Встать на пути
21 июня 2020 г., 02:09
Ученики Служения! Се, стою пред вами Во Имя Единого Истинного Бога, Кто был изгнан с Небес, но вот — жив Во мне. Иеремия Пиллипов, «Disciples of the Watch»
— Ваше величество, мы нашли его. Практически случайно. — Где? — Кризалис внимательно посмотрела на перевертыша. — В Ирвинде. — Там сейчас… — Да. Шестерка. — А… — В больнице. Довольно серьезные ожоги. Инфильтраторы сообщают, что существо просто внезапно вспыхнуло. Тушили тем, что под ногу попалось. — Tvoyu princessu za nogu! Эти его не найдут? Которые с магическими блестяшками и мозгами набекрень? — Как ни странно, но в местной психушке есть травматологическое отделение. Существо сейчас там. И нет, ваше величество, не найдут. Может, в какой другой больнице и поискали бы… Поступал ли, вдруг случайно кто видел… — Как раз про дурдом не странно. Психи частенько калечатся, — Кризалис задумалась. — А ведь оно может и получиться. Та же Пинки Пай будет обходить крюком в три мили ту больничку, где ее ждут — не дождутся. Королева чейнджлингов походила кругами, словно имитируя обегание больницы безумной Пинкаминой Дианой Пай. — Существо пришло в себя? — Пока сведений нет, ваше величество. — Давай-ка тоже без «величеств». Никак вас не отучу. Кстати, есть какие-нибудь сведения, что Шестерка забыла в Ирвинде? То они прутся в Бэдлэндс, то вдруг срываются из Кантерлота в город, где, если бы не торговый путь морем, Принцесс бы и по именам не знали. — Моя королева, — начал «без величеств» чейнджлинг, получил одобрительный кивок и продолжил, — есть сведения, что Принцессы затребовали дирижабль. Почти одновременно с этим Легион готовит бронированный пушечный состав. Обе игрушки аликорнов уже дожны были отправиться из Кантерлота на юг, но в Фоаледо поезд не прибыл. И в Ирвинд пока тоже. И дирижабль болтается где-то. До Клюгетауна, как знает моя королева, ни то, ни другое транспортное средство не добиралось. — Про «пузырь» не знаю, а поезд точно не пройдет. Видишь ли, там дорога не доделана, — Кризалис начала весело, а закончила злобно-издевательски. — Разграбление рельсовых путей Сталлионграда закончилось как раз, когда свои рельсы дешево делать разучились, а наворованного не хватило. — А… — А паровозные магнаты хотят хорошей прибыли, — пояснила королева перевертышей. — Этого можно добиться сокращением затрат на производство или ценой товара. Если рельсы стоят дорого, то Корона закупает по чуть-чуть. Результат? Дороги не строятся. Если рельсы делать дешевыми, то не получишь желаемую прибыль. А не платить рабочим пони… Или разбегутся, или Сестрички начнут внезапную проверку соблюдения законов Эквестрии на фабриках. Проще не заниматься убыточным делом. Результат? Дороги опять не строятся. — Неужели нет пони, которые могут сделать рельсы и шпалы дешево? — Где-то есть. Но с фабрик их уже успели поувольнять, снижая издержки. Кстати, догадаешься, где сейчас некоторые из этих пони? — Понятно. Но где тогда могут застрять бронепоезд и дирижабль? — Не знаю. Но вот почему-то я не получила сводку из Хантерс. — Простите, королева. Ничего нет, так как там не было и агентов. — Не поняла? — В-в-ваш приказ, королева, — испугался докладчик. — Только более-менее крупные города и важные места, вроде Понивиля. И осторожно. Кризалис кивнула. Да. Осторожно. Не привлекать к себе внимания. — Там городишко — так себе, — пояснил перевертыш, — да еще и жители соответствующие, если судить по названию… — Ну да, добыча всякого интересного почти на землях аримаспи… Стоп! — Что, моя королева? — Аримаспи! Тогда ведь тоже были аримаспи? Когда Сталлионград предотвратил что-то совсем уж нехорошее? — Летающий корабль? Да, королева. Мы тогда еще… — Еще не еще, — ухмыльнулась условная королева чейнджлингов. Мы в большинстве еще говорили только по-эквестрийски, а не как сейчас. Мы только решались на убийство тех, кто считал пони исключительно разновидностью еды. Я боялась потерять даже не свой народ, а свой вид, начиная, по сути, что-то между мятежом и гражданской войной. И я тогда была всего лишь королевой чейнджлингов. Взбунтовавшейся королевой, как это ни странно. А сейчас? О, да! Сейчас я советник Сворм. И я стою со своим народом против всего мира. Со своим разноплеменным и уже разновидовым народом. И придет время, когда мне надо будет решаться встать против Селестии и ее ученицы в открытую. Не как в том любительском спектакле на свадьбе Кейденс, а по-настоящему. — Так! — Кризалис как-то вся подобралась. — Посмотри, можно ли направить кого-то к Хантерс. По-тихому, естественно.***
Кризалис размышляла до вечера, когда ей сообщили, что в Ирвинде слышно канонаду. Черная аликорница вылезла из ванны (чего стоит ванна в пустыне, надо объяснять?), отряхнулась и досушилась магией. Вытираться не захотела. Вышла из ванной комнаты. Окно в апартаментах было почти во всю стену. Затемненное стекло, изящный, хоть и простой и мелковатый переплет. Магией же позвала дежурящего в соседней комнате ординарца. Вошла та самая Найт Спирит. — Слушай, метнись к этому «тихому» Спарку, пусть запросит у дома, возможно ли прислать «ласточку». Из старого улья или с основной базы, — Кризалис говорила спокойно и по-деловому, а сама злилась: «BOT |5^ÄΔCTBO! Дома я бы просто подошла к телефону и сказала с кем соединить». — Да, моя королева, но вынуждена напомнить, что это очень далеко. Тысяча миль. «Ласточка» долетит, но вот сколько груза она возьмет? — Спирит не теряла времени и ознакомилась с возможностями летательного аппарата. — Прилетит еще раз! — сердито ответила Кризалис, понимающая, что тихое наблюдение за Принцессами отменяется. — Если это то, что я думаю, им тут много раз слетать придется! Ты в курсе, королева дырявых пони, что несут «ласточки». Ты видела растекающийся по земле огонь. Ты видела уходящие глубоко в грунт стальные стрелы, заполненные взрывчаткой посильнее пороха, но слабее этого бешеного трижды азотированного вещества, которое едва ли не во всех мазях. Пони пропитывают той тартаровой дрянью какую-то разновидность сухой грязи и стараются использовать быстрее, чем эта штука «вспотеет» капельками смерти. Сталлионград не любит подобные вещи, использует более слабую, но устойчивую взрывчатку. Казалось бы, вот косвенное свидетельство того, что про сталлионградцев говорят в Эквестрии. Но «ласточки»… О, эти крохотные белые силуэты высоко в небе! — Кого с навозом смешивать надо, моя королева? — Всех бы, — буркнула Кризалис и уже всерьез пояснила. — Лес аримаспи надо проредить. Посмотреть направление сезонных ветров и устроить им фейерверк ко Дню Очага. Канун нового года, новые начинания… Пусть козлики побегают. Если я права, то летающие корабли плохо сочетаются с традиционными забавами этих одноглазиков. — Как скажет моя королева. Но зачем помогать Эквестрийской Короне? — Быстрее все закончится. Или наоборот, привлечет все силы Сестричек. А мы по-тихому долечим и вытащим нашего нового друга. — Понятно. А он точно друг нам? Вдруг он не захочет дружить? — Не захочет? Ну-ну… Вспомни Лапку. Тоже не хотела. Что помогло подружиться с ней? — Доброта? — Нет. И уж тем более не магия. Это только нашей Твайлайт в голову прийти может, что достаточно переписать кому-нибудь магией содержимое башки, и он тут же задружит со страшной силой. — А что тогда? — Как обычно: минимум навязчивости, толика уважения, готовность помочь. Вовлечение в любое созидательное дело. — Я никогда не понимала до конца даже пони… А уж пришельцев... Этот чужак так важен? — Полагаю, да. Возможно, не менее, чем сама Лапка. — Но она и так… — Не все. Она может дать нам далеко не все, что хотела бы. Ты знаешь. Я знаю. Все наши пони знают. И сама Лапка знает. — Я узнаю про «ласточку». И еще вопрос, моя королева. — Да? — Почему такое имя? Лапка? — Прозвище. Ее зовут Анна Лапина.***
