О наблюдении зла и эскапизме онейромантики

Mea culpa. Mea maxima culpa.

      Предместья Ирвинда встретили редкими рощами каких-то гибридов кипарисов и елей. Серьезно, вот как поезд мост пересек, так и оно началось. Торчат себе такие высоченные зеленые свечки. Белкин уже, что называется, сидел на чемоданах. Вот только чемодана у него не было, был самодельный вещмешок из старого комбинезона. Фляга была. Аптечка. Зажигалка. С прошлого раза остались ботинки и нож. И один из пистолетов. Сейчас, правда, толку от железок (титанок?) не было, покидал в «рюкзак».       — Скоро будет поворот, — сказал Бон Вояж. — Готовьтесь.       — Угу. Мне топать-то долго?       — Долго. Но там никого не будет, не волнуйтесь. Сады все сильно в стороне от пути, чтоб фрукты угольным дымом не пахли.       — Какая-нибудь бешеная молодежь? Животные?       — Нет. Песчаные черви все в Сан-Паломино и в Боун-Драй. А жеребята дурят ближе к городу. Кто крышку от бутылки с детским сидром на рельсы кладет, кто к товарному вагону прицепляется.       — Понятно. Ноги у некоторых явно лишние.       — О Сестры! Валентин, ваш юморок… Хотя, не с моим бизнесом возмущаться.       — Вы где меня встречать-то будете?       — Где получится. Распоряжусь насчет багажа и пойду вам навстречу. Просто не сходите со шпал. Поездов можете не опасаться, вдогонку ничего не проедет, кроме, разве что, дрезины от ближайшей станции. А встречный паровозик с углем и сменой вы увидите.       — А эти, на дрезине которые…       — Я не знаю, — как-то жалобно ответил единорог.

***

      Дверь впустила шум и перестук. Пахнуло дымком и древесной смолой. Я посмотрел, выбрал понравившийся приближающийся участочек у невысокой насыпи и спрыгнул. Перекатился, больно «наехав» на стволы в «рюкзаке». Поднялся и задрал голову. Синева неба слоилась, но расступаться не спешила. Днем сложнее возвращаться? Было опасение, что вместе с Вояжем меня встретит Гвардия или местные с вилами и ружьями, но я заставил себя забыть об этом. Не тот персонаж этот Бон Вояж. Он себе на уме, но эта сметливость толкает его на странные вещи, вроде знакомства с непонятным собакобеличьим гибридом. Так проще. Мало ли, где и при каких обстоятельствах придется пересечься. Сегодня он тебе помогает, а послезавтра и ты ему жопу прикроешь. Вот такая вот шапочная дружбомагия. Подставил плечо, перекинулся парой фраз, и снова разбежались. И забыли один про другого до следующего случайного раза. Как-то мне такая «дружба» понятнее, чем назойливость и желание без мыла влезть в ж… в душу. Или какое-нибудь «дружелюбие» мимикрирующего насекомого гада с приготовленным топором. Хотя, это я на понек наговариваю. Не будет топора. Сверхдоза снотворного в еде с последующей беготней по стенам в стиле «ой, я не хотела, куда теперь труп девать?» — запросто. Тихонько запереть в гостиничном номере и позвать гвардейцев или шерифа? Тоже нехрен делать. Но последние события показали, что в массе пони с трудом могут защищаться даже от мерзятины с предельно ясными намерениями. Пугаются. Впадают в ступор или суетливую панику. Так что, весь риск погибнуть тут — или от «мы не знали», или от пьяной выходки. Ну еще эффект толпы с очередным «держи вора!» опасен. Та Клементин явно хотела что-то подобное провернуть. Вот только мамаша ее «в деле» была, или это «художества» дочки? Типа, мать ей запретила идти на ночные посиделки с жеребцами, у которых избыток спермы прыщами выходит, а обиженная «уже взрослая и самостоятельная» кобыла (во всех смыслах) решила «отомстить», подкинув проблем с постояльцем. Визит шерифа, разбирательство, нервы… А что чужак сдох, так ну и ладно. Он ведь уже за комнату заплатил?       Блин, что-то меня несет не туда. Пока с единорогом общался, я и адекватным был, а тут так злобой исхожу, что какой-никакой чейнджлинг в обморок упадет. Да, Валик, ты дурак и псих. И именно поэтому жив.       Кстати, надо будет озаботиться местом для маркера. С одноглазыми, если я правильно понял наставления Петровича, все понятно. Нахуй такие контакты. Если первый случай еще допускал толкования, то второй… Не, я вам не Айзек Кларк. Фпесду! Сами воюйте. У меня вообще было задание посмотреть. Но не вышло. Вернее, едва не вышло так посмотреть, что чуть мозг не выблевал. Возможно, надо было сразу же возвращаться, но, блин, маркер… Да и с задержкой меня вытаскивают. Мало ли.       Ладно, хорош рефлексировать. Идти надо. По относительному холодку «зимы» шагалось приятно. Я был почти сыт и напоен чаем. Чего бы не идти? Ноги, правда, отвалятся нахрен, тут чуть ли не полсотни с хреном километров до берега, но мне столько не надо. Вояж, конь педальный, встретит и что-нибудь придумает. Понькам, блин, рвануть десяток-другой «кэ-мэ» это норм. Легкой рысью, такой, что хрен догонишь. Но вот с выносливостью у них шибко по-разному. Кто-то двужильный, а большинство можно загнать старым добрым дикарским методом непрерывного преследования, если они сразу не забегут туда, где и днем с фонарем не найдешь. Значит, местные отпадают. Гвардия в летающей телеге? Ну… Сомнительно. Если Вояж не обманул, то придет он один и с языком на плече.

***

      Твою мать! Сколько я уже иду-бреду? В лошадином-то бреду…

***

      Какой Дискорд дернул Селестию заказать на завтрак вместо традиционного тортика салат с сыром и яичницу с беконом, сказать не мог и сам, собственно, Дискорд. Чувствовала принцесса что-то. Недовольно поморщилась, вспомнив, как была свидетельницей… Ну, официально это называлось изъятием. После которого визжащая до рези в ушах свинья со свежими вот только что заштопанными и обработанными магией шрамами на боках и выпученными глазами вылетала из ворот, теряя навоз и остатки и так невеликого рассудка. Ладно, нечего кривиться, надо сестру дождаться.       Луна, если чутье и опыт не подводили, уже шла по коридору. Сейчас появится. Солнечная принцесса отпустила прислугу и, пока никто не видит, телекинезом положила себе «сектор» из сковородки. Подавалось это так. Хрустальная зачарованная крышка и обычная чугунная черная сковородка.       «Забавно получится, — подумала Селестия, — если где-то в доме обычных пони делают что-то похожее». Делают. Вот только без бекона. Сыр? Безусловно. Морепродукты? Да. Рыба? Ну, если не афишировать или если единорогам и пегасам. Мясо? Нет, мясо только избранным пони. Фестралам и, конечно же, аликорнам.       Двери распахнулись.       — Сестра Наша! — Луна принюхалась. — Оу! С чего бы это ты? И, кстати, с добрым утром.       — Утро… Подкрепиться не желаешь?       — Ныне сны пони были спокойны, хотя это еще ничего не значит! Подготовительный сдвиг тоже получился хорошо, не пришлось заставлять всех смотрящих на Луну видеть оную не на своем месте. А как у тебя с Солнцем?       — Что-то… мешало. Какое-то странное явление, будто магические силы идут в пустоту. Пришлось немного сжульничать.       — Знаешь, — Луна уселась за стол и тоже телекинезом брякнула себе еще одну четверть блюда, выбрав с оранжевым пятном густого, но не совсем уж запеченного желтка, — мне такой интересный докладик Стража принесла…       Селестия посмотрела, как сестра извлекает из-под крыла дорогую, в темно-синем бархате и серебре папку. Луна небрежно кинула канцелярского монстра на край стола, макнула хуфы в чашу для омовений и, кое-как вытерев, начала по-простонародному крошить белый хлеб в тарелку. Но потом вернулась к этикету. Салфетка, вилка, тупой ножик, все дела…       Поднимающееся солнце залило гостиную, бирюза стен вспыхнула. Замок находился довольно высоко, и утро в нем начиналось чуточку раньше, чем во всем Кантерлоте.       — Дашь почитать? — Селестия глянула в окно и поморщилась. Сегодня с розжигом рассвета как-то криво вышло. Вроде, уже светло, а солнца еще не видать. И тут внезапно магия срабатывает, когда Солнечная принцесса уже завтракать ушла, наплевав на оба календаря, и который для пони, и который астрономический, настоящий.       — Секунду! — Луна подняла кусочек измазанного желтком хлеба на вилке, чего-то ожидая. — Меняемся?       Половинка двери в этот момент пугливо приоткрылась. Гвардеец. В телекинетическом поле парит свиток с печатью.       — О, давайте скорее! — Селестия улыбнулась рогатому белому жеребцу в золоченой кирасе и пародии на шлем и забрала свиток. — Благодарю, вы свободны…       Жеребец топнул задней ногой с одновременным поклоном-кивком. Исчез за дверями.       — Хм… Интересно, — Селестия быстро, но внимательно прочитала свиток, без магии хуфом раскатав его по столу. — Пожалуй, поменяемся.       Свиток передала Луне, приняв в ответ папку. Телекинезом лишний раз обе не пользовались, чтоб не взлетали хлебные крошки из тарелок и не электризовался сахар, а то потом из фарфоровой ложки его весь не вытряхнешь. И вообще, после того, как кто-то из аристократии ляпнул, что излишняя магия за столом портит вкус блюд… Она, скорей всего, ничегошеньки не портила, но вот проверь-ка! Изведешься только с этой мнительностью, все ли правильно с едой. Тем более, раньше, в стародавние времена знатные единороги все яства проверяли магией на отраву. И ничего, вкус не менялся. Но пакость была сказана и услышана. Телекинез за столом Сестры ограничивали, если… Ну да, яичница вкус от магии явно не меняла.       Воздав должное еде, обе принцессы дождались чая.       — Ух ты! Сегодня без мочегонного, — задумчиво произнесла Луна, сделав глоток и быстро сколдовав проверку. — А я думала, побольше накидаешь.       Селестия едва заметно вздрогнула, но улыбнулась:       — Если шутка не удалась, повторять ее — дурной тон, не так ли?       — Раньше у грифонов практиковали медленные накапливающиеся в теле яды… А единороги, — Луна тоже улыбнулась, но холодно, так как улыбалась она своим воспоминаниям с тех времен, которые никому вспоминать-то и не хотелось, — пытались составлять многокомпонентные гадости с магической активацией. Правда, ничего толком не выходило…       — Вот именно, — голос Селестии заимел хрустальный оттенок.       — Но уж за тысячу-то лет!.. Или я зря волнуюсь?       — Ты зря волнуешься, Лулу, — Солнечная принцесса сказала это с непроницаемым выражением лица. — Совершенно зря. Ты же знаешь, что я никогда…       — Заиграться легко, — почти шепотом ответила Луна. — Очень легко. Но давай вернемся к завтраку и делам. И я пойду спать, если получится.       Возможно, Селестия днем закроется на несколько минут в покоях и поплачет. Возможно, что просто обидится на сестру. Угу, на себя пусть обижается. За тысячу лет Селестия кардинально отвыкла от встречных шуточек и ответных замаскированных под светскую беседу оскорблений. Не было того, кто осмелился бы. Кто был бы достаточно силен. Кто тоже был аликорном. Кризалис? Она молода, и у нее свои дела. А после того, как Селестия оторвалась на дырявой кобыле за проигранный свадебный спор… И все, собственно. Те же пони, что ни во что не ставили свою жизнь или пристрастились ко вкусу опасности, как-то закончились. И давно.       Доклад, принесенный Ночной принцессой, содержал странные сведения о всплеске страха на пути из Эпплузы в Хантерс. Типа, что-то там случилось с паровозом. Патруль Ночной Стражи вылетел из Додж-Сити, но поспел только к полудню. Обнаружили поврежденный механизм стрелки со следами ремонта на скорое копыто, множество следов пони на песке, уже вовсю затираемых ветром, и широкую полосу, словно что-то большое волокли в сторону леса. На территорию аримаспи. Остальное было по мелочи: пара луж, простите, высохшей блевотины, второпях выплеснутый навозный бак от вагона в соответствующем месте… Что еще? След от бота для задних копыт, что носят машинисты, отпечатавшийся на куске засохшего говна? Измазанная бумажная салфетка? Фантики от леденцов против укачивания? Или гильзы? Гильзы для облегченного ружья, возможно, револьверного. Не от штуцера, хвала Небу.       — Только не говори, что кто-то решил ограбить поезд, — Селестия поскучнела, прикидывая, что она сотворит с этими пони. А особенно не с пони, а кто там такой шустрый… Вот только недавно бизонов от этих дел отучала! Видать, по-доброму не понимают. Но что еще за следы неизвестной магии? Как вообще магия может быть неизвестной? Можно не знать заклинания, но уж основные использованные ноты не угадать? Или фестралы, в отличие от единорогов, могут полагаться только на амулеты? Как пегасы? Что там могут или не могут бэтпони, Селестия представляла плохо. Завербовать шпиона не получалось. Да и не завербуешь его просто так среди тех, кто ждал свою Госпожу тысячу лет. И Луну, опять же, обижать не хочется. И так уже с этим чаем…       Доклад же, доставленный единорогом, содержал чушь. Якобы, вчера в Ирвинд пришел поезд, полный перепуганных пассажиров, причем прибыл состав немного раньше времени, словно пропустили одну остановку и судорожно добирали уголь и воду на следующей, куда пришли экономическим ходом. Впрочем, этот абзац Луна проглядела наискось, она в паровозах не разбиралась и считала это ниже своего достоинства, хотя труд машинистов, механиков и остальных железнодорожных пони ценила. Возможность достаточно быстро куда-то попасть с багажом без затрат магии и физических сил Ночная принцесса успела оценить, как и возможность в приемлемые сроки получить габаритные вещи без пегасье-единорожьей чехарды с этими левитирующими кристаллами и воздушными повозками.       — А вот это уже интересно, — нахмурилась Луна. — Сообщается, что под поезд попал аримаспи. Можешь себе представить?       — Представить могу что угодно, — Селестия мысленно все возвращалась к гильзам, — но не обязательно это будет существовать. А уж по поводу аримаспи...       — Так представь же, сестра! Вот вышел этот обезьянокозел из лесу, решил, что паровозный свисток это вызов на поединок, — Ночная принцесса хмыкнула. — Ну? Отправишь Хранительниц объяснять одноглазому пугалу, что надо дружить с пони и не бодаться с поездами?       — Боюсь, что нет. А Хранительниц привлечь придется, — Селестия что-то вспоминала. — Помимо того, что аримаспи не идут на контакт, просто игнорируют саму жизнь за пределами их леса и гор, так еще лет двести-триста назад было кое-что. Я тогда благосклонно отнеслась к расширению границ, и сразу за Эпплузой… Не хочу вспоминать эту мерзость. Недоглядела. И с тех пор слишком нервно отношусь к различного рода политической самостоятельности моих маленьких пони.       — Что предлагаешь?       — Берем дирижабль и отправляемся, — Селестия поморщилась, ибо рабочий график летел Дискорду в задницу. — И еще…       — Да, сестра? — Луна взглянула в глаза Селестии. Поединок богов, блин.       — Хоть ты и страшная ретроградка, но некоторые твои новые игрушки… Ну, с паровозиками…       — Блиндированный поезд к походу подготовлен будет нынче же! — Луна гордо вскинулась. Чашки звякнули.       — Отлично. Пусть отправляются на место происшествия. Мы сверху посмотрим. И постарайся не демонстрировать неприязнь к Хранительницам, они с нами полетят.

