На дальней станции сойду
9 марта 2020 г., 00:40
Да. Но если мы не увидим рассвет, мы можем опоздать на всю жизнь! Паровозик из Ромашково.
После предварительного допроса и странных упражнений в спортзале, где Белкин исходил каким-то химическим потом и не мог надышаться, «психонавта» осмотрели еще раз и отправили в столовую. Сполоснувшийся под душем и плоховато вытершийся Валентин сидел на заднем сидении машины и трясся от странного медикаментозного озноба. Вспомнил, как удивился посту на выходе из здания. Солдаты в бронежилетах и при касках, с нашивками Внутренних войск и автоматами. Серо-коричневый пластик магазинов и примитивные ударостойкие коллиматорные прицелы на пятнисто-серых боковых креплениях. Как-то уж совсем по-серьезному. Потом была поездка относительно недалеко, если по московским меркам, и, объехав дворами нарождающуюся вечернюю пробку, прибыли на место. Это была столовая. Обычная такая, еще советских времен, если судить по сохранившимся элементам оформления. Кислыми щами пополам с хлоркой, однако, не пахло. Белкин уже направился, было, за подносами, но его остановили и показали пальцем на столик. — Сиди, — сказал Петрович. — Тебе все принесут. — Хорошо, — Валентин пожал плечами. Принесли что-то странное. Куриный совсем уж прозрачный бульон, чай «в мешке», в стакан с которым Сергей Петрович высыпал два пакетика сахара, взглядом пресекая возражения Белкина, и какую-то крохотную серую котлетку с водянистым рисом. — Ешь давай. Только осторожно. А то столько времени на внутривенном питании… — Какое число? — прохрипел Валентин. — Второе декабря. Легче стало? — куратор усмехнулся, как тот медведь из анекдота. — Вот блин… — Блины пока нельзя. Это мне. А вот рассказывать что-нибудь можешь. Здесь чисто. — Я, по-моему, все выложил, — Белкин проглотил ложку бульона. — Единороги почти не попадались, и про магию почти ничего не знаю. Как уже говорил, там я антимагичен. Как булыжник, если не хуже. Подтвердилось наличие фигурирующих в нашем «культурном» пространстве лиц… Морд… Петрович покивал. — Ожидалось. — У пони есть какая-никакая стрелковка. Подозреваю, что уровень нашего девятнадцатого века. Патроны с бумажной гильзой, обычные свинцовые пули уродской формы. Снова кивок. — По слухам, — Белкина чуть замутило, и он отложил ложку, — упомянутые мордолица куда-то таскались из-за неких магических проблем на место моих первых проекций. И что-то у них там пошло не так. — Насколько не так? — Я так понял, что они вернулись в таком состоянии, словно собирались идти оперу слушать, а их там по пьяной лавочке трахнули, и они и не помнят, кто именно. Было это за несколько дней до моего погружения. Как раз тут эта фигня должна была стрястись. — Эта фигня и не прекращалась. Но тут пусть спецы разбираются. Что еще? — Странные эмблемы на некоторых образцах приборов и техники. Я ведь говорил про трансформатор и холодильник? — Да. — Опять какие-то инструменты и гайки внутри шестерни. Или на фоне. Теперь уже в паровозе и на тракторе. Кстати, паровоз интересный, с четырехцилиндровой паровой машиной и передачей момента на колеса карданным валом. Ожидается более плавная тяга при плоховатых скоростных характеристиках. Но там грузы все больше. — До сих пор удивляюсь твоей пронырливости! На «железку» устроился! — Глюки же. Там куда только не устроишься. И, кстати, мотор с двумя цилиндрами, одним холодным и другим горячим, это не стирлинг, случаем? — Похоже. «Альфа», если мне память не изменяет. Самый примитивный и материалоемкий. — Зато технологичный. На тракторе стоял. — Да? Ну и как? — Как-как… Понятно, почему они у нас не прижились. Мощность никакая, обороты маленькие, громоздкий… Только и достоинств, что работает на любой горючей хрени и тихий. И опять эти эмблемы. И еще… — Да? — Петрович заинтересовался, но ждал, когда Валентин прожует крохотный кусочек котлеты. — Там инструкция была. Какой-то славянский диалект. Большую часть понимал. Но я и это, вроде бы, рассказал. — Нет, ты не рассказывал. Но форма допроса и не предполагала свободного пересказа событий. Только ответы на вопросы. Так надо. — Вам виднее. Но я ведь упоминал, что та пони, Лайт Сэнд которая, может говорить на русском? Сомневаюсь, что это тамошняя магия или телепатия. Кстати, местные упоминают о каких-то Одноглазых. Типа, были. И даже относительно недавно кто-то из них устроил туристический дебош, игнорируя само наличие сил правопорядка. — Ты мультик-то смотрел? — Ну. — Антилопа гну. Были там такие. Аримаспы или еще как. Эпизодическое появление, — Петрович поморщился. — Похоже, твое ныряние скоро завершится, а с ментальной эпидемией как-то по-другому справляться будем, уже без оглядки в эту Глюколяндию. — Почему? — Есть подозрение, что пиздец твоим пони. — С чего бы? — С тех самых Одноглазых. Я тебе потом один интересный рассказик порекомендую. Про белую трость. А ты подумаешь, связан ли сюжет с тем, что творилось там, — Петрович выделил последнее слово и переключился. — Доел? Тогда поехали. Тебе — домой, мне — в контору. Валентин вяло ковырнул вилкой остатки риса. Нет уж, потом поест, а то наблюет еще в машине. Все было похвально свежим, хоть и безобразно приготовленным в воде или на пару. Ну да ладно. Дома можно будет попробовать хлебнуть кофейку с молоком. Чуточку. А то случаи, они всякие бывают, как говорил поручик Ржевский, брызгая на жопу духами. В машине подремал. Петрович, видимо, хотел возмущенно спросить, неужто Белкин в капсуле не отоспался, но не стал. Телефон, воткнутый на зарядку в гнездо прикуривателя, ожил и показал второе декабря. Уже в подъезде дома этот дураков кирпич затрясся в кармане куртки. — Привет, малалопоклонник! Отпустили? — Угу. Привет, Рысенок! Как узнала? — Мне любезно сообщили, когда ты примерно освободишься. А дальше «абонент снова в сети». — Понятно. Мог бы и сам догадаться. Туплю. — Тупишь. Как дела-то? — Дела-то… звездато! Живой и относительно здоровый. Приедешь? — Не-а! Но ты не пропадай, может, выберусь к тебе. Или ты ко мне. — Твои, — Белкин интонацией намекнул на родителей Марыськи, — ко мне хреновастенько относятся. Не пара их дочке инвалид умственного труда. — Не выдумывай, что ты хуже, чем есть. Нормуль они к тебе относятся. Им просто не дает покоя мысля, что я тебя для потрахаться завела. — ИО настоящего парня? — засмеялся Валентин, выходя из лифта и заранее целясь ключом в скважину. — Ага. А если не видно разницы… — То незачем платить больше? — Вот только попробуй спросить, почему я тогда не купила фаллоимитатор! — Не буду. Уговорила. Телефон щекотно смешал фон и искажения со смешком Марыськи. — Но я все равно отвечу на твой мысленный вопрос, — по тембру было понятно, что Рысенок улыбается, но как-то немного искусственно. — Белкин, ты мне очень нужен. И не только винду с линухой на моноблоке подружить пытаться. Белкин… Не уходи, слышишь? — Я очень постараюсь, Марин… Собственно, моя подработка для этого и взята. Если что, мне прожгут башку еще раз. — А оно… — Нет, не больно. Просто внезапно ощущаешь себя старым телевизором, у которого половина деталей поперегорала. Следа на коже почти нет. Там какая-то очень хитрая оптика с конденсорами, фокус внутри головы оказывается. — Фу! Прекрати! — Марысь, я ж, собственно, из-за этого и жив до сих пор. — Я понимаю. Просто… Ладно, потом перезвоню, а то сейчас расплачусь. — Рысь… Я люблю тебя. Для внутренних завершений…***
Сергей Петрович был недоволен. Нет, этот разведчик-визионер Белкин отрабатывал как надо, но… Если он там встретит эту одноглазую хуйню… Одного они так уже потеряли. До сих пор в дурке, и из всех улучшений только то, что ложку начал ко рту сам подносить, почти не промахиваясь. Есть, правда, еще эта «Фрейя», но кто она тут? Инвалид? Настолько, что залипает в капсуле месяцами. Тут ей делать больше нечего. Почти нечего. Как-нибудь помрет, и все. Да и направление не совсем ее. Затренькал в кармане телефон. — Да? — Сергей Петрович, есть сообщение от нашего наблюдателя. Еще один случай. — Понял. Держите на контроле. Вот и еще один «перегоревший». Симптомы чем-то схожи с воспалением мозга. Там еще температурища, сопровождающаяся бестолковой активностью, и вдруг апатия. Такая, что заболевший может просто лечь и умереть. Никаких возбудителей, никаких токсинов, за исключением продуктов жизнедеятельности твоих же клеток… И такое ощущение, что очередной «зомби» просто все это время садистски заставлял себя забыть все, вплоть до инстинктов. Как? Были и статистические закономерности: такое происходило с теми, кто надолго покидал зоны, регистрируемые магнитными антеннами. Сначала сидел там безвылазно, а потом куда-то уезжал… А зоны блуждали, причем из-за крайне низких частот и размытости границ пеленгация работала по принципу «примерно туда». Надо было уже что-то решать с этим всем, но Белкин просто мог сдохнуть в капсуле. Поиски же хоть какой-то замены затягивались. Дойдя до калитки, Петрович задумался. Охрана увидела жильца через камеру, калитку открыли, но уставший человек в незапоминающемся полупальто еще пару секунд стоял и думал. Надо было уже что-то решать с этим всем.***
