Про чудовищ
5 апреля 2020 г., 16:01
Монстры под твоей кроватью боятся монстров у тебя внутри.
Посторонний звук белкопес услышал, но сначала не придал значения. Тонкое мелодичное треньканье. А потом словно подкинуло. — Твою мать! — Белкин сидел на диванчике и не знал, куда ему смотреть. Вспотевшая лапа уже сжимала рукоять пистолета. — Что? А, вы уже встали? — единорог намагичил какой-то угарного цвета огонек и дотянулся до выключателя. Валентин смотрел, как похожее на лошадку существо берет хуфом со столика часы (словно варежкой) и, промахиваясь и щурясь, выключает будильник. Уже и не обязательно, там завод почти кончился. — Послушайте, — Валентину тоже было не проморгаться, глаза словно опухли или вообще загноились, — есть соображение, что надо идти к начальнику поезда… Единорог вздохнул. — Валентин, вы же понимаете, что это глупые подозрения? — Лучше быть излишне подозрительным, чем недостаточно живым. — Хорошо, я схожу с вами, но только для того… А! Теперь и я полон подозрений! Белкин посмотрел на заразительно зевнувшего единорога. Встал. — Погодите вы! Хоть в порядок себя привести… — Я, собственно, этим и собирался заняться, — самец собакобелки напялил комбинезон, заставляя себя не думать о собственной наготе. Пони тоже голые ходят и не комплексуют. Да и анатомические особенности белкопса не сразу выдавали в нем кобеля, а не сучку, все было компактным, прикрытым кожаной складкой и несколько «утопленным». Яйцами не бренчал и членом при ходьбе не размахивал. Но оно все равно угадывалось. В остальном же, если натянуть складку и пощупать, строение половых органов напоминало человеческое. Это он еще в пустыне выяснил, когда проверил работу мочеполовой системы, обоссав какой-то тамошний саксаул. Никаких новых навыков не потребовалось. Да и женственности в фигуре не было, чтоб путали. В туалете, уже умываясь, рассмотрел себя в зеркало. Да уж, красафчег. Глазюки какие-то как слоем сырого сала заросшие, сосуды вздулись, но по-плохому, словно у них сами стенки воспалились. Промыл, надеясь на чистоту воды в кране со скобкой-педалькой. Какая-то пленка еще смылась, глаза заломило. Почистил зубы. Паста была дурацкая, словно зубной порошок с водой размешали. Меловая каша с отдушкой. На языке тоже налет непонятный. Сплюнул, удивляясь несколько кукольному виду фарфоровой раковины. Более-менее умытый (даже ноги и ботинки протер намоченным мыльной водой куском туалетной бумаги), шатаясь, вышел в коридорчик. Навстречу из туалета в другом конце вагона хмуро плелся Бон Вояж, напоминая сонную лошадь, которую уже утомили вопящие детишки и шум парка, а сжеванная у какого-то зеваки сахарная вата была давно, и вообще это кто-то другой. — Что-то надо забрать? — единорог снова зевнул. — Я только часы возьму, пожалуй. — Я хотел воды попросить, флягу наполнить. Но, думаю, это потом, — Белкин вошел за единорогом в купе и сунул в карман второй пистолет. — Надеюсь, счетная машинка не пригодится. — Вообще-то, кроме пронумерованных зубчатых колес счетная машинка должна иметь и другую механику… — Те для предварительных и промежуточных расчетов. А моя — для окончательных. — И что, многих рассчитали? Белкин странно посмотрел на пони. Покачал головой. И Бон Вояж не стал допытываться. Сам же про Метку не рассказал. Пошли по коридору, задевая боками и локтями (кто как) стенки. — Вояж? — Да, Валентин? — Тут три купе, если исключить проводника? — Кондуктора? Да. И что? — Шестеро разумных. На весь вагон. Как это окупается? — Цена билета на место. Можно взять половинку билета и ехать вдвоем с кем-то. Как в случае с семьей. Дети едут на одном диванчике, супруги — на другом. Или занимай лавку в вагоне эконом-класса, если дорого. — Какой смысл толкаться вдвоем на одном месте, если за меньшую сумму можно ехать на персональной лавочке? — Пони социальны. — Это мне, стало быть, попадались одиночки-психопаты? — Белкин открыл дверь наружу и перешагнул лязгающий и пахнущий пропиткой для шпал провал между вагонами. Креозот? Что-то похожее? Единорог не ответил. Он и сам, как бы… Служебный вагон тоже имел «крылечки», как у товарного, где Белкин ехал «зайцем». Как правильно называется этот «скелет тамбура», Валентин не знал. Низенькие боковые дверцы-калитки с полукруглым вырезом, застекленная дверь в вагон. А, еще дурацкие торцевые окошки рядом с проходом между вагонами. Стекло в саже. А вот и лестница наверх на привычном месте. У товарного вагона крыша была «с вырезом», чтоб забраться можно было, а здесь — запертая на висячий и звякающий замок крышка. У туалета поменялись местами. Бон Вояж пошел первым, чтоб не пугать пони Белкиным. — Уважаемые, какая нужда заставила вас идти в служебный вагон? — если проводником был земной пони, то начальником, как вспомнил Белкин, являлся пегас в летах с такой же ядовито-голубой шерстью. У них это профессиональное? Родственники? Или даже, не к ночи будь сказано, однофамильцы? — Любезнейший, тут такое дело… Нам надо пронаблюдать подъезд к станции. — С возможностью пройти в кабину паровоза, — добавил маячивший за единорогом белкопес. — Естественно, с сопровождающими из другой смены. Или с вами. Начальник мялся. Начальник угрожал нажаловаться. Начальник ругался и негодовал. — Уважаемый, не знаю, как вас там! — странный самец большой собакобелки нехорошо прищурился. — Не так давно вы сбили поездом разумное существо. Ага? Часто так делаете? Пони замотал головой. Видимо, подумал, что на него хотят нажаловаться самим Принцессам? Вот уж Белкин, который всерьез подозревал в поньках тщательно маскируемый нацизм, видизм и прочее, точно бы жаловаться не стал. Незачем. Бесполезно. — Так вот, — Валентин расплылся в ласковой улыбке ротвейлера, — если нечасто, как вы мне тут киваете, то тогда у меня есть вопросики. А что та одноглазая штуковина забыла на путях? И почему какая-то пони сказала, что тварь курочила механизм стрелки? И кто это вообще был, а? Да еще с таким забавным взглядом, от которого меня рвало, и глаза болят до сих пор? — Да я-то откуда знаю?! Это Эквестрия, мистер пес, или кто вы там! Тут постоянно что-то происходит! Но вот если из-за каждой ерунды… Короче, — начальник немного пришел в себя, — каждый должен заниматься своим делом! Принцессы — править нами и гонять разную нечисть, мы — вести поезд, а вы — сидеть в купе, раз уж за вас заплатили! — Мы просто посмотрим, — успокаивающе сказал Белкин. — Чтоб все пассажиры не заплатили слишком дорого за игнорирование… — Игнорирование чего? — Пока не знаю.***
