плоскую картинку. Ну, еще когда моргаешь, она отстает от положения тела и мгновение видна при закрытых глазах? Пони покачал головой: — Никогда такой дискордовщины не видал. — Хм… Может, показалось? Просто я с магией этой не так много сталкивался, чтоб понять, как она там работает. — А никто не понимает. Общие закономерности есть, но это как правила стихосложения. — И если их выучить… — …То ты их выучишь. И все. Прости, но в этот клуб пускают по предъявлению нароста на башке. Да, знал бы ты, какой нарост был у меня в башке. — Сложно это как-то. Вот, ты говорил, побежала аж целая принцесса со своими подружками куда-то и что-то колдовать. А мне от этого ни тепло, ни холодно не стало. Но магию-то я видел! — Неудачный пример. Во-первых, что там чует аликорн, тебе и единорог толком не скажет. Во-вторых, судя по их виду, обосрались они там знатно. — Ну, бывает. Можно и забыть. — Бывает, — Чарминг потянулся и дал свисток. — Но вот когда ты собственную кьютимарку навозом заляпать умудряешься… А, тебе не понять! — Так все серьезно? — Это как всем сказать, что ты несостоятелен в собственном таланте и призвании. Метка вещь магическая, она проявляет и показывает склонность к еще не раскрытым способностям, что ли. — Так проявляет или показывает? — И то, и другое. — И можно без хлеба. — А? — Поговорка. Так у принцессы там что-то похожее приключилось? И что? Никто же посторонний не видел? — Белкин, ты хороший жеребчик. Умный. Но такой иногда наивный! — пони усмехнулся. — Да какая разница, кто что видел, если я со всем своим опытом загублю паровоз на простейшем деле? Ну, клапан не проверю или еще что… Я даже не знаю… Обосрусь, короче, перед всей мировой магией и делом своей жизни. — Хм… Ну, никто ж не подумает… Про принцессу… — Да если бы! Первый раз, что ли? — у пони явно что-то накипело, как в котле, раз он решил все это выплеснуть на временного напарника. — Про семейку Пай слыхал? — Не, а что? — А то, что был у них там эпизодик, когда Пинки Пай, это одна из Хранительниц, неплохо так пошутила. Посмеялась. Уж член Дискорда его знает, кто там что и кому сказал, но высмеивать родственницу, у которой домашнее животное это камень… — Совсем уже? — Белкин хмыкнул и не договорил. «Ебобошеньки» на эквестрийский нормально не переводилось. — Короче, как я понял из слухов, эту Мод вовремя вынули из петли. Там как бы еще и настоящие принцессы вмешались, чтоб эту с окаменелостями в голове хоть как-то в общество вывести. Чтоб со своими мыслями наедине не оставалась. Даже кольтфренда подыскали с таким же, сено ему в рот, заболеванием. Мало того, чуть ли не профессором ее сделали! Каменных наук, ебать вас рогом. А самое интересное, знаешь что? Эта недоповесившаяся внезапно меняет характер и поведение. То ее от вида толпы пони в подобие своего питомца превращало, а то вдруг на сцене с шуточками выступает. Я в Понивиле как раз свою смену ждал на обратный рейс, дай, думаю, схожу. Сходил. Только биты зря выкинул. — Не вяжется это как-то. Согласен. Но в чем навоз-то? — Дык, Пинки-то у нас за какой Элемент Гармонии отвечает? За Смех! Во, досмеялась! Родной пони магией башку изнутри рихтуют! — Забавно. Осталось жидко обделаться еще четверым… Или Селестия вполне может заменить неудачниц на новых персонажей? Вот, типа ваши подруги, тоже Хранительницы. Другие были? Вам показалось. Пони ничего не ответил. Следил за дорогой. — Знаешь, Белкин, — Чарминг Коал наконец-то додумал мысль под наблюдение проплывающей мимо окна обочины, — может, это и правильно, если Принцессы перепишут память своим неприкосновенным разбойницам, добирая шайку новыми психопатками на замену списанным. Просто, если Магия просрала проблему с волшебством, Смех превратился в издевательство, то осталось вконец завраться Честности, совершить изощренное зло Доброте… А на щедрость и верность в Эквестрии никогда рассчитывать нельзя было. И все, мантикоре под хвост вся их Гармония. «Их Гармония». Белкин обратил внимание, но вида не подал. Мало ли, оговорился Чарминг, или Валентину опять показалось.***