***

      Магический аппарат затрещал и задергался, глотая ленту с катушки и выплевывая ее уже изжеванной, с дырками от мелких зубов-иголок. Края отверстий лохматились и сыпали бумажной трухой. Пони-единорог, всклокоченный и весь в этой целлюлозной перхоти, оторвал ленту, очумело пробежал по ней глазами, шепча про себя расшифровку, и трехногим галопом помчался докладывать, воздев бумажную полосу над головой. Лучше бы к рогу «примагнитил», придурок.       Бежать было недалеко.       — Ваши высочества!       Единорогу «кивнули» ресницами и скупо улыбнулись.       — Вот!       — Лента? От аппарата? — Луна глянула немного исподлобья на подданного.       — Только что передали, что из града Ирвинд получено телефонической связью и записано срочное сообщение! — единорог покосился на чуть дрогнувшую под ногами палубу. — А мы уже того…       — Пусть найдут подходящего пегаса или фестрала и потребуют доставить конверт на борт, — успокоила единорога Селестия. — Вы же сможете отстучать это вашим аппаратом? И не забудьте упомянуть, что это просьба диархов. Лулу?       Луна вместо ответа быстро сколдовала что-то снаружи дирижабля. Видимо, не утруждаясь вырисовыванием сложных узоров в подковках эквестрийского алфавита, выдала весьма схематичный контур конверта.       Пони умчался.       — Луна, — мягко позвала Селестия.       — Что?       — Над нами столько огромных мешков с натуральным газом, что даже половина не влезет в Тронный Зал. Я понимаю, что это не просачивающийся сквозь любую даже трижды зачарованную ткань элемент воды, но…       — Это было в стороне и холодным пламенем. Я тоже не горю желанием, — Луна смутилась, — желать горения.       Телепортироваться куда-то в сторону от косматого костра в небе. Крылья опалены, магией придется смягчать удар о крыши или мостовую. Можно успеть прихватить с собой кого-то бескрылого или вышвырнуть наружу пегаса, крикнуть сестре, чтоб тоже переносилась за борт и подальше. А сквозь рев пламени будут слышны крики тех, кого не смогли вытащить магией? И еще обгоняющие в падении пожираемый пламенем воздушный корабль темные пятна. Обломки? Тела пони?       Видимо, картинка пришла в головы обеих принцесс одновременно. Аликорны вздрогнули. Это еще хорошо, что можно сделать довольно прочную и трудногорючую многослойную внешнюю оболочку, а лишний вес убрать кристаллами невероятного размера и такой же невероятной стоимости. А то как уже было разок-другой… Бр-р-р! Луна-то не застала, она пребывала в ссылке, а вот Селестия даже хотела запретить все, что сложнее теплового аэростата. Вовремя одумалась. Хитрая связь с Зебрабве, когда прячущиеся среди островов Ивенчейн «сборщики дани» могли только бессильно потрясать оружием на палубах и сыпать сочными проклятиями, да успешный процесс «отговаривания» от конфликта лосей из Хайльберга, которым взбрело в затуманенную мухоморами голову, что Свит-Эйкорн-Орчард — желуди это фрукты? Серьезно? — принадлежит сохатым согласно какому-то древнему преданию. Они бы еще Сирс-Холлоу потребовали вернуть! Типа, это лосячье священное место и все такое. В общем, дирижабли пригодились. Что паровые, что галерного типа, когда весь экипаж и все пассажиры толкали задними ногами доски педалей, чтоб винты вращались. Правда, эти штуки на пони-тяге оказались востребованы только как наблюдательные или развлекательные машины, но технический курьез имел место быть.       Потомок тех дирижаблей ныне нес в своем чреве диархов.       Белый с золотыми узорами и синими орнаментальными линиями воздушный исполин пропускал под собой крыши предместий Кантерлота. Фырчали и рокотали винты, вынесенные на затянутых пропитанной лаком тканью ажурных фермах. Выли и шуршали ременные передачи. Пыхтела паровая машина, топки пожирали земляное масло. Полотняные рули и плавники направляли полет исполина. Обе пушки подняты в горизонтальное положение и смотрят по курсу. Снаряды использовались самые обычные, от легкого полевого орудия. А вот стволы изготавливались по специальному заказу. Длинные, чтоб увеличенный заряд пороха успел сгореть, тонкие, чтоб корабль был кораблем именно небесным, а не водным (посадка на воду, впрочем, предусматривалась), с продольными ребрами, чтоб лучше охлаждались и не свивались или не провисали от нагрева.       Пегаса нашли с похвальной быстротой. И с подобной похвальной быстротой оная пегаска влетела на кормовую площадку. Задний винт был пока не задействован, и средний крылатый пони мог догнать летающий корабль если не легко, то и не надрываясь. На полном ходу корабль не могла догнать и Рэйнбоу Дэш. Вернее, могла, с ее-то скоростью странствующего сокола в рывке, но не успела бы до того момента, как выдохнется. Дирижабли не летели быстрее всех, они просто умели долго держать ход. Как и поезда. А уж дирижабль Селестии, имеющий плавные сужения баллона к носу и хвосту вместо традиционной формы, как будто в мешок напихали воздушных шариков, да еще с зауженной кормой, да с закрытой палубой, так и вовсе был чем-то невероятным. Добавьте к этому ротативную паровую машину малой массы и почти паровозной мощности, уже упомянутые разгружающие кристаллы на днище, и вы получите шедевр маго-инженерной мысли! Невероятный уровень, демонстрируемый остальным видам и народам!       Что, Ночная принцесса, ты помнишь это увиденное во сне какого-то пони снежно-золотистое чудо с огромными жабрами, ласточкиным хвостом и белым пушистым следом на недосягаемой высоте? Помнишь? Боишься?