— Сестра Наша! — Луна непонимающе хмурилась. — Воистину, создавшие сей летающий корабль пони явили своим повелительницам мастерство великое и награды достойное, но уместно ль сильнейшим из магов повелевать ныне с высот теми, кто железо хладное многократно в горячее превращает зельем огненным? — Лу, тебя современному пони понять с первого раза вообще невозможно! — Селестия всматривалась в гаснущий день с обзорной палубы дирижабля. Дышалось легко, раз уж корабль непроницаемо закрывался и обновлял воздух специальными кристаллическими артефактами, забирая все новые порции взамен выходящих через клапаны. Возможно, через каких-нибудь сто лет пони научатся делать такие вещи дешево, и регуляция давления воздуха появится на многих дирижаблях, хотя она и так не особо нужна на высоте в полторы-две мили. Еще было довольно тепло: дымовые трубы от топок нагревали газ в баллонетах. — Я стараюсь, но… — Но тебя возмущает, почему мы снисходительно присматриваем за корректировкой пушечного огня твоего блиндированного состава? — Селестия кротко улыбнулась, но какого-нибудь грифоньего феодала эта кротость напугала бы до паралича. — Вместо того, чтоб ринуться в бой и обрушить всю магическую мощь аликорнов на головы нечестивых? — Именно! — Луна, сестренка, — Селестия повернулась, — что ты знаешь о магии аримаспи? — Ничего, кроме того, что магия их дика, примитивна и творима обрядами премерзейшими! Селестия вздохнула. Уже начинающее садиться солнце, пронзающее остекление обзорной палубы ало-золотым светом, меняло всю палитру цветов и превращало обстановку в нечто нереальное и драгоценное. — Не слишком давно один аримаспи приходил за некой вещью. Он, собственно, пришел, забрал и ушел. И вся Гвардия, вся Ночная Стража… Короче, ему вообще никто не смог помешать. — Теперь мы готовы! — глухо сказала Луна. — Готовы, — кивнула Дневная принцесса. — И происходящее сейчас реализует нашу готовность. Их не останавливает наша магия? Остановят пушки, наводимые обычными пони! Кстати, не твоя ли была идея с этим Легионом? — Но можно было решить все… — Нет, — Селестия покачала головой. — Как я уже говорила, недавно я пробовала решить одну проблемку Элементами Гармонии. Помнишь наш разговор про Бэдлэндс? И Элементы тогда не сработали. Хорошо еще, они хотя бы отзываются на призыв Хранительниц. Тех самых кобылок, которых мне пришлось лечить разнообразнейшими методами, начиная алхимическими и заканчивая моей собственной магией, от… — От чего же? — спросила Луна, напрягшись. — От подобного тому, что… Взгляд вниз. В сторону Хантерс. Там, удобно расположившись на рельсовой петле, используемой для обслуживания одних составов и пропуска других, бронированный поезд Ночной принцессы превращал одни элементы ландшафта в другие. Выживших среди местных пони пока не обнаружили. Точнее… Нет. Это нельзя было считать живым. — Мы не слишком высоко? — Луна кивнула на багровое пламя начавшихся лесных пожаров. — Нет. Ниже опасно, — Селестия нахмурилась. — Будет крайне неприятно, если у нас испортится связь или вообще расколдуются левитационные кристаллы. Можешь поверить, такое случалось при подобных обстоятельствах. — Зачем ты вообще потащила с собой Хранительниц? Если боишься, что они не справятся? — Они будут нужны позже, когда мы разберемся тут. А в том же Ирвинде или еще где пони вспомнят, что у них, вроде бы, были родственники в Хантерс. Так вот, пусть лучше и не вспомнят. Я не смогу объяснить все это! — голос Селестии дрогнул. — Тебе понадобятся новые Хранительницы, — бесцветно сказала Луна, расправила крылья и снова их сложила. Как отряхивалась от чего-то отвратительного. Селестия не ответила. Знала: понадобятся, если Элементы вообще не откажутся работать. Как объяснить Правде творимую огромную ложь? Как объяснить Доброте, что подлейшим образом стирать память о только что живших бывает необходимым по соображениям внутренней политики и для душевного спокойствия пони? Что сказать Смеху? Что все это большой розыгрыш? А Верность, пожалуй, не будет сомневаться. Она вообще не умеет. Да и верность условным своим и верность каким-то незнакомым и чужим земным пони, грязедавам… Разные они, эти верности. Что подумает Щедрость? Да какая разница? Аристократам позволено думать разное, в отличие от действий. А Магия и так примет любое решение своей бывшей наставницы.***
— Сразу после рассвета, когда солнце откликнется на призыв, я начну готовить то, чему еще не учила Твайлайт. И ближе к полудню я нанесу удар, если они не угомонятся, — Селестия прочитала принесенную ей расшифровку бумажно-дырявого донесения. Ночь залила глубокой темной синевой все вокруг, только в каютах принцесс магические светильники заливали обстановку дрожащим и словно бы живым светом. Принцессы находились у Селестии. Собственно, Луна настаивала, чтобы сестра отдохнула, но Солнечная принцесса все не могла успокоиться. Оранжевый свет шел и снаружи, от горящего края леса, от того, что было домами и сараями городка Хантерс. Пламя пожаров хорошо выделялось на почти черном фоне земной поверхности и гармонировало с сине-фиолетовым небом. Гармония… — Что за магию желает явить сестра Наша? — спокойно и несколько напряженно спросила Луна. — Есть одна замысловатая вещь, доступная иным единорогам в весьма знакомом, хотя и сложном виде. — Магический огонь? Низведение солнечного пламени сквозь портал? — Ни то, ни другое. Для первого надо спускаться ниже с возможностью попасть под лишающее магии воздействие, а для второго, — Селестия покачала головой, — я еще не сошла с ума. Даже малая толика того огня способна плавить камень, и дело не только в этом. — А в чем же? — Ядовитый свет и такой же ядовитый ветер из насыщенного эфирной магией газа. По большей части из портала рвется поток водного элемента, но есть еще что-то. — Тот редчайший газ, что медленно улетучивается даже сквозь запаянное стекло? — Не только. Какой-то странный лучистый флюид, вызывающий алхимические трансмутации. Никто не знает, что это. Отравляет почти все, на что падает. — И что же ты решила устроить нашим противникам, если самое действенное вызывает у тебя оторопь? — После открытия портала на границу солнца я лишусь способности к магии на неделю, — сказала Селестия. — А если еще учитывать, что портал можно открыть только рядом с собой… Нет уж. Так что, все будет проще: линза. — Что? Обычная линза? — Не обычная. Знаешь ли, трудно создать и удержать воздушную линзу размером в несколько миль. Так что, обычной такую линзу не назвать. Думаю, аримаспи это впечатлит. Кстати, они хоть иногда спят? Может, ты сможешь заглянуть в их сны? Что им нужно-то? Зачем они превратили пони в такое? Меня не оставляет ощущение, что все происходящее — большая ошибка. — У них нет снов в привычном нам понимании. Но они словно грезят наяву. И для одноглазых мы являемся большой ошибкой. Пони отвратительны этим созданиям. А уж аликорны и вовсе ненавистны, — Луну передернуло, словно она что-то вспомнила. — Иди же, сестра Наша, ибо отдохновению тебе отдаться следует! Селестия хотела грустно пошутить, что уже давно никому не отдавалась, но день вымотал. И ночь.***
Вся эта карусель с лошадками продолжалась еще день. Потом вдруг ночью лес осветился странными разрывами. Это напоминало неправильно сработавший фейерверк: тяжелые поджигающие и ветви, и слой лесной подстилки искры, раскаленный плотный дым, глухие раскатистые удары, как от грозы. Что там у аримаспи повзрывалось от беспокоящего (скорее, успокаивающего самих артиллеристов) огня, не знал никто. Магия? Не похоже. Утром наступило затишье. Высадившиеся из вагонов легионеры нервно оглядывались. Выспаться удалось немногим и тоже плохо. — Группа прикрытия, занять позиции! Штурмовикам — строиться! — Да, лейтенант! Будет сделано, лейтенант! Шевелись, хромоногие! Пони в легионерских доспехах приподнимались на задние ноги, прижимали к себе болтающиеся на шее ружья. Медленно и натужно отъехала в сторону широкая бронедверь, грохнулся наземь провернувшийся на воротных петлях пандус. Придерживая, дюжие земнопони скатили лафет с картечницей. Наконец, кое-как разобрались. Штурмовики (среди них были все, от земных пони и до фестралов) разбились на команды, единороги выдали первые поисковые заклинания. Армия всегда начинает движение неспешно, с задержками, злой руганью и веселым бардаком. Защелкнули барабаны револьверных ружей пегасы. Взмыли