Содомово яблоко
21 января 2020 г., 21:50
— Имеет ли белкособака природу Будды? — Му-у-у! Модернизированный коан
Мы уже подъезжали, когда я, в очередной раз отставив лопату и смотав с лап тряпки, попросил: — Чарминг, расскажи про Эпплузу. Чего ждать, куда идти? Не набросятся ли на меня сразу же? Пони поперхнулся чаем. Отдельный «бойлер» для кипятка был смонтирован так, чтобы использовать теряемое тепло самого котла. Кстати, воду из котла тоже можно было слить через специальное устройство, например, для оценки ее жесткости. На наших-то паровозах даже писали, что вода отравлена, а тут среди пони дебилов мало, они исполнительны, а с ума сходят по-другому. Сказано, что пить из котла нельзя, так и не будут. — Что тебе сказать-то? Ну, могут и погнаться за тобой. Там еще от того приключения с быками не отошли. — С какими быками? — Местные бизоны. У них какой-то ритуальный забег там проходит. А местные на маршруте яблонь понасажали. Яблоки же. — А тем ребятам трассу не перенести? — Не. Религия у них какая-то. Именно напрямую и именно через это место. Сейчас, правда, там проход оставлен, такая яблоневая аллея, но пони все равно как-то опасаются. Да еще и нападения на поезда были… — Чарминг, — вот кто меня за язык тянет? — А если я уговорю единорога, он сможет найти мне под каким-никаким холмом стратегические залежи бизоньих костей? — Ты это… Не уговаривай никакого единорога, ладно? — Школьная программа по истории не освещает некоторые события? — Ты чужак. Да, ты хороший жеребец, настолько хороший, что, небось, и на рынке почти не торгуешься, но… Это для пони. Как тот сортир на станции. Извини. Не касайся этой темы, дознаватель Селестианского Ордена из древности из тебя не выйдет. Там должен быть единорог. А они слишком ревнивы в плане права на проницательность. — А не пошли бы они на некий орган? Но я тебя понял. — Вот и хорошо, — пони покачал головой. В принципе, я знал, что он чувствует. Но… Не бывает хорошей истории. Обязательно кровь, звериная мерзость и фанатизм. А вот такое заметание мусора под ковер понькам аукнется еще сильнее, чем излишний ревизионизм и «разоблачения». Не сразу, но весна покажет, кто где срал. — Так что по моему вопросу? — Там салун есть, такое здание с солонкой на вывеске… — Это какие-то особые «соли»? — подмигиваю я. — Что? Не, верблюжьи и зебринские порошки под запретом. А соль… Видишь ли, при употреблении некоторых напитков соль насыпается на край стакана. А напрямую сообщать на вывеске, что в заведении наливают не только сидр, нельзя. Принцесса по жопе даст, и звон услышат на другой стороне Эквестрии. Вот так. Форумная дурь про лошадок, пускающих поваренную соль по ноздре, не подтвердилась. Да и с чего бы? — Так вот, за этой тошниловкой, — Чарминг сказал дословно про «рвотную будку», — есть еще здание частной гостиницы для работников железной дороги. Скажешь, что я тебе посоветовал. Весело тут у понях. — Чарминг, а как с теми быками договорились? — Официальная версия говорит про яблочные пироги. Но… Знаешь, что делает с шерстью и кожей разогретое масло? Склепали самодельную пушку с форсункой вместо ствола, в которой это масло нагревалось, пока не задымит. Потом туда подавалась вода. Результат представляешь? — А яблоки при чем? — А конструкцию придумал кто-то из Эпплов. У них это семейное, они даже шуточные пушки для вечеринок как-то делали. Но продавалось слабо. Жеребятам было нельзя покупать, а разных придурков среди взрослых пони не так много. Вроде, в Кантерлоте и то пара-другая ушла, и все. Ну, в Понивиле могли еще одну толкнуть, там, говорят, половина населения кукушку из часов выронила. А что касается яблок... На древнем наречии «эппл» и означает яблоко. — А что Селестия? — А что тебе Селестия? Обожженных вылечили, пирогами угостили, дорожку для забегов сделали, раз уж у всяких неполноценных без этого на корову не заскакивается. — Чарминг, — говорю, — а ты мне не зря это рассказываешь? — Может, и зря. Но это обычное дело, когда с временным напарником состав ведешь. То хвастаешься чем, то в спецовку ему плачешься. А тебе и такое рассказать можно. Тебя ж слушать все равно не будут. А так, вдруг и ты что поведаешь? Я помолчал. Сам-то я не особо распространялся, кто я и откуда. — То есть, — я разлепил свою собакобеличью пасть, — если какой-то межвидовой недопес будет трепать языком про придурков, одни из которых ничего не видят, кроме своего бизнеса, а другие не понимают, что борьба с запустыниванием важнее ритуалов вытаптывания, то псу не поверят? — Ага. И морду набьют. Ты драться-то умеешь? Или просто кусаешься? — Не учили как-то, — отвечаю. Ну еще бы я ему сказал, чему меня учили! И что разработчиком и моделировщиком группы приемов является не человек, а нейронная сеть. Программа. И тренировался я на подвижной игрушке, будучи весь в накладках и специальной одежде, чтоб имитировать особенности тела прямоходящей белкособаки. — Вот и не говори ничего лишнего, — пони не понял, что не учат драться еще и тогда, когда учат убивать. — Я издалека. Умею многое, но по чуть-чуть. У нас там проблемы организовались, и мы думаем, это из-за вашей магии. Но надо узнать точно. А своей магии у нас нет. Ага, пусть успокоится. В Эквестрии, как я понял, все катастрофы магические. За исключением железнодорожных, хе-хе. — Ты, приятель, не знаешь, насколько прав, — жеребец вздыхает. — Кто-то из единорогов как-то говорил, что управлять погодой на обширных территориях не получится. Ему указывали, что уже управляют, и все отлично выходит. А на окраинах полный круп. Да какой там круп! Срака натуральная! Южнее Залива Подковы в море не выйти, штормит там постоянно, пустыни разрастаются… Сан-Паломино ведь раньше сельскохозяйственными угодьями было! Сад на берегу! И такое теперь… Севернее Кантерлота вообще жуть какая-то, ни зимы, ни лета! В центре континента. Я ж путешественником хотел стать, землеописателем… Одними глазами показываю, чтоб продолжал. — Во, убей тебя Селестия, путешествую! На паровозе. Ну да, а земли описывает прямо на насыпь у колеса локомотива, расстегнув спецовку. Но тут эти глаголы разные, каламбур не получится. А если не вынюхивать разное говно по углам, то Эквестрия — обычная страна, с живой и кровавой историей, своими проблемами, некоторым застоем в развитии и без особого паскудства, чтоб прям хотелось убежать. Ну и магия еще. Тогда почему Короной так навязывается некая карамельность бытия?***