***

      Белкин уже всерьез думал, что произошло нечто непредвиденное. Вечер выкрасил зеленые конусы елкокипарисов сначала в сине-зеленый, потом они стали почти черные на фоне переходящего в пурпур заката неба, шпалы терялись в сумерках и били по ногам, когда забывал смотреть под ноги, а Бон Вояжа все не было. Встречных поездов тоже так и не было, словно сообщение решили пока прервать. Белкин уже успел расслышать тонкий звон от полотна на фоне неистовствующих цикад или кого-то подобного, когда впереди едва мигнул огонек. Строение? Нет, огонек слегка покачивался, если на таком расстоянии можно что-то понять. Валентин сошел с дороги к приглянувшимся кустам. Тоже какие-то кипарисовые заросли. Клещей бы не нахватать, вдруг они тут тоже есть?       Теперь на рельсах задрожал свет фонаря и с другой стороны. Не то ацетиленовый, не то какой-то местный магический. С тихим визгом прокатилась дрезина. Пони попеременно жали на коромысло рычага, плевали на насыпь, у кого-то тлела трубка. Белкину вспомнилось что-то про лошадей и никотин, но эквестрийские пони не являлись лошадками полностью. Ага, их не убивает, только ноги отрывает.       Белкопес поднялся на путь и пошел за дрезиной. Он уже решил, что так и будет топать до города, когда сбоку по левую сторону снова замигал огонек. Теплый желто-оранжевый огонек керосиновой лампы. Близко. Светлый силуэт единорога выступил из туманного полумрака. Вообще, вечер в этом слишком правильном редколесье был чем-то картинным и нереальным. Размытость тумана и почти равномерно торчащие конусы деревьев. Трава относительно короткая и жесткая, осенняя (по местным меркам начиналась зима, но холодов пока не было, а световой день не уменьшался, что намекало на эллипс орбиты). В свете язычка пламени пони казался каким-то кремовым, как опаленная поверхность десерта «Аляска». Грива приобрела из кровяного цвет красного апельсина. И глаза.       — Вояж?       — Ох, думал, все ноги собью, — единорог поднял лампу повыше. — Уже хотел возвращаться.       — А я думал, что вы не сможете прийти. Всякое бывает.       — Смог же, — единорог повесил лампу в воздухе телекинезом, отчего она замерцала и закоптила, пришлось перехватывать другой ногой.       — Давайте ее сюда, у меня верхние конечности свободные.       — А? Ага, вот. А то уже охромел, — единорог с облегчением отдал лампу.       — Эти, на дрезине которые, вас не видели?       — Нет. А если даже и видели, то что им до лампы? Ну, ходит кто-то. Может, грибы собирает.       — Угу. Вечером. Чтоб ночью с грибами идти обратно. Или это какие-то особые грибы, за сбор которых можно присесть в уютную камеру?       — Ну, тогда и не знаю. Придумайте что-нибудь сами, у меня от этой прогулки голова не соображает.       Бон Вояж вдруг поднялся на дыбы и пошел на задних ногах. Буркнул:       — Надо было еще накопытники брать, а я только боты напялил. Понадеялся…       — Я тоже не сообразил, что столько идти придется. Так мы, пожалуй, только к утру доберемся.       — Я уже голоден, — печально сообщил единрог.       — Аналогично, — ответил собакобелкин и встряхнул флягу. — Ешь вода и пей вода! Срать не будешь никогда! Хотите?       — Не откажусь, — единорог принял флягу, не выдав свое недовольство удачным переводом иномировой похабени.       Помолчали.       — Вояж?       — Да, Валентин? — единорог так и шел на задних ногах, держа флягу передними. Походка его не напоминала нелепые скачущие шаги вставшей на дыбы лошади, это была красивая, хоть и немного неуверенная поступь разумной очеловеченной кошки из какого-нибудь старого советского мультика. Не Дисней с его резиновыми прыжками и ужимками.       — Я вот все понять не могу… А вам не противно? Ну, возитесь с каким-то пришельцем, из его фляги пьете… Вдруг я болен чем-то?       — Так уже и поздно спохватываться-то. Опять же, вы не боитесь находиться рядом с существом, у которого опорных конечностей больше? — единорог помахал флягой и отдал ту Валентину. Кстати, пробку почему-то закручивал не магией, а хуфом.       — Да как-то выбора нет. И вы пока зла мне не сделали. Это же не зависит от того, сколько конечностей для ходьбы используется?       — Вы простите меня за то, что я использовал вас как банку с черным песком? — Бон Вояж продемонстрировал еще одну особенность некоторых понек: никак не находить себе места, если придумал, что его не простили. Но это была особенность именно некоторых понек. Совсем уж редких.       — Я уж забыл. Кстати, лучше так, чем та штуковина сдернула бы состав с путей.       — Аримаспи? Н-да… Я в этот раз не разглядывал, а в прошлый… Меня чуть не вырвало.       — А я блевал, не стесняясь, — сказал белкопес с той же своей интонацией дворника, которому территорию заплевали и еще насорили кругом. — Как эту бахрому из червяков на одноглазом козлике увидел, так и…       — Валентин! — Бон Вояж даже остановился и топнул ногой. — Вот обязательно это говорить было?       — Извините.       — Хм…       Впереди разгорались огоньки города. Закат пылал. Кучковались слоями облака. Низкие мелкие и неестественно плотные, которые почти всегда только над сушей и только при наличии определенного уровня магии в воздухе, и на привычных высотах, уже обычные, по которым пегасы не ходят.       Складывалось впечатление, что волшебные облачка согнали в кучу на завтра. Типа, пусть ночь отстоятся. Магическое происхождение выдавало и то, что облачная мелочь не сдувалась ветром. Или почти не сдувалась. Все-таки, Ирвинд город приморский, дуть должно регулярно.       Начались домики. Настоящих расцветок под градиентом вечернего неба было не разглядеть, так, светлые и ровные пятна стен.       Интересно, тут крыши из кровельного железа или черепичные? Пока не разобрать. Черепичные долговечнее и не требуют металла, но вот как быть с ураганами? Да и обжигать черепицу как-то надо. Валентин поймал себя на том, что он опять думает о посторонней ерунде. Вопреки ожиданиям, Вояж, давший отдохнуть передним конечностям и снова опустившийся на все ноги, повел белкопса круголями и не к морю. На каких-то даже не задворках, а вообще на границе пустыря нашлась двух- или трехэтажная постройка, смотря как мансарду считать. Тот же белый или беленый камень, стилизованные бумажные снежинки на окнах, только не из белой бумаги, а из страниц каких-то журналов, постоянно повторяющийся мотивчик в виде составленной из камней-кружочков арки с тремя языками пламени под ней на разных украшениях. На крыше, кстати, черепица.       — Ну вот, уже вовсю готовятся. Я комнату еще телеграммой забронировал, думал, может, скидку дадут? Но, видимо, мы рано. Ажиотаж еще не начался. Или сочетание числа гостей и гостиниц по соседству не то.       — Поднимут цену негодяйским образом, сделают скидку, чтоб итог оказался чуть дороже того, что было…       — Валентин! — Бон Вояж снова резко остановился и сердито фыркнул. — Вот что вы за создание! Но вы правы. Эти могут.       — Вот и узнаем. Мне отрабатывать тупого алмазного пса?       — М-м-м… нет. Сможете сыграть высокооплачиваемого специалиста с узким кругозором и неистребимым презрением к чужой культуре? Хотя, как кругозор может быть узким? Он же по кругу? Ну, вы поняли.       — Рассуждает с важным видом о ему неизвестном, а сам в эквестрийском ошибки делает?       — Хм. Пожалуй. Изобразите что-нибудь?       — Вас… Щто я дольжейн изображайт? Дикий страна! Дикий госьюдарствене аппаратус! Айн примитивисмус! Кайне цивилизацион! Варум пялить некий пони-кобыла зихь ауф михь? Унд подмигивайт! Я есть не же пони! Она быть хотящий михь цу убивайен! Цу ограбляйтен унд дас гельд наглише спиздунг махен!       Оскорбленно залаяла где-то не очень далеко собака. Не исступленный лай деревенской суки, у которой каждый проезжающий себе трактор или грузовик посягает на ее территорию и кость в миске, а недовольное требовательно-ругательное гавканье, словно псина поняла не менее половины сказанного и обиделась за хозяев. Ну, услышать-то могла, слух у собак чуткий, но понять? Впрочем, животные в Эквестрии, по словам того же Вояжа, полуразумны. Да, не все. Но достаточно многие. Этот фактор тоже надо было учитывать. А то сдаст тебя Гвардии какой-нибудь кот. А уж собака в портовом городе чего только не наслушалась.       — Очень убедительно, — серьезно оценил единорог. — Только не в таких количествах, пожалуйста. А то, хоть я и не люблю насилие вообще и драки в частности, но…       — Захотелось съездить мне по наглой и высокомерной роже?       — Да… Извините… Если бы это было внезапно и от незнакомого существа… Прямо вот закипело все внутри. У вас точно никакого Особого Таланта нет? Или родственников среди грифонов старой закалки?       — Оба раза нет. И я постараюсь не доводить до плохого. Идемте? — Белкин жутковато улыбнулся в свете окон (лампу он потушил), словно желающий вломиться на тихий семейный ужин монстр, и «вернул подачу». — Насилия не любите и работу выбрали спокойную?       — С работой все сложно. Это почти призвание, зов кьютимарки, подкрепленный моим Особым Талантом.       — Умеете делать что-то за рамками обычной магии? Хотя, для меня не бывает обычной магии. Вся необычна.       — Нет. Мой Талант касается предугадывания действия бытовых заклинаний на неподходящий предмет. Или это может быть использование побочного эффекта от несработавшего сложного колдовства.       — Сложно у вас.       Уже внутри стало понятно, почему единорог решил поставить Белкина на другую роль. Парные комнаты с внутренней дверью кончились, чему свидетелями были пустые крючки для ключей за стеклом. Остался двухместный номер (уже записанный на Вояжа), большие многоместные с частичным заполнением или крохотные одноместные комнатушки системы «гроб с окошком». Бон Вояж не хотел оставлять белкопса без пригляда, устал от одиночества, одновременно боялся спать с посторонними пони в одном помещении (а с инопланетной хренью, значит, нормально все) и хотел комфорта. Но слуг если и держат рядом, то не в той же комнате, где сами господа изволят почивать. А парные комнаты кончились, как уже упоминалось. То, как единорог едва заметно смутился, когда понька-администратор ему улыбнулась, позволило снять подозрение о нетрадиционной ориентации жеребца. Он просто постоянно пребывал в каком-то не страхе, а привычном ожидании деловитой паники, словно умело, но нервно выглядывающий из окна городской партизан. И комфортом глушил это чувство. Не мания преследования, а допущение оного.       — Вояж?       — Да, Валентин? — единорог отвлекся от рытья в саквояже. Баул уже был в номере, как и некоторые рассованные по полкам в шкафу вещи.       — Я понимаю, что вы сейчас устали… Но потом… Можете кое-что пообещать?       — И что же? — пони как-то нервно переступил задними ногами.       — Вам отдохнуть надо будет. Пойдете в бар, немножко выпьете. Именно немножко, для раскованности. На вас девчонки заглядываются. Что та молоденькая горничная, что администраторша. И в баре кто-то может быть. У вас есть избранница?       — Н-нет… Она была… В смысле, она и сейчас есть, но она не моя Особенная Пони. Я не смог рассказать ей, чем занимаюсь. А она слишком верит Селестии. Больше, чем собственным глазам и ушам. И мозгам. П-простите…       — Тяжелая тема? Хм. Давайте-ка сходим поужинаем, если есть куда. А то скоро это превратится в ранний завтрак.       — Тут есть. Внизу. Я узнавал, они почти круглосуточно работают, с перерывом.       — Не увидел.       — В полуподвале. У вас нет фобий?       — Нет пока.       — Хорошо. А то некоторые пони… Ладно, не будем о неприятном. У вас есть еще какая-то одежда?       — Нет. Придется идти в этом.       — Я могу попробовать почистить. В смысле, магией.       — Было бы здорово. А я бы ополоснулся.       — Идет. Тогда давайте вашу тряпку. И душ надолго не занимайте, пожалуйста.       Валентин еще раз подивился небрезгливости единорога. Или это следствие «профессии»? Спросил.       — Я еще в поезде заметил. Вы небрежно относитесь к этикету, но очень аккуратно едите. И в вагонном туалете… Это же вы протерли за собой зеркало и раковину туалетной бумагой?       — А вдруг я из криминальных побуждений?       — Тогда бы вам половину вагона протирать пришлось. И если уж честно, то после чистящих заклинаний мне всегда хочется почиститься самому. Не знаю. Со школы осталось.       Он стоял под теплыми бегущими нитками водяных ожерелий. Под бриллиантовыми нитями, летящими из медной дырчатой тарелки душа. Трясся от адреналина, ощущения чего-то тайного, страшного и запретного. И от кофеина. В ванной комнате не было, собственно, ванны. Был гладкий и широченный лоток на невысоком постаменте. С небольшим бортиком. Пол понижался, и разлитая вода могла уйти (и уходила) в еще один слив. Глубина «ванны» позволяла лежать, а пара вентилей подключала подачу теплой воды через проходящие в камне трубы, чтоб лежать было не холодно. Но юный Вояж стоял на задних ногах и держался за ребристый бронзовый шланг. Когда отпустило немного, от облегчения описался. Все тот же горький кофейный запах. Болело основание рога. Это все многократные чистящие заклинания на ранец, обувь и школьную жилетку. Особенно на обувь. И ощущение, что теперь не отмыться самому. От осознания, что с ним хотели сделать. И что сделал он сам. Тех двоих еще могли бы вытащить из Счастливых Лугов, подумаешь, мозг повредил. Он им и не нужен был особо-то. Но вот попытка превратить кровь внутри сердца в гадкие осклизлые коричневые хлопья… А если получилось? А если не получилось? Бесшумной петардой в голове разорвалась мысль, что Селестии зачем-то было выгодно терпеть рядом с собой знатных единорогов, у которых такие дети. Все в родителей. Селестии было угодно, чтоб юным жеребятам разные дубиноголовые ломали судьбу, психическое здоровье и саму жизнь. Ей нравилось. Она… негласно поощряла. Видимо, чтоб пони привыкали терпеть то, что терпеть нельзя. И забывать то, что забыть преступно по отношению к самому себе.       «Делать вид, что ничего не произошло», — решил Бон Вояж. Его никто там не видел. Никто не знает. Или те рановато половозрелые придурки очнулись и теперь дружно сочиняют сказку, как злобный шестиклассник на них напал? Бежать? Куда? И далеко ли убежишь?       Один из последующих дней в школе стоил Вояжу, наверно, года жизни. Когда стали «порциями» водить учеников на «допрос». Но уже нервно перетаптываясь на трясущихся ногах в учительской в одном ряду с разными недоумками, решившими, что они взрослые и все давно знающие, единорожек внезапно понял, что обошлось. Ему расписывали в черных красках, к чему приводит пагубная в таком возрасте привычка запивать горькие шоколадки крепким кофе, а Бон Вояжу вдруг стало спокойно и холодно. Ему кричали: «Немедленно сообщим родителям!» — а он кривил лицо и вспоминал обиды, чтобы заплакать, а не заржать в ответ. Родителям они сообщат! Тут могло выйти так, что Селестии что-нибудь сообщат! Нервный озноб превращался во внутренний холод. И только желание еще раз почистить магией все свои вещи. И принять душ.