— Сестра наша! — когда что-то случалось, что требовало вмешательства аликорнов, на Луну находил торжественный слог тысячелетней давности. — Дело сие подозрительно вельми есть и некоторого решения требует! Незамедлительно же! «Вот орется-то ей с утра!» — с некоторой грустью подумала обляпавшаяся от неожиданности тортиком Селестия, с удивлением отметив звякнувшие от звуковой волны всякие ложечки, щипчики для сахара и чашки на блюдцах. — Что же, — Солнечная принцесса магией и салфеткой убрала с шерсти живота масляный и сливочный след, — случилось? — Под самое утро Ночная Стража, как повелось издревле, с высочайшим докладом посетила свою Госпожу! «Сестрица, ну как ты даже в речи умудряешься проговаривать или прокрикивать заглавные буквоформы?» — подумала Селестия, но вслух не сказала. — И-и-и? — на счастье одного белкопса, его тут не было, и он не слышал, как белый аликорн изображает удивленную лошадь. Соответственно, не загремел в ссылку за смехуечки. — Следы на песке! Недалеко от того места, что было целью путешествия Хранительниц! — И чьи же это следы? — Селестия вздохнула и налила сестре чаю, жестом приглашая Ночную принцессу за стол. — Кто их оставил? — Потребно вопросить, что их оставило! — вздернув голову заявила Луна. — Опять какой-нибудь выползок с Мистического Юга? — И как сделаны колеса сии, числом не менее шести! — продолжала не слышать сестру Луна. — И кто же влек повозку, не попирая копытами барханов узоры! Селестия молча аккуратно поставила чашку. — Куда уходят следы? — Куда-то дальше, на юг Бэдлэндс, — Луна сменила тон и стиль речи, усаживаясь за стол. Цапнула чашку с минимумом копытокинеза, словно ощущала нехватку магических сил. Селестия тоже так могла, но боялась уронить и чашку, и достоинство правительницы Эквестрии. Ладно, этикет требовал не применять телекинез, что пошло с тех времен, когда на разгульном хмельном пиру некий единорог мог попытаться загнать вилку в глаз через весь стол другому единорогу, в короне. Но уж не пользоваться магией хуфа, рискуя уронить столовый прибор?! Перебор. Ведь применение «липких» копыт, на которое были способны даже некоторые земнопони, говорило, что единорог силен настолько, что может позволить себе тратить магию почти постоянно. Луна дотянулась до сахарницы, кинула в чашку небольшой кусочек темного сахара, умудрившись вообще обойтись с изящными и неудобными щипцами только опорными подушечками и пальцем. Издевка? Жест недоверия? Ну, что во дворце внезапно может понадобиться вообще вся твоя магия? — Стражи говорят, что как будто кто-то решил сделать подобие школьного дилижанса с паровым двигателем и погорячился с размерами. — Насколько мне известно, проект школьного дилижанса на паровой машине не удался? — Солнечная принцесса отпила глоток. — И не в последнюю очередь из-за требуемых размеров? Луна пожала плечами. — Я могла бы послать туда Стражу… — Ага… Я вот уже послала туда Элементы… Все шестеро лечатся, причем не только магией, включая мою, а еще и алхимией в придачу. Но ты права, и нам надо что-то делать… Сможешь выделить из своих «летучих мышей» тех, кто не боится солнца? Там сейчас не особо жарко. — Безусловно, — Луна отпила из чашки. — Они все не боятся. Задачи? — Пусть позаботятся о некоторых пегасах. Обустройство лагеря и полосы, охрана… А те проведут разведку с воздуха. — Бэтпони разве не справятся с этим? — А они научились держаться на высоте четырех миль без магии? — Ты про тех?.. Уродов. — Да, я про тех нескладных пони с очень длинными крыльями, у которых не всегда получается взлетать с места, но которые летают практически без магии. Пусть посмотрят. — И что они увидят с такой высоты? — Что-нибудь. А специальные фотографические аппараты помогут увидеть и нам. Не все же подданным в голову лезть? — Раньше тебе ничего не мешало топтаться накопытниками в чужой памяти! Тем более, долг подданных... — Нет, — Селестия поставила чашку словно точку на листе. — Я помню, как один единорог сказал, что скот должен страдать. — Давние времена? — Не очень. Лет тридцать до твоего возвращения. Или сорок. Я тогда не придала значения… Но теперь, клянусь, ни один пони… — Только пони? — Пока только пони. Я не могу успеть все и сразу. Луна промолчала. Да. Те земнопони, видимо, к пони не относились. Относились к скоту. «Единороги до сих пор не признали за земными пони право жить своим умом», — подумала Ночная принцесса. Она встала, кивком поблагодарив за чай и направилась к себе. Отойдя достаточно, скастовала искажающее заклинание. Потом прогнала волну магии через себя и попыталась распознать отклик. Ну точно! Кой-какая травка в чае, слегка усиливающая мочегонное действие самого чайного листа, но ослабляющая стимулирующий эффект. Пока бодрствуешь, так и не заметишь. А стоит лечь спать… Вскочишь с выпученными глазами и, приплясывая и сшибая мебель, побежишь в комнату для уединения. Луна усмехнулась и решила сделать вид, что не заметила шуточку. Пусть сестричка помучается, гадая, удалась каверза или нет. А если белая засранка попытается повторить фокус с большей дозой, невинно поинтересоваться, давно ли она записалась в отравительницы. Там много еще чего наговорить можно будет. Луна знала, каково это, заиграться. В покоях на своей половине дворца Ночная принцесса, уже засыпая, внезапно подумала про тех земных пони. А что, если они овладеют своей магией? Настоящей магией? Непонятной, диковатой, но действенной и необоримой из-за ее чуждости? Поддающейся какой-то систематизации для земнопони, но хаотичной бессмыслицей для единорога? Луна распахнула глаза, глядя в расписанный под ночное небо магическими красками потолок. Это был тот самый редкий момент, когда аликорну, почти божеству, внезапно стало страшно чуть ли не до недержания. И чая никакого не надо. «Они нас сметут», — подумала Луна.***
— Визиты вашего высочества, — единорог в халате и белой шапочке поклонился, — такая честь для нашего госпиталя! — Ой, мой дорогой Кэйрфул Кьюр! Уж кто бы говорил! — Солнечная принцесса подмигнула единорогу. — Это я должна вас благодарить за то, что возвращаете здоровье и радость жизни тем пони, что делают за меня неприятную работу на границе Эквестрии! И уж тем более я благодарна самим легионерам, с пониманием отнесшимся к необходимости срочного лечения Хранительниц и готовым потерпеть некоторые неудобства! Если честно, я до сих пор не верю, что эта затея Луны с Легионом сработала как надо. Но — тс-с-с! — Гвардия на страже спокойствия подданных, Легион — на страже границ, а Хранительницы… — начал единорог какую-то лоялистскую патетику. — Кстати, как они? Только правду, пожалуйста, — сквозь доброжелательность и понимание в голосе перебившей доктора Селестии словно прошел сквознячок от далекого айсберга. — Хорошо, — кивнул сам себе немного ошарашенный доктор Кьюр. — Идут на поправку. Рэйнбоу Дэш, правда, медленнее, но динамика положительна. И вот еще… — Что, доктор? — участливо вопросила Селестия. Что там творилось в ее голове, не мог, наверно, угадать сам Дискорд. — Если бы не ваша магия… Магия аликорна… Боюсь, — доктор вздрогнул, — мисс Дэш мы бы потеряли. Все было бы сложно с мисс Пай. И с ваш-ш-ш… ваш-ш-шей… ученицей… — Что же там обнаружилось? — принцесса заглянула в глаза старательно отводящему взгляд доктору, словно нашкодившему жеребенку приподнимая ему голову за подбородок кончиком пера. Доктор мелко трясся, как будто был в чем-то виноват. — Рак неизвестного типа. Если у пациентов Пай и Бриз еще что-то можно было сделать алхимией и стандартными заклинаниями, то Дэш вы просто спасли, ваше высочество. А принцесса Спаркл была на грани от странного магического заболевания психической природы. Если бы была возможна потеря магии аналогично потере крови, то… Она словно медленно истекала собственной жизнью. — А эти бумажки? — в уголке глаза белого аликорна задрожала слеза. — Да ничего такого. Просто кто-то из неизвестных мне коллег очень хотел, чтоб Хранительницы добрались до больницы живыми и в своем уме. Скорей всего, кто-то из фестралов вашей царственной сестры. Из тех, что… — Что не простили меня? Может быть… И, тем не менее, эти неизвестные пони оказали помощь нашим героиням, — принцесса приобняла Кейра крылом и показала взглядом на кабинет, намекая на разговор при закрытых дверях. Про покрашенный трижды разными красками пол в этом кабинете Селестия могла догадаться, но вот зачем это было сделано, она не знала. Вернее, считала бы, что это медицинская блажь, стремление скрыть работу ненадлежащего качества или потратить выделенные казной средства на пол с подогревом новомодным электричеством. А с чего бы магией под краской обнаруживалась металлическая сетка? Про то, что провод идет довольно далеко за здание и потом в какой-то технической или складской халупе на заднем дворе ныряет в ящик полевого телефона, Селестии и присниться не могло. Луна тоже поначалу не верила в эту авантюру. Но вот ведь! Который уже блокнот ее стражи там исписывают? Доктор же, хоть и продолжал опасаться, чуточку приободрился. Разговор обещал перейти на финансовые темы. А Селестия, расчесывая собственную паранойю, думала, что не догадались ли эти неведомые спасители Хранительниц о сути аликорнов? Просто эта оговорка Пинки Пай, что бумажки не всем нацепили на переднее копыто… Ну ладно, когда кому-то на хвост, это можно считать просто неуместной шуткой. Но на пальчик заднего хуфа… «Как телу в мертвецкой», — подумала принцесса. И кому нацепили? Твайлайт Спаркл. Принцессе. Аликорну. Ученице самой Селестии, хотя Солнечная принцесса и утверждает, что обучение закончено. А не многовато ли эти бэтпони знают? Но… Опять конфликт с сестрой? За тех, кто поколение за поколением ждал свою Госпожу, Луна не просто встанет горой. Она и… «Если она запихает меня на эфирную проекцию солнца, я вернусь пускающей слюни и делающей лужи идиоткой или кем похуже, — решила Селестия. — Надо бы поаккуратнее, а то… Или я потеряю свою Лулу, или она потеряет меня». Вариант «заканчивай все под себя подгребать, жопа белая, пока судьба тебе ноги не повыдергивала» Селестии в голову еще не пришел.***