— Ну, сейчас начнется, — пробурчал Чарминг Коал. Белкин выглянул в боковое окно, открытое по причине жары от топки. Пони. Пасет овечек. Ага, оставила своих подопечных, что-то им сказав (Валентин все забывал, что многие животные тут полуразумны), и пошла к паровозу. — Вы почему тут разъездились, а? Вам другого времени не найти? Я тут, вообще-то, в это время овечек провожаю! Им через железную дорогу идти надо! А вы тут поезд специально останавливаете! — земная понька темно-оранжевого цвета в летах и в каком-то чепце, или как он там называется, трясла длинной палкой с загогулиной. — Вот же инфекция! — Чарминг едва не стонал, отодвинувшись вглубь будки. — Я уж ей сто раз объяснял, чтоб поезд обошла, если ей так надо. И что сейчас на Кантерлот юго-западный состав пройдет, и мы двинемся… Дырка с ушами! Никакого сена не понимает! Уж и ругался с ней… Только жалобу на меня накатала… Денег лишился… — Чарминг, — Валентин задумался. — Я ж тут как по разовому контракту? Жалобу вписывать некуда? — Ну… Есть куда, но ты ж не собираешься потом устраиваться к нам в депо? Ага. Не собирается. — Чего попрятались? Я на вас принцессе Селестии пожалуюсь! Вот как день назначат, я и напишу! Совсем ополоумели! У моих овечек шерсть дымом пахнет! Они линяют раньше времени из-за вашего поезда! Отъезжайте дальше! Блядь, сейчас, прямо на стрелку отъедем, дура! Валентин тоже разозлился, но не по-настоящему, а веселой злостью отвлекаемого от работы терпеливого человека. Или пони. Набрал воздуха, сделал рожу потупее и высунулся в окно, едва не вываливаясь. — Э! Дарагая, чиво шумищь? Зачем ругайся? Поезд тут стоит, нельзя кричать! Вон, твой овца рельсы побежи! Свисток слушай, нет? Поезд идет. Скорый-скорый! Иди овца собирай, пока поезд не едь. А то грифон и алмазный пес шашлык из твой овца кюшай! Хрясь! Ноги — тут, а роги — не тут! — Да ты! — понька задохнулась от возмущения и перспектив и затрясла своей клюкой. Хуф не рука, и палка вывалилась. А нечего! Дальше был поток угроз нажаловаться уже обеим принцессам. И даже трем! И обещание разломать дорогу при помощи родственников. — Э! Слышь? Ты Селестий сразу письмо пиши про дорога разломать! Она тебе жопа оторвет и на голова наденет. Вместо твой дурацкий шапка! Иди отсюда nahuy со свой yobany овца! — в этот момент просвистел проходящий состав, и странное создание, высунувшееся вместо привычных и почти знакомых пони из окошка паровоза, под аккомпанемент ответного свистка припечатало. — Я твой рот cheburek с навоз угощаль! Pidaraska! Поезд залязгал и тронулся, постукивая колесами мимо хватающей ртом воздух пони.***
Сделав петлю (сука, вы там пьяные все были, когда дорогу проектировали?), поезд подкатил к перрону. Локомотив паром не пыхнул, так как машина была в том месте, где у нормального паровоза находится тендер. Белкин выскочил на деревянный перрон или, скорее, настил, положенный на кирпично-каменные колонны-быки. — Э, жеребчик, постой-ка… Валентин, и так обернувшийся, чтоб попрощаться, в недоумении поднял бровь. — Что-то не так? — Да все, blyaha-muha, не так, — скривился Чарминг Коал, уже подхвативший от белкопса иномировую ругательную заразу. — Погодь, пока я паровоз не проверю. — Помощь нужна? — Не, я сам. Пони осмотрел вентили и положение рычагов, постучал «ногтевой» пластиной хуфа по стеклу манометров и одометра, повернул ключ встроенных часов. Закрутил ручку стояночного тормоза. Подумал и взялся за вентиль инжектора. «Чего он тянет?» — недоумевал Валентин. Наконец, нужное количество воды было набрано в котел. — Помоги уголька подкинуть, — попросил Чарминг. — Что случилось-то? — Белкин снова зашел в будку, уже отработанным движением напялил невесть чью (переходящую) фуражку машиниста, сняв ее с одного из вентилей. Взял лопату. — Видишь, тут такое дело, — пони снова поморщился. — Ты тут не задерживайся особо, ладненько? — Как скажешь. А в чем причина? — протиснувшись мимо машины, Валентин сгреб уголь, решив, что восстанавливать податчик надо любым способом. Неудобно, шо капец. — У нас не так давно было несколько происшествий… То какой-то одноглазый член с рогами по Эквестрии прыгал, то еще чего… Есть распоряжение Принцесс докладывать Лунному Трону обо всех странных чужаках… — Пойдешь докладывать? Фору-то дашь? — белкопес закаменел лицом. Когда тебе сообщают, когда и за сколько тебя продадут, это ведь по-дружески, да, Валентин? — Я вообще не буду сообщать. А вот местный начальник станции в момент к аппарату подбежит. И шерифа науськает если не задержать, так проследить. — А тебя за недоносительство не турнут с работы? — Нет. Ты ж у нас всем привычный. А вот если донесу, то вопросы появятся. Типа, а что так поздно сообщил. — Ну, блин, спасибо, что ли… — Белкин… Без обид? — Да какие там обиды? На Луну и Селестию? Или на тех придурков, кто у вас тут порезвился? — Валентин невесело усмехнулся. — А за алмазного пса мне не сойти? — Год-два назад сошел бы. — А что произошло за эти год-два? — Какая-то собакобелка, на тебя похожая, прошла через всю Эквестрию с юга на север. Как нож сквозь масло. Нигде не останавливалась надолго, ничего не сожгла и не украла, но поход этот вспоминали долго… Гвардия не на ушах, а вообще на кончиках рогов стояла. Ночная Стража шастала чуть ли не в домах у пони. Жалобы пошли, жеребята пугались. А Луна, похоже, с мелкими вообще разговаривать не умеет. «Внемли же, о дитя! Ныне Мы, Принцесса Луна Эквестрийская, Госпожа Ночи и Снов, от страхов твоих избавление несем!» И жеребеночек обоссался… — Немудрено. А в чем соль похода-то была? Ну, путешествует какой-то персонаж по стране… — Какая-то. Кобылка. В смысле, сучка… — пони запутался. — Самка, — подсказал Белкин. — Самка, — согласился Чарминг. — И она тоже просто спрашивала. Примерно, как ты. Уже ушла куда-то на северо-восток, в лесах с концами растворилась, а спрашивать продолжали. Только спрашивали теперь сами пони. Письменно и Селестию. Типа, так ли подданные Ее Солнечного Высочества понимают ситуацию и понавороченные этим высочеством законы. Пони как-то умудрялся передать в речи заглавные буквоформы письменного титулования. Даже не стандартные две буквы в одной, а целые буквицы с завитушками и в четырех цветах. — Смутьянку не поймали? — Да как в полынью ухнула. Леса же. — Жил на севере? — уцепился Белкин за оборот речи. Уголь он сгреб поближе к топке, но большего пока не требовалось. Лопату воткнул в зажимы на стене. — Бывал. Водил составы и до Кристальной. — Ладно, — Белкин повесил фуражку обратно и протянул лапу жеребцу. — Буду осторожным и быстрым. И раз такое дело… — Что? — Чарминг, а какая у тебя кьютимарка? Пони помялся. Отвечать ему не хотелось, а без спецовки Белкин жеребца не видел. Но «разродился»: — Тормозной башмак. Все смеялись, даже те, кто еще без Метки был. Да уж… Особенно пустожо… пустобокие. — Талант не давать всему полететь под откос ko vsem huyam? И что не так? — Учительница бы наша так сказала в свое время… Дура… Я ж тогда перепугался, думал, все, сейчас вагон укатится и долбанется куда-нибудь, шпалу подложил, которой меня чуть не прибило… Вот мог жеребенок знать, что пустые грузовые вагоны иногда с горки спускают? Как не надорвался тогда, не понимаю… А эти стоят и хихикают. — Ты… Пойду я, в общем, — Белкин уже был не рад, что спросил по жопометку. — И спасибо. Что ж, у него есть остатки денег за трансформатор, включая