в утреннее небо. Сержанты еще раз получили «накачку» от офицеров про немедленный отход в полдень, если будет дан магический сигнал. Ругань, включая поношение Принцесс, кто-то высморкался без помощи не то, что платка, а вообще конечностей… У кого-то упало ружье, что вызвало шквал цветастых оборотов от пони-сержанта и обещание запихать растяпу охранять новый только что установленный им самим же сортир, с полным, мать твою кобылу, оснащением, включая всех положенных пауков на потолке и переклеенные навозные бумажки с двери. Двинулись. Сначала нелепо и кривовато, потом вспомнили тренировки и муштру. Пехота разворачивалась в двойные и тройные цепи, штурмовики строили «черепах» из щитов и ныкались вдоль стен. Вышибали двери и заскакивали внутрь, крича положенное. Потом грохнул выстрел. И еще. Все замерли на долю секунды, включая пегасов в воздухе. Засуетились, забренчали амуницией. Одна из цепей примкнула байонеты. Еще выстрел. Приказы в форме крика, перекличка. — Сержант, что это? — Хм… Похоже, это недавно было пони, — фестрал со шрамом через всю щеку и с когда-то рассеченным веком стволом потыкал в непонятное вонючее нечто, пялящееся в никуда пучком мелких мертвых глазок из одной деформированной глазницы. Кривой несформировавшийся рог был надломлен, а задних ног и одного «крыла» не было. Взрывом оторвало? Но, тем не менее, тварь пережила близкий разрыв снаряда и прожила еще достаточно, чтоб не только уползти в перекосившийся домик с вылетевшими из окон стеклами, но и захрипеть из темного обрушившегося наружу угла. Пули оборвали нечестивую жизнь. Но ведь это… пони? — Похоже, это тут повсюду, — тихо сказал один из легионеров. — Прекратить разговорчики! — сержант обвел подчиненных тяжелым взглядом. — Хоть вообще на каждом шагу! Забыли, для чего нас Госпожа призвала? — Охранять границы Эквестрии, сержант! — нестройно ответили пони. — Беречь покой простых пони и справляться с тем, с чем не справляется сама магия! — Вот только где тут граница? — добавил кто-то. Сержант не стал орать, хотя и хотел. Ему тоже было страшно. Первый раз такое. Грифоны? Да ладно! Яки и минотавры? Вообще ерунда, как и лоси со всякими витрангами. Но вот такое… — Ладно, жеребцы и кобылы, скажу, — фестрал посмотрел еще раз на не имеющее права существовать уродство. — Здесь внутренняя граница. Территория аримаспи. Создания это магические, но магия их… Сами видите. Так что, ищем живых до сигнала. Потом уходим и быстро. Селестия тут все выжжет, а наша Госпожа ей поможет. И давайте уже, ради Сестер и всей Эквестрии, соберитесь. Ну? Все эти «да, сержант!» и «будет исполнено, сержант» немного придали уверенности. Снаружи пролетели разведчики. Два пегаса. Наземные войска перестали жаться вдоль стен кучей, распределились, переругивались, соображая, где кому стоять и кого прикрывать. Пегасы длинными прыжками взлетали на крыши щелястых домиков, хуфами иногда сбивали деревянные плашки и черепицу с крыш при посадке, занимали позиции за печными трубами. Пару раз проваливались на чердак. Тут не красили дома в яркие цвета, обходились коричневой краской или пропитывали дерево какой-то самодельной морилкой из «голов» и «хвостов» самогона, той же краски, невесть где украденного креозота и еще чего. Дальше к лесу пахло гарью. Сараи часто были превращены в груду щепок, что-то сгорело или продолжало гореть. Кое-где вырванные стены обнажали внутренний разгром комнат, все эти перекошенные шкафы, битые стекла от окон, зеркал и посуды, лохмотья обоев и следы спешной сборки. Хотя, как уже выяснилось, беглецов пока никто не видел.***
— Ваши высочества! — синхронно сказали пегас и фестрал, что уже интересно и несколько необычно, ибо одни взаимно недолюбливают других. — Внимаем вам, воины! — если в обычной обстановке Луна вовсю пользовалась стандартным разговорным эксестрийским с уклоном в литературный, то на войне… вот так. Все-таки, война. Фестрал, а точнее, фестралка, переглянулась с пегасом. Буркнула: «Разворачиваем». На развернутой ткани лежало нечто. Гнутый вывернутый кусок чего-то бутылкоподобного из ковкого чугуна, заканчивающийся перьями-плавниками из листового железа. Неслабая такая была бутылочка. — Где нашли? — Ночная принцесса не тратила время даже на то, чтоб казаться дружелюбной. — Лес, ваше высочество. Полмили за подлеском. И крови полно. Чуть не на кронах, — пегаса передернуло. — Ты? — Луна повернулась к фестралке, кивнув пегасу глубокого пепельного окраса с гривой и хвостом свинцового цвета с апельсиновыми прожилками. Метки были скрыты формой. — Деревья посечены осколками. Как уже говорил сержант Смолл Тандерклауд, полно засохшей крови. Сильный запах чего-то… Ну, кроме пороховой вони, — фестралка скуксилась и неуверенно добавила. — Госпожа… — Говори же, — разрешила Луна. — Как будто кто-то год зубы не чистил.***
— Ебать твоих принцесс! — Кризалис в радостном страхе металась по апартаментам. — Они там сколько машин прислали? — Моя королева, — Найт Спирит, вернувшаяся на задних конечностях с подносом в передних (магия чейнджлинга специфична и не столь сильна в этих вещах, в отличие от единорога, чтоб таскать телекинезом целый сервиз да еще и на металле), поставила поднос на стол и, опускаясь на четыре ноги, пояснила. — «Ласточек» было всего три. Еще прислали «манту». — Это с нее так? — Нет, моя королева. «Манта» несла избыток топлива. Ну, опускается длинный шланг с парашютиком, пони на «ласточке» выходит наверх, пристегивается, ловит эту штуку и вставляет наконечник в горловину… — Оно же только-только испытывалось? — Да, моя королева. Когда мы отправлялись в наше путешествие, оно еще испытывалось. Во всяком случае, так мне сказали Найт Скоуп и Сайлент Спарк. И, если я правильно поняла, то, что высыпали с «ласточек», тоже только испытывалось. — Ну, не совсем уж, — тихонько сказала Кризалис, но пояснений не дала и удивленный взгляд Спирит проигнорировала. — Ладно, — королева перевертышей уселась за стол, — посмотрим на развитие событий. А что наш будущий приятель? — Новых сообщений не было. Так и держат в лекарственном сне. — Плохо. Надо будет как-то навестить это создание, вдруг что-то магией сделать смогу. Хотя, сильно сомневаюсь. Кризалис поерзала на стуле, протянула передние ноги Спирит, которая быстро обтерла влажной тканевой салфеткой королевские хуфы. А заодно и свои. В каком-то дополнительном прислуживании за столом бывшая королева чейнджлингов и нынешняя почти правительница кучи разнообразного народа не нуждалась. Но и не препятствовала разнообразным выражениям признательности и уважения. Перевертышу кажется, что он пробует еду ее величества на предмет ядов? Да и пусть. Королеве же было просто приятно делить с кем-то трапезу. Генерация эмоционального фона. Ухаживают за столом? Ну, чего бы за аликорном не поухаживать? Их, как бы, не очень много всюду. — Спирит, деточка, — Кризалис ухмыльнулась оторопевшей Найт Спирит, — ты, во-первых, не забывай о себе, тут мне одной многовато, а во-вторых… — Мь? — Спирит, с каким-то салатным листиком во рту, не знала, то ли молча внимать, то ли просить прощения. — Как бы мне в этот Ирвинд попасть, чтоб побыстрее и незаметно?***