***

      Бон Вояж ничего не сказал даже школьным приятелям. У него их просто не было. Он, конечно же, кучковался иногда с подобными ему, но как-то без особого интереса. У него была Мечта. Была.       Возможно, молчание его и спасло. Но не Мечту.

***

      Белкин поглядел на потолочный свод полуподвала. Опять эти любимые поняхами тусклые почти оранжевые лампы (пламя напоминают?), несколько игрушечная по внешнему виду мебель и почему-то овальные тарелки. А! Какой-то фаршированный кабачок или родственник огурца. Твердый, сука, несмотря на срезанную кожуру. В начинке креветки, что ли? Но съедобно. Даже вкусно, если не замечать, что челюсти устают. А понь хрумкает себе, как так и надо. А вот камин настоящий, если можно это назвать камином. Очаг. Что-то подогревают, висят закопченные чайники на крючках.       — Вояж, вы можете сделать какую-нибудь штуку, чтоб приватно поговорить?       — Угу, — единорог скастовал нечто, не отрываясь от жевания. И наличие «ферромагического» Белкина не помешало. Навострился?       Валентин воспринял результат как незначительное изменение атмосферного давления. Но это по собственным ощущениям. Как там оно было на самом деле, он не знал.       — Так что там стряслось, что понадобилась моя помощь?       — Ну… Кстати, вкусно? — единорог мялся.       — Да. Неплохо. Хотя, животный белок могли бы и не маскировать с такой тщательностью.       — Земнопони тоже заказывают, а среди них попадаются…       — Не совсем адекватные?       — Именно. Но возвращаясь к блюду… — Бон Вояж поморщился. — Вы же понимаете, что креветок надо поймать?       — И в процессе они умирают.       — Да. Обычно задыхаются. А раньше их вообще привозили в баках с водой и кидали в кипяток еще живыми! Бр-р-р! Теперь-то или держат какое-то время на воздухе среди льда, пока везут, или медленно греют воду на месте.       — Они разумны?       — Смеетесь, что ли? Чуть умнее, чем… — Вояж вилкой постучал по своему кабачку. — Только еще с ногами.       — Тогда в чем проблема?       — Проблема в том, что кто-то портит снасти. Вытаскивает застрявших креветок из сети и при этом рвет ячейки. Какие-то животные. Достаточно умные, чтоб не попадаться, но животные.       — Почему именно животные?       — Разумные бы извлекли остатки улова аккуратно. А мне сообщали, что сети порваны.       — Надо найти пакостников? Кстати, нажрано на месте, или добычу уносят? Простая магия на приманку ляжет? — сидящий напротив Бон Вояжа белкопес как-то скептически выгнул бровь.       — Не знаю пока. Ох, если бы было все так просто. Весь мой опыт говорит, что вредителей надо не просто найти и прогнать. Чаще всего их приходится убивать, причем массово. Некоторые, хм, неразумные жители полей и лесов не воспринимают смерть соседа как нечто нехорошее. Меньше ртов — больше еды.       — А я зачем? Магией не владею, навыки вынюхивания отсутствуют. Ну, электричество могу починить, — белкопес кивнул на потолок, где не горела пара ламп.       — Я просто подумал… Понимаете, у меня может не хватить духа.       — Убить?       — Да, — Бон Вояж виновато отвел взгляд. — Каких-нибудь крыс я прикончу. Но вдруг… Знаете, как параспрайты защищаются от разгневанного фермера, у которого они уже обожрали фруктовый сад, сточили деревья до состояния лысых веников и опрокинули подгрызенный сарай?       — И как же? — Валентин уже где-то слышал про эту напасть, но не сведениями же из мультика пользоваться? И так расхождения значительные, как между событиями и многократно перевранными слухами.       — Они смотрят. Там нет никакой магии, они просто смотрят на тебя огромными глазюками и виновато улыбаются. А их приятели или родственники в это время уже проделывают лишние проходы в твоем доме и уничтожают запасы продуктов. Эти твари вскрывают даже стеклянные банки с законсервированными фруктами! Джемы, крупы, овощи в маринаде… Пушистые сволочи прогрызают стекло ради мало-мальски съедобного содержимого! Даже рыбу в масле сожрать готовы! Я слышал страшную историю, как попробовав копченый свиной жир, маленькие гаденыши попытались заживо обглодать свиней! Хрюшки, правда, убежали, но теперь поди загони их на…       — Убой?       — Да ну вас! Какой убой? На изъятие. Колдуется нечувствительность на бока, делаются надрезы… Ой, давайте не к столу! Просто знайте, что свинюха остается жива и почти здорова! Ну куда ей лишний вес? Тем более, переживания они склонны заедать.       Белкина подмывало рассказать анекдот про свинью на протезах, но он сдержался. Хотя, навернуть холодца было бы неплохо. Но не здесь, где свиньи на грани разумности. Нет. Харам.       — Мне кажется, я вас понял. Что ж, посмотрим, чем я смогу помочь. Но у меня есть несколько вопросов про недавние события.       — Задавайте их, — единорог посмотрел на вилку, лишь бы не встречаться взглядом с собеседником. — Но не ожидайте, что смогу точно ответить.       — Мы были даже не свидетелями, а участниками странных и страшных вещей. Напомню, что мне пришлось убить пони. Пока еще пони и уже не пони. Я стрелял в существо, одним видом вызывающее отвращение. И если в первый раз все было понятно, то во втором кто-то начнет вопить про «вдруг он хотел подружиться». И вы не даете показания местному шерифу, чтобы хоть свое участие выставить чем-то невинным и вынужденным, а тайно проводите меня, то есть придурка с оружием, в гостиницу на окраине и не собираетесь откладывать то, ради чего сюда ехали. Это, вообще, как?       — Тут все сложно… Особенно с «подружиться». Я жить хочу, вообще-то…       — Второй вопрос: а когда, собственно, за мной придут? — Белкин постарался говорить спокойно, тем более, единорог агрессии не проявлял.       — Начну со второго вопроса, если не возражаете. Придут за вами тогда, когда Ирвинд заполнится гвардейцами. Скорее всего, с ними будут тайные представители якобы несуществующего Селестианского Ордена, но это уже мои фантазии. Точно будут бэтпони из Ночной Стражи. Начнут опрашивать и допрашивать, грозить каменоломнями и гневом Сестер. В результате вас найдут и закроют в клетку у шерифа для дальнейшей передачи по инстанциям. Вплоть до аликорнов. Но произойдет это после того, как разберутся с Хантерс. Время есть, в том числе и для того, чтобы скрыться. Я планировал уйти пассажиром на любом суденышке в сторону Лас-Пегаса. Вы же…       — У меня свои способы. Ладно. Что по первому вопросу?       — Связано со вторым. Есть подозрение, что побегу не я один. Тут вполне найдутся пони, которые не страждут встречаться с белыми единорогами в металлических жилетках. Цена билета может вырасти, если немного не успею. А у меня со средствами не очень. Все было распланировано. И теперь мне надо получить свой гонорар, чтобы иметь шансы скрыться быстро и с относительным комфортом. Прятаться в Ирвинде, пока вся эта развеселая карусель не остановится, мне неохота. Найдут. Кто-нибудь ляпнет лишнего, и все. А этих «кого-нибудь» было два вагона! — Вояж начал нервничать, в голосе появились панические нотки. — Я не хочу, чтоб мне аликорны мозги ложечкой перемешали!       — Частью платы за ваши услуги будет фрахт лодки? Ну или покупка места на борту?       — Надеюсь. И про шерифа и его клетку для местных пьянчуг заранее не думайте. Все свои.       — Портовый город, где все свои… Контрабанда?       — Она самая. Но из Зебрабве везут кофе… А из Седельной Арабии — чай, табак и благовония. Ну, ткани еще. Финики разные. Это если из разрешенного к ввозу вообще. В тот же Ааштетос даже дирижабли летают, не только корабли плавают… Туда — промышленные товары, яблочный джем…       — Яблочный? Вы серьезно?       — Ну… Есть определенный сорт яблок…       — Который, конечно же, только для обитательниц Кантерлотского замка… Кстати, не удивлюсь, если за границу, кроме яблок, утекают по воде и другие вещи, вроде пороха и оружия. А обратно поступает нечто…       — Я не знаю подробностей, — перебил Бон Вояж. — Но, как мне доподлинно известно, за некоторую контрабанду одного единорожка как-то выперли из частной школы, хотя он не имел ну никакого отношения к незаконным товарам. Понимаете? Дымили и глотали гадость одни, а выгнали других! А тот жеребенок, может, талант к магии проявлял! В Школу Одаренных Единорогов собирался поступать! А!.. Ладно, что уж там.       — Ладно, — согласился Валентин. — Что уж тут. Потом расскажете, если захотите, а то загадками заговорили. Кстати, не хлебнуть ли? Здесь есть глинтвейн?       — Снять напряжение? Согласен. Уже должны варить, Согревающий Очаг на горизонте.

***

      — Вояж, вы спите?       — Пока нет.       — А что такое магия? Ну, ее же как-то изучают, систематизируют?       — Изучают. Систематизируют. Даже экспериментируют. Но вот что это, я вам не объясню.       — Какой-то единорожий секрет?       — Никаких секретов. Просто понять, что такое магия единорога, сможет только единорог. Ну или аликорн.       — А! Я понял. Это как про мою основную работу, да? Ну, чтобы уметь составлять программы для вычислителей, надо быть не пони, а кем-то другим?       — С чего это вы взяли, что пони не справятся с этими вашими программами? — чуть недовольно спросил Вояж.       — По аналогии с магией? — немного неуверенно высказал мысль белкопес. Понятно, что издевался. Или не издевался, что было еще хуже.       — Давайте уже спать, — единорог недовольно фыркнул. — У меня вместо ног словно какие-то набитые соломой мешки.

***

      — Валентин, просыпайтесь! Ну же! — Вояж совершил почти невозможное, решившись потрясти Белкина за плечо.       — Да? — белкопес сел рывком, отчего единорог едва заметно вздрогнул.       — Нам надо поскорее встретиться с заказчиком.       — Куда такая спешка?       — Я не знаю… Предчувствие?       — Да ну вас! — Белкин потер глаза. — Сейчас… Умыться надо. Позавтракать не успеем?       — Думаю, вполне успеем. Даже торопиться не будем.       — Тогда зачем торопитесь и нервничаете?       — Потому что нам предстоит сложная работа. И еще более сложный разговор перед ней, — немного невпопад, как показалось собакобелке, ответил единорог.       Белкин пожал плечами. Ему эти игры с эквестрийским аналогом «why» были не очень понятны. Доктор Ресепи, магически утрамбовавший едва знакомый язык в неподдающуюся голову немагического создания, имел свое мнение о нормах эквестрийского.       Мятый со сна собакобеличий самец посмотрел на немного дергающуюся задницу пошедшего умываться единорога. Задница была безразлична, просто бросилось в глаза, что Бон Вояж хромал на все четыре ноги. Особенно на заднюю пару. Переставлял их как вибрирующие костыли. И еле слышно охал. Белкин осторожно спустил ноги с кровати. Встал с третьей попытки, вспомнив «ебучие прогулки», «а я по шпалам, опять по шпалам» и «бля, если что, на руках или на ушах убегать придется». Вчера он тащился с утра и до вечера, часов десять. Понятно, что с перерывами, но все равно. Прилипший почти к морю Ирвинд запустил метастазы своих беленых домиков с островерхими крышами очень далеко в зелень тех «свечных плантаций», Валентин иногда видел мелькающие среди деревьев постройки в «ржавом» золоте садов. Иногда казалось, что тянет дымом от сгоревших листьев.       На завтрак надо было идти со второго этажа на минус половинный. Зрелище для иных постояльцев обещало быть неожиданным и забавным.