сэкономленную на покупке билета сумму, и половина «рейсовых». Снять комнату, пошариться по окрестностям и найти себе точку проецирования. А! Еще легенду придумать. Дело осложнялось возможным энтузиазмом местного шерифа. Сильверстар или как-то так. Белкин не видел, что проводивший его взглядом Чарминг Коал подозвал жестом дежурившую на перроне земную пони в небрежно накинутом по причине тепла форменном кителе. — Мисс, как вас там… — Лонг Рэйл, — ответила голенастая понька темно-серого окраса с отливающей сталью шерсткой. Грива и хвост были цвета ржавчины, а на заднице красовался рисунок в виде положенной набок лестницы или куска полотна железной дороги. Пони могла бы рассказать, что, будучи еще неспособной ходить новорожденной крохой, она, услышав паровозный свисток и далекий лязг вагонов, не испугалась, а заозиралась, делая удивленную моську и тараща глазенки, вот ее так и назвали, но Чарминг как-то не спросил. Его в Додж-Сити ждала собственная особенная пони. — Мисс Рэйл, — пони помялся, — вы ж видели, что у меня напарником в рейсе алмазный пес? — Ну? Что-то не так? — пони напряглась. — Нет, если не считать, что депо теряет возможного специалиста… Просто с этим новым законом… Вы не могли бы сказать начальнику станции, что это наш пес, из Додж-Сити, и сообщать ничего никому не надо. Ну, пока он не налижется у вас в салуне и не устроит чего-нибудь, чтоб потом вся Эпплуза стыдилась… — Как налижется, пусть объясняется с шерифом, — пони напустила на себя строгий вид, но ведь понятно, что сообщать она не будет. Связываться еще с пьянью… Эти машинисты и механики с кочегарами и всякими истопниками ребята-жеребята умелые, но как после работы спиртное видят, так все, призывай саму Селестию. То скачки на стульях и скамейках устроят, то по очереди пердят на свечку. Еще вот конкурс был у них, кто бутылку о свою башку разобьет. Лонг Рэйл закатила глаза и помотала головой. Она просто чувствовала, что новый обитатель городка научит всех очередному плохому.***
Белкин подергал дверь. Не заперто. Ну и отличненько. Добраться до гостиницы удалось без проблем, встретился только один пони, спешащий в салун. — Ага! — ответило собакобеличье недоразумение на невысказанный вопрос. — Керосинили регулярно после сбора урожая, а потом к зиме пора готовиться, с пьянкой завязали, да? Синдром отмены, стал быть, алкогольный делирий! Сначала всяких белкособак видишь, потом параспрайтов по стенам накопытником убиваешь, а в конце и вовсе yoban“ несусветная примерещится! — Не, что ты! Мы ж не вусмерть пили! — пони перепугался. Вислые усы и бакенбарды придавали жеребчику комичный вид. — Может, ты это… — Что «это»? — Ну, развидишься как-нибудь? — Вряд ли. Но ты бы сидра спросил. Слабенького. И только одну кружку. Развидеться не смогу, а вот донимать точно не буду, — пообещал Белкин. Донимать понях он и впрямь не собирался. Пони мелко закивал и рысцой поспешил в салун. Стыдно тебе должно быть, Валентин. Да хуй там… Едва полдень минул, а этот уже «заправляться» идет, со вчерашней «кочерги» не слезши. Дальнейшее было делом техники. Обошел несколько домов за салуном (у них тут весь «город» вдоль одной улицы) и обнаружил табличку. — Э! Есть кто? — проорал вглубь дома. — Комнаты сдаете? Стойка наличествовала, но как-то несерьезно. Кусок этажерки. Звоночек, по которому и поколотил. Затем поднял игрушку и поколотил ей о поверхность стойки. — А? Кто там звонок ломает? Ох, Селестия! — темно-розовая пони с забранной в пучок на башке соломенной гривой вышла из какой-то кладовой и захотела зайти туда обратно. С грохотом навернулась по ведру швабра. — Мисс, вы комнаты сдаете? — Во-первых, миссис, — понька пришла в себя. — Во-вторых, гостиница служебная, только для пони, работающих на железной дороге… — В-третьих, сами разбирайтесь, почему Чармингу Коалу сунули в рейс меня, а в-четвертых, — непонятное создание в спецовке ухмыльнулось, — если откажете, я вам привет от него не передам и в Додж-Сити нажалуюсь! — Да как ты смеешь! В смысле, — понька потемнела сквозь шерсть, — не нужен мне его привет! И можешь хоть в Кантерлот жаловаться! — Как скажете, — Белкин с интересом разглядывал веснушки на лице поняхи. Шерсть так темнеет участками? Ладно, пора и честь знать... — Ты куда это пошел? — пони окончательно потеряла страх. — Искать других пони, — несколько удивленно ответил белкопес, уже взявшийся за дверную ручку, — у кого комната лишняя, а биты — нет. — Ты… Ты это! — Что?! — Валентин в испуге стал осматривать себя. — Ты должен тут останавливаться! У меня! — Так мест же нет… Даже для работников железной дороги… — Ну, одну комнату найду. «Врет неимоверно, — подумал Белкин. — У нее тут постояльцы раз в неделю и не более двух. Если не сдает комнаты на час-другой озабоченным жителям. Но те и в сарае на тюке сена перепихнуться могут». — Хорошо. Вещей у меня практически нет. Поэтому, — белкопес улыбнулся, — где тут лавка, чтоб приобрести всякую мелочь? Меня особо интересуют зубные щетки! — Я продам. Недорого, — пони заметалась между кладовой и стойкой, не зная, то ли регистрировать редкого жильца, то ли искать ему вещи личного обихода. — Ну просто отлично! Где расписаться? — Вот тут! — пони открыла обычную тетрадку, от руки… от копыта расчерченную столбиками. — Что у нас сегодня? — Холодный, двадцать девятое. — Угу, — Белкин вписал имя, фамилию и дату. Расписался, чуть не ляпнув кляксу. Поболтав пером в чернильнице, подумал, что авторучки весьма бы пригодились. Есть они тут? Должны быть. Примерно это и спросил. — Авторучка стоит как… как вся комната! — фыркнула понька и вчиталась в каракули пришельца. — Ва… Вале… — Валентин Белкин, — означенный персонаж напрягся. Всегда, когда он представляется, происходит та или иная хер… хиромантия. — Я Оранж Гэш. Что ж, Ва-ле-н-тин, двадцать битов и пройдемте, покажу вашу комнату. — Просто Белкин, — махнул лапой чужак, про себя отметив, что транскрипция имени могла бы быть и удачней, но правила эквестрийского требовали именно такого написания, из-за чего аналог «н» торчал в имени как кривой гвоздь в доске. — Хорошо, — Белкин отсчитал монеты, застегнул карман и пошел за пони. — Э-э-э… миссис… Ордер оф the Гэш? — Оранж Гэш. — Извините, я относительно недавно в Эквестрии… — Но речью-то владеете! — пони фыркнула. — Да, но заклинание заклинанием, а на слух… — Тогда попросите единорога, чтоб еще раз вам голову… — Голову — что? — Белкин остановился. Он чуть улыбался и просто стоял, а обернувшаяся пони едва не отпрыгнула. — Н-н-ничего! — поспешила заверить белкопса пони. — Ничего так ничего. А то я уже плохое начал думать. Ну, что заклинание личность уродует… Это же не так, миссис, — Белкин сделал едва заметную паузу, — Гэш? — Нет, что вы! Говорят, что оно немножко исправляет… характер. Делает зверя дружелюбнее к пони… — Зверя… — Простите! — у пони от внезапного страха разъехались задние ноги. — Откуда вам известно про особенности заклинания? — Белкин спросил тихо и с какой-то грустью. Пони мотала головой и пятилась от белкособаки. — Ладно, проехали… Покажите мне комнату.***