— Аримаспи, ваше высочество! — на пегаса было страшно смотреть. — Показывай путь! — Селестия распахнула крылья. «Лу, просыпайся, пожалуйста», — послала мысленный зов Солнечная принцесса, провожая взглядом убежавшего пегаса и телепортируясь наружу. По-декадентски красивый зимний день в этих краях был испорчен дымом лесного пожара. Вчера Селестия испытала линзу, прочертив неровную выжженную до превращенной в пепел земли полосу через мили лесного массива, окружившего горы. Пегас не удивился, услышав странный похожий на свист ветра и колебание огромной мембраны звук. Осветив вспышкой телепортации не попавшие под солнечный свет участки борта дирижабля, появилась принцесса. Расправила крылья. Пегас еще раз удивился, почувствовав присущую летающим пони магию. Не больше, чем у него самого. Такое ощущение, что ее высочество сможет летать вообще без магии. Да, плохо и недалеко, но ведь сможет! Пони сорвался красивой пологой спиралью вниз, стараясь рассчитать, чтоб у нужного места осталось только немного развернуть крылья и сделать пару взмахов, гася горизонтальную скорость. Принцесса вообще думала о чем-то своем, почти касаясь верхней частью основания крыла вихревого следа от пегаса. В зависимости от поворота и требуемого крена смещалась и меняла крыло. «Откуда она знает?» — подумал крылатый пони. Впрочем, за две тысячи, или сколько там ей, лет чего только не узнаешь. И научишься всем премудростям. Или нет? С зубодробительной математикой полета у Селестии, по слухам, было не очень. Как и у всех пегасов. Говорят, единороги разбирались лучше. Или даже земнопони. Но это уж враки! Чтоб грязедав?! Так не бывает. Не могут ничего, кроме переноски тяжестей и своей арифметики, вот и выдумывают глупости! То у них пегасье крыло не лучшей формы, то высокую поэзию полета можно в цифирь превратить, то на солнце какие-то пятна! Как последнее Селестия терпит? Селестия же просто не замечала душевных терзаний ведущего. Скользила за пегасом. Большая, красивая, добрая и неимоверно опасная, если вывести из себя. Если от Луны опасность исходила явная и упругая, как ночной ветер из темноты, где ненастье перемежается с таящимися и рыскающими хищниками, то Селестия рушила жизнь неугодного с плавной необоримостью сезонных изменений и естественностью самой судьбы несчастного. Не как ее ученица с поменянными местами полушариями. Та насиловала магией саму реальность. Никакой меры Ее Недовысочество Твайлайт Спаркл не знала и знать не могла из-за врожденных ограничений. Пегас со сладким ужасом внезапно подумал, что у новой принцесски не только левое-правое полушария от рождения местами поменяны, а еще и передние-задние. Сразу же прямо крупом почувствовал легкий-легкий интерес к своей особе со стороны ведомого аликорна. «Ей же и ружье не потребуется, чтобы, зайдя в хвост, наделать в моей жопе магией лишних дырок». Чуть не сорвался со скольжения и не забил крыльями. Но приземлились хорошо. Пегас выдал переход «галоп-рысь-шаг», чтоб не поднимать пыль идущей сзади принцессе бьющими крыльями, а сама Селестия просто раскрыла свои бело-узорчатые паруса с жесткими листьями-клинками маховых перьев (говорят, могла перерубить пополам свечи в подсвечнике, ровно оттяпать край конверта или даже рассечь врагу горло) и под незаметный звон магии остановила себя в воздухе. Даже не приземлилась на ноги, а словно сошла с воздушных ступенек. Собранная, но немного не от мира сего, словно видящая нечто недоступное простым пони. Прекрасная, мудрая и бесконечно могущественная. Да, да! И добрая, и сильная, натурально, как говорят грифоны… Но ты же, дружочек, в курсе, что доклад о странных небесных не то созданиях, не то кораблях так и завяз по пути «наверх»? Потому как докладывать о таком… «Ваши высочества! Сим сообщаем, что вы со своей ролью богинь, так сказать, обосрались!» — Где же он? — Селестия ленивыми движениями сложила крылья поудобнее. — Следуйте за мной, ваше высочество, — поклонился фестрал со шрамом. — Случайно натолкнулись… Он замолчал и явно хотел что-то спросить. — Да? — Солнечная принцесса всем видом разрешала задать вопрос, но бэтпони смутился, и Селестия спросила себя за него. — Почему я без сестры? — Не подумайте чего такого, ваше… — Я позвала Луну, но она после ночного бдения не очень-то жаждет просыпаться. Впрочем, можем позвать еще раз. Нет? Фестрал помотал головой. Невыспавшаяся Госпожа была страшна и изобретательна в гневе. — Отберите же тех, кто достоин присутствовать, — холодно попросила, а по факту приказала Селестия. — И кого-нибудь из офицеров найдите, чтоб все как полагается.***
Наверно, он умирал. Впрочем, про этих созданий ничего нельзя было сказать с уверенностью. У аримаспи отсутствовала передняя левая лапа, вместо нее вокруг свежей, но почти не кровящей раны шевелилось что-то. Какие-то отростки или… Селестия брезгливо отступила на шаг и короткой вспышкой магии сожгла отвалившееся нечто. Щупальце? Паразит? Или уже симбиотический организм? Во что надо себя превратить, чтоб решиться на настолько тесный, интимный «союз» с червями, Принцесса не знала. И знать не хотела. Запекшиеся зловонные дыры в корпусе одноглазого козла прямо кричали, что внутри у создания кроваво-навозная каша вместо органов. Все-таки, с такими ранами не живут. Тускло блестели золотые кольца, испещренные омерзительной гравировкой. Вторую переднюю лапу привязали к связанным вместе нижним. И плотная повязка на глаз, чтоб не скинул. И не посмотрел. Аримаспи одним своим присутствием что-то делал с магией, но едва не накосячившая с простейшим для аликорна заклинанием Селестия справилась. Этим колдовством она уничтожила несметное количество бумаг и пергамента, сжигая секретные, компрометирующие или просто опасные документы, от личной переписки и до тайных донесений. Поэтому справилась. Опыт. Но могла бы и лопухнуться. — Что здесь случилось с моими пони? — Селестия знала, что аримаспи ее слышит. Что случилось с самим аримаспи, ей было понятно. — Они изменились, чтобы уметь приветствовать Старших, — хрипло проблеяло черное козлоподобное существо. — Вы все изменитесь. Рано или поздно. Все, кто еще будет жив. — Изменились? И как же? — Их облик стал угоден Властителям. Они избавились от лишнего, чтобы обрести способность даровать изменение и другим. — От чего же они избавились, аримаспи? — Селестия говорила тихо, но пони задрожали. — От своих ненужных душонок. От своего слабого облика. Им было даровано то, что привело бы их к бессмертию Трупа, но вы, глупые пони, вы уничтожили собственных родных! — козел заперхал смехом и сразу же взмекнул от боли. — Но все напрасно! Старшие уже идут! Вам не остановить их! — Тогда зачем вы все это сотворили, если приход твоих Старших неизбежен? — Глупая правительница глупых пони! Старшие могут ждать миллионы лет, но не вытерпят и минуты задержки, если время пришло! Все должно было пройти как прилив, как… — Как чума, — догадалась в ужасе Принцесса. — Но зачем? — Старшие хотят вернуть себе свое. Потерянное когда-то. — Потерянное?! — Селестия коротко и зло вдохнула, хотя вонь стояла та еще. — Да сама реальность исторгала их! Я видела останки превращенных и еще кое-что! Сухие кости! Этому нет ни названия, ни места в мире! Даже какой-то вменяемой формы у этого не было! — Тебе ли, коснувшейся силы Трупа, говорить о месте в мирах? И кивать на какую-то реальность? Реальность определяется Старшими. И будет все по их снам, которые вы принимаете за свои, — аримаспи издевательски выделил это блеющим голосом, — мысли! А твоя якобы сестра, что играется с тенями мыслей Старших? Она и вправду думает, что это сны ваших… пони? Речь аримаспи становилась все менее разборчивой. Что-то зашевелилось у него в животе. Словно козел был беременным чем-то жутким и чуждым. Захрустел битым стеклом воздух. Селестия вскрикнула, но легионеры уже грубо подхватили Принцессу и вытолкали подальше от мерзости. — В рот я ебал такие встречи с диархами, — одной фразой из-под напяленной фильтрующей резиновой маски обеспечил себе дисциплинарное взыскание дюжий земнопони. Он неловко подпрыгнул, поправляя вязко булькнувший медный бак на боку и направил на то, что еще недавно было аримаспи, дырчатый на самом конце ствол ружья, присоединенного к шлангу. Нехорошо шипящая струя окатила тушу одноглазой нечисти. Моментально расползлась тряпка на помутневшем и провалившемся глазу, лопнули путы. Аримаспи бился секунду-две в агонии, молча и страшно. Потом жидкость нехотя загорелась. — А ну, отошли все! — заорал фестрал. — Не вдыхать! И ее высочество не подпускайте! — Я должна! — выхаркнула слова Селестия. — Должна видеть и знать, с чем мы имеем дело! Ей молча сунули резиновую маску. Посмотрели недовольно и помогли надеть, перепутав на секунду всю эфемерную гриву аликорна и высказавшись про мешающийся рог. С Принцессы капала радужная магия. Как кровавый пот. Но становилось все легче и легче. Аримаспи горел. Потом уже Селестия, сняв маску и кому-то ее отдав, обвела своим чистым холодным взором высшего существа стоящих вокруг легионеров и сказала: — Именем Эквестрии, приказываю всем молчать о происходящем. Надеюсь на ваше понимание. Думаю, моя сестра сегодня же подтвердит этот приказ. Пони молча встали смирно. Немного неровный звук от топнувших ног, прижатые хуфом к груди ружья.***