***

      — Вояж, скажите, а разве сейчас сезон для ловли этих креветок? — Валентин несколько расходился, но дорога давалась тяжело.       — Не совсем. Но к зиме от Найтмер Клиффс откочевывают севернее какие-то другие рачки. Для меня они все одинаковые. А кочуют, потому что тут потеплее. Или дело в сезонных штормах. Дискорд его разберет. Я ведь упоминал заморский Ааштетос? На берегу Медитермэйрского моря, — единорог временно утратил витиеватость речи. Ноги болят, понятное дело.       — Самый южный край Южного же Океана Луны? — вспомнил Белкин карту.       — Да. Хотя географически правильно это не океан, а море, просто очень большое. Так вот, в у-а-а-помянутом древнем городе есть чудовищного размера крепость-храм в виде пирамиды. И сады. Множество садов. А чуточку южнее в море, примерно как от Ирвинда до Хантерс, начинается сплошная корка плавучих льдов. Интересно, да? — аристократичный Бон Вояж с трудом попытался прикрыть рот во время зевка, но ногу не донес. Не удивительно.       — Климатическая аномалия? Экватор, как я понял, проходит севернее Бэдлэндс.       — Да. А в Ааштетосе летом откровенно жарко, а зимой… Ну, снежок иногда идет.       Они шли к морю. Тоже не самой прямой дорогой. Ирвинд, несмотря на любовь понек кучковаться, был размазан среди садов и этих не совсем кипарисов. Город-сад. Город-парк. Провинциальный заросший центр.       Часто встречались крыши в виде башенок или колоколен. Судя по всему, башни были деревянные каркасные, обитые металлом. Красились в коричневый черепичный цвет.       — А там что? — несколько больших для пони зданий было обнесено довольно высоким каменным забором. Почти стена.       — Больница. В том числе и психиатрическая. Вы историю Эквестрии знаете?       — В очень общих чертах.       — У нас был период, который назывался Эпохой Дискорда. Типа, правил тогда Дух Хаоса. Реально же упомянутая магическая сущность была своеобразной вишенкой на торте. А раздор и хаос творились самими пони. Эквестрии, как таковой, не было. Были кучи враждующих кланов, земель, марок и прочих графств. И Селестия с Луной. Непонятно, как Сестры стали аликорнами, но, став, они начали объединять земли и пони. Сначала взяли в оборот принцессу Платину, потом единороги с советницами Платины начали откусывать территории земных пони. Крови было столько, что хроники тех лет до сих пор не выносят из архивов на свет. Земнопони, кстати, уже переламывали ситуацию, но тут — бац! — и две юные аликорницы отправляются к пегасам договариваться. В результате какой-то темной и мутной истории лидер крылатиков скоропостижно уходит в отставку с повышением с полковника до генерала, а земнопони оказываются разбиты и порабощены. Пролитая кровь и проявляет Дискорда, некое воплощение Хаоса. Хотя, почему не воплощение кровавой вражды? Логично же?       — Они извратили суть Хаоса, — обвинил Белкин, не пояснив, кто эти «они». — Вот и получили безумие, кажущееся спасением от осознания своей скорой смерти.       — И в чем его суть, этого Хаоса?       — Генерация. Порождение возможностей. Основа жизни, явленная упорядоченным движением энергии сквозь случайности. В мифологии моего мира это нельзя побеждать.       — Все-таки, иной мир?.. А почему нельзя победить? — единорог неосознанно выделил последнее слово, типа, поправил пришельца.       — Победить можно. Побеждать нельзя. Смертельно раненная Мать Соленых Вод, голос и воля Хаоса, отомстит победителям, породив чудовищ и ослабив победителей собственной кровью. И любая случайность станет злонамеренным изменением. Чувственность будет пожрана извращениями, планирование сменится многослойным обманом, храбрость превратится в кровавое безумие, а близость к природе и всякая естественность обернутся нечистотой, разложением и болезнями.       — Да уж… Прямо про появление Дискорда. Превратили хаос возможностей в порядок рабских ошейников. А порядок на землях вокруг каких-нибудь древних крепостей стал основой беспорядочной междоусобицы. И, вот уж действительно, Луна, как воплощение ночи, начала извращать свою суть. И загремела на ночное светило. Но, к слову, Сестры к тому времени постепенно освободили земных пони…       — Извините, Вояж, но причем тут психушка?       — А… Дискорд любил развлекаться, уродуя восприятие у пони. Иногда необратимо. Кстати, он и недавно в Эквестрии покуролесил.       — Его работа? — мотнул головой в сторону больнички белкопес.       — Не совсем. Пони, оказывается, имеют какую-то историческую память, хоть кое-кто и старается… Ну, в общих чертах, среди пони начались панические атаки, психозы и прочие встречи конца времен. И здание бывшей торговой палаты превратили в домик смешных болезней головы.       — А торговля?       — Да как-то вяло. Все больше на внутренний рынок идет, а на островах пираты чуть ли не голодают, — выдал кривую полуулыбку единорог. — Корабли в Седельную Арабию и Зебрабве ходят, как я уже говорил, но мало. А по суше там можно добраться только по относительно узкой полосе между горами Джекалоуп-Слоупс и берегом. Да еще срезать путь через Рэдвудс-Рэндж. Очень далеко и оттого неудобно.       — Понятно. Расстояние — лучшая пограничная стража? Но верно и обратное: простор спрячет.       — Хм… Как-то подобное не для пони… Но к делу! — Бон Вояж оглянулся. — Мы почти пришли. Постарайтесь поменьше говорить. Специально ничего изображать не надо, раз уж в гостинице вы умудрились промолчать, пока я объяснял, кто вы такой, но…       — Что-то потребуется особенное?       — Нет, ничего. Хватит и вашего акцента.       — Ладно. Тогда последний вопрос. Вот вы говорили о длительной войне всех против всех в Эквестрии. Но разве все три подвида пони не ушли на новые земли от вражды?       — Ушли. С другого континента. И тут же взялись за старое на новом месте. А вот многие земнопони так и остались за Морем Селестии. Живут себе в своих диких лесах. Десолейт-Уайлд, слыхали?       — Нет. Дикая Пустошь?       — Вроде того. Говорят, Зал Единства сохранился до сих пор. Не так давно по меркам аликорнов Селестия уговаривала там вождей местных дикарей повернуться к цивилизации. Помню, потом еще «железный бум» случился.       — Поясните?       — Да обе железнодорожные компании стали скупать по дешевке и вывозить дорожное полотно. И рельсы отдельно, и секциями. Пилили и разбирали на месте и… Собственно, ответвление на Нью-Хэвен так и построили. И вторую линию до Кристальной Империи…       — У дикарей была своя железная дорога?       — Ну, я не знаю… С давних времен осталась?       — Рельсам за тысячу лет? Если не за две?       — Что вы! Паровозы-то лет триста-четыреста назад… Ой… Что ж они, так вагоны тащили? Сами? Неудобно же…       — Да. Вышло, действительно, немного неудобно, — белкопес улыбнулся, но как-то зло.

***

      — Эта… Ну вота оно тута… Я, эта, прихожу, эта, сеть скручивать, а она как разрезана! И эта!       — Следы?       — Да какие следы?! Тама, эта, креветки застревают. Ну, мелкие. Что мне, вытаскивать их всех?       — Сети сушите не на солнце?       — Ты, эта! Думай! Обычные — те на солнце! Но обычными так не наловишь! А эта? Она тонкая! Не знаю, что за нить, словно не нить, а волос! Но солнца боится! Эта, которая единорожьей работы, не боится, а эта — боится. Рвется потом. Под навесом сушить надо!       — Страдают только боящиеся солнца сети?       — А как же! На берегу-то видно, кто сети рвать пойдет, а под навесом темень стоит! Ночью и рвет кто-то!       Белкин молча подобрал фантик. Обычный конфетный фантик из вощеной бумаги с дешевой печатью безопасной краской и неровным отрезом по узорам. Впопыхах бумажки рубили? Или машина сбоила?       Пожилой пегас с поврежденным когда-то крылом (летать мог, но недолго и низко, как крокодил из анекдота), из-за чего он и занялся добычей морепродуктов, благо, прошвырнуться вокруг посудины для уточнения положения «креветочного косяка» его хватало, а падать в море при наличии пробкового жилета было хоть и рискованно, но не смертельно, показывал результаты бесчинств ночного зверя. Креветок грабитель-паскудник на месте не жрал, тащил с собой. Сложно сказать, что именно происходило, но на месте разрывов в сети не обнаруживалось всяких оторванных креветкиных ног, усов и прочего. Только трава.       Валентин вытянул уже подсохший стебель, осторожно оторвал под недовольным наблюдением пегаса.       — Ты тута эта!       — Я аккуратно, — бесцветно ответило странное существо, продолжая рассматривать листья водоросли.       Пришел невод с травой морскою... Потом вся эта история с золотой рыбкой, а в самом конце ты стоишь на берегу с кружащейся головой, голодом и воспаленными глазами и говоришь: «Ох и сильна ты, трава морская!»       — Чему вы улыбаетесь? — недоуменно спросил Бон Вояж.       — Да так. Ну? Беремся выследить сетевого рвача?       — Вот еще. Я лучше поколдую. Пусть сам себя для нас выследит.       — Погодите немного, — странный двуногий чужак поморщился и повернулся к пегасу. — Караулить не пробовали?       — Эта… Делать мне больше нечего… Ну, пробовал! — какой-то зеленоватой расцветки крылатый пони с неопределенного из-за седины цвета гривой фыркнул. — Никого! А как утром лодку подготовил, да за сетками пошел…       — А сначала за сетками не сходить?       — Слышь, эта… Давай ты меня учить на лов собираться не будешь? — не то, чтобы пони ни во что не ставил не пони, просто ему было обидно, что приходится обращаться за помощью к непонятным личностям.       Белкопес пожал плечами и мотнул хвостом. Двигать неожиданной жопяной конечностью научился, но продвинутые уровни хвостопользования не давались. Что-то поднять хвостом не мог, координация подводила.       — Ладно, мы посмотрим. Сеть оставить можете?       — Так эта… Ну, оставлю. Другая есть.       Белкопес вышел из-под навеса, подошел к пустой перевернутой бочке. Попытался покачать и сложным ленивым движением запрыгнул. Огляделся и спрыгнул обратно.       — Там что?       — Дык эта… Школа тама!       — Na otshibe? — удивился чужак. Да, это какая же должна быть детвора, чтоб школу за город выносить? Еще бы «колючкой» обнесли! Или бесполезно?       — А?       — Почти на краю города?       — А где ж ей, эта, быть-то? Где земля была ничья, тама и построили. Давно уж. И ничего не на краю! Это уже потом какие-никакие семьи землю Короне вернули, да и съехали. Рыбный лов, он не всякому дается. И эта…       — Да?       — Ежели я пойду, вы тута мне не набедокурите?       — Не должны.