Я полежал минут двадцать после того, как принял душ и почистил зубы не пальцем, а нормальной щеткой. Ага, нормальной… Вот даже думать не хочу, чья это щетина, и с какого места она срезана. Чего я на щетках циклюсь? А на чем мне циклиться? На количестве патронов? Кстати, снабжать номера зубным порошком или пастой в тутошней глуши не принято. Но и не покупал. Эта Оранж притащила в качестве извинений. И взгляд у нее какой-то затравленный. Как будто весь мир внезапно решил, а не затравить ли ему одну поньку? Развлекухи ради. У Лайт Сэнд были такие же глаза, пока шли из известной пустыни. А кончилось вообще все плохо. И у этой как бы какая программа в башке не запустилась. Пока лежал, думал, что делать дальше. Идти на запад? Сквозь сады до самых прерий? Или там опять песок до горизонта? Туплю, однако. Можно, не торопясь и посвистывая, дойти до станции, посмотреть расписание, поговорить с персоналом. Потом пойти по рельсам и подыскать точку, где можно запрыгнуть на поезд, идущий на юг. Через пару заправок углем и водой состав повернет вдоль пустыни на запад. А вот недалеко от городка надо бы прикопать свою черепуху. Где именно? Идеальным местом была бы городская свалка. Пойти поискать? Ладно, отдыхаю еще немного и иду. И как-то надо идти на контакт с местными, а то прогресса с заданием нетути.***
Странный постоялец неслышно спустился вниз и, не найдя пони на месте, заглянул в гостиную. Она же кухня. Понька мыла пол при помощи приспособы, напоминающей вешалку для одежды с намотанной на перекладину тряпкой. К стене по-проститутски привалилась швабра. Понятно, зачем она понькам. Если намотать на нее много мягкого, пушистого и не оставляющего ворса, то такой штукой удобно мыть высокие окна. А если использовать обычную тряпку, то не придется лезть под столы с этой копытной щеткой. Пони же сдавала назад и почти въехала в Белкина задницей с рисунками в виде стилистических спиралей из апельсиновой кожуры и приподнятым на грани приличия хвостом. — Ой! Это вы? — Ага, — ответил белкопес, отступая назад и подозревая, что рановато для таких отношений. — Вы меня напугали! — А вы меня трогали задницей! Другой вид! Пони поперхнулась и снова замотала головой, как в прошлый раз. — Два вопроса, — переключил белкопес администратора, уборщицу и, как минимум, совладелицу гостиницы на другую тему. — Первое. Есть ли работа для механика, а то у вас тут дороговато? Второе. Где тут свалка, а то с моей специальностью она, чую, понадобится? — За рельсами сразу будут сады. Спросишь кого-нибудь про трактор. Тебе все расскажут и покажут, — пони, если пришелец правильно понял выражение ее морды лица, задумала какую-то не очень хорошую шутку при помощи постояльца. Опять же, с легкостью переходит с вежливой формы обращения на простонародную. — А они меня убить не попытаются за ваши шуточки, миссис Гэш? — Валентин присел на корточки, чтоб оказаться с пони головами на одном уровне. Да. Кинутся всей кучей, будут долго топтать, а потом чесать затылки, глядя на умирающего. Запаникуют. Кто-то предложит отнести чужака в больницу, если не помрет по дороге, и извиниться потом перед необратимо изувеченным. Блядь, еще пирог спекут в подарок со своими, сука, яблоками! Тут же самый хитрожопый сообразит, что за причину таких «извинений», пусть даже по отношению к бесправному чужаку, всей кодлой загремят на магическую «коррекцию поведения» и каторгу. Ибо нехуй. Сначала ты это с чужаком сотворил, а потом на пони перейдешь. Кто-то сходит за топором. Потом у него затрясутся конечности, и трусливая падла поскачет менять топор на местный пистолет. Небось, кремневый от прадедушки. Но к тому времени чужак и сам умрет. Опять побегут, теперь уже за лопатой. Дадут страшную клятву никому не рассказывать, нажрутся на нервной почве, и через день знать будет весь городишко. Кто-то из-за страха перед наказанием начнет мучиться кошмарами, кричать во сне… Луна, если про нее не врут, обнаружит дурака или дуру, но… Но это же был не пони. Это всего лишь алмазный пес, бык, осел, грифон. Еврей, негр, русский… Подставь нужное, смахни съехавшую челку и пригладь усики-щеточку. А маркер далековато отсюда. Да и объясняться неохота, чего вдруг уехал в Эпплузу, а приходишь опять из Бэдлэндс в Додж-Сити. А ведь по-тихому навестить уродов придется. Не отплатишь — жди повторения «номера». Или, если тебе насрать на факт твоего убийства, при повторном твоем появлении будет… А что будет? Начнут гоняться за «ожившим мертвецом»? Запаникуют так, что сами себя сдадут Гвардии? А там лишние действующие лица, вплоть до венценосных, эти Хранительницы еще… И все? Задание провалено? — У… У вас все в порядке, мистер Белкин? — Оранж Гэш пыталась улыбаться, но страх мешал. Что-то было такое в невыразительных темных глазах не совсем алмазного пса. Вроде, просто торфяной омут, но тут тебе говорят, что туда бросали тела тайно казненных, да еще и обвинение было ложным. И тяжелая торфяная вода есть настой боли, ненависти и понимания всей мерзости чужих мотивов. А еще ты поймешь, что такой мир уже не спасти. Твой мир. — Пока в порядке, — Белкин поднялся, пони попятилась. — Я ж еще не дошел и не спросил… Вдруг у них этот трактор, прежде чем сломаться, двоих задавил? А я тут такой: «Сейчас починю!» Нехай и третьего! — Нет-нет! Никого не задавило! Просто они хотели перебрать в нем машину, а он пшикнул и больше не заводится! Ну, они могли еще что-нибудь перепутать… А он у них один такой трактор… В смысле, у Эпплов этих тракторов штуки четыре, не меньше, но у этого никогда котел не протекает, он небольшой, удобный… А-а-а-а! — Миссис Гэш, вот чего вы ревете мантикорой? — Валентин даже отошел на шаг. Хлопнула дверь. — Кто-то пришел, — Белкин повел ухом. — Вдруг клиент? — Мам? — донеслось из… Прихожей? Фойе? На ресепшн просто этот коридор не тянул. — Ой! — резко переключилась пони. Неизвестно, что она успела подумать, но страшный чужак отступил назад и в сторону, пропуская пони. Растерянное выражение на морде существа (Белкин опять ждал какой-то пакости) помогло Оранж Гэш начать действовать. Она бросилась к двери, но не панически, а торопливо, мелким хромым трехногим галопом, успевая размазывать слезы по лицу. Сзади неслышно выдохнул чужак, разжимая вспотевшую лапу на рукоятке почти извлеченного пистолета. Пони не видела. К лучшему? — Ма-а-ам? — молоденькая кобылка со странной переметной сумкой на спине резко остановилась. — Ты плакала? Это из-за папы, да? — Что-то случилось? — влез подошедший Валентин. Новоприбывшая понька со смешными хвостиками на голове и довольно коротко остриженной остальной гривой взвизгнула и подпрыгнула. Сумка съехала набок, на пол вывалились «кеды» в лошадином варианте. Такой