— Что случилось, мисс Сэнд? — единорог от удивления зажег огонек на кончике рога, хотя света от лампочки хватало. — Вы плачете? — Нет, я… Я должна, — Сэнди помотала головой. — Я должна извиниться. — Перед кем же? — Перед вами, доктор. Чип Ресепи посторонился, пропуская пони в дом. Медсестра, та самая Софт Кейр, уже ушла, всем надо отдыхать. Впрочем, сбегать и позвать недолго. Хотя, конечно же, нужен телефон, если уж честно. Но дорого. — Так что у вас за беда? — говорить приходилось в задницу прошедшей вперед Лайт Сэнд, что заставляло поньку приплясывать и оглядываться. — Что вы такого про меня кому-то наговорили? — Я… Помните, я обещала разные неизвестные в Эквестрии медицинские штуки? — Тот иностранный белкопес ничего не знает о медицине? Я прав? — доктор Ресепи усмехнулся и указал пони на стул для пациентов в кабинете, куда эта мисс Сэнд опасливо, как и все пони, зашла через открытую дверь. Кабинет закрывать на ночь смысла не было. Если бы кто-то ломанул входную дверь, то уж внутреннюю… — Он… Он мог бы… Я разругалась с ним. Он ушел, — примостившаяся на стуле довольно неплохая пони Лайт Сэнд всхлипнула, чувствуя себя весьма гадко. — Ну, может, он и не собирался ничего сообщать? — Он не делал секрета из того, что знает. Просто, — Сэнди затряслась, и слезы полились ручьем, — я его очень обидела… И он ушел. Но я же не хотела! А он… — А что он? — А он как сквозь землю провалился. Я уж всех спросила, осталось только к шерифу идти! — Может, он уехал куда-нибудь? — Куда?! Да кто бы ему просто так билет до Кантерлота продал?! — Ну, он мог уехать и не в Кантерлот. В ту же Эпплузу, например, на ферме подработать. Мало ли, какой пресс для яблок поломался? — доктор потер хуфами виски. — Думаю, с его умением обращаться с мыслящими машинами… Кстати, а откуда у него деньги? — Заработал. Починил электричество. Помните, у половины города лампочки не горели? — Да уж… Но, думаю, вам незачем извиняться. Кое-что я получил. Так что, прекращайте плакать, — доктор скорчил непонятную гримасу, словно челюсти разминал, — i prosto idite domoy, yesli ne hotite chayu. — А?.. — Да. Заклинание работает в обе стороны. Этим и опасно. Тебе надо удерживать последовательность в нужной тональности, вовремя называть слова, а в голове какой-то захламленный склад с чужой грамматикой образуется. Какая уж тут концентрация? — Простите. Я не знала. Чип Ресепи махнул передней ногой. Привстал со стула, открыл ящик стола и достал картонную упаковку. Ловко открыл и телекинезом вытащил двухслойную бумажную склейку, бугрящуюся заключенными между слоями бумаги таблетками. Бросил на стол перед Сэнди. — Сено сплошное. Ничего опасного. Соответственно, ничего и серьезного. Но успокоиться помогает. — Спасибо. Я пойду? — Ну, если не хотите чаю… И не волнуйтесь вы за эту собакобелку… Ну что с ним может произойти? — С ним-то? Да что угодно. Как и с любым из нас, — Сэнди вытерла слезы передней ногой, заставив этим доктора поморщиться. — Ну, так уж и… Силк Винг. Недавно доктор снова видел этого пегаса. Вот кто бы мог подумать, что может произойти такое? И ведь не где-то в пустыне, глухом лесу или в мастерской. Почти на глазах у пони. А может, и не почти. Увидели кого-то из списка «неприкасаемых» и рассосались. Чип Ресепи решил, что надо бы как-то подучить некоторые специфические заклинания. Или использовать те, что он сам советовал единорогам для скорейшего восстановления после магического перенапряжения? Когда кажется, что все, двигаться не можешь? «Зря она на чай не осталась. Как будто я к ней приставать собирался», — подумал Чип, провожая земную пони Лайт Сэнд и закрывая дверь. После той истории в столице он вообще опасался хоть с кем-то сближаться. Хватит. И вообще, как суд может решать, правильным было лечение или нет, если главный критерий — спасенная жизнь пациента? И эти, которые друзья. Suki vse pogolovno. Нет, достаточно изводить себя. Он при деле, у него есть жилье, никто не плюет вслед и не захлопывает дверь магазинчика перед носом. И даже та земная пони Айс Кэнди подмигивает и не прочь встретиться в другой обстановке, а не в кондитерской лавке. Но… Да, в этой трижды отляганной Эквестрии может произойти что угодно. И очень обидно, когда твою жизнь беспричинно или даже в ответ за сделанное добро пытаются разрушить милые дружелюбные пони, проявляя недюжинные способности к изощренному паскудству. Доктор Чип стоял на крыльце. Фонари работали, и звезд почти не было видно. Показалось, что на фоне луны мелькнула летающая повозка в сопровождении странных пегасов. Фестралы? Ее темнейшество куда-то намылились к полуночи? Чип Ресепи решил не забивать себе голову, во всяком случае, пока этот криво наслоившийся вариант сталлионградского не уляжется и не утрясется.***
Кризалис стояла на палубе пескохода. Припекало. Они почти проехали Запретные Джунгли, когда королева приказала остановиться. Ночью похолодает, все-таки снежный месяц идет. Ага, снежный. Особенно тут, у самого края пустыни, если подходить с эквографическими мерками. Кризалис усмехнулась своим мыслям. Это казалось смешным, но из-за пегасьей погодной деятельности зона резкого континентального климата вытеснилась на юг Эквестрии, и снег в пустыне мог пойти. Где-то к утру. Если уже совсем после рассвета, то снежинки даже до песка не долетали, но ночью барханы искрились от изморози и нежной снеговой ваты. В прошлый раз забавно было наблюдать, как, коченея на холоде, разные клешнясто-ногасто-зубастые мелкие твари запихивают твердую воду между челюстей. Не отставали от них и ящерицы. И даже некоторые змеи, нелепо дергаясь и словно пытаясь нанести смертельный укус искрящемуся чуду, цапали пастями царапучую холодную влагу. Только здесь такое. Только здесь, на юге. Королева обернулась. — Ну? — Моя королева, — поклонился подошедший Сайлент Спарк, — мы восстановили искровой приемник… — А передатчик? — Увы. — То есть, мы только слушаем, но отвечать не можем? «Ни в коем случае мы не будем отвергать магию как таковую. Но если что-то можно сделать без магии и сделать хорошо, мы должны использовать именно этот способ. Пока не обретем собственную массово воспроизводимую волшбу», — говорило то существо. Страшное существо с пустым темным взглядом матери, потерявшей на войне жеребенка. Со взглядом выжившего на каторге. Со взглядом смертника. Существо предпочитало всегда ходить в одежде. Существо регулярно исчезало и появлялось. У существа, по слухам, дома хранились обугленные черепа сородичей. Существо входило в Совет. Как и сама Кризалис. — Спарк, послушай, — Кризалис покосилась на напрягшегося связиста, — а по-другому никак? Я, конечно, в этой вашей электрической магии ничего не понимаю, но как-то еще можно колебания в проволочине устроить? Хотя бы подтверждение, что мы тут еще живы, передать? Как гелиографом? — Я бы не хотел обнадеживать мою королеву раньше времени, — чейнджлинг поклонился, — но мне следует немедленно кое-что проверить. — Вперед. Моя помощь потребуется? — королева была аликорном и могла многое. — Скорей всего, да. Чуть позже, моя королева. Королева жестом отпустила Спарка, поморщилась, поведя ухом и услышав витиеватую ругань посланной за топливом команды. Джунгли пришлось проходить на дровах, темная вязкая бурда закончилась как раз у Южных Ворот. «Опять измельчителем работать», — мелькнула мысль в голове недовольного хитинового аликорна.***