— Это было еще до твоего возвращения, — Селестия смотрела в никуда, — я относительно мягко разобралась с этим Сталлионградом… Ну, как мне тогда казалось… — Предавшие повелительницу свою достойны кары наисуровейшей! — Луна не то возмущалась, не то хотела подбодрить сестру. — Они не предавали. Они просто не пришли ко мне. Жили даже не на отшибе, а вообще там, где я в принципе не планировала что-то делать. Пустоши. Промозглые леса, еще хуже, чем между Кантерлотом и Кристальной Империей. А мне стало обидно, что они вот так… — Позволила ты обиде возобладать? — Скорее, страху. У них начало что-то получаться. Понимаешь? — Солнечная принцесса даже не повернула головы. — Без меня. Без принцессы. Без аликорна. Рушилось все, что составляет и выстраданную мудрость веков, и все договоренности седой старины… И вся философия, объясняющая справедливость устройства Эквестрии… Тоже… — Ты боялась, что твои пони захотят уйти? — Уйти? Куда? Туда, где почти нет магии? Где элегантное мастерство единорога вынужденно заменяется чадной машинерией? Почти никто не уходил со времен Объединения земель. Нет, я боялась… Не знаю. Своей возможной ненужности? — А не то ли страшило тебя, сестра Наша, — Луна умела быть жестокой в своей проницательности, — что земные пони, коих так долго презирали рогатые и крылатые, могли устроить царство свое разумнее и сильнее, чем на землях, где бессмертные аликорны властвуют? А потом припомнили бы тебе все? — И это. У меня уже был пример, как меня не простили бэтпони. До сих пор… — У них была причина, — глухо ответила Луна и отвернулась. — Я хотела защитить своих маленьких пони! — У тебя получилось. Ценой жизни других пони, — Луна не видела, но почувствовала, как Селестия вздрогнула. — Но такова доля правителя. — Такова доля правителя, — повторила Селестия. — А потом была какая-то странность с магией. Собственно, с этого и пошло… То Тирек, то Дискорд… Вендиго еще эти. И черви… — И появление Кристальной Империи, — кивнула сама себе Луна. — А сегодня я поняла, что тогда должно было произойти. — Я видела останки. — Лу, дело не только в том, что погибли некие пони. Мы все равно не успеваем и не можем успеть повсюду… Тогда я не была готова. У меня не было тебя и твоего Легиона. И бронепоездов. И таких вот дирижаблей. Мы даже грифонам умудрялись проигрывать. Они регулярно били нас из засад, грабили наши земли… Представляешь, эти драные куроголовые кошки планировали морской набег на Мэйнхеттен! Ну, как планировали… Но все равно! Это уже за границами всякой наглости! Но вернемся к аримаспи. В Бэдлэндс был странный магический не то выброс, не то еще что. И там прорвалось что-то похожее. Просто до боли похожее. И аримаспи. Если честно, Эквестрия по всем раскладам должна была стать землей невообразимой мерзости и страданий, но те пони… — Что же совершили сии недостойные? — Сии недостойные спасли нас. Послали экспериментальный летающий корабль-пароход. Целый броненосец. До сих пор не представляю, как и где они добывали столько таких кристаллов… Корабль прошелся над Кантер-Крик, потом вдоль Тракта… Они убили все эти… формы, — Селестия непроизвольно посмотрела вниз, словно могла видеть сквозь палубу дирижабля (вообще-то, могла, но не совсем видеть). — И еще какие-то. И попали под удар вывороченной не-магии с… с Той Стороны. — Ты за этим посылала Хранительниц? Чтоб нашли? — И за этим тоже. Я хотела запечатать место возможного прорыва Элементами, а заодно и найти корабль. Была бы у тебя новая игрушка. Луна не купилась. Она умела вычленять главное в мыслях и словах. Тысяча лет условий для подобной тренировки просто так не проходит. — Ты уже знала о корабле? — Догадывалась. Эти сталлионградцы жуткие любители все засекречивать. — Ты купила их правителей… Кстати, чем? — Деньги и возможность потратить их на роскошь. И возможность иметь слуг. Им очень хотелось слуг. У них это было не то, чтобы запрещено, а просто не получилось бы. Особенности их неполноценного государства. И ни один из тех, кто согласился, не попросил здоровья и долголетия… — Что ж простые обыватели? — Вопрос доверия печатному слову. Да и общая доверчивость пони. Мы дали им новую правду, и они увлеченно разломали собственную страну, пытаясь стать успешными, богатыми и красивыми. Как эквестрийцы. — Ты заразила их разум. Заразила тем, что проявляется признаками всякого бессовестного пони. И они потеряли совесть, понятия о чести и уважение к труду. Понятно. И вот, неугодное тебе государство уже агонизирует, а последние из сохранивших верность своей больной стране в это время спасают твоих «успешных, богатых и красивых»? — Ночная принцесса теперь тоже смотрела в какую-то одной ей ведомую точку вне пространства. — Жертвуют небывалым кораблем и собой, лишь бы гадость не выбралась из Скверноземья? А ведь им достаточно было просто ничего не делать, чтоб вся Эквестрия… Но они стояли против невыносимой дряни, словно воители древности против чудовищ… — Я… Я хотела защитить… Селестия расплакалась. Луна вздохнула. И позвала Ночных Стражей. — Доставить сюда то запретное, что изъято в подвалах и сараях Хантерс было! — Все? — ужаснулись фестралы, косясь на плачущую Солнечную принцессу. Изъяли много. — Три бутыли из разных мест. Доставили достаточно быстро, Луна еще только обдумывала, стоит ли начинать гневаться на нерасторопность. Звякнул рог аликорна. И еще пару раз. — Непотребство сие снести экипажу на технические нужды, — Луна телекинезом отправила обратно одну бутыль, не прошедшую магическую проверку, — дабы механизмы в чистоте содержали умело и огонь в топках разводили преловко и скоро! А к одобренному Нами распорядиться о пище простой и пряной! И два стакана! — Что? — Селестия едва не потеряла дар речи. Даже рыдать перестала. — Что-что… Давай-ка, не тело, так душу подлечим. Ну и в память о тех, кто не забыл. — Не забыл? О чем? — О долге. О древних обычаях. О том, как это вообще делается, — Луна повела ухом на характерный хрустальный звук, когда зашедший с фестралами гвардеец перебирал винные бокалы в мини-баре Селестии, пытаясь вычислить степень сходства посуды со стаканом. — Я тут годами и веками борюсь, а она… Поразительное нахальство! — Селестия одобрительно кивнула замершему в ужасе гвардейцу, принявшему на свой счет про нахальство. — Тия… Ты правильно борешься, — Луна телекинезом подхватила у жеребца вывешенные в воздухе цилиндрические хрустальные бокалы и притянула их к себе. — Просто надо знать, когда в борьбе следует приостановиться. Иди сюда, я уже разлила.***
Ожидаемо, двух бутылок пойла таким кобылам было в самый раз. Три было бы много, а пять — мало. Но нет. Две. Тем более, Селестия вообще была непривычна к такому, а у Луны имелся длительный (тысяча лет!) перерывчик. Обеих потянуло не на приключения, а в пьяный сон. Ну и хорошо, как сказали бы пони из команды и сборный пост из гвардейца и стража. Неизвестно, что успел подумать караул до развода, но следующая пара слышала из-за дверей храп. Это при том, что обе Принцессы обычно во сне только мило посапывали или изредка издавали тихий звук, напоминающий стонущее мурлыканье… С утра в покоях попахивало. Нет, не разило, как от разгромившей нелегальную винокурню уклюкавшейся гидры, и наутро в несколько глоток травящей все вокруг перегаром, но запашок присутствовал. Да, отметили. — Я очень смутно помню, чем все закончилось… — Нет, — сидящая на краю кровати Луна едва не достала носом до промежности, с трудом выпрямилась и помотала головой, — до этого не дошло. — Луна! Вот как у тебя язык поворачивается… — С трудом… Вода, подающаяся в душевые и туалеты королевских кают, технической не являлась. По регламенту лили питьевую. В общем, наверно, оно и хорошо, что никто не видел пьющую из-под крана растрепанную Селестию. С каждым глотком Солнечная принцесса приходила в себя, хвост и грива превращались в развевающуюся на эфирных ветрах ткань из радуги и иллюзорного шелка. До этого хвост был просто длинным кнутом с намотанной на нем изодранной в нитки разноцветной тряпкой. — Какая… вода… вкусная… Луна фыркнула. Звук напоминал свист ветра в знойной пустыне, куда ходили делать свои дела кошки всей Эквестрии. — Дай и мне! Куда в тебя столько лезет! — Ночная принцесса, уже представляющая, как она сорвала себе режим, оттеснила от крана сестру. Селестия вздохнула, взяла зубную щетку. Долго смотрела на красивую бирюзовую и пахнущую мятой гусеничку пасты. — Я не помню, до чего мы там додумались с этой железякой. Луна забулькала водой и фыркнула, забрызгав зеркало. Закрыла кран и странно посмотрела на Селестию. — Как я уже говорила, нам кто-то помог.***