плотный носок со шнуровкой и резиновой на вид подошвой. Судя по потертостям, не совсем резина, а пополам с невулканизированным каучуком. Запахло школьной раздевалкой и спортзалом. Чувствительный нос белкопса выкидывал фокусы, то работая не лучше человеческого, то отчетливо выделяя слабые «ароматы». — Клементин, иди на кухню. Мне надо поговорить с нашим новым постояльцем. Мелкая (блин, да уже достаточно взрослая, просто дурная как все подростки) пони фыркнула и протопала мимо Белкина. — Итак? — белкопес смотрел на Оранж. — Может, вы сходите со мной до этих садов? Ваша… дочь? Дочка последит за гостиницей. Пони поморщилась. — Клементин! Сходи-ка кой-куда… Клемен... — Нет. Подростку с чужаком ходить не следует, — оборвал Белкин хозяйку. Пони странно посмотрела на пса. Странно на странного пса. Тот спокойно стоял, только уши и кончик совсем не собачьего хвоста дергались. — Ты так заботишься о чужом жеребенке? Или о своей репутации? — Безопасность, — ответил постоялец. Чья безопасность, он не уточнил. Ты настолько плохая мать, что хочешь избавиться от ребенка, посылая его погулять с каким-то существом невнятной видовой принадлежности? Или слишком хорошо знаешь свою дочку? Пусть чужак «засветится» с ней, а половина этого сраного городишки начнут свою обычную развекуху под названием «ты чего это с нашими девками гуляешь?» и «бей его, ребята». А еще можно сразу бежать к шерифу и орать про твою «похищенную» манду… мандаринку… Клементинку. Отличный повод для городка устроить «праздник». Виселицу, небось, гирляндами обфигачат. Опять в капсуле в агонии биться?***
— Эй, Брейберн! Ты свою Дискордову повозку на ноги поставил, нет? — естественно перейдя на трехногий шаг, так поражающий Белкина, Оранж Гэш замахала передней ногой какому-то жеребцу в кожаной жилетке, шляпе и магически нарисованным яблоком на полужопиях. — Да ее, сено в рот, только на ноги ставить и осталось! На колесах передвигаться вовсе не хочет! — махнул конечностью вопрошаемый Брейберн. То ли приветствовал пони и белкопса, то ли прощался с надеждами оживить злокозненную машинерию. — Вот! — хуф Оранж уперся в бедро пришельца. Ага. Практически в пушку. Валентин даже дыхание задержал. — Что «вот»? — Специалист. Поезд водил с Коалом. Может, посмотрит твою развалюху? Тоже паровой двигатель, не? — Да сколько раз уже говорить-то?! Не паровой! Тепловой он! Теп-ло-вой! — жеребец скорчил рожу. — Я бы глянул, — нейтрально сказал чужак. У него все равно проскочила интонация «я бы вдул», но поньки этих ваших интернетов не имели и аналогий не лепили. — И что, справишься? — Прогноз и диагноз будут после осмотра, — вылезли из белкопса врачебные термины. «Доктор Ресепи, вы мудак! Колдун хуев», — подумал Валентин. — Эх, а я-то думал, ты специалист! — шмыгнул носом жеребец. — Инструкция есть? — проигнорировал подколку пришелец. Копытоводство, хе-хе! — Тебе еще и бумажку надо? — искренне удивился Брейберн. — Да с бумажкой каждый дурак… — Миссис Гэш? — Белкин все с той же равнодушной рожей повернулся к приведшей его пони. — К сожалению, ничего не вышло, прошу прощения за потерянное время. Идемте обратно? Оранж недоуменно смотрела то на жеребца, то на самца собакобелки. — Здесь справятся сами, — успокоил пришелец пони. — Тем более, у них есть инструкция. — Есть! — зло подтвердил Брейберн. — Да только в ней даже буквоформы незнакомые! — Зебры, что ли, писали? — Ты… А! — жеребец развернулся нервным прыжком и куда-то побежал. — Ничего не понимаю… — Он хороший! — встала на защиту знакомого понька. — Просто у них с этим трактором… Ну, они привыкли уже, а обслуживать здесь негде… Понятно. Без ТО хреначили пару-тройку сезонов, а потом удивляются. Брейберн оказался чемпионом города по скоростному поиску документов, не иначе. — Вот! — этот бегун нисколько не запыхался, но бежал он на всех конечностях, а «документ» засунул за жилетку. — Ну и что тут понять можно? «ТР4I<TOP Co TEП^OBbI ΔBNГ4ТЕ^b». — Трактор это. С тепловым двигателем, — сказал Белкин и перевернул страницу, видя недоверие пони. Напечатанная на поганой оберточной бумаге хрень с рисунками и схемами от… ноги вызывала расфокусировку зрения и странные ощущения в голове. Какая-то помесь болгарского с русской дореволюционной орфографией и разными закорючками из греческого и чуть ли не иврита. — Так какие симптомы? — спросил Валентин, откопав среди страниц табличку с типовыми неисправностями и надеясь на чудо. — Да вообще не раскручивается! Только греется! А крутанешь хуфом, так едва ворочается… Ага. Типовая неисправность. А не хочет ли многоуважаемая Дунюшка повторить заказ? — Пошли смотреть, — Белкин скривился. — Только с оплатой не обмани. — Дык… Ты ж ничего и не говорил про оплату! — А миссис Гэш говорила? — белкопес обернулся, но означенная пони уже слиняла, как жопой почуяв встающий неудобный финансовый вопрос. — Ну… Ты это… Как бы… Вообще-то, я ей деньги должен передать… И с яблоками там еще… — Pizdets… — А? — Нет, ничего. Пошли трактор смотреть. Кстати, я Белкин. — Брейберн.***
Трактор они выкатили из-под навеса. Белкин всерьез опасался, что дня ему не хватит. Регулярная помощь отцу в гараже давала какой-то минимальный опыт, но восстановление некой особо редкой модели «ушастого» «Запорожца» и ковыряние в мотоблоке — не уровень, когда можешь открывать свой автосервис. Да Валентин и не стремился, чем приводил отца в раздраженное состояние. Видите ли, тыкать кнопки работой не считалось. Да и метод быстрой сортировки в гараже пригодился только для однократного раскладывания гаек и болтов по банкам из-под дешевого растворимого кофе. А уж принципы и способы трансляции… Добавляло градуса и «что ты за программист, если без оборудования бортовой компьютер не взломаешь», регулярно слышимое в тех или иных вариациях. — Лампа будет нужна, — поморщился Белкин, открывая кожух двигателя, — и инструмент. Так, тут у них пара здоровых ребристых «горшков», с развалом, как у «Харлея», торчащих из движка. Никаких свечей. Один цилиндр, весь в радиаторах, буквально упирается в кабину, второй же, окруженный спиральной трубкой топливной системы, погружен к какое-то подобие «улитки», заканчивающейся скособоченной почти паровозной трубой. — Вот, — пони принес лампу, Валентин даже не заметил, что жеребец уходил, так увлекся трактором. — Какие-то детали и запасные части полагались? — двуногое создание легко лягнуло растресканную резину заднего колеса своим накопытником. Или налапником, так как Брейберн в обувные подробности не вникал. По виду так и вообще башмак, из тех, которыми пользуются пони, вынужденные по роду работ часто вставать на задние ноги или тянуть что-то тяжелое. — Да, только мне одному неудобно. Неудобно. Туда как будто запасную трансмиссию положили. Всю коробку, начиная конусами для роликового вариатора и заканчивая маховиком от этого ебучего стирлинга. Если сервис по-эквестрийски будет бумажкой на бесплатное техническое обслуживание, то по-сталлионградски — ящиком запчастей, которых хватит на половину машины. И копайся сам. С другой стороны, зачем пломбировать картридж от копира или принтера, когда можно выложить в сеть инструкцию, продавать порошок и регулярно принимать технику в починку от очередного «шахтера»? Белкин усмехнулся. — Что? Что-то не так? — жеребцу, по ходу дела, ну очень был нужен этот трактор. И чтоб ездил, а не стоял памятником самому себе. — Надежда есть. А теперь будем делать самое странное, — белкопес оскалился в улыбке и пояснил, — читать книжку.***