Мне это вот нихуя не нравится. Сижу тут, партизан-безбилетник… Территория садов, между прочим. Эпплы. Вот уж кого я видеть не хотел и не хочу. Им же не объяснишь, что тебе сейчас не до яблок, а частную территорию надо хоть как-то огораживать. У пони ненастоящие копыта, и если заметят, то могут подойти по-тихому. Так что, держи ухо востро, Белкин. Кстати, я не понял, у них тут реально кругом сады? И кругом Эпплы? Бля, да как они еще тут все брат на сестре не переженились, эти Эпплы? Или у поней данный забавный природный юмор по отношению к потомству не работает? Или работает, но правительницам насрать? Типа, тупые, но сильные полезней бледной очкастой заумной немочи? Может быть. В конце концов, все государства — концлагеря. С соответствующими медицинскими экспериментами и расписными крематориями для тех, кто эти эксперименты не пережил. Интересно, а если сдохну от той наркоты, которой меня сюда отправляют, медальку дадут? Посмертно? Или «с Новим годом, пощоль нафих»? Ребята какие-то мутные, но явно не сами по себе, родное государство их как-то на поводке держит. Но почти не смотрит, чем они там занимаются. А я чем тут занимаюсь? А поезд жду. Появился на свалке, что и планировалось. Один из предыдущих маркеров, как мне сказали перед отправкой, оказался сильно смещен. Вот и думай, песчаным смерчем черепуху укатило, нашел кто прикольную и страшненькую вещь, или… Или. Вполне бы мог один из маркеров уже лежать посреди уютной камеры с замурованной дверью. Старая знакомая Лайт Сэнд, думаю, способна подсуетиться и сдать черепуху какой-нибудь Гвардии. Или сама организует веселый пыточный подвальчик. Если я все правильно понял, тут допускаются определенные формы обмана ближнего своего, а если ты не свой и еще дальний, то с милыми поньками лучше не связываться. И даже не попадаться им на глаза. Какая-то внезапно проявляющаяся неудержимая тяга к кидалову с последующими садистскими выходками. Исключений мало. Тот железнодорожник Чарминг Коал, еще буфетчица эта, Диш какая-то… Тарелка? А, доктор еще, но того я видел только пару раз, явно недостаточно для срабатывания «закладки» в башке. Плюс, я ж не знаю, чего мне там еще в голову напихали. Будем надеяться, что Петрович бдит, и для Рыси я опасности не представляю. Мне положили в ящик аптечку, комбез и зажигалку. И пистолет. Кстати, зажигалку засунули в карман. Типа, так не считается. В результате достал ее деформированную какой-то неведомой силой. Ботинки уже никуда не лезли. После появления я должен был отыскать старые вещи. Не получится? Ищем удачно заброшенный ящик и утаскиваем его на новую точку. Там ныкаем, говорим кодовую фразу и появляемся повторно и уже с другим набором предметов. Но старое нашлось. Предыдущий истрепанный комбинезон я превратил в подобие рюкзака, пушки распихал по карманам. Ботинки напялил. Воняют уже, но что поделать. Тем более, я на свалке. Бомж, бляха-муха! Теперь надо отточить умение вонять против ветра и заливать внутрь все, от сидра и до керосина. Ну и спать где попало. Для полноты картины останется только обосраться в комбез. С такими мыслями я и вышел со свалки, чтоб, пользуясь утренними сумерками и белкособачьим зрением, тихо пройти по железной дороге. Поезд будет очень после обеда. Поздним утром пройдет обратный, с Нью-Хэвена или этого Ирвинда. Самая западная точка Эквестрии. Вру. Есть еще земли на офигенно выдающемся полуострове севернее, но там уже никаких официальных городов и сел. Типа, территория чейнджлингов. Хотя, если так подумать, какого хера они забыли в Скверноземье? Другой край континента. Сады подходили почти к железке. Заебись, яблоки с теми развеселыми соединениями, что обычно сопровождают горение природного и вовсе не очищенного угля. Приятного аппетита, поньки! Но тут и состояние сада не очень-то. Не успевают следить за всей площадью посадок? Нахапали территории больше необходимого? Да мне как-то… Расположился я на внешней стороне поворота. Почему? Ну, естественным будет следить за дорогой с внутренней стороны, где котел не загораживает обзор. А стартовать мне придется с упреждением. Могут заметить. Вдали видел какую-то конскую молодежь ближе к станции. Вот какого они там забыли? Просто дурят и шарятся по окрестностям? Поход устроили? Ну, пикничок со здешним крепким сидром и каким-нибудь грифоньим табачком? Или даже просто потрахаться на природе, испытывая судьбу местной контрацепцией? Вбила в дрожь мысль, что та Клементин собрала шоблу одноклассников или еще каких дружков с целью поохотиться на странного чужака. Вот только подростков убивать не хватало! А придется. Эти не отстанут, у них гормоны формируют ложную мысль о бессмертии и непрерывной удаче. Тогда что? Валить кого-то из них, но не насмерть? Пусть паникуют и бегают кругами. Самому уходить в степь. Тут, бля, больше некуда. До пустыни далековато. Северо-западнее, правда, есть какие-то Ужасные Теснины, но… Я развернул карту, прихваченную еще в Додж-Сити. Додж-Джанкшн, если правильно. Но местные переиначили. Кстати, карту я спиздил в депо, а не на самой станции. Валялась там. Такое ощущение, что в нее курицу заворачивали. Вегетарианцы хуевы. Сэнд говорила что-то про рыбу, яичницу жрала, как так и надо, но тут уж совсем эти пони краев не видят. Они ж реально раздувают панику из-за меню грифонов! А сами? Не считается? Да и ладно. Все не жопу этой картой вытерли. Потерплю. Тем более, подростки свалили. За всеми этими мыслями удалось прождать нужное время. Повезло, что закинуло меня утром. Это как-то связано с нашим утром? Без понятия. Поезд чуть опоздал, как мне показалось, но часов нет, не проверить. Я встал, попрыгал. Хотел подтянуть шнуровку, но уже поздно. Быстрым шагом двинулся к путям, прикидывая, когда пора срываться на бег. На ходу охлопал карманы на предмет застегнутости. Самодельный рюкзак болтался, аптечки и пустой фляги для веса маловато. Как и ожидалось, товарные вагоны (оба) прицеплены позади пассажирских. Ничего удивительного, если учесть, что пони не любят, когда вагон дергается при отправлении поезда. Пришлось ускориться. Я ожидал, что вагонов будет больше, и состав на повороте едва потащится, но что-то объемы товаро- и пассажирооборота подвели. Блин, надо было как-то свои навыки проверить! А то выяснится, что мой паркур не так силен, как хотелось бы. Поздно. Я перешел на бег и, прикинув момент, рванул наперерез поезду, высматривая, за что зацепиться. Товарные вагоны были снабжены неким двусторонним «крылечком» спереди и сзади, и я бросился на ступеньки, хватаясь за что попало. Каких-то дополнительных поручней (или поножней?) не было. Удар чуть не лишил сознания.***
Отдышавшись, Белкин пережил момент запоздалой нервной реакции. Хорошо еще тут насыпи были весьма условными, а то пришлось бы карабкаться на бегу. Соскользнул бы ногами под колеса… Понятно, что очнулся бы в капсуле. С неработающими на нервной почве ногами? Или с микроинсультом? Не, идите вы! Теперь сидеть и отдыхать. Главной задачей становится не проспать остановку для пополнения запасов угля и воды. Там придется лезть на крышу вагона, чтоб не попалили. Опять же, ехать на крыше как в Индии — дело дурное. Пегасы срисуют. А там и к машинисту могут впорхнуть, типа, милейший, а с какого хуя ты контрабандных пассажиров подсаживаешь? Или за составом не следишь? Вариант с самоуверенным пернатым дебилом, садящимся на крышу вагона, был еще хуже. А что? Придется стрелять. «У меня есть билет, сейчас покажу». Полезть в «рюкзак», достать под прикрытием тряпки пушку и ввалить сквозь ткань. Кровь, перья, скатывающееся с крыши вагона тело крылатой лошадки… Сможешь, Валик? Ты ж у нас не только дурак, но и псих? Валентин уже не знал, как он поступит. Естественная и привычная веселая злоба плавно выгорала в депрессивную ненависть. «Я мертв, так не живите и вы!» Н-да… Так можно совсем с катушек слететь. А задание? Но пока белкопес со странным именем едет на служебной площадке вагона, или как там она называется, и едет в сторону упомянутых той коровкой Одноглазых. Аримаспи? Немного напрягало воспоминание о прочитанном рассказике, но тут белой тростью узнаваемого калибра не пахло. Вряд ли хоть что-то подобное. Петрович все перестраховывается, пугает. А вот с рекомендуемой линией поведения партизана или Неуловимого Джо начальство угадало. Скорее, речь бы шла о вертком и трусливом шпионе. Неуловимый Джо тут маловероятен. По анекдоту он никому нафиг не нужен, но тут пони. Докопаются все равно. Та крылатая жопа, помнится, все выспрашивала, есть лицензия или диплом… Белкин как-то отвертелся в стиле «шашечки или ехать», но сам факт… Бля, у них полгорода при свечах и керосинках сидит, свой электрик хуй знает где, им уже исков вагон и маленькую тележку готовят, а она про диплом спрашивает! Как там ее, Клэй Кап? Шла бы и дальше в пакет клея капать… Диплом… Собачьего электротехнического института им. академика Павлова…***
На остановке для пополнения запасов угля и воды влез на крышу вагона. Вместо ожидаемых железных скоб к стенке вагона была приколочена деревянная лесенка. Экономили металл? Или понячьему хуфу неприятно опираться на врезающийся бугристый пруток? Как бы то ни было, человек в облике белкособаки забрался наверх, лег на нагретую и пахнущую дымом крышу и затихарился. Пони осматривали вагоны снизу, постукивали молотками по колесам и чему-то там еще, а Белкин лежал и смотрел в небо. Никто из крылатой лошадиной братии крыши вагонов не осматривал. Да и зачем? Опять же, никаких контактных проводов не планировалось. Ага, еще лет сто, пусть даже электричеством пони кое-как пользовались. От размышлений оторвал паровозный свисток. Поехали? Да, вагон дернулся. Чуть сместившись, Белкин дождался, когда поезд отойдет достаточно далеко от места стоянки. Как там она правильно называется, эта заправочная станция для паровозиков, он забыл. Через какое-то время слез в тенек под крышу вагонного «крылечка». Пекло нещадно. Потовые железы у собакобелок оказались как-то странно раскиданы по телу, все больше по голеням и предплечьям, прямо лилось. Ну и дышать ртом помогало. Но комбинезон все равно пропотел. Счастье, что никакие пустынные блохи не напрыгнули. Вспомнил, как его разбудили звонком среди ночи. Опять началась вся эта развеселая карусель с церебральной волной. Звонок просто выдернул из какого-то липкого кошмара. Снова тот прогнивший сарай, ускользающий по грязному полю, и его надо зачем-то догнать. Свежие размазанные волочащимися досками по земле пятна коровьего навоза пополам с кровью. Низкие, чуть ли не рукой достанешь, темные облака в серой хмари