***

      — Признаться, я думал на птиц, но даже если птица дерет из сетей остатки улова для прокорма птенцов, все равно должны быть какие-то куски панцирей, усов, помет тот же…       — Здесь есть птицы с клювами как ножницы? Чтоб не клевали, а резали? — Валентин рассматривал срез на мятой водоросли своими странными и страшными глазами.       — Никогда о таком не слышал.       — И еще, — Белкин невежливо смотрел не на собеседника, а в море, но Бон Вояж был этому рад, поскольку выносить прямой взгляд белкопса долго не мог, — если я не ошибаюсь, то морские птицы дневные. И ночью могут видеть плоховато. А под навесом ночью совсем темно. Кстати, что магия?       — Ничего. Следы пони, но и только, если наших не считать.       — Какие-нибудь крупные насекомые?       — Не выдумывайте. Ни многоногих тварей, ни грызунов. Пожалуй, надо искать кристаллы и зачаровывать на движение. Вот только на какое? Тут же ветер…       — На сердцебиение, — Валентин усмехнулся. — А следы одного и того же пони?       Бон Вояж вздохнул и звякнул рогом.       — Нет? — единорог удивился результату собственного колдовства. — У нашего клиента есть какие-нибудь внуки или племянники?       — Спросим. А пока давайте пройдемся…       — А куда?       — А к школе.       По дороге Белкин углядел вдалеке куда-то спешащую поньку.       — Вон, гляньте-ка!       — Что? Какая-то молодая кобылка. Единорог. Может быть, хорошенькая.       — Ага. Настолько, что я глаза закрываю, а она все еще видна секунды две, как пятно от лампочки.       — Да нет, ничего такого, — пробормотал Вояж, прислушиваясь к собственному сердцу, раз уж эквестрийская секунда происходила от пульса.       — Особенности восприятия у белкособак? — хмыкнул представитель упомянутых. Единорог покосился, но спросил про другое:       — А что вы в школе-то забыли?       — Расписание, — Валентин поднял еще один фантик.       — Тогда можно туда и не ходить, тем более, вам. Занятия начинаются в восемь утра или чуть позже, зависит от того, как тут класс пересчитывают и все остальное.       — В восемь? А сколько мы идем? Полчаса?       — Поменьше.       Из школы раздался плохо слышный на таком расстоянии звук колокольчика. Поди, такой крупный, похожий на небольшой цветочный горшочек из потемневшей меди. На деревянной рукоятке.       Во двор высыпали школьники. У них не было единой формы, за исключением легоньких жилеток и галстучков, они скакали на четырех ногах (преимущественно, ибо ученики способны ходить и на двух, включая передние, или вообще на ушах, рогах и хвостах), но это были школьники. Лоботрясы, заучки и хулиганы, как и в любой другой школе. И не только в этом мире. Да, не было мобильников, но и в настоящем, с точки зрения чужака, мире они давно ли появились? Детвора резвилась под еще теплым солнцем. Трудно поверить, но неделя, и станет не просто прохладно до заморозков по ночам, а откровенно холодно. Праздник Согревающего Очага и был приурочен к началу настоящих холодов.       Близко не подходили. Но гомон и вопли долетали до белкопса и единорога.       — Эта школа на весь город?       — Не только. Но приезжие живут у родственников или в специальном общежитии при школе.       — А местные дети сами приходят в школу?       — Старшие идут сами, учеников начальных классов кто-нибудь провожает и встречает. Где-то пытались развозить мелочь на таких больших желтых каретах-дилижансах, но никакого здоровья не хватит даже у самого сильного земнопони…       — Ладно, идемте обратно. Вы же кристаллы будете зачаровывать?       — Ну, у меня есть несколько.       — Особо крупные и чистые?       — Нет. Средний размер и примеси в центре. Распространенное заблуждение у всех немагических созданий, что кристалл должен быть прозрачен, как слеза Селестии, — Бон Вояж хмыкнул, — и величиной с королевский круп. Но, во-первых, заклинание почти всегда требует некой точки приложения, а в чистом кристалле особенную точку найти трудно, только если на вершине. Во-вторых, можно выбрать вкрапление на нужном расстоянии от геометрического центра или оптической оси. А это важно, если вы колдуете надолго, а не устраиваете комнатный призрачный фейерверк. Ну и можно еще воздействовать на сам кристалл, доводя зону распределения примесей до нужной формы… Единороги, посвятившие себя магии, работают как раз с чистыми, а мы, недостойные…       — Не прибедняйтесь. Мне кажется, вы умеете побольше иного выпускника этой вашей школы для самых-самых.       — Вам не понять. Там и только там учат совершенно невероятным вещам, которые просто негде узнать вне стен Школы. То, что иной единорог постигает опытным путем, рискуя испортить себе голову, в Школе уже сведено в систему и классифицировано. Можно иметь какую угодно тягу к новым знаниям, но, образно говоря, если вы не учились в художественной академии, ваш удел — однотипные картины на сельской ярмарке и роспись помещений классическим «листик-веточка-ягодка». Вы не придумаете новый стиль, не создадите новое направление. Все ваши приемы и секреты будут смешны. Просто ничего не получится.       — Нет привязки теории к передовым технологиям? — Белкин вспомнил про один случай в академии в городе Вене, но переводить тему на художников не стал.       Бон Вояж остановился.       — Вы удивительно точны временами. Но почему обязательно эти ваши «технологии», как из дешевых фантастических книжонок, а не секвенции магических мелодик и не сборники заклинаний?       Валентин медленно потянул из кармана пустой пистолет. Разомкнул ствольный блок, а затем и вовсе отцепил. Собрал обратно и несколько раз вхолостую щелкнул. Протянул единорогу.       — Для пони такие вещи привычны и насквозь понятны? Вы считаете это просто никчемными поделками? Из-за отсутствия магии?       — Нет, — Бон Вояж покачал на хуфе оружие и даже попробовал взять, но спусковая скоба мешала, получалось что-то вроде попытки использования пистолета в зимних рукавицах. — Не считаем, ибо непонятно и непривычно.       — Тогда что? Почему такое отношение к технологиям?       — Это… Это историческое. Напускное пренебрежение единорогов к труду земных пони. И обида.       — Обида?       — Я держу вещь, которую делали даже не инструментами, а машинами. Обычно станки используются для первоначальной обработки… А тут… Нам еще очень долго не сделать подобного, — Вояж поднялся на задние ноги и кромкой второго переднего хуфа потрогал фаски на дульных отверстиях. Снова опустился на три конечности, протянул пистолет Белкину.       — Еще и материал…       — У вас должен быть такой металл, — нахмурился чужак.       — Никогда не видел. И если бы был, из него попытались бы ковать клинки.       — И зря. Металл очень прочен, но вот заточку не держит. Да и дорог для массового производства оружия.       — Признаться, мысль того, кто это придумал, шла извилистой тропинкой. У вас не известны револьверы?       — Если честно, это экзотический примитив. Да и револьверы тоже сильно сдали позиции. У нас широко используются другие стрелялки.       — Зачем вы вообще потащили оружие с собой? Оно же без патронов!       — Мало ли. В городе контрабандистов негде разжиться патронами? Ну-ну. Возьму часть своей доли боеприпасами.       — Эту вашу долю, как и мою, впрочем, еще надо заработать. А мы даже не приступали.       — Да наколдуете сигнализацию, подождем в тенечке этих школьников, а потом вы их поймаете и сдадите родителям в присутствии нашего заказчика. Не придут, так еще ночью покараулим и с утра, когда детвора на занятия потащится.       — Школьников? С чего вы решили?.. Валентин молча показал фантик.

***

      — Я hueyu, дорогая редакция! — саркастически сказало странное двуногое существо, глядя на запутавшихся в сетке земнопоньку и песасочку. — И как их теперь Гвардии сдавать за такое?       — Какой еще Гвардии? Вы что? Это просто жеребята! — не понял единорог, отвлекаясь от обдува горячих кристаллов и складывания их же в карманы жилетки. Услышав про Гвардию, мелкие затряслись и перестали вопить и дергаться.       — Порча орудий труда для добычи или приготовления пищи, — начал врать на ходу Валентин. — Классифицируется как попытка устроения голода с целью подорвать здоровье пони, вызвать беспорядки, подготовить почву для роста преступности и склонить народ к бунту против Короны. Каменоломни и мелиорационные работы на болотах. Или тюрьма для малолетних преступников и огромный разорительный штраф для их родителей.       Бон Вояж хотел остановить белкопса, но не стал. Передумал. Пусть плетет. А то обычные увещевания и школьные запугивания обычно малоэффективны. По себе знает. Рисуемая чужаком картина судебной расправы над еще даже не получившими Метки жеребятами поражала не столько бездушным зверством, сколько ощущением случайного попадания собственного хвоста в механизмы станка.       «Преступники» же переглянулись и дружно заревели, поливая песок слезами.       — И зачем? — гибрид с неприятным взглядом поднял за колечко маленькие ножницы. Что-то вроде маникюрных или для тонких работ по бумаге. Второе кольцо было не кольцом, а загогулиной. Ну да, пальчик пони проденет в колечко, а сам хуф — в загогульку. Или вокруг оной.       — Мы… мы… мы…       — Я слушаю, — алмазный пес или кто-то похожий наклонил голову вбок и поднял одно ухо, — как вы-вы-вы.       — Мы креветок спасали! — выкрикнула пегаска и еще пуще залилась слезами.       — В море их, что ли? — удивился злой пес и переглянулся с единорогом. — Так они же, скорей всего, уже мертвые были!       — Мертвых мы их хоронили, — пробурчала земнопонька, чем вызвала еще одну волну слезного потопа.       — А без порчи сетей не выпутать было?       — Мы боялись не успеть!       — Перед школой и после уроков сюда шастали? Ну-ну… А занятия, стало быть, важнее жизни ракообразного? Ну, молчим? А ваше здоровье тоже не так важно? Вы же наверняка этих креветок уминаете в салате или еще как. И правильно, кстати. Так зачем вы сами себе напакостили?       — Мы не зна-а-а-а-ем!       На рев прибежала какая-то пони с уложенной в пучок гривой.       — Уважаемая, вы же знаете, чью сеть в очередной раз испортили эти две? — сходу выбил землю из-под ног у поньки алмазный пес в комбинезоне. Или не алмазный. Или вообще не пес.       — Морнинг Тайд. Пегас. Занимается промыслом креветок. Метка в виде бухты веревки, — подсказал Бон Вояж. — Окрас зеленый с голубым оттенком, как у воды.       — Да не, вроде, натуральный, — сам себе чуть слышно буркнул пес. — Где он там голубой?       Бон Вояж не понял и списал все на нестандартное собакобеличье цветовосприятие.       — Что портили? Кто портил? — ввалилась в ошибку по прерыванию подошедшая пони.       — Сеть. Неоднократно. Вот этими ножницами. Вот эти две юные особы. Мы думали, какое-то животное, а попались они.       — Сайпресс Бранч? И… Варм Бриз, если не ошибаюсь? — холодно осведомилась пони. — Это правда?       Вот тут был скользкий момент. Будь мелкие поньки настолько гнусные и хитрожопые, как подозревал Белкин, они бы начали орать, что к ним приставали, трогали за разные места, поймали сетью и вообще хотели похитить с целью продажи в Зебрабве. Но это были всего лишь дети. Да, растущие в другой культурной среде, четвероногие, наверняка потихоньку обучающиеся дружелюбному пренебрежению жизнями тех, кто не пони, но дети. Не испорченные. Пока. И дети не придумали ничего лучше, чем завопить:       — Мы больше не бу-у-у-дем! А-а-а-а!       — Помогите их выпутать, — с тоской в голосе попросил алмазный пес с львиным хвостом. — И родителям сообщить надо, как они…       — Что? — перепугалась пони.       — Креветок они спасали. В сетке часто путаются разные не совсем товарные. Мелочь та же… Что тому пегасу-то скажем?       — Давайте-ка вы сами. А я скажу родителям…       — Не надо родителям! — подпрыгнули жеребята и снова запутались.       Бон Вояж молчал. Он прикидывал, не откажется ли платить Морнинг Тайд. Злодея ведь не придавили? За неимением? Или заплатит?       — Чрезвычайное происшествие на железной дороге! — меж тем разорялась пони, разбираясь с сетью. — Да не вертись ты! Ожидается прибытие самих Хранительниц Элементов Гармонии! А вы тут устроили! Какой позор для школы! Вы ведь знаете, что принцесса Твайлайт Спаркл тоже имеет отношение к образованию? Про Школу Дружбы слыхали? Я вот сообщу всем, кому следует!

***

      — Вояж? Вы слышали?       — Элементы? Ну, я так и подозревал…       — Вам следует получить с заказчика деньги и…       Странное и отвратительное выражение «ебать себя прочь» Бон Вояж слышал впервые. Но да, следовало. Пока не поздно.       Они шли по берегу, направляясь к пирсам. На свежем ветру качали мачтами лодки. «Зимний» день разгорелся и собрался начинать гаснуть. Бон Вояж подумал, что в этот раз День Согревающего Очага он может встретить в дороге. Не хотелось бы. Но еще сильнее не хотелось встречать праздник в уютной камере темниц Кантерлота. О том, что бесноватые Хранительницы могут что-нибудь сотворить с ним своей (не своей, а чужой, чуждой для мира!) магией, единорог не хотел думать вообще.       — Гром? — Бон Вояж дернул ухом. Зимние грозы в Эквестрии бывали, но больше там, где не работала погодная служба. Кстати, так гордящиеся управлением погодой пегасы были в этой службе всего лишь исполнителями. Основную работу, от предсказания и расчета воздействия до зачаровывания воздушных фронтов выполняли единороги. Пегасам оставалось двигать туда-сюда индуцированные магические облака и провоцировать осадки в нужном месте.       — Я не специалист и могу ошибаться, — Белкин поморщился, — но, по-моему, это пушки.