Все оказалось не так страшно в плане механики, если не смотреть на реализацию в стиле «чем больше железяка, тем прочнее». Позабавило, что у трактора с бесступенчатой коробкой на страшном ролике между конических валов есть все три педали. Оказывается, одного акселератора недостаточно, нужно зачем-то вкорячить полноценное сцепление. Как я уразумел из объяснений поняхи, сцепление «моментально» отцепляло двигатель от коробки. Но при отпущенной педали трактор один хрен никуда не ехал. Надо было «газануть», причем, реакция была даже не тракторной, а… Регуляцию оборотов в двигателе Стирлинга представляете? И я не представляю. Потому что ее почти и нет. В коробку я не лез, только почистил и смазал центробежный регулятор, не дающий «педальному топтуну» застопорить движок. Долго соображал, зачем нужен воздушный насос. Разобрал. Поменял уплотнители. Нашел пару запасных клапанов и тоже поменял один на воздушной магистрали. Короче, тут была такая хрень: для не то, чтобы нормальной мощности, а вообще хоть какой-то, почти судовой объем цилиндров был откровенно мал. Требовалось давление газа в них. Понимаете? Газ. В цилиндрах с поршнями. И чтоб не просачивался при работе. Да, мне тоже смешно. Неведомые пони решили проблему при помощи приводимого от двигателя насоса, которого едва хватало на восполнение потерь при штатном давлении. Но сработавшиеся прокладки сделали свое черное дело: движку не хватало мощности стронуть трактор. Когда я выкрутил клапан, там, блин, даже для порядка не пукнуло. Атмосфера внутри и атмосфера снаружи. Ладно, при помощи жеребца, всеобщей матери, в том числе и матери трактора, и бутылки с керосином удалось открутить шатун от маховика, радуясь, что давления внутри нет. Всерьез боялся, что сорвем болту башку. Но керосин помог. Кое-как вытащили поршень. Почти те же фокусы с уплотнением, что и на паровозе. Уже вовсю вечерело, когда я заставил этого Брейберна накачивать страшным педальным насосом весь этот лихой объем двух «горшков». Что там показывал манометр на «приборной панели», я не знаю, но стрелка до начала зеленой зоны из серой дошла. Аккумулятор, зажигающий топливо в горелке, у этого «конного тракториста» тоже сел. Даже не сел, а вообще умер. Поджигали топливо запаленной от керосиновой лампы лучинкой. Выглядит феерически: у трактора горит коптящим пламенем что-то впереди, где у нормальных машин радиатор. Потом трубу «пробило», дым струей пошел вверх и стал почти прозрачным. А потом зашипело в отверстиях этого «змеевика». Я заглянул сбоку. Ну, пламя. Голубенькое такое, с желтыми редкими лепестками. Брейберн с усилием дернул какой-то рычаг (я пропустил это место в книжке) и двигатель нехотя закрутился. — Подожди, — говорю, — пусть давление нагонит. — А? — этот деятель всерьез собрался сразу трогаться. Ну, на новеньком тракторе это бы прокатило во всех смыслах, но не в нашем случае. К тому времени, когда манометр, будучи ритуально пощелканным по стеклу, показал середину зеленой зоны, и жеребец на тракторе подтвердил слова моего инструктора по вождению, что водить можно научить и лошадь, стемнело совсем. Трактор пыхтел и шипел (никакого рычания, умиротворяющий звук), Брейберн пытался сделать вид, что он недоволен моей работой, и тут этого тракториста окликнули. — Мистер Брейберн, вы там все? — спросила тихо подошедшая понька. Эта самая Клементинка. Я дернул ухом, но за пистолет не схватился. Бля, ну вот как тут быть? Даже весьма хороший слух белкособаки может не сработать, когда вокруг множественные шумы. Мозг-то, как мне кажется, настроен по-человечески. Тот настоящий мозг, который у лежащего в капсуле больного парня. Я, кстати, права так и не получил. Выучился, но даже не сдавал. У меня другие приключения тогда начались. Отца все это сильно подкосило. Мне кажется, он в результате депрессии даже махнул на меня рукой, типа, и так было ясно, что путного ничего не выйдет. Мать металась, чуть ли не знахарей каких искала, а я… Все казалось грязно-серым. Весь мир. Ненавидел сам себя. Согласился проверить на себе новую «механизьму». Та и ебнула мне лучом в башку. Неделю в полусознательном состоянии валялся, ничего не соображал и видел только какие-то пятна. А, еще дергался так, что противосудорожные препараты кололи. Это мне уже потом сказали. Зато хорошо помню, как стоял на трамвайной остановке и думал, что надо быть готовым к любой пакости. Даже к совершенно невозможной. И как ни готовься, а пиздец неминуем. Просто вопрос времени. Вот и сейчас. Что толку от моей торопливой подготовки, если она не способна помочь защититься, например, от внезапного нападения на рынке. А уж в здешней Пониляндии, как мне кажется, наброситься могут и в библиотеке. — Фары-то работают? — спрашиваю. — А то еще девку переедешь впотьмах. А у самого шерсть на затылке шевелится. Фары работали. Одна. И только спереди. Никаких стоп-сигналов и габаритных огней. Жеребчик криво загнал трактор под навес и перекрыл подачу топлива. Трактор стоял и продолжал пыхтеть на холостых оборотах. А у него они от рабочих и не отличаются. Пока все тепло из топки в радиатор не перегонит, так и будет крутиться. Брейберн же крутиться не стал. Просто подошел. Стоит и не то мнется, как будто я им тут трахаться мешаю с этой Клементиной, не то еще к чему припрячь хочет. — Ну, тут как бы… Мы ж вместе работали, да? А я уже понимаю, куда этот Брейберн клонит. Махнул рукой и развернулся. Главное, чтоб он тут не придумал, что я ему еще и должен. Сука. Чтоб он у тебя взорвался и всю твою ферму разъебал, этот трактор… — Клементин, — делаю приглашающий жест в сторону «тракториста». Хуй с ними со всеми. Сейчас бы без приключений до гостиницы добраться. Пальнет какая-нибудь падла в спину из окна… «А я испугался! Он так угрожающе плелся по улице! И лапы в карманах!» И шериф такой: «Да, от этих псов всего можно ожидать! Явная защита жизни и собственности!»***