неба. Что-то там должно было случиться отвратительное, но визг, ставший звонком… Валентин едва-едва что-то сказал пересохшим ртом в трубку. Его особо не слушали. «Белкин, собирайся, срочно нужен. Машина подойдет через пятнадцать минут». Машина подошла. Зябко жмущийся у подъезда молодой человек сел на заднее сиденье. И через какое-то неопределяемое памятью время снова подходил к капсуле погружения, очень похоже трясясь от введенных препаратов. А теперь тут. Задание изменили: надо было соскочить с поезда у территории аримаспи. По возможности углубиться в предгорный лес. Если одноглазая фигня будет замечена вне леса, то просто запомнить облик и возвращаться по кодовой фразе. Не общаться с одноглазой фиготой, но поспрашивать понях при случае. Да, при физических изменениях попробовать прострелить себе башку. Чушь какая-то. Но мир-то не совсем реальный, мало ли… Так вот ляжешь в капсулу человеком, а вылезешь имбецилом, у которого управление рук и ног перепутано. Начались туннели в Макинтош-Хиллс. Ехать долго, часов шесть еще. Потом должны показаться горы над лесом справа по ходу поезда. Слева будет странная складка, вроде следов тектонического разлома с поднятием горных пород. Это на равнинной-то местности. Хрень какая-то. Планету как будто после метеоритного удара колбасило. Сильно пахло дымом, хотя «железнодорожные норы» продувались со свистом. На выезде с этих Холмов Макинтоша ожидалась еще одна остановка. Снова уголь и вода. Потом под уклон до самой развилки и там уже к поселку Хантерс или в другую сторону, к Фоаледо по краю пустыни. Все состояние железных дорог носило следы едва начавшегося упадка. Вроде бы, паровозики бегают, уголь жгут, а вот как брошены кое-где рельсы стопкой, так и лежат. Никто не строит ветку встречного пути, временное расписание так и осталось постоянным. Начали прокладывать рельсы куда-то в центр пустыни, но путь занесен песком. Сколько лет уже? Белкин позволил себе глоток воды из фляги. Долго. Поезда тут неспешны до одурения. Пони же не нервничают. Пьют холодные или даже горячие чаи по такой жаре, дремлют… Небось, в двадцатый раз обмусоливают прочитанное в газетах. Ну и в окно пырятся, куды ж без этого… Чужака могли бы заметить в населенном пункте, но «выходить» Валентину надо до стрелки. Правда, есть еще вариант доехать до Ирвинда, но на поезде табличек не было, на какой там состав запрыгнул белкопес, точно не известно. Провинция-с. Да и спросить не у кого. Не, отпадает ваш Ирвинд. Сложности планировались при походе через лес, но тут уж вся надежда на осторожность белкопса. Может, придется запроситься наружу в подходящем месте. Но не хотелось. Всякая повторная заброска что-то делает с головой. Нафиг. Да и прекращать уже это все пора. Побывал я в вашей Пониляндии, и мне не понравилось. Туннели сменились открытыми участками, дымная прохлада уступила место теплу. Один раз Валентину показалось, что он видит пятнышко дирижабля где-то далеко-далеко, но холмы все заслонили. Поезд стучал колесами, иногда выдавал короткий свисток паровоз. Узкоколейка убегала назад вместе с медленным смещением пейзажа. Небо мерцало невозможными мягкими оттенками наступающего вечера. И означало это только то, что на удобную точку поезд прибудет ночью. Ну, очень поздним вечером. «Часы нужны», — подумал Белкин. Нужны, да вот хрен их сюда протащишь. Купить? Раньше надо было думать. Да и что-то подсказывало, что носимые часы тут пока элемент роскоши или встраиваемый инструмент. Была еще одна проблема: проходимость леса. Если на удобной точке сплошной бурелом или просеки со штабелями бревен, пройти там будет трудно. Или застрянешь где, или заметят и погонятся. Стрелять начнут. Но до территории аримаспи там относительно недалеко. «Если получится незаметно соскочить с поезда ночью, придется прятаться в ближайших кустах и ждать рассвета», — решил белкопес. К вечеру становилось прохладнее. Поезд, если доверять своим чувствам, хорошо разогнался. Километров семьдесят-восемьдесят в час. Уклон? Может быть. По правую сторону от поезда темнели на фоне скорого заката горы. Какие-то невообразимые по крутизне и остроте пики. На картах в горах пририсовывали череп с одной глазницей. Естественно, никакого черепа размером с квартал там не болталось. Условное обозначение для чего-то? Белкин подумал, что вот сейчас бы и сойти, но прыгать не хотелось. Сломаешь себе ногу, придется ползти в кусты и там стреляться или резать себе артерии, если кодовая фраза не поможет. Нахер. А то еще шею сломаешь, так и вовсе позавидуешь мертвым. Оставался вариант со станцией. Уголь, водичка, поньки выйдут поразмять ножки… Валентин надеялся, что выйдут не все и не к последнему вагону. В принципе, если там хоть какие-то элементы на ландшафте присутствуют, можно и аккуратно свинтить. Локомотив дал свисток, и состав стал замедляться. Белкин вздохнул, поднялся и уже решал, лезть ли ему на крышу или ждать момента, чтоб спрыгнуть на более привлекательную сторону, как паровоз снова засвистел, заскрипел и завизжал тормозами, вагоны еще раз грохнули сцепкой (свои воздушные тормоза были только у новых пассажирских самого первого класса, как рассказывал Чарминг), послышались крики из вагонов впереди. «Вот как там визжать-то надо, что через вагон слышно?», — подумал судорожно вцепившийся в лесенку и приложенный о нее же мордой белкопес. Тормоза стыдливо сошли на сипение пред такой арией. Потом был удар, поезд вздрогнул и продолжил тормозить, пока не остановился. Белкин, кое-как промокнув тыльной стороной лапы кровь, решил, что ну его нахуй, и спрыгнул еще до остановки. Сделал пару громадных шагов и мягко упал на четвереньки. Катиться не пришлось. «Стрех потерял семечко!» — выдохнул «засланец», разглядывая темную копошащуюся тушу совсем рядом. Туша взревела за диапазоном слышимости, выломала суставы в невообразимую сторону и повернула рогатую башку. И Белкин встретился взглядом с чудовищем. На что это было похоже? На мерцающие узоры какой-то каракатицы. На гипнотическую картинку и ощущение червяков в голове. Белкопса вывернуло желчью на песок. Даже не утеревшись, Валентин поднялся и, подслеповато щурясь, пошел быстрым шагом к созданию. «Стерх… потерял… семечко!» — выплюнул с кровью и чем-то желудочно-отвратительным гибрид белки и алмазного пса. Он проскальзывал ботинками по едва заметной насыпи, помогал себе держать равновесие хвостом и хаотично смещался то влево, то вправо. Тварь почти поднялась на изломанные странными пропорциями передние лапы, глаз замерцал, а Белкин, решив, что уже близко, вскинул на уровень уже своих заливаемых странными вонючими слезами глаз оба пистолета. «Только бы картечь». Он умудрился попасть монстру куда-то в шею мягкой свинцовой пулей местного патрона, позорно промазал канувшим в редкий кустарник болтом, попал еще одним вскользь… Снова выстрел в клубах местного полудымного пороха. Пуля? Но Лайт Сэнд была еще и хитрой пони, она явно хотела испытать незнакомую пушку патронами разного снаряжения… Там была мелкая дробь. Много. И глаз потух. Козлоногое создание со странной длиной костей в конечностях рывком поднялось на тонкие задние ноги, одна из которых была, наверно, повреждена ударом о паровоз. Тварь крючилась, словно у нее еще и ребра были поломаны. Естественно, монструозия свалилась и задергалась, зажимая относительно здоровой лапой морду. «Блядь, да где вы там все?!» — заорал белкопес. Должно быть еще три болта… Или даже четыре… Подойти еще ближе. Надо подойти. Выстрел в пах. Низко и глухо бумкнуло, как сказал бы Пятачок. Чудовище издало неопределенный звук и почти неуловимо стегануло рассекаемый воздух задними ногами. Выстрел в грудную клетку. Как петарда в забитом тряпками барабане. И выстрел в рожу, где должен быть поврежденный дробью глаз. Сквозь лапу, так напоминающую обросшую шерстью кисть руки. Чавкнуло с хлопком, и монстр странно напрягся и мелко задергался. Молча. Не пытаясь вдохнуть. Шерсть на животе вдруг зашевелилась волнами, как трава на ветру. Как бахрома из личинок. Как… Одушевленные папилломы? Белкина вывернуло еще раз. Голова даже не болела, а переставляла местами боль и восприятие. Соленый цвет вечера и оглушительно-громкий вкус крови. Щекотный хруст песка под ботинками. «Стерх… Стерх, вашу мать! Потерял...» Потерял.***