— Подъезжаем, — Бон Вояж аристократично тихонько чихнул. От паровоза несло дымом. Ночная сухая прохлада словно заимела какую-то ознобную влажность. — Угу. Ничего не видно. Это там что, фонарь? Бинокль бы… — Один момент, — единорог запалил свою палку на лбу. — Будьте добры, отодвиньтесь. Мне рядом с вами колдовать очень сложно. Белкин послушно сместился, а Бон Вояж накудесил мелко дрожащее марево в воздухе. — Попробуйте посмотреть, пока я удерживаю… — Сейчас, — белкопес глянул сквозь воздушую линзу. — А как тут резкость настраивается? — Я сейчас буду… — Стоп! Так держите. Похоже, ничего такого… Blya! — Простите? — Вояж, у пегасов есть какое-то заболевание, что вместо крыльев загогулины растут? — Никогда не видел. Может, у этого пони какая-то травма? — У этих пони. Там их штуки три-четыре. Я к машинистам. Белкин со страхом перебрался с вагона на тендер, цепляясь, прошел по нависающему сбоку деревянному узенькому помосту, что не выдавался за габариты паровоза и, наклоняясь вбок (кто-то додумался сделать тендер слегка расширяющимся вверх, пони и так на четырех ногах тут нормально лазили, а прямоходящему Белкину было неудобно) до неприятных ощущений в спине и боку, добрался до локомотива. — Привет, я по поводу аримаспи… — Так, иди отсюда! Здесь посторонним нельзя! — отшила земная пони в спецовке. Вроде, окрас желтовато-белый, как у старой ваты. Грива серая, а хвост перевит лентой неопределенного цвета, как будто старую занавеску искромсала. — Я помощником машиниста был… Хорошо, — белкопес наткнулся на взгляд поньки и не стал качать права. — Я сейчас уйду, просто если вдруг что-то покажется странным, не останавливайтесь, ладно? Так тихонечко и проезжайте. Лучше потом немного назад сдадите. — Мистер! Покиньте паровоз! Немедленно! Паровоз качнуло, когда едва слышно засипели тормоза. — Фанни Тэйл, ты что там творишь, придурок? — закричала понька. — Сама дура! Иди, глянь! Мелтинг Кэндл глянула. Этот пони стоял… Стояло… И смотрело. Поезд уже подкатился к станции. Они там все стояли и смотрели. — Проезжай! — Белкин ворвался в кабину, сдернув в сторону этого Фанни Тэйла. — Дай малый ход, но не останавливайся, а потом кочегарь, как будто за тобой весь Тартар гонится! — Что? Но… Они миновали перрон, когда удар пробил дерево паровозной будки. Чуть в сторону или ниже, и костяные выросты соскользнули бы по металлу. Что-то захрипело снаружи и рывком сместилось к двери. Странный чужак плавно достал из кармана своей одежды страшное ружье на одно копыто и выстрелил в открытое по причине топочного жара окошко. Грохот оглушил. — Езжай! — едва слышно крикнул алмазный пес сквозь невозможно тонкий эфирный звон в заложенных ушах. — Путь! — перепуганный земной пони непонятного салатового цвета указал копытом куда-то вперед. Стрелка. Как Белкин сообразил, стрелка была не в том положении. И… ...И я рывком открыл узкую боковую дверь. Зачем они ее закрытой держали? Вон, цепью проем перегородили бы, и все, достаточно. Перрон кончился, пришлось прыгать. Сука, ну ведь наверняка же у Лайт Сэнд были еще патроны! Паровоз совсем замедлился. Я даже не оглядывался. И так все понятно. Сейчас начнут стекаться из темноты. Мне надо перевести стрелку. Надо. Пробовали обгонять поезд? Бежать впереди паровоза? Я бежал. Я бежал, а эта хуйня, как будто пони постепенно растворялся в уродливой опухоли, выпав из пустынных сумерек, вылупилась мерцающим пучком мелких глазок. «Соцветие» глазок, похоже, постепенно должно было стать одним глазом как у аримаспи, но череп был против. Рожу поньки в результате страшно перекосило, второй глаз практически исчез. И этот гибрид некроморфа, камбалы и лошадки поднял то, что у пегасов и аликорнов является крыльями. Какие-то костяные иглы с неприятными отверстиями. Я стал немного «распрыгиваться» на бегу. Заметил вторую такую штуку, неровно вывернувшуюся из утренней полумглы в резкий луч паровозного прожектора. Рывком в сторону, танцующий разворот, выстрел. Присесть и вскочить. Уклонение. Снова выстрел. На краю сознания прыгала мыслишка, что эти существа почему-то не использовали оружие. Я сжал рычаг стрелки. Попытался перебросить в правильное положение. Блядь, да как тут? У этих спросить? Но они валялись и хрипели. И вонь. Отвратительная вонь крови и нечищеных зубов. Поезд почти встал. Лихим немного неуклюжим прыжком соскочила та пони в спецовке. Опыт виден, насколько хоть что-то вообще видно против этой «фары». Пони затопала по песку, в момент обхода паровоза рубанув светлую дорожку собственной длинной тенью. Она подбежала ко мне, куда-то с разворота лягнула подкованными ботами с высоченными голенищами и дурацкими шнурками основание механизма, откуда рычаг торчал. Больно прижав мне хуфом палец на руке, помогла прожать ручку и перебросить здоровенный рычаг с этой гирей, не знаю, как правильно называется. — Галопом на паровоз! — пони еще что-то захотела крикнуть мне нехорошее, но шарахнулась от копошащихся подстреленных мутантов. — Не смотри им в глаза! Кивнула и ломанулась вперед меня. На паровоз запрыгивала почти по-человечески. Шаг-прыжок, пони встает на задние ноги и хватается хуфами передних за поручни (буду называть это так). Второй скачок, и лошадка задними ногами уже на подножке. Она ждала меня, когда я снова услышал этот рев. Даже не услышал, а «догадался» всей кожей. Козлоподобная одноглазая гадость по-горилльи пропрыгала из-за здания станции. И размазалась в воздухе, внезапно оказавшись рядом с последним вагоном. Не прыгнула, не пробежала, а словно неспешно шагнула сквозь пару сотен метров, растянувшись призрачным следом в утреннем воздухе. Пиздец. Остается только попробовать задержать. Я быстрым шагом пошел к потусторонней твари. Бля, эта колдобина почти четырехметрового роста и вагон опрокинет! Чудо чудесное и диво дивное, что предыдущий экземпляр дуром попер на паровоз! Никогда не видел? Думал, что это вариант фургона, где из металла только колеса? Но тут на состав не кидается, а… Еб твою! Ну вот во второй-то раз я точно что-нибудь заработаю, если выживу… Меня скрутило так, что чуть не забежал под колеса вагона. Проморгался и вскинул стволы. Что-то орала вдалеке та пони. Я нацелился на выворачивающие наизнанку суть природы переливающиеся узоры и открыл огонь. Сколько раз я выстрелил? Одна пушка сухо клацнула после пяти выстрелов, другая же... Осечка. Все. Теперь уже все. — Стойте так, — раздался недалеко знакомый голос. Мелодично звякнул рог. Меня как ошпарило изнутри. Мгновенная боль, тут же оставившая после себя ватность потерявших чувствительность конечностей. Шорох упавшего аримаспи. — Что там? — Ничего. Побыстрее, милейший. Я видел только серую муть и тошнотворные разводы. Опять вырвало. Кто-то поднял меня на ноги и подставил инвалидски покатое плечо. С трудом догадался, что это Вояж. Ведет меня, поднявшись