***

      Я стоял в воротах огромного амбара, который тут делал вид, что он портовый склад. Хранительницы прибыли. Конечно, их встретили, выделили лучшую гостиницу и готовы сопровождать. Наверняка некоторые пони кланялись новой принцесске. Как я услышал из разговоров рабочих, Ебанутая Шестерка заявилась на летающей повозке Принцесс. Тех, которые тут настоящие. Не далековато ли от Кантерлота? Никаких пегасов на такой беспосадочный перелет не хватит. Ну не с дирижабля же их сбросили вместе с летающими санками?       У понях, вроде бы, образовался какой-то стихийный митинг. Кто-то там за вездесущей зеленью Ирвинда вешал народу на уши развесистую лапшу про спокойствие и долг подданных. И что все будет просто замечательно. Ну, долг долгом, а вот обещать хорошее в преддверии очередного пиздеца… Впрочем, пони быстро утихомирились и перешли к следующему пункту программы. Видимо, нужные слова были сказаны, и высокие гости направились к месту дислокации. Помимо перепархивающих с крыши на башенку и с башенки на дерево местных пегасов, пугающих птиц, небрежно вспорхнула, кажись, Дэш. Приняла героическую позу древнего пегасьего полководца (блядь, старой доброй «Шилки» на тебя нет!), оглядывающего окрестности, где от тех же феодалов-единорогов предстоит в очередной раз огрести пизды, и спланировала обратно.       — Эй, жеребец, а не разъяснишь глупому чужаку одну вещь?       — Ну? — ко мне подходит несколько неуклюжий, что выдает силу, выносливость и привычку к тяжелой работе, земной пони. Зовут его Фит Тэйбл. Да, парень, по твоему имени можно делать догадки про обстоятельства твоего рождения, если не зачатия.       — Высокие гости… Ну, героини Эквестрии там… Они именно и работают героинями за государственное жалованье?       Я морщусь в ожидании ответа. Крепко пахнет соленой рыбой, какими-то особо вонючими кальмарами и прочим. Тухлые ракушки, йодный запах водорослей. Незначительный растительный мусор у пирсов. Еще древесная смола, деготь и керосин. Иногда тонкий и вызывающий чувство опасности запах пряностей. Как запашок чего-то нервно-паралитического. Хотя это я знаю исключительно по интернету.       — Ха! Ну ты, псина беличья, и выдал! — жеребцу весело. — Нет, конечно же! С луны свалился на пару с принцессой Луной? Во всех же газетах писали!       — Да я как-то… с газетами…       — Ага, жопу подтирать, когда туалетная бумага кончилась! — Тэйбл ржет как… Ну, на вид эквестрийцы лошадок напоминают, нет?       — Так это…       — Слушай и запоминай, чтоб где не надо лишнего не ляпнуть! Все Хранительницы родом из Понивиля. Ну или достаточно долго там живут. Вот так обычный городишко может стать местом, откуда приходят спасительницы от разных напастей! Магия! Или предвидение принцессы Селестии. Если я не ошибаюсь, Рэрити Даймонд шьет одежки для важных и богатых единорогов. Эппл Джек вообще из Эпплов, а они никогда не бедствовали. Рэйнбоу Дэш работает в погодном патруле, а это тоже не пара битов в месяц. Или уже не работает? Не помню. Вот ее высокство Твайлайт Спаркл точно на содержании у Короны была, с публичной библиотекой не разгуляешься.       — Остаются Пинки и Флаттершай?       — Вот тут не знаю. Пинки Пай, вроде бы, кондитер и устроитель праздников, но у меня дядя в отделе привилегий в Ванхувере… Короче, некоторые вещи, от зажигалки и до немагических лекарств, были проданы фабрикантам именно некой мисс Пай за весьма нескромные суммы. Типа, ей в голову приходят идеи, и она изобретает.       — Надо же! — я с дебильным видом почесал затылок.       Пони еще посмеялся и пошел по делам. Я же стоял и ждал Вояжа, как условились. Что-то рогатый мутил на пару с тем пегасом Тайдом. Вроде бы, выбивал себе место на кораблике, а пегас выписывал чек при «морском извозчике», чтоб лишних вопросов к валидности бумажки не было.       Я еще раз выглянул наружу. Снова увидел порхающую Дэш. Вот что ей неймется-то? И тут до меня дошло, кто такие Хранительницы, и по каким признакам их отбирала Селька.       Они должны не уметь сомневаться. Я не про судорожные метания Твайки или робость Флатьки. Нет, они должны быть упоротыми фанатичками по команде… Чьей? Или это срабатывает их бижутерия? Если та серия про амулет аликорна хоть чуточку коррелирует с тутошними делами, то Элементы вообще должны сносить крышу их носительницам почище голландских «марок». Носительницам. Не хозяйкам. Хозяйка у них в Кантерлоте сидит. И тогда? Любительский аналог магического спецназа? Команда мечты на все случаи магических неурядиц?       Так… Дэш. Провокаторша и тут же относительно легко провоцируемая. Кидается на любые грабли и вилы, чтоб другие могли понять, с чем они имеют дело. Плюсом идет умение вывести излишне умного противника из равновесия гопническим наездом. Расходник. Видимо, у ее солнечного высочества есть план по вводу в дело замены для выбывшей Дэшки.       Флаттершай. Медик без рога для своих и аццкий Кашпировский для окружающих. Вот попросит тебя пойти повеситься… И пойдешь ведь. Фу, бля, мерзятина! Кста, о пти! Немагические методы лечения подразумевают хирургию. То есть, на зверюшках эта тихоня натренировалась нормально и крови не боится. А ведь не скажешь.       Эппл Джек. Помесь комиссара и силовой поддержки. Следит за всеми, чтоб не отклонялись от намеченного пути. Кем намеченного? И как на это влияет носимая мегацацка? Еще подрабатывает детектором лжи и склонна к физическому насилию. «Специалист» по допросам? Ну, не тот, что вопросы задает, а его помощник, тот, что рожи разбивает.       Рэрити? Ну, этой только роль штаба подходит. Да еще она маг, переговорщик и прочее.       Твайлайт. Тяжелая колдунская артиллерия с устаревшей энциклопедией в боеукладке. Но требует постоянного контроля со стороны Рэр и Джек. Иначе ебанет по своим во время очередного «прихода» с глюком Селестии.       Осталась Пинки. Та самая Пинки Пай, которая выдает в коленцах своей перманентной наркотической дискотеки несвойственную земным пони магию высшего разряда. Тихая телепортация? Легко! Забраться по вертикальной стене? Да как твой нинзь! Выдавать непредсказуемые из-за своей дурости варианты действий? Ну, даже мне, русскому белкопсу, такое не сразу в голову придет. И еще я столько не выпью. Не удивлюсь, если Пинки может выдергивать из жопы предметы «не от мира сего». Было бы странно надеяться, что только белкопсы могут в психопроекцию, лежа в капсуле. Пинки, стало быть, у них работает генератором случайностей. Такой вот дополнительный бросок костей и еще одна карта из колоды.       Можно смеяться сколько угодно, но для здешних условий это почти группа «Альфа» или «Вымпел» на магический манер. Против понек, если я прав, воевали ненормальные правители и осколки прежних цивилизаций, банды феодалов, злые полустихийные и такие же полуразумные силы и злодеи-одиночки… И никогда не воевало всерьез ни одно государство. Так, чтобы на истребление. Чтобы испепеленные города, споры бактерий с дирижаблей, газы и парящие кипятком стволы пулеметов напротив рва с мясом, шерстью и дерьмом. А всем перечисленным хватало и Элементов. Тем более, всегда можно было привлечь Гвардию и магию аликорнов. А теперь еще и некий Легион, делающий ставку на продвинутое немагическое (если обобщать) оружие. И с другой стороны — я. Недообученный недоагент. Годный лишь на неконвенционное изматывание противника бегом после стрельбы из-за угла. Умеющий спрашивать невинные вещи так, что потом приходится уносить ноги. Но именно по моим наблюдениям серьезные дяди будут принимать решения о судьбах миров. Одного настоящего и одного… с магией.

***

      — Вояж, вы на свой кораблик не опоздаете? — белкопес покосился на спутника.       — Нет, они дождутся. Извините, но патроны сейчас не достать. Сами понимаете.       — С чего вы решили меня провожать? — то, что продавцы патронов затихарились, было ожидаемым плохим знаком, но Белкину уже пора уходить. И так застрял здесь с этими аримаспи.       — Я не провожаю. Я показываю укромные места Ирвинда. Вы потом выберете подходящее, как хотели. Кстати, я могу посмотреть на ваш уход?       — Там не на что смотреть. И еще. Дочка той Мелтинг Кэндл. Надо как-то проверить, все ли у ребенка в порядке.       — Боюсь, это дело даже не завтрашнего дня. Вот как домой двину, так и подумаю, — Бон Вояж помрачнел и перевел тему. — Как вы, кстати, называетесь? Не псом же величать?       — Там? Или здесь?       — А есть разница? — удивился единорог.       — Вы слышали легенды о человеках?       — Было дело. Какое-то додревнее племя, пришли и ушли. Никаких свидетельств. Еще до Сестер.       — Ну, у себя дома я этот мифический человек и есть. И выгляжу немного не так, — чужак оглядел себя и покачал головой.       — А здесь вы как называетесь?       — Официального названия нет. Но самое подходящее — шефанго. Негодяй из Ям Собаки.       Бон Вояж промолчал в ответ. Потом вдруг выдал:       — Вы боитесь, что Принцессы решать подчинить вас своей воле? Завоевать? Ну, вы же не владеете магией?       — Здесь что-то проявляется, как у тех же земнопони. Некие особенности. А там… Да, мы не владеем магией. Ее просто нет. И вы можете быть здесь хоть аликорном, обвешанным с ног до головы магической ерундой, но у нас… У нас и вас самих-то не может быть. Нет, мы боимся немного другого.       — Чего же?       — Извините, но даже мои догадки секретны. И не волнуйтесь, в вашем мире нам нечего делать, если уж обобщить… О! Вот опять!       — Что?       — Вон те пони. Они какие-то как нарисованные на картонке. И тени немного неправильные, если краем глаза смотреть. Вояж? — Белкин вдруг подобрался.       — Да?       — Можете наколдовать на себя защиту от всякой магической дряни?       — Могу, но…       — Тогда всю мощность — на щиты и двигатели. В смысле, израсходуйте все силы на защиту и выносливость. И бегите. Прямо на корабль.       — Но… Мы же… И ваши деньги…       — Себе возьмете. Как обналичите. Можете потратить часть на ту пони, у которой я пристрелил мать. Но потом. А вот сейчас заходим за угол, и вы стартуете к берегу. Там вы будете на виду, они поостерегутся. В толпе не прячьтесь. Окружат и тихо убьют. Как добежите до корабля, поднимайтесь на борт. Сразу же. И посматривайте, чтоб внезапно один и тот же морячок два раза не числился.       — Чейнджлинги? — выдохнул единорог.       — Вам виднее.       — Ладно, — Бон Вояж несколько раз глубоко вздохнул. — Идемте. Сейчас… Вы точно успеете уйти?       — Есть запасной вариант, если что. Готовы?       — Слушайте, — Вояж мялся и больше топтался, чем шел. — Если бы не надо было проверять, перевертыши это или нет, я бы справился с тремя. Может, и четверых бы уложил. Да, не насмерть, но… вдруг вы ошиблись? А без проверки…       — Вполне представляю цену ошибки. И я предлагаю то, что предлагаю. Кстати, угол — вот он. Готовы?       — Еще немного… Вот! — единорог что-то выдал такое магическое, и у Белкина заныли зубы. И все, собственно. После этого Бон Вояж коротко попрощался и побежал. Пару раз его словно подхватило ураганным ветром под шелестящий звон рога, потом он сколдовал быстро ставший невидимым некий мыльный пузырь вокруг себя. И скрылся за стенами домиков и кустами вдоль дорожек. Рванет в гостиницу за своим баулом? Сразу направится на пристань? Уже не важно. Валентин смотрел, как задергавшиеся перевертыши «со слетевшими текстурами» судорожно пыжатся и снова прячутся под ложной картинкой. Что-то связанное с воздействием на мозг. Пока смотришь на них, тебе и кажется, что это кто-то другой. Интересно, на фотографиях и видео эффект сохраняется? Или только на видео с высоким разрешением?       Земнопони, два единорога, пегас. А до этого были черные дырявые хреновины. Подходят.       — Извините, но нам надо поговорить, — голос приятный, но холодный. Выглядит единорожкой, но Белкин уже все видел.       — Вам? Говорите, конечно же! Не собирался мешать! — Белкин оперся о сложенный из плоских камней-пластин забор. Уходить не стал, это означало бы повернуться спиной. Пугнуть пустым пистолетом? «Потерять» его, если не прокатит напугать, а когда накинутся после облома с магией, с разворота вскрыть наиболее борзого секущим ударом? «Мако», имея двустороннюю заточку, все равно не был настоящим кинжалом. А вот развалить плоть до костей мог с необычайной легкостью. Да и сами кости… Попадешь по суставу и передавай привет конечности.       — Вам с нами надо поговорить. Очень.       — О чем же? Как стерх потерял семечко?       В ушах зазвенело. Небо раздалось ввысь и в стороны за ставшими полупрозрачными облаками. Солнце выцвело. «Готовы тащить, — произнесли голоса в голове. — Наконец-то!»       — Отсчет, — попросил белкопес. Перевертыши недоуменно переглянулись.       «Жди… Четыре, три, два, один… Ноль!»