— Селестия пресвятая! Он что, убил его? Вот просто взял и убил… И что теперь делать? — Не знаю… Меня сейчас… буэ-э-э-э! — Милейший, вы не могли бы делать это где-нибудь в другом месте? — Не… могу… Простите… — Ох, Сестры! Может, следует оставить это существо здесь? Пусть отлежится и идет куда хочет! — Вы еще убить его предложите! — А вдруг оно опасно? Оно же убило этого несчастного… — Аримаспи. Который владеет… владел недоступной для понимания магией и, если я правильно разобрал те витиеватые слова машинистов, сломал стрелку. — Но… А вдруг он шел предупредить нас? — Что? Blya, не вижу почти ничего… Что с этим? Больше не лезли? — валявшийся на боку не то пес, не то еще кто резко сел и зашарил лапой по песку. Нащупал и подхватил оружие. Одно миниатюрное ружье (почти револьвер, но вместо нормального ствола и барабана плоский блок, нехорошо щерящийся шестью дырами) он зажал между коленными суставами нижних лап. Или ног, не поймешь его. У второй стрелялки (напрашивалось грифонье слово «пистоле») пес с беличьими чертами морды и непривычными пропорциями лап откинул стволы и почти на ощупь, капая на оружие странными мутными слезами, вытащил и выбросил четыре гильзы. Достал из нагрудного кармана своей одежды новые патроны, вставил. Повторил для другой пушки, но только в варианте с двумя патронами. Видимо, больше не потратил или просто не было запаса. — Что там, фелледи и джентлькольты? Мы можем двигаться дальше? — манерно, чтобы скрыть страх, спросил какой-то белый или светло-серый единорог, поднимая магией гильзу и рассматривая в свечении рога. Темнело почти на глазах. Солнце напоролось на горный пик и истекало багряным закатным светом. Дрожало небо, маскируя за временным сдвигом луну. Непонятное существо повернуло голову на мягкий топоток пони. — Следы. Следы этого, — земная пони в форменном комбинезоне мотнула в сторону туши стянутым в нескольких местах лентой хвостом. — Так и есть, стрелку ломал, отрыжка вендиго. А тут мы. Видать, себя переоценил, попер рогами на паровоз. А я еще опоздание сократить хотела, пару подбавила. Сейчас бы слетели с путей к Дискорду… — Может, оно хотело предупредить нас! Оно же разумное? Было… Золотые кольца на всем подряд, от рогов и до копыт, подтверждало: разумное. А следы деятельности говорили, что еще и злобно настроенное. — Что со стрелкой? Поезд пройдет? — беличья собака или собачья белка проморгалась и поднялась на задние лапы. — Починить реально? — Там все перекручено. Заклинило в нужном положении, но механизм сломан. Доедем до Хантерс, а там с пегасом сообщение пошлем, — сказал седой в гриве жеребец-земнопони светло-голубого, что уже было сложно разобрать из-за наступающей темноты, окраса. Этот был в каком-то форменном строгом сюртуке или кителе с начищенными медными пуговицами. — Какой Хантерс?! Совсем ohueli? Там на ваших охотников эти уже охотятся! Им в глаз нельзя смотреть! — задергался чужак. — В другую сторону поехали! Или вообще обратно! И властям сообщить! — Как обратно? Мне в Ирвинд надо! А не обратно в Эпплузу! И не в Фоаледо! — заголосила какая-то пони. Ее поддержали. — Хантерс ваш, он на краю леса? — оскалился белкопес. — Леса, откуда… — Милейший, успокойтесь. Это единичное происшествие. В Эквестрии постоянно подобный навоз случается. И надо просто продолжать делать свои дела, а не пытаться поломать расписание или устроить панику. Она и так сама устроится, — шагнул ближе почти белый единорог с кровавого цвета гривой и странным браслетом на передней ноге, как часы у товарища Сухова. — Ему в глаз смотреть нельзя… Он… — Ну вот! — магия на этом создании работала из копыт вон плохо, и Бон Вояж, охнув, сам подставился под внезапно ругнувшегося и повалившегося белкопса. Взметнулся кольцом разогревшийся песок. — Помогите мне, а то его левитировать только аликорн сможет!***
— Что это было? — Белкин осторожно огляделся и вдруг рывком сел на койке. Блин, целая кровать! Некогда пышная подушка, плед стремного казенного цвета, который кто-то скрутил валиком и подсунул под бок белкопсу. Валиком для Валика. Который дурак и псих. — Ну? Вы тут долго еще топтаться будете? Ничего ему не будет! Псы живучи. Вот я пока в Легионе… — Милейший, я прекрасно осознаю, что нахожусь не в своем купе, как и упомянутый вами пес, но кто-то должен проследить за ним, пока вы занимаетесь своими прямыми обязанностями! — Куда мы едем? — снова подал голос Белкин. — К Ирвинду, куда ж еще? — знакомый по вокзальному происшествию единорог с темно-кровавой гривой и аналогично неприятными глазами закатил эти самые глаза. — Твою мать… — Белкин зашарил взглядом по купе. — У меня, — тихо сказал единорог и чуть громче добавил. — Раз уж вы пришли в себя, полагаю, следует освободить персональное купе начальника поезда. — А… — Я предпочитаю путешествовать один. Так что, второе место свободно. Пошатываясь, белкопес вышел в узенький коридор вслед за единорогом. Едва выраженными кисточками на ушах мел низковатый потолок. Ну, смешные похожие на полупрозрачные суповые тарелки потолочные светильники точно задевал. Вагон оставлял ощущение бедноватой практичности и аляповатого советского реализма одновременно. Но эмблем и надписей на сталлионградском не встретилось. — Это не вы меня заклинанием оглушили? — вдруг спросил Валентин единорога в тамбуре. — Нет! — Бон Вояж открыл дверь между вагонами и перекрикивал стук колес и лязг сцепки. — Вы сами грохнулись, милейший! Я даже перепугался! — Чего? Меня там кто-то вообще хотел бросить подыхать… А еще у кого-то и мысль об убийстве проскакивала. Так что, просто оставили бы в покое странное животное. — Мы, пони, пугливы. А некоторые еще склонны поддаваться разного рода внезапным бредовым мыслям. Вы должны их простить. — Пока я должен только вам. Кстати, а чего перепугались вы? — ничего не понимающий в понячьем поведении Белкин помог закрыть дверь. Снова коридор и невзрачные сдвижные двери купе. На удивление немного. — Того, что вы правы, милейший Валентин, — когда рядом никого не было, Бон Вояж «вспомнил» имя белкопса, — и в Хантерс нас ждут неприятные обстоятельства, с которыми я один не справлюсь. А вы… Если честно, меня поразила ваша решительность. Тем не менее, я предлагаю не разгуливать по вагонам. Пони до сих пор не верят, что аримаспи ломал путь. Могут быть эксцессы. Ехал единорог кучеряво. Он то ли выкупил двухместное купе, то ли договорился, чтоб к нему никого по возможности не подселили. Два продольных широких диванчика вдоль коридорной стенки, разделенные незаметной сдвижной дверкой. Диванчики угловые, переходят в некие подобия кресел. Имеются два персональных откидных столика у окон. И еще один на входной двери между окнами. Толкаться с чемоданами и сумками в узком коридоре богатенькие пони не хотели. А вот туалеты располагались традиционно в торцах вагона, отделенные от купе закутками проводников. Один из «тубзиков» Белкин посетил, наплевав на рекомендации Бон Вояжа не шастать лишний раз туда-сюда. Показались смешными и интересными три вещи: приличная площадь туалета, обилие «поручней» и унитаз. Последний, снабженный откидной перекладиной над сиденьем, чтоб держаться на особо горбатых участках пути, напоминал помесь писсуара со стандартным стульчаком. Видимо, какие-то анатомические особенности учитывал. Впрочем, сралотрон был девственно чист, и только след от бумажной наклейки и запах чего-то мерзкого фруктово-бензинового напоминали, что девственность эта регулярно хирургически и химически восстанавливается. Но все равно норм. Белкин принюхался. Показалось, что на фоне антисептика прослеживается запашок ароматизированного табака. Покуривают поняхи? Валентин усмехнулся. Не исключено, что выращивание табака без королевской лицензии является делом незаконным и даже подсудным. Особенно для представителей других рас. Понькам же прощалось многое. Хрен с ним. Белкопсу с этими напоминающими мультяшных лошадок существами не потомство растить. Вымыл руки, сперва чуть не испугавшись особенностей смыва. Если б еще и раковина умывальника так смачно трубила, будто собралась харкаться… Бедный проводник. Ему такое слушать среди ночи… Дернул укрепленное в хитром ящике свисающее петлей полотенце. То отмоталось и уехало избыточной длиной в ящик. Лента? Интересно, просто по кругу или с перехлестом? Или просто с одной оси на другую перематывается? Вернулся в купе, так и не поломав хитрую механизьму для полотенец. На своем месте залез в карман и вывалил на столик небольшую горсточку битов и одну ассигнацию малого номинала. Все, что осталось. — Тут чай какой-никакой заказать возможно? — Никакой? Пожалуй, именно такой и принесут, — едва улыбнувшись, Бон Вояж кивнул на свою пустую чашку с широченным основанием для устойчивости и деревянным ободком внизу. Антиударный буфер этой емкости милилитров на триста с лишним работал не очень, что выдавали крохотные сколы на кромке. — Вы не голодны, Валентин? — вдруг спросил единорог, проглаживая пластиной хуфа газету (как очень большим ногтем) и откладывая образчик прессы в сторону. Судя по таблице, Вояж читал биржевую сводку доходности акций. Как Белкин уже знал, торговлю акциями и другими чужими обещаниями принцессы активно не одобряли. Могли и конфисковать лишние бумажки. Боятся неконтролируемого роста объемов и влияния чисто финансового капитала? Сохраняют влияние старых и «проверенных» единорожьих родов, не давая закабанеть клубным обществам молодых и борзых дельцов? Просто имеют монополию на торговлю ценными бумагами и этим щемят особо обнаглевших или своевольных? Белкин не слишком разбирался в экономике, особенно в конской, чтоб знать ответ. — А тут можно что-то приобрести? Овощи, сыр какой-нибудь? Только не траву! — Траву? Ну, разве что, в качестве приправы. Мы же не полудикие пони древности в голодный год, — светло-пепельный жеребец приподнялся. — Я займусь, а то вы и проводника лишний раз напугаете, и закажете что-нибудь неподобающее. — Боитесь, что я потребую полусырой плоти несчастного животного? С рычанием и угрозами? — Нет, — единорог искренне рассмеялся, — боюсь, что с угрюмой рожей станете требовать что-то из традиционной кухни Як-Якистана и грифоньих сервов и кметов, тогда как вам готовы подать хоть и простую, но полноценную и подобающую даже аристократам пищу. Бон Вояж никуда не пошел. Он дотянулся