— Мистер… Как вас там? — сзади слышится еще и торопливый топоток. Валентин быстро и плавно развернулся, одновременно сместившись в сторону. Та самая понька. Белкопес молча и вопрошающе смотрел на школьницу. — Мама просила, чтоб я за вами сбегала… — Зачем? — голос у чужака глуховатый. Пони растерялась. — Зачем за мной бегать? — Она… Я не знаю. — Я бы хотел, чтобы ты не таскалась по темноте. — Я не боюсь, — пони так посмотрела на Валентина, как будто он собрался читать ей нотации о правильном поведении. Это у вас просто пока органами не торгуют, чтоб богатеньким и дряхленьким единорогам пересаживать, вот такие как ты и не боятся. Белкопес промолчал. Клементин видела, что он хотел что-то сказать, но не стал. Жизнь подростка весела и полна открытий чудных, от торопливой мастурбации в постели или в душе после поцелуев за сараем и до алкогольных почти детективных приключений. Заброшенный дом «с привидениями» пугает гораздо сильнее бандитизма, торговцев живым товаром, частями тел и наркотой… А уж какая-нибудь война и вовсе представляется героической небывальщиной где-то на задворках обитаемого мира. И совсем же не обязательно на этой войне умирать от стопроцентного ожога тела или выхаркивать собственные пахнущие гнилым сеном легкие. — Хорошо, что у вас не надо бояться. Тогда, — чужак сморщился, — тебе стоит идти одной. Будет не очень хорошо, если какая-нибудь пони, у которой воображение заменило собой ум, увидит юную кобылку в сопровождении непонятного существа. Ваш шериф, как я подозреваю, прислушается к словам пони, а не бизона. И уж точно не к словам алмазного пса. — А вы точно алмазный пес? — Клементин хмыкнула, а Белкин понял, что задержаться тут ему не суждено. — Иди домой. Пожалуйста. — Мистер, я же просто спросила! — Клементин Гэш! Топайте домой, юная мисс! Ваш фокус с ревнивыми дружками не получился. Хитрожопостью ум и опыт выживания не заменишь. У меня есть то, что ты не съешь! — С какими еще дружками? Мистер, у вас все в порядке? — Клементин перепугалась. Вот только психа ей не хватало! А маман его еще и в доме поселила! И яичницу на ужин делать собралась, хотя всегда утверждала, что на ночь можно есть только легкие блюда из овощей и фруктов! — Не дружки? Значит, был план заорать что-нибудь, когда мы будем проходить рядом с салуном. Местная пьянь «случайно» убивает чужеземца, посмевшего приставать к пони, а вещи можно и прибрать... Вот только брать с меня нечего, а на пулю нарваться желающих мало, — белкопес отступал, но так текуче, что преследовать не хотелось. — Мистер, вы больной урод! — зло сказала пони, развернулась и пошла, пару раз брезгливо мотнув хвостом. Белкин не с первого раза попал пистолетом в карман. Он стоял немного боком к поняхе, и таскаемое чужаком многоствольное страшилище она не видела. Вроде бы. Когда успел вытащить? Тренировки не прошли даром? Белкопес повел носом и ушами. Рванул к рельсам, чтоб выйти к станции. Через городок идти было опасно. А так… Переночует на перроне или увидит, что там кто-то лишний пасется. Поезда, сука, ближайшего ждет.***
Сложно ли заблудиться рядом с железной дорогой? Сложно. А вот промахнуться и выйти к рельсам не самым коротким путем вполне выйдет не только ночью. Ну ладно, почти ночью. Я топал по рельсам этой их эквестрийской узкоколейки и посматривал по сторонам. Спотыкался и начинал смотреть под ноги. Потом пугался ночного шороха и снова начинал вертеть головой. Довертелся до того, что углядел некий оранжевый отблеск за небольшим песчаным холмом. Решил сходить. Мне немного не давала покоя мысль, что я обидел эту Клементин, да и Оранж не хотела плохого… Нет. Не может быть. Бандитизм всегда пытается эксплуатировать самое лучшее в своих жертвах. Есть и те, кто играет на слабостях, вроде разных «катал», «строителей пирамид» и прочих устроителей «лохотронов», и там, как говорится, сам дурак. Но есть и другие. И эти другие практикуют вымогательство, захват заложников, разбой… И не поймешь, когда это из вещей по ту сторону закона превращается в семейный бизнес. Наверно, один признак есть: это когда государство начинает брать налог с грабежа «неполноценных». Вытащил у трупов десять золотых коронок с зубов? Одну отдай. Награбил мешочек золотых цепочек? Добро пожаловать к оценщику, который беспристрастно скажет, сколько и чего сдать в казну. Тут уже есть подобное? Что там про «Руссе», которые «мус штербен», чтобы «вир лебен»? Вам же, блядям, просто так не живется… Обязательно кто-то сдохнуть должен. Нет, все я правильно сделал. Просто ушел. У них нет повода сбултыхать весь городишко на ночную охоту. Я жив, власть происходящим не интересуется… Типичная ситуация, что если у явления нет никаких признаков, то нет и явления. А был ли мальчик? Бельчик… Пока раздумывал, дошел до места. Это был костер. Заодно и свалку обнаружил. Попахивало. У костра, топливом которому служили какие-то гнилые деревяшки, в том числе с полов в сараях, обломки мебели и тряпки, сидела… Бля, это реально корова? Подошел. — Прошу разрешения сидеть у твоего огня. Мое имя Белкин, — честно, чувствую себя дураком. — Проходи и садись, чужак. Может, пламя осветит твою черную душу. — Ты видишь мою душу? — Я вижу тебя. Я вижу, что ты недавно нашел признаки зла, подобно умелому следопыту, ты огорчен, но не удивлен. Твоя душа давно обгорела и больше не болит. И ты не пони. У тех нет души.В душе зола, и в сердце нет Ни капли. Можно не расти. Молюсь о смерти в пустоте. И чтобы падал снег…
— Думаю, у кого-то из них душа есть. Мир велик. Коровка усмехнулась. Молодая... телкой ее называть, что ли? Немного скукоженная на вид, сутулая, словно какой-нибудь лось. — Твои надежды еще живы? — не то усмехается, не то вздыхает. — Зови меня Литл Стронгхарт. — Что ты здесь делаешь, Литл Стронгхарт? На кладбище вещей? — Кладбище есть место духов. Здесь прошлое касается настоящего и может приоткрыть будущее. Место духов. Это ты, корова, точно подметила. Пару шагов в сторону сделай, и дух стоит тот еще. — Тогда почему именно это нечистое место? Почему не кладбище, где лежит прах твоих предков? — Не прах. Пепел. Но ты правильно спросил, чужак Белкин, хоть и обидно. И мне придется отвечать. Я не шаманка. Возможно, я потом и ступлю на эту тропу, но… Пока мне рано. Во мне слишком громко говорит сердце, а не разум. — У меня во фляге немного воды. Больше мне нечего предложить за огонь. — Заплати разговором, чужак Белкин. — Из меня плохой рассказчик. Но я готов выслушать. — Тогда слушай, — коровка подкинула в костер что-то, явно бывшее ножкой стула. — Давным-давно, когда песок еще не сменил траву вокруг, далеко на севере властвовали духи зимы. Кто-то говорит, что зима была из-за огромного огненного камня, упавшего там, где сейчас Скверные земли. Кто-то говорит, что боги спали тогда… Но зима была и тут. Сложно поверить, но в это время не только можно было видеть свое дыхание, вот как сейчас по ночам, но и играть с замерзшей водой. Я не видела такого. Весной белая хрустящая вода опять становилась водой и питала травы. Нас было много. Каждую осень мы бежали по бывшему руслу Священной реки, чтобы протоптать его поглубже. И если бы река вернулась, боги открыли бы нам тропу в Небесные Степи. И обратно. И смерть была бы не страшна… Но река не пришла. Пришли пони. Они были не слишком похожи