на задние ноги, а плечо у пони такое и должно быть. Еще мелькнула мысль, что ему так довольно неудобно. — Что это было? — Потом. Протяните лапу. Правее! Забраться сможете? Я смог. Ввалился в тамбур общего вагона. Правильно, через крыши товарных я бы не пропрыгал. Зашумели и залепетали вокруг голоса понек. Кто-то осторожно и немного неумело протер мне рожу чем-то вроде мокрого полотенца. И глаза. — Оно ушло? — Там где-то. Извините, что вас так использовал, — Бон Вояж мелко дрожал. — Но колдовать пришлось откровенно неправильную вещь, да еще и вслепую. Нужен был антимагический якорь. Я… Я очень сожалею… Похоже, он заплакал. — Главное, чтоб эта штука нас не преследовала. Оно что-то со временем умеет магичить. — Думаю, ему сейчас не до того. — Так что вы с ним сотворили-то? Бон Вояж не ответил. Боится? Чего? Рассказать, как устроил козлоногому циклопу тромб во все сердце размером? Как замкнул управление глазом на прямую кишку? Учинил военный комиссариат всем бактериям в пасти урода, превратив их из мирных микробов в боевые инфузории-сапоги? Снабдил обнаруженных глистов двойной пастью и кислотой вместо какой-нибудь их гемолимфы? Уж больно жопометка у единорожка зверская на мой непритязательный вкус. — Вы можете идти? — Вполне. — Тогда идемте в купе. И уберите уже эту штуку. «Эту штуку» я так и держал в руке. Пустой пистолет машинально сунул в карман, а вот с осечным патроном так и держал. Нафига? Да еще и залез в вагон как-то с ним. Ничего толком не помню.***
— Так что вы с ним сделали-то? — Это было криво исполненное бытовое заклинание для, простите, ускорения готовки мяса. Мы, пони, весьма щепетильны с некоторыми непривычными продуктами… А! Короче, оно не должно было сработать. Когда заклинание срывается, это весьма неприятно. Поэтому некоторые вещи единорог учит в присутствии банки с черным песком. Можно бы и кристалл, но это дорого и опасно, хотя и удобнее. И вы были той самой банкой. Простите. — Надеюсь, это не слишком скажется на мне? — Оно не опаснее того, с чем единорог сталкивается, постигая основы магии. — А аримаспи? — Если все получилось, то лечит внезапно расползающийся вареной луковицей глаз. Надеюсь, это у него надолго. — Они, вообще, откуда выпали-то, эти одноглазые? — Вообще, — пони немного передразнил белкопса, — это их территория. Мне иногда хочется узнать, в своем ли уме Селестия… Вокруг пони живут! — Возможно, пони долгое время селились вокруг, а эти штуки сидели в своих горах и носа наружу не казали. А тут вдруг решили прогуляться и были удивлены… Мне рассказывали, что у вас тут уже один такой козлик с глазиком побегал. — Да. И его никто не смог остановить. Теперь понятно, почему. Магию он уродует, сквозь пространство шагает… — Стоп. В каком смысле? — белкопес нахмурился. — Он что-то делает с магией? — Как-то искажает. Магия просто стекает с рога в разные стороны. Если вы похожи на кристалл для сброса излишков магии, то здесь как будто свойства магического потока меняются. Он не антимагичен, как вы. Он… Его магия какая-то мертвая, вывороченная. — А еще силен как незнамо что и глазом pulitsya. — Извините? — Что? — Я последнее слово не понял. — Пристально и натужно смотрит. Это по-сталлионградски. Кстати, что теперь? — Теперь едем до конечной станции. Потом я бы порекомендовал вам скрыться южнее. Там два городка должны быть. И еще два дальше. Но там миль по сорок-пятьдесят между ними. Пройдете? Валентин достал карту и расстелил на дверном столике. Включил лампу, света из окна еще не хватало. — Ответвление на Нью-Хэвен. — Поздно, любезный Валентин, поздно! — Уже проехали? Когда? — Еще не проезжали, просто поезд идет до Ирвинда. Вам надо было выходить в Хантерс и ждать следующего, который до Нью-Хэвен, но я сомневаюсь, что после того, как с пегасами отправят сообщение куда-нибудь в Лас-Пегас, что просто напрашивается, вы сможете дождаться хоть какого-то поезда, кроме того, на котором прибудет Гвардия. Или вот появления отряда крылатых пони в небе тоже можно дождаться. И это будет быстро. Из Лас-Пегаса свяжутся с Кантерлотом по телефонической или телеграфной линии. То есть, пегас еще не отдышался, а Принцессам на стол уже кладут доклад. В итоге, я бы не советовал таскаться по здешним пустыням… — А что тогда вы бы советовали? Я так и до ваших городков не дойду. Тем более, тут миль как бы не сотни две-три, если в бега подаваться. В итоге, я едва переставляю ноги, а меня с веселыми криками и хохотом загоняют с воздуха? — Слушайте, а если на запад? В Ирвинде полно пони, промышляющих не только рыбалкой, а еще и доставкой контрабанды. Ту же веселую траву из Дженнигха возят. Поболтались бы в море несколько дней, рыбу половили. Дженнигх. Или Дженниф? Там на конце стояла странная буквоформа, Белкин ее произносил как попало и без старания. Впрочем, пони тоже не особо усердствовали и варьировали произношение по регионам, как подозревал белкопес. — Надо бы еще как-то удостовериться, что они рабов не возят. Отсюда — туда, — скривился Валентин. — Вы что! Они не смеют! Селестия обещала еще лет двести назад таким дельцам их самих продать, если хоть один пони… — Я не пони. — Вы не пони, — сник единорог. — А народец в таких городках… «До Кантерлота далеко, а до Тронов высоко». Знаете, от этих пони ждут, что они будут пограничной стражей, а они становятся держателями притона на окраине. Потом приходит Солнечная принцесса, раздает особо отличившимся наградные ножные браслеты на цепи и с красивой подвеской в виде ядра от старого осадного орудия… — Но через некоторое время все повторяется? — Да. О! Я тут вспомнил... А вы могли бы поучаствовать в одном деликатном дельце? Заодно и на виду нас не будет. — Не убить кого, надеюсь? — Вообще-то, именно убить. Но там это не кто-то, а что-то. Какие-то твари повадились портить снасти, — быстро, пока белкопес не подумал плохого, пояснил Бон Вояж. — Хорошо. А почему дельце деликатное? Ну, разогнали нечисть, грохнули невезучих и медленных для острастки… — Не дружбомагично, — на лице Бон Вояжа появилась тень такой улыбочки, что… — Хм… Это единственная причина? Разве в Эквестрии животные не полуразумны, чтоб такими методами их? — Крупные. Даже разговаривают. А мелкие проявляют хоть какой-то интеллект только поодиночке. Вы можете попробовать договориться даже с воробьем, это теоретически возможно. Но со стаей вы не договоритесь никогда. У меня была уже практика. — Ладно, тут вы эксперт, а не я. А Ночная Стража или Гвардия нас там не того? Раз уж они ожидаются? — Нет. Но я бы опасался появления Хранительниц. К месту происшествия Селестия их не подпустит, отправит чуть дальше с «неимоверно важной инспекцией», как уже