Ей показалось, что наглая беличья рожа мелькнула в кабине локомотива. Совсем уже ты, Сэнди, спятила! Но после бессонной ночи не слишком и мудрено. Вполне себе. И не такой Дискорд примерещится. Она тогда долго сидела и тупила, пытаясь осознать глубину той ямы, куда Белкин «пригласил» ее заглянуть. А она что сделала? Показала белкопсу, что яма-то еще глубже! Потом бросилась искать, но чужак словно сквозь землю провалился. Не, ну вот куда он мог деться? Не в депо же пошел? И что оставалось? Размазывая слезы копытом, сидеть на крупе посреди улицы и орать? Нет, надо пойти к шерифу. Сэнди представила, как внезапно вывернувшийся навстречу чужак видит, что его уже собрались ловить, меняется в лице, насколько это возможно для собакобеличьей рожи, и… «Он начнет стрелять», — решила пони. Начнет. И последним патроном разнесет себе череп. Как Годрик Пфайль. Исчезнет ли труп в огненном кольце? Или так и будет валяться? Короче, ни к какому шерифу она не пошла. Пошла домой. Ночь прометалась без сна, в каком-то постоянно прерываемом невнятными тяжелыми видениями трансе. В жеребяческом возрасте у нее были страхи, что дома есть кто-то посторонний. Теперь ей страшно от осознания, что дома посторонних нет. Пусто. Все, что осталось от пришельца, это лежащий на прикроватной тумбочке инструмент. Зубная щетка. Ящики зеленого цвета. Даже рисунков нет, Сэнди отнесла их тому пегасу Стронгу. Тот еще шипел на нее, что не дура ли она, таскать по городу схему устройства копытной бомбы и оружия явно под нехороший патрон. Да, Стронг Клауд, она дура. Непрошибаемая и сказочная. Совершенная. Так сложилось, что у нее нет близких подруг, нет кольтфренда с этим ее призванием, нет даже относительно постоянного жеребца. Есть только одиночество. Как это частенько заканчивается, вполне понятно. Для Сэнди все должно было завершиться в пустыне. Но… Утром она еще раз пошла обходить Додж-Сити. Может, все-таки кто-то видел? Ноги принесли поньку на станцию. Как раз отходил грузопассажирский поезд на Эпплузу. Там пересадка на Кантерлот, а то прямой до столицы раз в неделю. Могут пустить специальный состав, подобный тому, на котором прибыли Хранительницы, но обратно-то им как? Не будет же поезд ждать их неопределенное время? Обратно принцесса со своей свитой или чем свалила с пересадкой. Не шибко, видать, она еще принцесса. — Белкин, — прошептала Сэнди вслед уходящему поезду, как будто чужак купил билет и сидел там в вагоне. — Вот как я тут без тебя? — Простите, мисс, вам плохо? Или вы что-то потеряли? — в облегченном летном костюме форменных цветов и с эмблемой в виде колеса с крыльями, мягко упал на ноги пегас, подняв небольшой ураганчик. Шерсть цвета кофе со сливками, очень светлая, такие же, но темнее, перья, грива и хвост. Почти бесцветные голубые глаза. Пятилепестковый розовый «по-кобылячьи» цветок на Метке. Внутри цветка круговые риски, как на циферблате. — А? — Сэнди вздрогнула. — Я Силк Винг, работаю на станции… — Я поняла, — кивком указала Сэнди на эмблему. — Нет, все в порядке. — Точно? Просто если бы мне недавно не помогли… — пегас немного отошел, собираясь улетать. — Не поверите, какой-то гибрид алмазного пса и… — Постойте, — Сэнди набрала побольше воздуха и зажмурилась, решаясь. — Я кое-что потеряла. И мне теперь плохо.
Примечания:
С Новым годом, народ!