на лошадей из диких племен… Но они пришли и остались, чтоб бесконечно воевать сначала с нами, потом сами с собой. Мы, бизоны, не виним их. Мы и сами знали слишком мало месяцев мирной жизни. Но у пони было упорство, а чести не было. И все, что осталось от моего народа, это кучка придурков, продолжающих бегать по бывшему руслу, не понимая, что они вытаптывают и так-то скудную траву. Раньше нас не могли остановить все племена разом, а теперь останавливает дюжина пони, даже не рогатых. Мы исчезаем, но цепляемся за старое. Но что толку стоять всеми копытами на опустошенной земле? — Как это произошло? Почему вы стали исчезать? — Пони никак не могли договориться между собой, и мы раз за разом изгоняли их со своих земель… — Дай угадаю. Потом появились принцессы? — Нет. Потом пришли Одноглазые. Они научили пони молиться не духам предков и не духам природы, и даже не солнцу. Они… — Предложили «помощь»? — Они сказали, что надо молиться тем, кто был раньше всех. Тем, кто не отличает жизнь от смерти. Тем, кто не имеет постоянной формы. И единороги стали молиться. Тогда Одноглазые научили их, как замучить много обычных пони, чтоб сработала их новая магия. И магия пришла на наши земли. Мы стали исчезать. Какие-то племена оказались поражены бесплодием, какие-то просто вымирали за одну весну от странных недугов… Оставшиеся решили бежать из этих земель, но пони не хотели нас пропускать. И бизоны собрались в последний поход. И проиграли. Было убито множество воинов, а стариков, коров и телят забрали Одноглазые. Больше их никто не видел. — А Одноглазые? — Их тоже никто не видел больше. Они так и прячутся у себя в горах. Вся память о былом — огромные груды рогов и костей, что пришедшая принцесса пони стыдливо приказала закопать под целым холмом. Мы не закапывали. Мы ходили и смотрели. Чтобы помнить. — Но ваши забеги продолжаются? — Продолжаются. Это помогает нам обманывать себя, что мы что-то значим. Что мы могучи. Некоторые даже пытались отцепить вагон-другой от поезда, вспоминая стародавние походы и захват чужих тотемов. — Скользкая тропинка. Потом захочется делать это постоянно. А еще через некоторое время станете хватать пони и требовать еду и вещи за их жизни. И хорошо, если Принцессы придут сами, дабы обрушиться на вас всей своей магией, — чувствую, что говорю в том же коровьем стиле, только пера за ухом не хватает. — А то они могут просто не заметить, как пони собираются решить ваш вопрос окончательно. Будет еще один костяной холмик… Впрочем, у вас есть возможность вернуть себе если не былое величие, то значимость. — И что ты предложишь, чужак Белкин? Новую небывалую магию? Травяные равнины за десятью землями? — Нет. Я бы предложил дружбу с пони. — С пони? С теми, кто превратил нас в посмешище? Кто убил наше будущее? — А у вас и так его не было, этого будущего. Но вы можете начать дружить с пони, — я ухмыляюсь, — так, чтоб у них не было сомнений, что это дружба… Спрашивайте их. — О чем же? — Спросите, разве дружелюбно не дать доступную всем пони школу и для ваших телят? — И чему они научат наших детей? Быть как пони? — Знать, как думают пони. А вот чему вы доучите ваших телят после школы, решать вам. А потом вы спросите, не против дружбы ли, что у вас нет школ, где говорят вашим языком? — Мы почти утеряли свою речь, хитрый чужак Белкин… Но продолжай. — Храните традиции, но не смотрите только в прошлое. Перья, — я кивнул на украшение коровки, — вышивка, слова… Но не поведение. Селитесь среди пони, но помните о своих родичах. Учитесь. Займитесь тем, к чему пони относятся с опаской. Получите силу в Эквестрии. Получите влияние на их решения и мысли. Получите знания. А потом уходите. — Многие тогда не захотят уйти. — Не захотят. И останутся, чтобы помогать пони избежать очередной мысли прийти на вашу новую землю и заставить вас склониться перед Солнечным Троном. — Ты забыл про Лунный Трон, чужак. — Полнота власти понимается Принцессами по-разному. Сколь бы ни была властолюбива Луна, но ей требуется лишь подтверждение своей возможности приказывать. А Селестия может захотеть и новых подданных. — Ты хитроумен, чужак Белкин. Я передам бизонам твои слова. Но это будет зря. Твои старания помочь нам напрасны. Слишком поздно. И, тем не менее, спасибо. Я-то думала, ты предложишь месть. — Зачем? Зачем что-то выдумывать и отдавать свою жизнь ради былого, которое сами же и не сберегли? Можно просто отойти в сторону и наблюдать. Знаешь, когда крокодилов в реке становится слишком много, они начинают жрать друг друга. А в реке по имени Эквестрия их точно не убавляется. — Это так. Что ж, теперь спрашивай ты. — Что вы, бизоны, знаете о магии?***
«Дети природы, блин!» — думал Белкин. Коровка, когда уже к утру пришла пора расходиться, затушила костер «по-пионерски», просто задрав хвост и залив угли. Хрен ее разберет с этими традициями, когда к духам огня надо уважительно, а когда и обоссать можно. Но у собакобелки были свои заботы кроме наблюдения за жизнью и нравами диких племен. Валентин углубился на свалку. С утра ничего не ел, кроме того бутерброда, что выделил Чарминг Коал. Этот Брейберн, сучий потрох, хоть бы яблоком угостил. Не зря у него такая марка в виде яблока на жопе. Словно так и говорит: «Зажоплю даже одно сраное яблоко в целом, блядь, яблоневом лесу!» Да и хуй бы с ним. Белкин нашел местечко поукромнее, перетащил какой-то неподдающийся идентификации ящик от бюро или стола. С трудом, морщась от запахов, отыскал изгвазданную в какой-то маслянистой дряни тряпку. Завернул нож и пистолет. Разулся, снял комбинезон, все уложил в ящик и закидал хламом. Посмотрел на сереющее к утру небо. Уже пошатывало от голода и недосыпа. Умру я. Надеюсь, умрешь и ты… Долго смотрел, стараясь увидеть, как луна, выпутавшись из вязкого времени, рывком поменяет кажущееся положение. Наконец, небо расступилось под взором чужака в прозрачные эфирные кольца и вихри. «Стерх потерял семечко», — прошептал белкопес и посмотрел на руки, исходящие фракталами узоров на шерсти и бесконечно ветвящейся сеткой капилляров под кожей. А с небосвода только для него сияла красная надпись. Вспыхнувшее пламя стало причиной вялого пожара на свалке, но Валентин Белкин этого не видел, он морщился и закрывался рукой от яркого света обычной светодиодной лампы. В далеком нигде тихо плакали пони. Оранж Гэш и незнакомая ей Лайт Сэнд.***
— Сергей Петрович? — Что, Валентин? Что-то важное? — На допросах, думаю, все расскажу. Мне вот интересно, а как называется та хрень, в виде которой я там бегаю? — А сам как думаешь? Белкин думал. И думал он недолго. — Шефанго. Шефанго из Ям Собаки. Осталось только начать самопроизвольно менять пол и махать шпагой. — Ты не дошел до первоисточника. Эх, молодежь! Пол поменяешь дома, например, на ламинат. А вместо шпаги тебе полагается плащ и ржавый серп.
Примечания:
Приключения депрессивного психопата продолжаются?