Я проснулся от боли и отвратительной рези в глазах. Болело вообще все. И не пошевелиться. Кое-как скосил слезящиеся глаза на нос. Пиздец. Я все еще тут. Ожидалось, что очнусь хоть где, от капсулы и до палаты в психушке, но дома. В своем мире. Ага, разбежался… Потрогал пересохшим языком нёбо. Ничего не понимаю, как те Колобки. Взгляд в потолок. Рябь вижу, но эфемерность окружения отсутствует. Впрочем, день за окном. Птички, крики каких-то психов. Мутит. Попробовал оглядеться. Оказывается, меня привязали к металлическим трубкам вдоль койки. Намотано неплотно, но очень много и часто. Подергался. Ожидаемо скрючило от боли. Пятна какие-то на укрывающей меня простыне. Койка звякнула. На звук дробно забежала однотонная нежно-соломенного цвета земная понька в халатике на босу жопу и засуетилась, причитая что-то вроде бесконечного «пожалуйста-пожалуйста». Пуганая какая-то. У меня в голове ворочались остатки лютых «приходов» с непонятными суицидальными настроениями. Привидится же! Перекрестился бы, да руки привязаны. Ну и не верю я еще ни во что. Разве что, во внезапное беспричинное паскудство окружающих. Попытался что-то сказать, но не смог. В горле просто пустыня. А жажды не чувствую. Наркота? Пока соображал и косился, как понька, обработав чем-то передние копыта и подскочив ко мне на задних ногах, ловко выдергивает из моей руки иглу на конце оранжевой резиновой трубочки, тянущейся от перевернутой бутыли с неровными стенками и остатками прозрачного раствора, пропустил еще одну пони. Тоже в халатике, но в накинутом. Пегаска. Крылья угадываются под тканью спецодежды. Цвет шерсти натужно-зеленый с желтизной. И пегаска эта вот нихрена не естественная. Зажмурился. Ну точно, след в глазах. Как от лампочки в виде пони. Я хрипло усмехнулся. — Нет-нет, не волнуйтесь! — суетится земная понька, которая тут за медсестру. — Пошла нахуй! — хриплю по-русски и резко дергаю левой лапой-рукой. Срываю едва поджившую кожу и, шипя от боли, пытаюсь тупым когтем на большом пальце разодрать бинт, которым меня привязали. Сука, «не волнуйтесь» у нее! Только б успеть, пока не набежали к привязанному. Не сбегу, так себя кончу прямо… ...Здесь! Я начал что-то вспоминать. Эти бляди накачивали меня наркотиками и пытались о чем-то спрашивать. Видимо, делали перерывы, и боль от ожогов брала свое. Потом опять соблазняли «дурью». Опиаты? Вообще «хмурый Герыч»? Кровавая пелена ярости изменила восприятие. Детали стали отчетливыми и редкими. Чейнджлинг о чем-то догадался и свинтил из палаты с пробуксовкой. Беги-беги… Лапа освободилась. Я сдернул простыню. Задел какие-то трубки, идущие к половым органам. Точно, кобыльи дети меня кастрировать собрались, не иначе, типа, гормоны мне мешают. Нет, ребята, это вы мне мешаете. Тем, что существуете! Сука, хоть одного прикончить! «Медсестра» попыталась удержать меня, но перепугалась моей «улыбки». Реакция на хищника? Я не знаю, как я умудрился скрутить «колбасу» одной рукой. Обожженной. Белкособачьей. Но хлестко ударил эту, бля, ошалело прыгающую ассистентку доктора Менгеле по роже, выиграв еще пару секунд. Рванул бинты на второй руке. Похоже, повредил коготь. Топот в коридоре, крики. Меня остановил затейливый и очень эмоциональный мат на родном языке. Такой, что и фраза довольно короткая, а побелка с потолка все равно отслаивается. Из тех «шедевров», от которых нервные барышни падают в обморок, кошки пучат глаза и по-человечески хватаются лапами за голову, а куры валятся набок. Это… Я даже воспроизвести не смогу. Что-то бессмысленное и ужасное в своей глупости и невозможное даже у каких-нибудь мертворожденных мутантов с внутричерепным вагинизмом. Рослая бело-голубая пони-единорог, явно маловатый халат на которой висел попоной и болтал рукавами, так как эта кобылища даже не попыталась в него влезть (разумно), хуфом распахнула дверь и зло уставилась на меня. Я только через пару секунд сообразил, что рисунок шерсти «плывет» на границе с тканью. Закрыл и открыл глаза. Вгляделся в посетительницу и резко перевел взгляд в сторону…***
Пони поморщилась, вздохнула и вспыхнула зеленым. Языки этого «пламени» не давали ни отблесков, ни новых теней. Но пламя в момент слизало маскировку, оставив черное. — Поговорим? — спросила Кризалис. Она была зла. Очень. — Ошшмм… Кха… — Дайте ему воды. Земная пони в халатике мелко замотала головой в отрицании и выпучила глаза. — А вдруг… — Вы его не поили? — «металлизированный» голос Королевы спокоен, но во взгляде что-то изменилось. — Внутривенно, — прошептала медсестричка, борясь со слабостью в конечностях. — Мы боялись… Вдруг попытается… — Он не будет, — решила за Белкина Кризалис. — И мы просто поговорим. И, думаю, кое-кого даже можно будет развязать. Потом. Пони убежала и вернулась с бумажным стаканчиком. — П-пожалуйста! — стакан мелко дрожит, охваченный хуфом. Пони уже знает, что впритык к пациенту может пропасть копытокинез. А вот «липкость» рисунка на хватательной поверхности не пропадает. Белкин попил, задумываясь, сумел бы захлебнуться насмерть таким количеством жидкости, если резко вдохнуть. Из-за ебучих наркотиков никакой надежды на рефлекторную остановку сердца. Пони о чем-то догадалась и убрала стакан. Взгляд затравленный и уставший до отчаяния. И горелого белкопса эта кобылка откровенно боится. — Ты понимаешь, почему ты здесь? — Кризалис смотрит с усталым отвращением. — Потому что разным ошибкам природы нравится привязывать существ другого вида, — Белкин тяжко сглотнул, — пичкать их препаратами, вызывающими зависимость, и наслаждаться чужими мучениями. — И тебе не приходило в голову, что тебе просто хотели помочь? — чейнджлинг-переросток говорит с плохо скрываемым сарказмом, а медсестричка едва заметно затряслась. — Вам следовало оставить меня там, где нашли. Позволить мне тихо умереть. У поньки из глаз брызнули слезы. — Он опять! — Тихо, тихо, — Кризались зажгла на мгновение рог, поморщилась, нехорошо глянув на привязанного пациента, снова зажгла рог и повернула медсестричку к себе. — Так, на мое ухо смотрим! А-а-ага… Все? Пони-медсестра судорожно вздохнула. Королева чейнджлингов что-то шепнула поньке и выпроводила за дверь с каким-то поручением. Похуфчением? Покопытченьем? Поножением? Слово переводилось, но не адаптировалось. — А теперь, тварь ты такая, поговорим серьезно! — Плохая из тебя актриса, — растянул в ухмылке пересохшие и трескающиеся нечеловеческие губы Белкин. — Теперь ты перейдешь к угрозам… Собственно, достаточно просто подождать, говно из таких, как ты, полезет обязательно. Вся сущность мимикрирующего паразита. — Заткнись! — А кто-то только что хотел поговорить… Или планировался исключительно монолог? — Ты… — Неприятно, да? Жертва должна визжать от страха и боли, а она сама вдруг делает больно… Оргазм сорвался? — Ты! — было видно, что повторяющийся черный дырчатый аликорн едва сдерживается. — О! Я понял! Тебе сложно жрать мои эмоции, да? Не тот вкус! — белкопес хрипло хихикнул. — Но какие эмоции могут быть, когда глядишь на таких, как ты? Что можно испытывать, наблюдая огромный комок паразитических червей? Да еще и в виде пони? Кризалис не сдержалась. Подскочила и ударила, в последний момент дернувшись и смазав удар. — Не получилось, — прохрипел белкопес и сплюнул вбок кровью, попав на койку. — А все могло бы и