было не раз… И как бы не в тот самый Ирвинд. Там новой принцессе запросто стукнет в голову устроить какой-нибудь музыкальный фестиваль против контрабанды травы и перегонки крепкого сидра… Или другую феерическую чушь придумает! — Клуб «Мухи против навоза»? — Точно! — И кто же из великолепной шестерки обделается на этот раз? — В каком смысле? — Бон Вояж, вроде бы, только имитировал легкую заинтересованность, но Белкин уловил ехидный предвкушающий блеск в глазах единорога. — Ну, Магия, по словам одного машиниста, недавно навалила под себя при всем параде где-то здесь, — тупой коготок белкособачьей лапы ткнул в пятно Бэдлэндс на карте. — А Смех напорол паскудства где-то… А! Вот же! Каменная Ферма! Бон Вояж задумался. Нехорошо так задумался. — Валентин, что вы знаете о ритуальной магии? — Две вещи. Она требует странных действий и не работает в моих краях, за исключением случая поиска неисправности по инструкции, — Валентин хотел еще добавить про компьютерные игры, но решил не отвлекать Бон Вояжа странными терминами. — У нас она была когда-то… Что-то практиковали и до сих пор практикуют земнопони… Хотя, если честно, это утешительное вранье, чтоб земные пони не чувствовали себя ущербными. И не задавали лишних вопросов. С другой стороны, техника тоже может называться магией, — единорог задумался уже до затуманенного взора. — Но вернемся к ритуалам. Там важна расстановка предметов как символов в определенной конфигурации… — Предметов или событий? — Расставить события? Забавно. У меня есть карандаши. — Рисуйте прямо на карте, она и так в мусорную корзину просится. — Антимагия, — Бон Вояж нарисовал хитрую снежинку на Скверноземье. — Антисмех, — показал Валентин на Каменную Ферму. Еще одна странная закорючка. — Вот здесь, — белкопес поставил галочку на Дымных Горах, — якобы, произошла одна гадкая история, связанная с последствиями извращения сути гостеприимства. Или не считается? — А что там было? — Какой-то грифон разнес себе башку по причине ментального несварения эквестрийского словаря. — Что? Грифон? Да ну, откуда там грифон? Не Годрик Пфайль же! — Мне называли это имя. — Антидоброта. Во всей красе, — сказал в сторону Бон Вояж, опуская уши, словно ему было стыдно за кого-то. — Тогда остались Щедрость наизнанку… — Мэйнхеттен. Недавнее дефиле во время обвала грандиозной финансовой пирамиды. Праздник роскоши во время краха. В газетах писали… Как потом выяснилось, в числе главных гостей на модной вечеринке были и те, кто это все провернул. Расточительство, шик и совсем рядышком — куча народу, оставшегося без средств. Ведь многие не очень умные пони тогда потеряли почти последнее и с трудом дождались незначительной помощи от Короны. Слишком уж много их было… — Тогда напрашивается… Тут? — карандаш уперся в Кристальную Империю. — Сомбра? Но это очень давно… Ритуал требует локализации символов во времени и пространстве… — Что-то недавно происходило? — Мне не известно. Ну не прибытие же Кадензы с Шайнингом Армором! — А он… — Был капитаном Гвардии. — Не понял? А подробнее? — Белкин сказал это таким тоном, что единорогу внезапно привиделась на собакобеличьей голове странная фуражка. — Ну что тут непонятного? Шайнинг Армор влюбился в Ми Аморе Кадензу, правительницу Кристальной Империи… Она ответила взаимностью. Свадьба, безобразная драка с перевертышами… Пока Принцессы справлялись с устроившей дебош Кризалис, произошло еще несколько неудобных сцен на окраинах Кантерлота, когда пьяные хитиновые кобылки с дырками в ногах показывали, как они не только берут любовь, но и дают ее… О Сестры! Они там и давали, и брали… Еще эта ненормальная Фотофиниш… Зафиксировала одновременный финиш нескольких… И потеряла фотоаппарат по пьяному делу. Кто-то нашел и напечатал, боясь, что пленка испортится… Или у нее модель с кристаллическими пластинами? Не суть... Кейденс и так-то была в ярости, а когда узнала про эту «дополнительную программу вечера»… Потом всем объявили про свадебное путешествие, но, думаю, она просто сгребла своего жеребца в охапку и умотала в Кристальную, дымясь от злости не хуже локомотива. — Я рад за успехи перевертышей в публичной практической порнографии, — Белкин посмеялся, — но вот ваш Шайнинг… — А что такого? Кобылку нашел себе не по статусу? Вроде бы, тут все нормально, он сам из непростого рода, хоть и… — Дорогой Бон Вояж, — Белкин вздохнул. — А ему Селестия к тому времени память уже стерла? — Армору? Зачем? — Ладно. Разберем подробнее. Итак, лицо, приближенное к диархам, имеющее не подлежащие разглашению сведения о них и об организации системы безопасности, сталкивавшееся по службе с государственными тайнами, наверняка дававшее присягу… Короче, — Валентин косо улыбнулся, — этот Шайнинг Армор просто сваливает за границу, отгуляв за счет Короны. Высший балл этому жеребцу! И два чая! — Селестия могла ведь и освободить его от всяких обязательств… — Только перед его смертью. Не тот уровень допуска, чтоб вот так на кривой кобыле ускакать! Такие выкрутасы вполне можно назвать государственной изменой. Есть, правда, вариант с подкладыванием новоприобретенной хрустальной подружке шпиона в постель, но тоже как-то глупо с аликорном в такие игры играть, да еще судьбой своего гвардейца размениваться. — Антиверность? — дрожащим карандашом Бон Вояж, поморщившийся при словах о кривой кобыле, нарисовал еще один значок. Валентин соединил все значки неровной пентаграммой. Ткнул в карту. — Тут что? — Какой-то храм древних богов. — А если так? — белкопес нарисовал глаз где-то на краю Кантерлота. — Там замок Принцессы Дружбы… Карта… Всевидящее Око Гармонии… Но почему Антиправда? — Политика есть ложь. И ложь грязная. — А глаз? — Нескончаемые попытки всеобщей слежки. Если честно, я наобум рисовал. А в целом, глаз в такой вот кривой звездочке с загогулькой мне встречался в некой занимательной книжке. К слову, у нас это была просто книжка-пугалка для хобби некоторых неуравновешенных личностей. Сляпали по фантазиям одного писателя, больного во всех смыслах. — И что это за знак? — Символ Древних. Тех, кто был раньше и будет потом. После нас всех. Или вместо. Кстати, книжка называлась «Мертвоведение». Интересные совпадения, правда? Вот так с ума и сходят. — Вот так и рушатся миры, любезный Валентин, — у Бон Вояжа дрожали губы и карандаш в хуфе. — Надо заказать чаю… Срочно. — Вояж… Вояж, блин! — Белкин отвлек единорога от клавиши-панельки. — Успокойтесь, это лишь малообоснованное предположение. Мы не видим всей картины целиком или, что аналогично, читаем книгу через три слова на четвертое, постоянно перескакивая с начала на конец. — У нас говорят «не видеть всей сцены». Но вы забываете