до плоской клавиши на стене. Загорелась лампочка. Потом она погасла, и малозаметная плитка на деревянной декоративной панели отщелкнулась обратно. — Там удерживающая обмотка электромагнита? А у проводника ящик с пронумерованными лампочками и рычажками? Типа, если выключил, то видел и отреагировал? — Ящик имеется, — кивнул пони, немного пересаживаясь и ведя ухом, не идет ли проводник. Кондуктор, если уж совсем вживаться в обстановку. Белкин рядом с этим жеребцом чувствовал себя немного странно. Как умный но не самоуверенный студент, спрашивающий о чем-то профессора, снисходительно отвечающего рассудительному, но малоопытному в науках отроку. — Я говорю какие-то глупости или выбрал неприличную тему? Заранее извиняюсь. — Валентин, я понятия не имею, что там за этой панелькой кроме лампы. И ящик видел случайно. А вы с видом похмельного портового рабочего задаете вопросы в манере, свойственной светилу в области электричества! И я не удивлюсь, если там окажется этот ваш электрический магнит! Так что, мой друг, не пытайтесь казаться глупее, чем вы есть. И, пока нам ничего не принесли, — Бон Вояж снова встал и полез за саквояжем, — заберите своих чудовищ. Я боюсь, что они самопроизвольно выстрелят и оторвут мне что-нибудь. Тем более, на них никакой защиты от магии, за исключением естественных свойств металлов. Белкособакен взял протянутые пистолеты. Один бросил на колени, второй раскрыл и поменял местами патроны. Аналогично осмотрел другую пушку. Спрятал в карманы. Вовремя. Собакобеличье ухо уловило приглушенные шаги по коридору. Пони зашел без стука, осторожно отодвинув дверь. Как бы, чего стучать, если сами же и вызывали. — Милейший, возможен ли ужин? — Безусловно, — дальше земной пони в летах с шерстью пронзительного голубого цвета начал перечислять названия блюд. Многое в голове Белкина не переводилось. Слоги и буквоформы понятны, а слова целиком вырождались в подобие «упячек», «ухрябов» и прочих «глиствянок». Единорог подумал и назвал наименование и количество. И две чашки чая. И что-нибудь маленькое и сладкое. Проводник кивнул, взял пару-тройку монет и испарился. Сумма выходила смешноватая, что и заметил вслух Валентин. — Это за дополнительные блюда. В стоимость билета первого класса и так входит либо обед, либо ужин и завтрак. — А… — Не волнуйтесь. Еда не пропадает, у класса пониже обед и ужин позднее, и за символическую плату неиспользованные блюда в нетронутой упаковке предлагаются и там. Но простые пони предпочитают брать еду с собой. Это попахивало раздачей объедков беднякам, но и бережное отношение к самому явному результату чужого труда, к приготовленной пище, тоже прослеживалось. Глумления с демонстративной покупкой и выбрасыванием того, на что у других не хватает средств, не было. Валентин не знал, как ему на это реагировать. И не реагировал. Просто кивнул. Особенности культуры. Вроде, и сегрегация населения, а с другой стороны — уважение к цивилизационным основам. Еда была в фарфоровых и жестяных луженых лотках и мисках. Овощи тушеные, овощи припущенные и посыпанные сыром, овощи свежие… Часть продуктов Белкин не узнавал. А еще была рыба. Филе, странно приготовленное, из-за чего казалось губчатым и затрудняло опознание убиенного морского обитателя. А Бон Вояж не рассматривал. Он, небрежно кинув на задние ноги салфетку, вилкой отщипывал делящееся на ломтики мясо, возюкал кусочек в молочном соусе и отправлял в рот. Вкус оттенял чередованием овощей. — Вы постоянно зацепляетесь взглядом за мою кьютимарку. Что-то не так? На Метке были изображены три подковы на фоне круга. Подковы топорщили края, уткнувшись передними частями в схематичное изображение золотого бита. — Зачем вам подковы? И как вы их умудряетесь носить? — На задних ногах кромка хуфа почти ничего не чувствует. Осторожно делаются проколы в ороговевшей коже и... — Бон Вояж назвал это знакомое Валентину слово, которое человеческий мозг упрямо переводил как «ноготь», и условно показал вилкой упомянутое действо. — А после крепится подкова на специальных гвоздиках из мягкого железа. Края загибают. Позже начали использовать длинные винты с декоративными гайками. А потом врачи устали лечить очередной рваный хуф или изгонять занесенную в прокол гадость и попросили Селестию запретить ту обувь, что для ношения так или иначе требует делать дырки в ногах. Теперь подковы крепят к подошве грубых рабочих ботов. Легионерские сапоги не видели? Тоже с подковами. Даже туфли для кобылок такие есть. Ну и для передних ног накопытники такие бывают. — Понятно. Как вы получили свою отметину, рассказывать не будете? — Попробуйте угадать! — излишне оптимистично предложил единорог. — Вдруг я победил в конкурсе метания подков? Или умею ковать эти самые подковы? — Я подумаю, — серьезно решил Белкин. После ужина пони показал, где в купе лежат умывальные принадлежности. Остальные пассажиры уже улеглись, и Белкин спокойно сходил в туалет без риска напугать какую-нибудь поняшку. Один из пистолетов белкопес спрятал под подушку. Невозможные эквестрийские звезды сияли за окном. Стучали на стыках и чисто звенели колеса. Бон Вояж завел будильник в своих часах и положил их на столик. Реально, там был будильник. Дополнительная пружина после срабатывания механизма начинала крутить крохотный валик с зубчиками, как в музыкальной шкатулке. Незамысловатая мелодия была тиха, но жеребец уверял, что услышит и проснется. Подъехать к поселку Хантерс спящим не хотелось. Мало ли. Аримаспи не шел из головы. Еще Валентин все не мог привыкнуть к шерстяному покрову тела. Вроде, и голый под одеялом лежишь, и как футболку с домашними штанами снять забыл. Но это ерунда по сравнению с тем, что… Что было в рассказе. Мысли свернули на различного рода гадости и инфекции. — Вояж? — Да? — единорог зажег тусклый огонек на кончике, собственно, рога. — Ваша кьютимарка напомнила мне один знак, которым пользуются у меня дома. Можете не отвечать, если вам неприятно или я лезу в какие-то секреты. — Мне даже интересно, что вы там напридумывали. Так какой такой знак вам напомнили мои подковки? — Знак биологической опасности. — Признаться, я трактовал свою Метку по-другому… Даже не знаю, что вам ответить. Поезд как-то деловито покачивался на рельсах. Бон Вояж молчал, а его внезапный странный сосед не торопил с ответом. — Вы не обиделись? — А? Нет. Просто задумался… Он самоуверенно пытался выучить заклинание телепортации. Начал с мелких предметов, полагая, что это будет проще. Род Бон Вояжа был старым, но не знатным. Всегда в тени. Курьеры, путешественники, землеописатели, они шли к своим правителям (а иногда и к Самой) за очередным заданием, после чего собирались в дорогу. Сходить к якам и договориться, что у них будут покупать сыр и шерсть за добрую цену, а яки перестанут ходить в набеги. Сплавать к наиболее адекватному грифоньему вождю. Заручиться его поддержкой, пока птицельва не убьют буйные соседи. Застращать гневом аликорна перевертышей. Впрочем, с этими никогда ничего не получалось. Невозможно было не то, что договориться, а вообще начать хоть какой-то разговор. Они считали пони говорящей едой. С приходом к власти Кризалис стало проще, а потом Селестия и вовсе списала дырокорна со счетов после испорченной свадьбы. Бон Вояж подумал, что тут тоже дело было каким-то запутанным и… Нет. Хватит того, что он и так мотается по всей Эквестрии. Принцессы не стали требовать от рода сдать своего излишне умного родственничка… Тогда он учился в частной школе и мечтал о другом храме знаний. Школе Для Одаренных И Самых Неимоверных Единорогов. Думал, что потянет. Грезил, как поразит комиссию чем-то сложным. Телепортацией. «Слепым» телекинезом сквозь препятствие. Надписью в воздухе из маленьких молний. А еще он зря отказался быть на побегушках у старшеклассников из богатых и знатных родов. Причем, ладно бы все вместе, а то или богатые, или знатные. Так и сказал. Стали травить. Не обращал внимания. У него была Мечта. Науськали туповатых чурбанов из недознати. Те побили юного Вояжа. Мать и отец решили так это не оставлять. Единственный ребенок, знаете ли. Забеременеть матери удалось в купе поезда, хотя надежды не было, своеобразный «привет» от родословной. Но вот ведь. Раз такое дело, назвали жеребенка Бон Вояж, что на каком-то старючем наречии означало хорошее путешествие. «Сделать» через годика три-четыре сестричку или братика не получилось. А теперь уже и поздно. Возраст. В общем, в нарушение правил попросили Селестию позволить им разобраться самим. Как раньше. Селестия отказала, но «пригласила» родителей придурков и подробно объяснила, чем ценен род Вояж, и как, если что, вместо представителей этого рода пойдут делать описание Запретных Джунглей и Северных Болот между Нигогорским водопадом и Кристальными горами родители малолетних пока еще не каторжников. И съездят с посольством в Хо-Ши-Мэйн. Их ведь там не объявили военными преступниками, нет? Придуркам дома попало, и крепко. Но… Подростковый возраст, гормоны… Тихая травля продолжалась. А тут еще другое нарисовалось. Верный себе, юный Бон Вояж решил после школы потренироваться в сложных заклинаниях. С учетом его возраста и магических способностей это было сродни попытке самостоятельно заняться скалолазанием. Или нырянием. Но у дураков и пьяниц свои