закончиться. Черная крылато-рогатая пони в ужасе смотрела на обгоревшего, только начавшего покрываться на ожогах новой даже не шерстью, а пока еще кожей шефанго. Кое-где не слезла бурая корка. Это чудовище дернулось навстречу удару. Кризалис сначала подумала, что это реакция пса схватить приближающийся предмет пастью, но… Он хотел подставить под удар височную кость. Подозревал, что аликорны очень сильны, и… Забежавшая на шум медсестра в недоумении уставилась на сидящую прямо на полу Кризалис. Та нервно кусала хуфы передних конечностей. — Зачем? — бормотала Кризалис. — Так нельзя! Ne nado tak! Ne nado! — Это ты ругалась? — спросил Белкин по-русски и сглотнул набравшуюся во рту кровь. — Там, за дверью? — Ой… Я не подумала… Так есть привычно, когда пони не понимают… Ты не делай себе плохо! Хорошо? Я скажу, чтобы убрали это, — одними глазами показывает на остатки бинтов, — только обещание давай скорее, что… — Давай уж по-эквестрийски… — Пожалуйста… Не надо себе вредить, — возможно, Кризалис и притворяется, но Валентин устал распознавать ложь. — Не надо опять… Фаст Солис уже не может за тобой ухаживать… Просто не может. — Она в курсе, что вы, перевертыши, режете вены пойманным пони и наблюдаете, как они истекают кровью? Видимо, там какие-то особые эмоции… — Нет! Нет!!! — черного аликорна затрясло. — Давай закончим все это. Отпусти медсестричку, — Белкин почти освободил вторую лапу-руку. Незаметно, как ему казалось. — Где ты такое слышал? Кто? Кто сказал? — Я видел. И я убил их. Пристрелил разрывными пулями. И ничего не чувствовал, кроме отдачи! Все еще хочешь меня развязать? — Фаст, дорогая, развяжи придурка, — Кризалис тихо плакала. Потом зажгла рог. Появился сбежавший чейнджлинг, секунду смотрел на королеву и снял маскировку. — Пусть приготовят деньги. Герой нашелся. Фаст Солис, тараща в испуге огромные глазищи, освободила верхние конечности, задумалась, глядя на пах белкопса. — Простите, пожалуйста, сейчас немного больно будет. Надо катетер убрать. Было больно. И мерзко от осознания собственной беспомощности. Пони быстро развязала Белкину ноги и убежала с этой «хуевой трубкой» и банкой мутной мочи. — Извинись перед ней, — сказала Кризалис, глядя на дверь, за которой скрылась пони. — Проси у нее прощения за все, что сделал. — И что же я сделал? — белкопес с шипением попытался сесть. Темнело от боли в глазах, опять сорвал засохшую корку на одном из ожогов… Сел. Назло самому себе. Ожидался обморок, но выплеснувшийся адреналин помог. Тяжко стучало сердце. — Погоди, — Кризалис что-то сколдовала, не обезболивающее, а ледяное. Это тоже было просто пиздец как больно, но это была другая боль. Новая и холодная. Хорошая. — Так за что мне… — Она уже была на грани… Хотела нажраться снотворного. Записку семье писала. В корзине для бумаг нашли. Хорошо, я вовремя здесь появилась, — Кризалис покачала головой. — Ты ж как очнулся, так ни дня без новой выдумки… — Только не говори, что я пытался силой склонить ее к сексу. А у нее природное отвращение к разным прямоходящим. Королева чейнджлингов фыркнула. — Первый раз ты посмотрел на капельницу, но иглу в вене трогать не стал. Вырвал трубку из бутылки и уже набирал воздуха, чтобы… — Эмболия? Ненадежно. Стал бы похож на огурец вместо того, чтоб сразу… — Тебе, гаду такому, виднее было… Еле удержали втроем, со слов Фаст. Потом ты как-то развязался, грохнулся на пол и пополз к шкафчику, — Кризалис непроизвольно посмотрела на невыцветшее пятно на полу, где этот шкафчик, по всей видимости, и обитал. — Рассадил стекло прямо лапой и выбирал осколок поудобней. — И? — Опять успели. У тебя в основании лапы шрам должен быть. — Хм… Артерия? Могло получиться. И не спасли бы. Как только успели? — У этой пони такое призвание. Особый Талант. А ты… — Кризалис, послушай, — Белкин вздохнул. — Ну вот попалось вам горелое существо, которое молчит и пытается убить себя. Может, и не надо его спасать? — Ты не молчал. В смысле, сначала молчал. А потом… Ты пытался уговорить ее помочь тебе сдохнуть. Напирал на какое-то удовольствие, которое она должна испытать, глядя на твою агонию. Соблазнял страхом. — Чего??? — Она должна была тебе довериться. Принести ланцет, отойти и отвернуться. Ты спрашивал, хватит ли у нее смелости, оставить за хвостом вооруженного хищника. — Естественно, она не согласилась. — Естественно, она побежала блевать после твоих слов «как услышишь булькающий хрип, можешь поворачиваться»! — королеву подменышей снова затрясло. — Как ты думаешь, мне потом выслушивать все это и осторожно удалять подобные эмоции приятно?! — Я не знал. Ничего не помню. — Не знал он… Кстати, тебя звать-то как? — Белкин. — Странное имя. — Это фамилия. Ну, общее имя семьи. Просто для пони «Валентин» звучит сложно. — Тебе попадались исключительно ленивые и тупые пони? — Мне попадались двуличные пони, склонные к обману даже в мелочах. И всем надо было, чтоб я покалечился или умер. Они ждали этого и очень обижались, когда ничего не выходило. Только тут вы задумали что-то другое. Хуже смерти. — Ничего подобного. Просто ты больной на всю башку. — Кризалис… Мне надо умереть. С трупом, если не сгорит, делайте, что вам будет угодно. — Валентин Белкин, — Кризалис посмаковала имя. — Если ты думаешь вернуться, то я тебя разочарую и обрадую. Ты уже вернулся. Могу, с твоего позволения, порыться у тебя в памяти. Не волнуйся, я все равно ничего не увижу, просто заставлю вспомнить. Там спрашивать надо и получать ответы… — В смысле? — Я видела подобных тебе. — Yob tvoyu… — Это ты будешь потом говорить, если сам себя повстречаешь, в чем я сомневаюсь. Kak-to tak. — Откуда… — Сталлионградский-то? Мы теперь там живем. — Среди обиды, депрессии и исчезающей надежды если не восстановить все, то хотя бы убежать в Эквестрию? Не голодно? — Не голодно! — зло ответила Кризалис. — Когда нет нужды принимать чей-то облик, скрываться, когда тебя просто принимают, какая ты есть, оно не голодно! — Странный выбор. — Нисколько. Аликорну свойственно идти к вершинам власти. А там… — Думаешь, тебя примут как королеву Сталлионграда? — Вот еще! Я и председателем Главного Совета быть не хочу. — А как же власть? — Как говорит одна моя хорошая знакомая, которую я побаиваюсь: «Возвеличу их как саму себя, и через то возвеличусь многократно, божеству уподоблюсь». — Аликорнами всех не сделаешь, — Белкин потрогал скулу и губу. — Или есть способ? — Есть. И лучше бы его не было, — Кризалис снова вздрогнула. — Убери лапы. Снова свечение неровного рога. Как будто среднюю часть немного сдвинули. Валентин пригляделся. — Нормальный рог чейнджлинга, — от черного догадавшегося дырокорна одновременно со словами пошла волна магии, больно и шипуче прошедшаяся по скуле белкопса. — Лапы! Не трогай, пока не закончу. И про рог не шути. Надоело. — Много шутников? — Да в каждой сраной газетенке какой-нибудь юморист-карикатурист отметился! Обычно жеребец. Даже интересно, что у него у самого настолько кривое, что он мне такую, blya, скобу для засова от городских ворот на лоб лепит! Сука, найду как-нибудь! Будут у него все ноги такой формы! И шея! — Удачи. Но зачем тебе я? — Сказала же: вопрос власти! Новые возможности. — Я анархист при любом режиме… Я понимаю необходимость государственных институтов, но моя ненависть к ним никуда не денется. Все государства — потенциальные лагеря для концентрации узников перед уничтожением. — Вот и хорошо, что ты так думаешь. Значит, политика тебе противна. Осталось соблазнить тебя каким-нибудь интересным делом. А голову и подлечить можно. — Каким делом? Я программист. Впрочем, тебе это ни о чем не говорит. — Вот и сделаешь, чтоб это нам всем о чем-то говорило, — Кризалис нехорошо оскалилась. — Всем нашим пони. И не пони.***