про ритуальную магию пони. И не только пони. Там не надо видеть все. Там надо увидеть главное. И подправить ритуалом тенденции. Я даже читал, — Бон Вояж нервно усмехнулся, — про такую точку зрения, что сама магия только завершается ритуалом, а творится все именно на этапе его подготовки. — Ну, Великий Ктулху из моря еще не выперся… Может, оно и обойдется? — Кто, простите, из моря? — Бог безумия. Предвестник Древних и их верховный жрец среди смертных. Близкий к самим Древним, но страшащийся их. Символ подземного мира и… Я бы сказал, символ тех искажений, что возникают на размытой границе между нашим миром и миром элементарных частиц. — Вы о корпускулах? Или об эфирных вихрях? Хотя, не особо важно… И что, этого вашего… тоже писатель придумал? — На основе позабытой и сто раз перевранной мифологии. Я и говорю вам, что чушь это. — А для аримаспи есть аналогия? — нервно улыбнулся Бон Вояж и, все-таки, нажал клавишу. Чаю захотел, конь рогатый. — Да ну… Хотя, есть. Ишнигарраб. Или Шуб-Ниггурат. Черный Козел с легионом младых. Панелька-кнопка отщелкнулась и Бон Вояж вздрогнул. — Знаете… — Знаю, — хмыкнул белкопес, — что в моем краю это чушь несусветная. Но чушь страшненькая и этим притягательная. Пробежал за стенкой проводник. Судя по звуку, куда-то в другой вагон. Потом обратно и уже с кем-то. — Вояж, — позвал Белкин единорога обратно из круговорота мыслей. — Что случилось с теми пони? Я же стрелял в них… — Я не знаю. Какая-то злая магия. И… Я, наверно, должен сказать вам… Поблагодарить… За подозрительность. За жестокость. Это звучит глупо, да? — Меня станут искать, — глядя в окно, сказал Белкопес. — Да, — единорог поежился. — Вас станут искать. И вовсе не для того, чтобы поблагодарить за возможное спасение пассажиров, если не пони всего края, от непонятной напасти. — Хм. Вы не очень обидитесь, если я скажу, что предполагал нечто подобное? И, кстати, что будет, если в процессе «поимки» меня убьют или тяжело ранят? — Будет разбирательство. И сильно зависит от того, кто и при каких обстоятельствах это сделал. — Гвардия? — Гвардейцам не будет ничего, а их командиру влетит сильно. Могут и разжаловать. А могут и устным порицанием ограничиться или даже одобрить, если вы не просто убегали, а еще и отстреливались. Но… Вы сами сказали, что не пони… — Ночная Стража? — Аналогично. С точки зрения Луны, никто не имеет права защищать свою жизнь от любого приступа кровожадности Короны. Валентин как-то нехорошо глянул мимо единорога. Многообещающе. — Обычные пони? — По ситуации. Случайно убили? Тогда простят или заставят забыть. Ввязались в перестрелку? Тогда накажут весь городок звонкими битами. За политическое самоуправство. Убили намеренно? Тогда может быть по-разному, от стирания памяти и до тюрьмы. Скорее всего, это будет огромный срок общественных работ… — Чтоб все видели, что убивать имеют право только Принцессы? Бон Вояж не ответил. Снова пробежал кто-то в коридоре. Единорог подождал еще немного и повторно нажал на квадратную кнопищу. Что-то буркнул про «сдурели все там». После очередного топота вызов опять отключили.***
Он вышел в коридор и пошел разбираться. Чай требовать. Если честно, мне было не до скандалов. Глаза жутко болели, кружилась башка. Так, вроде, и ничего, но как рисовать на карте начали, совсем хреновенько стало. В общем вагоне Вояж что-то на меня наколдовывал, но помогало слабо. Я тут для этой магии как ферромагнетик для линий магнитного поля. Все внутрь. А вот аримаспи это… Невозможное изменение параметров среды? Я встал. Блин, ну не за хвост же тащить единорога обратно в купе, чтоб угомонился? И тут на моего попутчика наорали. Хорошо так наорали. Истеричненько. Как я с трудом разобрал, речь шла о том, что какая-то пони умирает. Так… С чего бы она умирает-то? Я вышел за Вояжем в коридор. Кстати, у поняшек встречается забавная защитная реакция. Они, чтоб не паниковать, начинают цепляться за некие упорядоченные действия и выискивать недостатки. Требовать чего-то, что им скажет: «Все будет в порядке, это просто временные трудности!» Клэй Кап, которой уже вовсю корячились судебные иски, штрафы, ругань и начальственные пиздюли, начинает въедливо выяснять, есть ли у меня диплом электрика. Чарминг Коал, зашивающийся с поршнями паровой машины из-за съебавшего на свадебку напарника и общей недостаточности персонала в депо, кривит рожу, что одного слоя уплотнителя маловато. Клин Диш с умным и насупленным видом смотрит, как я чиню выключатель, хотя вот только что расчехлилась, что ничего в этом не волочет. А теперь еще и Вояж. У него совершенно лишняя встреча была, причем, с такой хуйней, которую валить пришлось из трех стволов, включая рог. Кстати, не завалили. Бля, да он должен пить местную водку, не морщась и не чувствуя вкуса, и ебанутыми глазами глядеть сквозь стену! Но нет! Наш Бон Вояж идет разбираться, чего это ему чай не подают! Я-то тоже хорош. Картограф, блин. Нашел, чем отвлечь. У них тут наглядное пособие из бестиария имени Говарда Филлипыча сквозь пространство за паровозиком скачет, а я добавил. Вот! Знаю таких! Ладно, попробуем все разрулить. Хотя, я уже с трактором «разрулил». Едва не вляпался. И того бодливого аримаспи мне тоже припомнят. Но делать что-то надо.***
— Идите, гляньте пока, а я поищу медика в вагонах, — Валентин легко подтолкнул бедром застопорившегося Бон Вояжа. — Да я уже спрашивал! — перегородивший путь кондуктор чуть не плакал. — Тогда ведите. Хуже мы уже не сделаем, — решило странное создание. Понипроводник привычно поднялся на задние конечности и развернулся. Повел. Пару раз оглянувшийся Бон Вояж тоже пошел. Да, жеребчик, можно привыкнуть к виду умирающих животных-вредителей, но вот когда умирает пони… Да, именно пони. Сцену с подыхающим яком, минотавром или еще кем ты бы пережил нормально. Или нет? Поньку уже перенесли в купе начальника. Сам пегас-начальник выглядел глупо, как только могут выглядеть пони и люди в летах, когда весь их опыт летит алмазному псу под хвост. Стоял, оглядывался и порывался отдать какие-то распоряжения. Пони из купе как-то скрипуче завопила. Она слепо смотрела в потолок правым глазом. Левый как-то впал в глазницу и не открывался. Новые еще плохо оформившиеся глазки проклевывались ближе к переносице. Ну, не храпом же называть эту часть? Хотя, скоро уже будет не назвать никак. — Дочка, — перекошенным ртом сказала пони. Пока еще пони. Из неработающего глаза сочилось что-то пурпурное. Белкин вздохнул. Осторожно поднял горячечно-сухую переднюю ногу поняшки. Спецовку с поньки сняли, и было видно, как на лопатке что-то натягивало воспаленную кожу изнутри. Воспаленную красноту видно даже сквозь