небесные покровители, как говорили в Сталлионграде. Деформацию времени Бон Вояж освоил, хоть и на долю секунды. Он зашел в пустующий по причине ветхости склад, закрываемый обычно на проволочину. Обитатели Кантерлота любили вкусно покушать и все остальное, склады в черте города никого не удивляли. Этот был оборудован в скальной расщелине с неудобной для строительства домов стороны. На то, что в этот раз склад не заперт, единорожек внимания не обратил. Он протиснулся в щель дверки в воротах, едва слышно протопал по деревянной лестнице вдоль стены наверх, чтоб, устроившись на основании мостовой лебедки, потренироваться в колдовстве. Ощущение высоты помогало. Ну, так Бон Вояж думал. С высоты он недоуменно уставился на всю ту же компанию участвовавших в драке старшеклассников. Те, в клубах зеленоватого дымка, кашляли и пучили покрасневшие глаза. — Хороша трава, — передал тлеющую скрученную бумажку один другому. — Вот оно, счастье. — А я бы сейчас от кобылки не отказался. — Так сходи. — Не, если меня там кто узнает и родичам заложит… Мне тогда ремесленное училище для пони из неблагополучных семей светит. Родаки так и сказали. А я как-то… — Ага, там трава будет другая и на обед. А кобылкой станешь сам у какого-нибудь земнопони! Все трое глупо захихикали. Бон Вояж, решивший по-тихому слинять от неприятностей, неловко оступился. — Селестина жопа! Это этот, как его, Вояж! Заложит… — Не заложит, — ухмыльнулся еще один, зажигая рог. — Поймаем, накурим, а потом… Ты ж кобылку хотел? Я тут некоторые секретные заклинания знаю… А что? Многие из знатных единорогов так делают! Юный единорог не хотел быть накуренной кобылкой. Ему и жеребцом существовалось сносно. Он судорожно заоглядывался, увернулся от какого-то парализующего заклинания и побежал по помосту вдоль стены. Травокуры заходили с трех разных сторон, а с четвертой лестница была сломана. По пути к ступенькам сомнительной надежности один из преследователей телекинезом рассыпал на ворота штабель старых ящиков. Бон Вояж заметался и рванул к сломанной лестнице. Копыта накуренных придурков уже бухали по помосту. Спрыгнул, подвернув переднюю ногу. Не заметил сначала, но тут же захромал. — Все, добегался? Смотри, жеребцы, как я его сейчас! Бон Вояж тонко закричал, увидев, как загорается рог мерзавца. Тот спрыгнул вслед и шел на единорожка, оттесняя того к какой-то конторке, рядом с которой эти дубины и курили. Бон Вояж скастовал обжигающий луч, но старшеклассник с ухмылкой выставил щит. Если честно, такой щит и от брошенного камня не закрыл бы, но рассеять кривое заклинание «мелкого» хватило. И Бон Вояж смагичил начало телепортации. Внутри головы этого… Тот скосил глаза в разные стороны одновременно, как напуганная кошка пошел боком и упал. От прилетевшей какой-то магической пакости единорожек укрылся за конторкой. Судя по звуку, еще один любитель травы и жеребячьих крупов слез с лестницы. — Он Голден Койна уработал! — Сейчас, погодь меня! Вторая деформация времени далась с таким трудом, что зашумело в голове и потемнело в глазах. Но заклинание, способное в исполнении рогатого подростка разве что лопнуть шарик или точечно порвать тетрадный лист, получилось. По щеке внезапно застывшего старшеклассника скатилась слеза. Он постоял и рухнул, словно застреленный. Лежал и молча рывками разевал рот. Третий застыл на лестнице. Знал ли он, что намеченная жертва больше не может колдовать? Магических сил у Бон Вояжа оставалось на донышке. — Эй, слышь! Ты чего наделал? Я родителям расскажу! Они у меня, знаешь, кто? — И кто же? — срывающимся голосом спросил юный Вояж. — Род Сноуфлэйк! Их сама принцесса Селестия знает! Они там… Заклинание для вызова огонька, например, чтобы зажечь свечу, частью похоже на заклинание телекинеза. И единорогов учат не путаться на этом примере. Никому ведь не хочется получить короткую и страшную головную боль аж до обморока? И Бон Вояж не хотел. Но скастовал «кривулину». Даже закричать не смог, словно доской по рогу получил. Неправильный огонек и не сформировался. Тем более, что «целился» единорог в центр корпуса того дурака, что гарантировало сбой заклинания. Это было своеобразной удачей на неудаче. Года два назад Вояж опозорился перед родителями, решив показать в кафе, как он умеет. Хотел сделать огонек на соломинке в молочном коктейле. И свернул вкуснятину, заодно жалобно закричав от боли и вылив на себя враз нагревшуюся сывороточную гадость с плавающим там подобием творога и молочных пенок. Бон Вояж поднялся, поводил головой по сторонам и пошел к воротам. Долго смотрел на ящики, не решаясь их трогать. Поднялся наверх, до окна без стекла. Выбрался наружу и прошел до того места, где можно было спрыгнуть на скалу. Был риск переломать себе ноги, тем более, на переднюю правую уже нельзя было рассчитывать, но юный единорог справился. Ранец съехал со спины и хлопнул по затылку. Ничего. Пони осмотрел себя, отряхнулся и… По какому-то наитию он зашел в кофейню. Сказал, что устал, и потребовал кофе с молоком. С чашки прошла головная боль, появилась потливость и нездоровый блеск в глазах. По дороге посетил кондитерскую и попросил какао, если есть. Покрепче. В ответ рассмеялись, но какао принесли. Покрепче. Третьей была забегаловка, где «кофе» не подавался, а наливался из сияющего медью цилиндрического бака с краником. Второй стакан Бон Вояж не допил. Сходил в забегаловочный туалет. Когда отливал в не очень чистый унитаз, зашумело в ушах, пришлось хвататься за дощатую стенку кабинки. Моча пахла кофе. Через кабинку кто-то сучил копытами, бессовестно пердел и проклинал сам себя за то, что опять наелся какого-то навоза. На следующий день их нашли. Они были живы, но в таком состоянии, что… Собственно, скулеж кого-то из них и услышали. Думали, какое-то животное забрело и не может выбраться. Естественно, Гвардия и куча народу. Нашли самокрутку с дурью. И понеслось… Проблема оказалась больше, чем… казалась. Почти треть учащихся что-то да пробовала. Родовитая аристократия отмазывала своих чадушек как могла до самого конца учебного года. А вот единорогам попроще пришлось туго. Тогда, обнаружив курево, в школе проверяли специальными заклинаниями всех. И Бон Вояж влетел. Следы кофеина и чего-то еще, что в какао. Вызвали родителей, скандал, намекнули, что лучше самим забрать документы. Дома еще получил. Никаких карманных денег, сидеть дома безвылазно, на день рождения будет устное поздравление. Возражений не слушали, запретили даже чай и шоколад. Вода, молоко, сок. Потом история получила продолжение. Газеты. Но родители не стали дожидаться очередной порции навоза на голову и махнули в Филлидельфию, где в наследство им достался домик на окраине, сдаваемый от случая к случаю. Новая школа, уже для всех пони и, как следствие, без упора на магию. Просранная Мечта. Действующая модель капкана на конкурсе, за которую его не допустили до второго тура. Но хоть родителей не дергали. Дужки капкана были сделаны из выброшенных кем-то и найденных Вояжем подков. Хлопали друг о дружку знатно. Какого-нибудь параспрайта и надвое бы перешибли. На следующий день проявилась кьютимарка. Три подковы. А в капкане использовались две. Зато тех придурков было трое. Все шло своим чередом, он закончил школу и копил на приемник электромагнетических колебаний. В Мэйнхеттене работала станция, передающая новости и музыку. Говорят, огромный маховик генератора крутился большим электрическим мотором… Говорили много чего, но денег это не приносило. И тут подвернулась работа. Северо-западнее от Филлидельфии чьи-то поля и луга в холмах портили некие норные создания. Просили разобраться. Как раз по пути к Холлоу Шейдс, если по прямой. Бон Вояж решил, что в крайнем случае просто останется без заработка. Топать пришлось далековато, но на место он прибыл. Недовольные коровы с ногами в лубках вздыхали и вслух выражали сомнение в силах молодого единорога. Курирующий стадо земной пони, почему-то в паре с пегаской, указал фронт работ. Наивный Вояж попытался позвать грызунов на разговор, потом навести пугающий морок… Кто-то из этой нечисти на секундочку выскочил из норы и жестами показал, что ночью они пророются к рогатому колдуну и отгрызут ему кое-что важное между задних ног. И единорог взбеленился. Он нашел свежий «образец» помета этих тварей и попробовал на нем заклинание для восстановления почвы. Говно зацвело пятнами, моментально образовав слой сухого торфоподобного материала вокруг и запузырившись газами. И Бон Вояж начал попеременно колдовать поиск подвижного предмета (говна внутри зверька) и подготовку почвы. На сотый раз у него подкосились ноги. Но грызуны, как выяснилось позже, ушли с поля. Те, кто выжил. Деньги прислали почтовым переводом. Там еще было сообщение, что Бон Вояжа хотели бы порекомендовать. Так что, Белкин в каком-то смысле был прав. Единорог представлял опасность не силой магии, а характером ее взаимодействия с живой материей. Биологическая опасность. — Давайте спать, — устало попросил единорог несколько надтреснутым голосом, так ничего и не сказав про свою жопяную наклейку. — Спокойной ночи, — отозвался белкопес. Белкин пялился в потолок купе и размышлял. Существовала опасность, что при «экстренном» выходе он многое забудет. Было у него такое подозрение. А поезд катился сквозь ночь.