— Фаст Солис? Смотрит. Белкин одет в криво перешитый понячий комбинезон. Старый сгорел. Тот, который был «рюкзаком», уже никуда не годился, только как модель для модификации поньской одежки. Валентин не стал спрашивать, как тряпку вытащили из гостиницы. И пистолеты. Пропали пистолеты и нож. Кризалис отмалчивалась. — Да? Вас что-то беспокоит? — земная пони с нехорошей кьютимаркой в виде маковой головки смотрит испуганно. Но хоть без этой смеси ужаса и усталости. — Кризалис потребовала, чтобы я попросил у вас прощения. А я ничего не помню. Я вам не навредил? Может, угрожал? — Нет, вы не угрожали, — голос у поньки бесцветный. — А что касается вреда… — Я точно не пытался вас серьезно ранить? — Нет. Отталкивали, сбивали с ног… Пару раз очень неприятно заехали мне лапой в глаз. — Вы простите меня? Пони вдруг расплакалась. Во внутреннем дворе психушки никого не было. Тихо сыпался меленький снежок. Белкопес сидел на лавочке и не знал, что делать. — Если бы вместо вас поступил просто еще один сумасшедший… — Так что произошло-то? — Да ничего особенного… Просто из-за вас я теперь не вижу в пони доброты. Подлость вижу, жестокость вижу, а все хорошее теперь как сквозь грязное кривое стекло. Как можно было настолько нас ненавидеть, чтобы хотеть умереть из-за одного факта знакомства с нами? Вы же… Я не знаю… Вы даже себя ненавидите! — У вас есть семья? — Есть, — пони совсем разревелась. — Ну вот! Разве они плохие пони? Солис помотала головой. Нет, это были хорошие пони, и она их любила. — А как так получилось, что вы лечите перевертышей? Да еще и на территории дурдома? — решил отвлечь поньку Белкин. — Мой жеребец — наполовину чейнджлинг. — Наполовину? — Пегас темной масти, крылья узкие и длинные, может принимать немного другой облик, скрывая Метку, вид крыльев и структуру глаз. Рога нет, колдовать не может. Ну и, соответственно, не умеет добывать любовь. Может забирать эмоции понемногу, если рядом находится, но и только. — Странно. Я-то других видел… Меня зовут Валентин Белкин! — Королева объяснила мне про деньги на ваше лечение. Она зла на вас, вот и решила, что… Знаете, — пони немного сменила тему, — я когда своему жеребцу объяснила, ну, про вашу награду… Ох… Он очень расстроился. Сказал, что ее величество должна была из своих средств платить, раз допустила, что… Он еще всякие плохие слова говорил про набранных на службу разных… uebany? — Не повторяйте за своим жеребцом такое. И вытрите уже слезы. Холодно, — белкопес поежился. — Сколько я тут? — Прилично. Двенадцатое морозного. Надо сказать, после магии ее величества вы быстро пошли на поправку. Хотя она и ругалась. И выглядела так, словно вагон разгрузила. — Я антимагичен. Или наоборот, слишком магичен. Короче, в меня заклинания ухают, как в какие-то ваши черные кристаллы. И без особого эффекта. — Я заметила, что вас касаться сначала неприятно. — Сначала? — Да. Потом появляется странное ощущение, как от только что пропавшей щекотки. — Ну, спишем на ваше восприятие. Думаю, никаким пони не грозит, что я буду их трогать. — Вы не должны так говорить. Словно, — Фаст Солис запнулась, — словно заранее себя в могилу кладете. Так нельзя. — Посмотрите на меня, Солис! — Белкин невесело улыбнулся. — Я своего отражения пугаюсь. Шрамы и рубцы. И шерсть клочками. Не знаю, каким чудом хвост уцелел. Хотя вот именно он мне и не особо дорог. — Оно пройдет! Вы должны надеяться! Валентин, обгоревший белкопес, молчал. Надеяться он не привык. Подумал, что охренительно провел новогодние каникулы. И не вернуться. Окончательно уйти можно, если Кризалис не врала, а вот вернуться… Вряд ли он до сих пор валяется в капсуле на едва шуршащей пленке. — Расскажите мне про ваше управление погодой… — Ну, пегасы собирают тучи и гонят их на указанное место… — Разве тучи не огромных размеров? — Нет, что вы! Естественные тучи под силу только аликорнам! А пегасы двигают магические. Мне мой жеребец объяснял… — Вы не используете слово «муж». — Ну, — пони смутилась. — Мы не регистрировали семью. Там… Лишние вопросы… — Понятно, — странный белкопес сморщился. — Вам больно? Может, дать вам… — Нет. Пока терпимо. У меня что-то с желудком. — Думаю, вы рано перешли на обычную еду. Говорила же! — Будем надеяться. Слушайте, а у вас рыбный суп есть? — Фу! Как вы такое вообще едите! Мой тоже любитель этого гнусного варева! Раз в месяц обязательно где-нибудь попробует эти мутные вонючие помои! — Мутные? Ладно, запах вам непривычен, но мутные помои? Да вы вообще это готовить умеете? Или принципиально не едите ничего животного происхождения? — Я курицу пробовала. Ну, из тех, которые совсем глупые. Нормально. Только не говорите никому. А так — креветки. Их полно. — Полно… Ладно, — Валентин тяжело поднялся и подставил ладонь мелким снежинкам. — Холодно. Идемте. Так по какому графику пегасы облака двигают? И кто этот график составляет?***
В палате было тепло. Водяное отопление. Котел на угле располагался где-то в подвале, как в классических американских ужастиках. Небольшое и высоко расположенное окно. Тянет прохладой, видно, рама старая и рассохлась. В стекло впаяна мелкая железная сетка. И само стекло довольно толстое. Ну да. Психушка же. К ночи начались странные боли в суставах и мышцах. Выламывающие. И усилилась боль от заживающих ожогов. Пони принесла что-то, какие-то мелкие таблетки. Пару из трех Белкин проглотил, а от третьей отказался. Фаст Солис вздохнула, но настаивать не стала. Лежал и думал о погоде. Ту койку-каталку увезли, вместо нее поставили обычную больничную кровать. Скрипучая сетка. Итак, орбита планеты эллиптическая. Ось наклона небольшая. Соответственно, никаких выраженных различий по северному и южному полушариям. Но та Литл Стронгхарт говорила, что в окрестностях Эпплузы снег является редкостью. Во всяком случае, сугробов нет. Пегасы по указке единорогов стягивают все магические и снежные облака на город и сады? Возможно. Еще удивляло, что в Ирвинде не холодно по-зимнему, а скорее промозгло. Зима в Сочи, блин. Но в Кантерлоте, который довольно близок к экватору, снег на улицах сам не тает, его убирают. А в том же заморском Ааштетосе, находящемся ближе к южному полюсу, почти на границе плавучих льдов, относительно тепло и зимой. Астрономом Валентин не был, но пришел к выводу, что здесь сказывается наклон оси Эквуса. Пройдет лет так тысяч десять-двадцать, и ось сместится из-за прецессии. После этого Ааштетос постепенно вымерзнет к хуям понячьим. Тут, правда, с этой магией может выйти так, что наблюдать новый ледниковый период станет некому. Где-то в другом крыле здания едва слышно кричали на разные голоса и буянили психи. В травматологии было тихо. Палаты такие же, но тихо. И двери не запирают. Он не заметил, как заснул. Снилось, что какая-то сила рвалась к нему, но вязла в мутном времени. Что-то доносилось. — Как ты, копия? Жив? — раздалось в голове. Белкин с третьего раза узнал свой голос. Немного не такой, как будто с диктофона. То же самое странное ощущение. — Привет, оригинал, — сказал белкопес. — Видишь, какая хуйня вышла? Как там Рысенок? — Да хреновато. Чувствительность у нее ко всем этим церебральным волнам. Сделаем, что сможем… Ты это… Постарайся со своей стороны. У тебя там все в порядке? — Лежу в местной дурке. Очень не хватает компа. И… — Да? — Не бросай Рыську. — Не собирался. Сам знаешь. Блин, тебя плохо слышно. Как через вату все. — Просыпайся. У тебя там проблемы. И надо придумать, как связываться. — Боюсь, что пока никак. Ну, бывай? — Бывай. И не волнуйся за меня. Не хорони раньше времени. Последнее уже было смазано. Потерялось. Белкопес Белкин рывком сел на кровати. Колотилось сердце. Было больно и плохо. Человек Белкин, преодолевая озноб, дернул рычаг аварийного выхода. Кто-то отключал и отсоединял инъекционную систему, что-то всадили в бедро, и от этого стало жарко-холодно в теле и пусто в голове. Суетились. Потом помогли выбраться. Его, конечно, тренировали. Ему предоставили возможность обследоваться. Ему обещали отдых. И снова запихали в капсулу по неимоверной необходимости. Попытаться спроецироваться еще раз. Не вышло. Не получилось. Мозг не осознавал себя в потусторонней модели. Или еще где. — Что там с церебральной волной? — прохрипел голый парень в жестких пластиковых «трусах» и с синяками на локтях. Петрович, как недавно бросивший курильщик вертящий в пальцах дешевую газовую зажигалку, спрятал оный предмет в карман и устало бросил: — Пиздец.