шерсть. — Ты смотрела на него? — Белкин узнал ту машинистку, что хотела выпереть его из кабины паровоза. Та же грязно-желтого окраса пони. Теперь, правда, стало видно метку в виде свечного огарка. — Они меняют все… Все вокруг… Дочка… — Вояж, — Белкин сгреб пучок лезущей ломкой шерсти с превращающейся пони, посмотрел и бросил на койку, — вы знаете какое-нибудь заклинание спячки, долгого холодного сна, мнимой смерти? Хоть что-то, чтоб замедлить процесс? Единорог помотал головой. Глаза странно пересохшие, видимо, даже плакать не может. На определенных вещах сентиментальность заканчивается. — Оно ускоряется, — сказал кто-то из понях за дверью купе. Белкин зло обернулся. Секунду молчал, потом тихо спросил: — Я правильно понимаю, что пегасы на поездах не ездят? Или? — Я уже спрашивал, — ответил их кондуктор. — Там есть одна пегаска, способная более чем вдвое быстрее поезда добраться до Ирвинда. Но она с жеребятами. — Кто-то может взять на себя заботу о мелких? — Они… Они еще совсем маленькие, им никак без мамы… — Я схожу, — Белкин повернулся к Бон Вояжу. — Слушайте, вам придется побыть с этой пони… Пока еще пони? ...пока я пытаюсь уговорить ту крылатую. — А если, — жалобно начал единорог, — процесс… — Приведете ее магией в сознание и предложите смерть. Пусть решает. Валентин думал, что пони придется расталкивать, ругаться, что-то объяснять… Нет, они сами вжались кто куда, пропуская белкопса.***
— Как вас зовут? — присевший на скамейку напротив Валентин сделал вид, что собирался коснуться передней ноги пони. Не коснулся. — Да вам-то не все равно? Я никуда не полечу! Вы что, не понимаете, что я не могу бросить детей одних? — нервная пегаска бесновато-розовой расцветки, включая гриву, крылья и хвост немного иного оттенка, сразу поняла, в чем дело. — Неужели во всем вагоне нет никого, кто мог бы присмотреть за малышами? Или этим пони нельзя доверять? — Я… Я не знаю! — пони так закрывала не очень-то напугавшихся жеребят крыльями, как будто злой белкопес приперся из той «родительской полиции», что только и сплавляет отнятых у бедной мамочки детишек педофилам. Кстати, пегасик и земнопонечка. Странно, да? И цвета совершенно не родительские. — Надо как можно скорее предупредить власти города, если уж спасение жизни той пони для вас — вещь, не стоящая внимания. Но уж город-то! Пусть направляют курьеров, пользуются телеграфом или еще чем, но в Кантерлоте должны знать, что произошло. Иначе это произойдет и в Ирвинде, и в этих ваших Краулерс и Раннерс, и в… Кого еще забыл? — белкопес, похоже, совершенно не собирался угрожать, он пугал прогнозированием. — Но я не могу… Правда, я не могу! Пожалуйста… Валентина окликнули. — Эй, мистер пес! Там… Вы очень нужны. Валентин вздохнул и встал. Ну вот что у них там могло еще-то произойти? — Не уговаривайте ее, — тихо сказал проводник. — Уже не надо. Белкопес быстрым шагом направился по ходу движения. Пони что-то пытался сказать в спину, топая следом. Миновали еще один вагон эконом-класса, прошли через тот, в котором на непонятных условиях ехал Белкин. Снова знакомый служебный. Тяжелый странный запах, нечто омерзительное на койке, что еще недавно было пони. На лбу добавилась какая-то кривая опухоль. Рог, что ли, лезет? — Пожалуйста… Дочка… Валентин смотрел на… Да хуй его знает, на что уже он смотрел. — Вы можете, чтоб быстро и не больно? — спросило больное чудовище. — Вы уверены? — заражение было явно магическое, и белкопес преодолел брезгливость, садясь на краешек постели, наверняка залитой какими-нибудь выделениями. — Оно меняет все в голове. Жрет память и замещает непонятными вещами. Страшными. Не отсюда. — Может, какая-нибудь магия поможет? — Я не хочу так жить. Просто уже не могу. Оно… Позаботьтесь о дочке… — Как ее зовут? — Брайт Кэндл. Она единорог. Вот ведь повезло? Мама земнопони, а дочка — единорог. Мы живем в Фоаледо, Цветочная, восемнадцать. Около пекарни и обувной мастерской. Дочка… Так хотела новые накопытники в школу… А теперь… Она там одна. Но в Саутстоке у нас родственники… И мои родители, — то, что было пони, сделало паузу. — Я больше не могу. Сделайте это. — Вы точно уверены? — Давайте уже быстрее, оно жрет мою душу! — Ваше имя? — Валентин достал пистолет, открыл, вытащил осечный патрон и сунул в карман. Захлопнул пушку обратно, убедившись, что цифра в окошке соответствует стволу. Последний. — Мелтинг Кэндл, — на страшно перекошенных губах поньки пузырилась коричневатая слюна. — Давайте уже. Пожалуйста! Белкин понял, что все эти расспросы просто позволяют тянуть время. А его уже и нет. Встал и, не давая себе опомниться, приставил пистолет к голове бывшей поняхи. И выстрелил. Тело пони страшно выгнулось, с хрустом позвонков. Лопнула плотная кожа на задних ногах, открывая нечто не похожее на хуфы пони. Хвост мерзко загнулся кольцом, приподнимая искаженное тело. И все закончилось. Белкин смотрел на неестественного цвета брызги на стенке купе. Воняло пороховым дымом. Резко приплелся запах нечищеных зубов. Гнилостный и въедающийся в нос. — Вояж? — Я не смог… Простите меня… — Вы слышали про дочку? — Да, конечно. — Надо как-то выяснить, где там она. Что у нее за родственники такие. И не следует ли забрать у них ребенка, а то мало ли. В другое время пони отреагировали бы на «мало ли» весьма бурно, но не сейчас. — Надо завернуть во что-то тело и как-то заморозить, — забрызганный нечистой кровью белкопес повернулся к начальнику поезда. — Я помогу, — прошелестел Бон Вояж, пока начальник не растопырил характерно крылья и не грохнулся в обморок. — Не заморозить, конечно, но сохранить. Есть нехорошее заклинание… Белкопес махнул лапой и пошел умываться.***
— Может, следовало запереть ее в купе? Ну, связать еще? — Сколько времени требуется для превращения? — спросил Белкин, прикладываясь к чашке. — Да откуда ж я знаю? — И я не знаю. Но мне не улыбается идти с одним патроном на разломавшего дверь одноглазого некроморфа. — Это слово… — Изменение мертвого, — белкопес сделал еще один глоток и поморщился. В чай им щедро плеснули какой-то спиртовой лекарственной настойки. Неизвестно, что там были за травы, но основным действующим веществом явно являлся спирт. Как Белкин уже знал из бесед с Коалом, спирт у пони тоже был этиловым, а от метанола они слепли и дохли. Впрочем, какую-то устойчивость к техническим жидкостям поняхи, по словам того машиниста, демонстрировали. Вот стоило ли верить этим словам? — Некроморф? — единорог подобрал или придумал эквестрийский аналог, отчего в голове Белкина что-то перещелкнуло на тему медицины. — Но ведь можно было… — Вояж, скажите мне, Элементы Гармонии действительно так сильны? — Очень сильны. Почти