***

      Я стал погребальным костром. Знаете, что чувствует человек, когда из него вырывают половину души? С кровью и лохмотьями? Ненависть. Ненависть ко всему сущему. К цепи событий. К себе. Тот Валентин Белкин, который возвращался в плавающее в капсуле тело, словно пытался в своем разуме уцепиться окровавленными руками за лапы странного белкопса. Кричал от отчаяния и злобы. Мокрая шерсть лап скользила под пальцами. С хрустом отрывалась кусками собственная суть.       — Уходи, — выдохнул звериной пастью кусок своего шизофренически расщепленного сознания. — И спасибо за попытку.       Мокрая от эфирной крови человеческая ладонь скользила по шерсти. Кожа расходилась под грифелями когтей. Я горел и падал в черное ничто. Человек вернулся. Белкопес остался гореть. Гореть и падать в черный колодец смерти. Судьба шефанго — сдохнуть.

***

      — Что произошло-то?       — Это мы тебя должны спросить, что у тебя там произошло! — Петрович как-то весело зол.       — Так ведь уже спрашивали? — Валентин кивнул на пустой больничный полиэтиленовый стаканчик с рисками, где еще недавно гремели таблетки. — Причем, несколько раз.       Реально, дрючили его просто непрерывно, даже пожрать принесли на допрос. Спрашивали все, от собственной реакции на ту или иную вещь и до примерной хронологии исторических событий.       — И еще спросим! — Петрович не унимается. — Бля, мы тебя уже экстренно будить собирались! Знаешь, есть некоторые особенности энцефалограммы, по которым можно судить о возможной — обрати внимание! — только еще возможной шизофрении…       — Статистические методы, что ль?       — Я не специалист, но, кажется, да, — начальство усмехается. — Так вот, поздравляю: начиная с того момента, как ты начал отклоняться от задания, твой мозг все больше стал напоминать мозг шизика.       — Там кое-что произошло. Задание пришлось пересмотреть из-за… внезапного выполнения, что ли.       — То есть, если смотреть протокол, ты добрался до точки, где удобнее всего идти на территорию тех одноглазых… Ну? Продолжай. Еще раз послушаю, уже на относительно трезвую голову. Твою, — Петрович вызвал дежурного и распорядился, чтоб принесли чаю.       — Собирался пересидеть остановку на крыше вагона и потом поймать момент чтобы слинять, — Белкин дождался ухода дежурного и только потом заговорил. — И тут, значит, обнаруживается искомое. И оно ломает стрелку, если верить этим пони. Гудок, торможение, все дела…       — И?       — И эта неведомая… штука бросается на паровоз. Иначе не объяснить, что произошло дальше.       — И что же там произошло? — наигранно задумчиво спросил Сергей Петрович.       — Что и ожидалось. Одноглазого козлика смело с путей. Там скорость-то смешная была…       — Белкин, это паровоз. У него масса нифига не смешная.       — Логично. Штука падает в сторону, поезд потихоньку останавливается. Я спрыгиваю.       — А дальше?       — А дальше он на меня посмотрел. И меня вывернуло. Я решил, что ну его нафиг, кое-как приблизился и открыл огонь. Пули и картечь оказались малоэффективны. Неожиданно хорошо сработала мелкая дробь в морду. А потом разрывные болты. Повезло.       — Белкин, ты умный самый, что ли? Тебе что было сказано сделать?       — Возвращаться, включая экстренный способ.       — А ты?       — Контакт в их естественной среде не состоялся. Думал, что продолжу выполнение задания перед экстренным возвращением. Фраза не сработала.       — Думал он! Для того, чтобы думать, есть начальство, — Петрович прервался, поскольку доставили чай. — А ты должен четко выполнять приказы! Вер-нуть-ся! А ты что сделал?       — Вернулся же. Сроки не оговаривались.       — Оговаривались. Фразой «сразу же». А ты вступил в бой. А если мы с одноглазыми договариваться планировали, а ты нам всю малину засрал?       — Инструкции подразумевали, что о договоре и речи быть не могло, — выкрутился Валентин. Взял стакан по кивку Петровича. Отхлебнул. Опять сахара нахреначили. Мозг, что ли, подпитать?       — Да ты-то откуда знаешь, зачем с тебя что-то требуют? Что за самодеятельность?       — Сам «формат» погружений и предусматривает самодеятельность.       — Предусматривает ему, — куратор эксперимента поморщился. — Ладно, забудь. Это я все на старые рельсы срываюсь. Сам понимаешь, дело странное. Что дальше?       — Доехал до местечка Хантерс. Кстати, карту бы посмотреть, которую я под препаратами рисовал. Вдруг что забыл?       — Безусловно. Хотя, нам с той карты… Дэ-эр-гэ туда не пошлешь. Один ты у нас террорист-анархист. Хотя я не представляю, как можно быть анархистом-государственником. Совсем у нас отдел по персоналу охренел… Продолжай.       — Доехал до Хантерс. Уже в вагоне.       — Белкин, ты тоже охренел в атаке? На аримапса этого ебаного? В каком вагоне? А если ты засветился перед правительственным агентом, уже не говоря о куче местных?       — Меня перетащили. Пока в отключке был. Я же говорил.       — Тогда на допросе тебе анализировать собственные действия нельзя было. Пучил глаза как обдолбыш на притоне. Заврался бы в момент и не заметил. Кстати, чего отключился? Их магия?       — Не думаю. Говорю же, что фраза не сработала тогда. Кстати, сразу после инцидента с одноглазым.       — Возможно. Мы тебя вот нихрена не «слышали». Мозг уже перегревается, сахар в крови упал, а ты как завис. Похоже, подтвердилось с этими уродами. Кстати, что по магии?       Белкин покачал головой.       — Хрень какая-то. То ли спонтанная запутанность внешних частиц с чем-то в башке колдунской лошадки, то ли еще какое влияние на что-то. То ли на термодинамику через вероятности, то ли на волновые функции… Ничего толком не понять. Мне так и сказали, что для этого единорогом надо быть.       — Ничего толком нового не узнал, уехал хрен знает куда, да еще и в киллеры подался… Белкин, — Петрович смотрит устало, — тебе негаданно повезло, что специалисты считают тот мир исключительно моделью, обсчитываемой мозгами пораженных. А то знаешь, что за наемничество тебе по нашим законам светит? Ты же и второго одноглазого им завалил?       — Не я. Единорог. Устроил какую-то неправильную мумбу-юмбу, а у козла глаз сварился.       — Сука… Дожили, — куратор смотрит куда-то в окно. — Единорогов обсуждаю…       — У нас и в компьютерных игрушках, и в литературе проскакивает, что… Ну, я про хрень, которая превращает окружающих в себе подобных.       Сергей Петрович раздраженно махнул рукой.       — Забудь. Не в нашей реальности. Механизмов нет. А бешенство уже есть.       — А всякие культурные и меметические заражения?       — Обратимы. Да и аналог иммунитета у народа появляется. Особо упоротые у среднего человека вызывают отвращение. Времена юродивых, Белкин, прошли. А вот то, с чем мы столкнулись… Ладно, давай дальше.       — Как уже говорил, добрался до города Ирвинд. Чем-то наш Ейск напоминает, только зелени гораздо больше, сплошь галечные дорожки, и многоэтажных строений вообще нет. Колокольни и башни — не в счет. Ну и никакой ровной планировки. Когда-то что-то там намечалось такое, но пошло все вкривь и вкось.       — И как ты избежал излишнего внимания? Ты же говорил, что не доехал? Раньше сошел.       — Именно. Тащился через все предместья по рельсам. Потом меня встретил тот самый единорог. С фонариком, — «психонавт» усмехнулся, — вроде керосиновой лампы. Провел окольными путями в какую-то гостиницу. Все чистенько, но без особых изысков, и публика молчаливая.       — Ой, бля… А если это была «хата» для «своих ребят»? Не подумал?       — Не подумал. Уже не мог соображать. Я накосячил?       — Да не особо. Тем более, все обошлось. Это я так, чтоб ты не расслаблялся. А договариваться с одноглазыми козлами никто и не планировал, ты прав. Ты вот тех двоих наебнул, а у нас с новыми случаями просадка. Единственно, будут сложности с забросом тебя туда.       — Почему?       — Ты теперь пойдешь на обследование. Пойдешь, я сказал! Хоть и хотелось тебе хрен выкатить вместо этого, но уж пообещали. Тем более, ты единственный, кто там побывал и остался вменяемым. Ну, относительно твоего прежнего уровня. А то мы посмотрели твои «работы»… Что за японские школьницы-проститутки в интерфейсе?       — Заказчику понравилось. А я всего лишь на статью ему намекал. Кстати, а те жертвоприношения с нашими историческими событиями связь имеют?       — Да хрен их знает. У нас тогда чего только не творилось. И Христос, и понос, все вместе… Если так подумать, то жертвоприношения меняли магические способности у — тьфу, бля! — единорогов. Но вот что они еще у них меняли?       — Чисто теоретически, потому что мысль мне противна, — Валентин поморщился, — а можно жертвоприношениями уничтожить одноглазых?       — Ты еще предложи кормить медведей, чтоб они на людей не нападали. Только если самих козлов в жертву принести. Массово, при помощи авиации, которую туда вообще никак и никогда не затащишь… Но пока не думай об этом. У нас и так динамика в нужную сторону, правда, с некоторыми осложнениями. Так что, идешь по врачам, а потом — тренировки.       — Заброс?       — Нет, сказал же. Просто ты интересно реагировал на одну дверь. Персонал заметил.       — А что за дверью?       — А маленький такой государственный секретик. Хочешь никогда за границу не выехать? Не вопрос, подпишешь нужную бумагу, и я все тебе расскажу.       — Думаю, обойдусь. У меня теперь энцефалограмма-то хоть в порядке?       — Да. Как «выходил» оттуда, так все и в норму пришло. Как отрезало. Ладно, иди отдыхать.

***

      Его опять везли домой на служебной машине. Белкин сидел сзади, слушал, чтоб не заснуть, короткие шипящие статикой переговоры. Сплошные кодовые фразы и словечки. Иногда проскакивал характерный шум цифровой связи. Но тут Валентин не особо разбирался. Он ехал и думал. Получалось, что-то он там потерял, в этом лошадином мире. Какую-то часть себя.       Как отрезало.