всемогущи. — Тогда почему в Додж-Сити, Эпплузе и, смею утверждать, в других городах есть кладбище? — Э? Ну, пони смертны. Только аликорны живут неограниченно долго. — А почему Элементы Гармонии не возвращают к жизни каждого умершего пони? Почему пони вообще умирают, раз такое дело, ну, с Элементами? — Ну, это очень сложный вопрос… Не все же так просто! — Бон Вояж спрятал взгляд. — А я вам скажу, почему. Или все разговоры о Гармонии насквозь лживы, а Элементы представляют собой оружие, стирающее из реальности нежелательное для одной из Принцесс… — Или? — Или? Будет вам «или». Лес, луг, заросший пруд и прочее… Это обладает Гармонией? — Естественно! — Обладает. Все, что я назвал. И вы согласились с этим. И все перечисленное, как вы знаете, но не хотите помнить, является площадкой для непрерывных убийств разной степени жестокости. Птицы жрут насекомых и уничтожают зерна растений, хищники ловят птиц, паразиты выедают изнутри всех подряд и сами дохнут от бактерий и virusov, и даже растения пытаются задушить или лишить солнечного света соседа. Вот ваша Гармония. Короткая жизнь взахлеб за счет нескончаемой и обязательной чужой смерти. Пока самого не сожрут. И еще… — Договаривайте, — единорог странно и печально посмотрел на Валентина. — Когда-нибудь ваше солнце начнет гаснуть. Можно предположить разные астрономические варианты, но жизнь на планете прекратится полностью при любом из них. И еще задолго до этого, как мне что-то подсказывает, «гармоничные» пони выродятся и исчезнут как вид. Это тоже Гармония? Все же естественно… — Валентин, вы чудовище. — Жалеете, что не бросили меня в пустыне? — Какая-то трусливая часть меня очень жалеет. Потому что боится. Другая часть боится еще больше, и не только за себя. И вот эта часть… заставляет… делать разное… помогать монстру. — Что вы там говорили про порчу снастей? — Вы согласны? — Я же чудовище. Это мой путь, — усмехнулся самец собакобелки. — Тем более, я чувствую, что путь этот скоро закончится. Они помолчали. Пили уже остывший чай, пусть даже толстые стенки чашек старались удержать тепло. Та добавленная микстура превратила напиток в откровенную спиртовую мерзость. Мечта бомжа, блин. — Вы сказали: «Ваше солнце». — Вы правильно догадались. — Вы тоже угадали. С кьютимаркой, — Бон Вояж зябко поежился. Утро вовсю заливало светом окрестности, в вагоне было не холодно, но… — В Кантерлоте уже начались распродажи… День Очага… Зимой солнце уменьшается, — единорог почти шептал, как будто этого праздника лично у него не было. — Многие простые пони думают, что это Селестия… — У планетки эллиптическая орбита? — Да. Не сильно, но хватает, чтоб почувствовать… Белкин думал. Если этот мир полностью виртуальный, то откуда столько подробностей? Если же не совсем, то стоит ожидать «рассинхронизации» на летнее время. Никаких погружений. Но тогда появляются вопросы к механизму психопроекции. Почему этот белкопес-носитель внезапно проявляется и почти бесследно исчезает? Почему прогоревший череп является маркером для следующего заброса? Как пристальное разглядывание неба помогает выйти обратно? Откуда, в конце концов, эти интересные эффекты с памятью?***
— Я страшно искалечил троих жеребят, когда учился в школе. Едва не убил. И до сих пор не знаю, догадались ли Принцессы. И боюсь. Все время только и делаю, что мотаюсь туда-сюда и боюсь. — Вы их намеренно? — вопрос был задан исключительно, чтоб Вояж снова не замолчал, Белкину было насрать на тех совершенно незнакомых жеребят. — Защищался. Эти жеребчики из старших классов, на которых, простите за грубость, пахать можно было, решили, что я сойду им вместо кобылки. Но не догадались, что одной силы мало. Что физической, что магической. Что силы ума. — Чем вы их? Что-то секретное-фамильное? Или побочный эффект какого-нибудь заклинания для изменения проницаемости? Типа, сделали промокашку, но вместо бумаги использовали стенки сосудов? — Нет. Но вы сейчас были невообразимо близко. Я уже говорил, что вы чудовище? Паровоз где-то впереди заскрипел колесами. Ответвление на Нью-Хэвен. Остановка. Уголь. Вода. Осмотр состава. — Не оставляет чувство, что мне надо бежать, куда глаза глядят, — Валентин глянул в окно. — Сидите уж. Наслаждайтесь поездкой. Или поспите, если сможете, — единорог тоже пережег все силы с этой развеселой ночкой и клевал носом. — Заведу часы, чтоб заранее встать. А вам можно будет тогда сойти на ходу перед самым городом. Дорогу и объяснять не надо, дойдете по путям. Я попытаюсь вас встретить и провести до места. — А местные как отреагируют? — Никак. Но придется разыграть сценку «Важный единорог и его туповатый слуга — алмазный пес». Вы не обидитесь? — Нет. Тем более, один раз подобное сработало. Но что тогда с пассажирами? Слухи, разговоры, письма родным и даже Селестии… — Ну, городок побурлит. Что касается Солнечной принцессы, то, полагаю, в ее канцелярии и не такие бредни читали. Тем более, все письма дойдут туда как раз к завершению расследования и будут просто сданы в архив. И про труп аримаспи не думайте, пока Ночная Стража и Гвардия будут его делить и определять по инстанциям, те, кто найдет пулевые ранения, окажутся оттерты от этой истории. Потом может и всплыть все это, но… — К тому времени меня здесь не будет. — Меня, надеюсь, тоже. В крайнем случае найду кораблик до Лас-Пегаса. А вы… — Просто исчезну. Домой пора.***
— Итак, подытожим, — Кризалис сидела в складном кресле на палубе пескохода и щурилась на солнце позднего утра. — Странный магический выворот в Бэдлэндс, искажение магии где-то там… Чейнджлинги синхронно повернулись на запад. — Кстати, все заметили, что с Фоаледо не прошел состав? Туда — был, а обратно… — И что это означает, моя королева? — спросил Найт Скоуп. — Билеты не распродали? — Это означает, что в тот же Додж-Сити уже вполне могут катиться составы с гвардейцами. И куда-нибудь в сторону Ирвинда тоже. С каким-нибудь очередным Легионом. И в Фоаледо кто-нибудь из них обязательно заглянет, а то здесь недалеко проход через Джунгли. Спарк? — Ничего, моя королева, — перевертыш, слушающий электрические волны эфира, вздохнул. — Шум только. Даже Мэйнхеттен не пробивается. — Таким образом, можно сделать вывод, что у Солнцезадой опять какая-то ерундистика приключилась на колдовской почве. В счастливой Эквестрии, как обычно, beda za bedoy, — королева перевертышей пожмурилась на небо и тихонько добавила, — prishol zherebets, okazalsya s pizdoy. Рядом изумленно заглотила порцию воздуха Найт Спирит. — Как ни странно, наши планы не меняются, — Кризалис посерьезнела. — Движемся вдоль «железки» к Фоаледо. Прячем наш кораблик. Закупаем уголь. А вот дальше будут варианты. — Мы слушаем нашу королеву, — выдохнул Ронг Степ, почти бессменный рулевой. Кризалис, кстати, под чутким его копытоводством пробовала порулить. Подозревала, что про ее манеру вождения несущие вахту на мостике многое подумали такого, что не сказать вслух. — Дальше надо отправляться в Клюгетаун, на базу. И вот здесь есть варианты. Первый. Если купим уголь, то можем рвануть в Саутсток, добрать топливо там, а потом вдоль облачного фронта пойдем по краю пустыни. Долго, но надежно. План может накрыться, если топливом мы не разживемся. Но у нас две точки, где можно закупиться. В Саутстоке, без вариантов, покажем машину всем желающим, прятать ее на побережье негде. Вдоль фронта сможем проползти на батареях, там ветра. Но это пешком быстрее выйдет. — Второй вариант, с позволения королевы, будет напрямик через пустыню? — Да. На дровах прямо сейчас или с углем и дровами, если удачно заглянем в Фоаледо. Но может не хватить запаса. Решайте. Хайтин Вил? — Я за быстрый путь. С углем или на одних дровах… Опять же, можно скупить все опилки и то средство для очистки тканей и разбавления красок. Газолин, вроде бы, — капитан скорчил рожу. — А показывать наш кораблик всяким разным не следует. Кризалис покивала. — Тогда идем к Фоаледо за топливом и провизией. Попробуем продать кристаллы с того летающего корабля. — Зачем они им? — не понял капитан. — Сбагрят в Саутсток. Там промежуточная остановка трансокеанских дирижаблей до Коломбака или до Кирин-Грэув. С хуфами оторвут. — Мне кажется, Клюгетаун как-нибудь доиграется, — тихо буркнул Сайлент Спарк. — Как эту вольницу Принцессы терпят? — Как с нормальными дирижаблями вся Эквестрия обосралась, так и терпят. Тем более, без единорогов кристаллы не зачаруешь, а без заколдованных стекляшек нормальный воздушный корабль превращается в почти бесполезный аэростат без двигателя. Сколько весит паровая машина, думаю, все представляют. В результате, все друг другу нужны, все друг другу условия выкатывают. И виной всему, повторюсь, невозможность построить дирижабль без левитирующих кристаллов. — А как же?.. — А так же! — Кризались резко развернулась к «радисту». — А ты думал, я зачем с теми пони связалась? Исключительно из-за твоего пристрастия к передатчикам и приемникам? У них, может быть, нет красивых карет, разных вещей чисто единорожьей выделки, нарядной одежды… Но у них есть кое-что другое! И ты видел это! Нежно-снежное плоское почти треугольное чудо. Овально скругленный нос, тонкие законцовки, продолжающие толстое основание крыла. Ласточкин хвост. Парный сияющий след из инея в вышине. Недосягаемое для крыльев пегаса чудо. — Ваше величество, — тихо подала голос Найт Спирит, — мы все одобряем ваш выбор. Все чейнджлинги, что пошли тогда за вами. — Тогда… Тогда за дело! Кэп, командуйте! — дыроногий аликорн встал с кресла. — И пусть рыбы в этом Фоаледо кто-нибудь купит. Команда забегала. Кто-то споткнулся внутри пескохода и выругался по-сталлионградски. Еще кто-то осторожно утянул кресло, которое Кризалис сложила и придерживала передней ногой, а сама обозревала суету и окрестности. — Спарк! — Я здесь, моя королева! — Ты говорил, что сможешь сработать на передачу телеграфным кодом. — Можно попробовать, моя королева, схема собрана и ждет только вас,— Сайлент Спарк кивнул. — Но нас могут услышать. Используем стандартный шифр? — Я подумаю. Меня беспокоит не стойкость шифра, а обнаружение самого факта передачи. Впрочем, — Кризались что-то вспомнила, — Гвардия до сих пор использует магическую связь. Что ж, рискнем.***
— Луна, Пресветлая В Ночи! Ты видел? — прячущий голову под широким шлемом из дорогущей мягкой и пористой коры заморского дерева фестрал кивнул в сторону этой мисс Вэйв. — Ну? Их же специально отбирали таких по всей Эквестрии. Не насмотрелся еще? — второй мышепони оглядел площадку. — Да я не про крылья! — Что опять не так? Если бы не служба и долг перед видом, я бы приударил. Вполне хорошенькая кобылка. — У нее эти… как их там? Скейты с колесами! Они тут, сено им в жопу, кататься собрались? Мы им для этого площадку делали? — Как будто ты ее делал! — ухмыльнулся второй фестрал. Ну еще бы! Кто-то тягает здоровый каменный каток (доставляли пегасами по воздуху, предварительно оклеив левитирующими кристаллами невероятных размеров и стоимости), а кто-то «обеспечивает охрану и наблюдение». С длинной площадкой потом что-то делали единороги, предварительно обрызгав околдовываемый участок какой-то жидкостью. Использовали фильтрующие маски. Вообще, тут творилось что-то непонятное, у этой брошенной деревушки Кантер-Крик. Начиная с того, что над расположенными не так далеко руинами древней крепости было невозможно летать. Одного фестрала уже увезли на воздушной повозке в Кантерлотский госпиталь. Еще это чувство омерзения при взгляде в ту сторону. У каждого. — Тут, кстати, кто-то был. И умело затер следы, — сказал один Ночной Страж другому. — Хранительницы тут были. Догадайся, куда они полезли, — хмыкнул второй. — А следы затирали из-за очередных секретиков Селестии от Госпожи. Гля! Бриттл Вэйв, уже с пристегнутым фотоаппаратом, малым баллоном для того немного пьянящего воздуха с увеличенным содержанием кислорода, с болтающейся на шее маской, вышла на край площадки. Поерзала задними ногами. Из-за обуви с колесами круп едва не вровень с головой. — Она что, маховые перья подрезала? Типа, ей и так летается неплохо? — Да. Подрезала и намазала каким-то лаком. Они почти все так делают. Это у них называется «готовить законцовки». — Чушь какая. Она же так скорость не сбросит! А пегаска, полураскрыв крылья, напялила летные очки и пошла быстрым шагом. Передние ноги выдают красивую рысь, а задние едва шевелятся. Потом она подключла задние, размашисто раскатываясь, а передние вообще поджала. Раскачивался длинный замотанный хвост с оставленным в виде кисточки кончиком. Следом распрямились и заработали крылья. Взмах! Задние ноги просто едут. Еще взмах! Пони поджала и задние ноги, пару раз чиркнув колесами по укатанной поверхности. И… Она как будто вообще не тратила сил. Просто размеренно вздымала и опускала длинные узкие крылья. Не божественные широченные крылья аликорна, все в филиграни узоров на оперении, не яркие аккуратные крылья обычных пегасов, а… — Как механизм, — зачарованно сказал тот, что в пробковой каске. — Собачий член с этим родовым долгом, — решил второй. — Приударю! — Да, точно! Что-то такое, как у немагических птиц, — продолжал думать вслух о своем первый. — Что ж, удачи! Кому пожелал удачи второй фестрал, было непонятно. Товарищу? Той пегаске? Себе?***
В Москве шел снег.
Примечания:
Как обычно, спасибо Горынычу за вычитку.
