Расстреляйка
23 сентября 2020 г., 01:07
Я пригласил своих друзей на этот праздничный расстрел… Jeff
Света в таких местах по обыкновению мало. Подвалы. Реже чердаки. Заброшенные или ожидающие очереди на снос остовы зданий на окраинах. Раньше это считалось ближним Подмосковьем. Теперь — окраина, где пока не успели избавиться от трупов хозяйственных и технических построек. Хруст стекла или хруст грязного снега. Иногда валяющиеся шприцы чуть ли не десятилетней давности. Машины ждут сильно в стороне, иногда не только невзрачные служебные, но и «бобики». Группа поддержки топчется позади молодого человека. Нельзя мешать. На кевларовой каске — экшн-камера и инфракрасная диодная подсветка. Под каской — какие-то очки, явно не армейские. Респиратор. — Здесь, — бубнит человек, выдыхая пар из клапана респиратора. Вдали неясно шумит Москва. Достает страшный пистолет в веселенькой желто-черной раскраске. — По готовности, — шипит наушник. — Вхожу. «Заебись подработка», — подумал Валентин. Дверь заварена, ее вскроют потом ребята из опергруппы. Мягкий шаг-прыжок в нишу подвального окна. Стекла битые, скорей всего, «целевая группа» залезала здесь. По одному, естественно. Все уже проходили: осмотреть помещение, подсвечивая себе диодным невидимым фонариком на каске, убрать стекло и прочий опасный мусор, проникнуть внутрь… Белкин встал. Огляделся. Вытащил из наплечного кармана коробку-дозатор. Вдохнуть, снять маску, кинуть таблетку в рот, надеть маску, выдохнуть. Шум в ушах стал стихать. То ли давление, то ли глюки. И еще это мерзкое ощущение, как будто у тебя мысли статикой перекрывает. Накатил запах. В респираторе-то? Да это почти противогаз, сквозь вот такенные шайбы открытая бутылка с ацетоном почти не пахнет! Нет, запах в голове. Ароматец помойки. Целого моря отходов. И там, в глубине, уже зарождается какая-то своя жизнь, тяжко шевелится нелепыми телами… — Это Стерх. Они рядом. — Аккуратнее там. Шаги почти не слышны, но… Можно не красться. Эти не слышат. Они как-то чувствуют почти за полсотни метров сквозь армированный бетон, грунт и низкочастотные помехи от промышленной электросети, но не слышат. Пока не окажешься рядом. — Все, я их вижу. Шестеро. Гастарбайтер в оранжевой дорожной жилетке, какой-то бомж, молодящийся «пятидесятилетний мальчик» в джинсовом костюме, гопник, две тетки. Хорошо, что респиратор. Эти стоят в лужах собственной мочи. Молча. И… — Да еб твою! — выдыхает Валентин. — Стерх! Стерх, что там у тебя?! — Контакт. Белкин достал второй пистолет. Размягчающийся от удара пластик и резиновые кольца. Три шага навстречу синхронно развернувшимся мясным статуям. Главное — не слушать их, не слушать характерный зудящий шепот. Слушать нельзя. Бам! Одна из теток спотыкается и падает. Обиженное выражение проступает на абсолютно пустом лице. Как чернильное пятно сквозь салфетку. Вопль заглушает шепот. Бам! Бам! Бегущие гопник и «джинсовый молодец» получают по оперенной трубке в центр корпуса. Хитрый пластик моментально расплывается медленно собирающимися обратно кляксами. Кольца бы увело в сторону, а подпускать к себе нельзя: оба персонажа уже поднимали руки. Пока бегут, верхние конечности болтаются веревками, а потом вдруг — цап! Хрен вырвешься. И послушаешь шепоток вблизи. На крайний случай у Валентина был шокер, но что делать, если схватят за руки? Бам-бам! А теперь кольца. В лоб. Плохо. Надо избегать выстрелов в голову, в солнечное сплетение, шею… Блядь, избежишь тут! Разворот, пинок под крупный зад. Вторая тетка удивленно останавливается и начинает оглядываться. Извини. Кольцо влетает сзади под колено. Теперь не подойти бы на длину их рук. Бомж хрипит и щерится, по-обезьяньи приседая. Бам! Этому кольцо прилетает в рожу. Как боксер отработал. — Э! Ты чиво наделаль, шайтан? — Стой на месте! Просто стой на месте! — Белкин останавливается вполоборота. Стволы чуточку вздрагивают в такт с сердцем. Кто-то лезет через то самое окно, с шумом ломают дверь, «болгаркой» снимая сварные швы или петли. Мельтешат лучи фонарей. Белкина оттирают в сторону шкафоподобные камуфлированные ребята. Все, отработал. Теперь поставить пушки на предохранитель и на выходе остановить запись.***
— Куда их? В дурдом? — Скорей всего, — Петрович морщится. — Кого-то отпустят после лечения, а некоторых… — Которых никак не отпустит даже после лечения? — Вот именно. Слушай, Валентин… — Да, Сергей Петрович? — Белкину тон не нравится. Но… «государев человек» теперь, хоть и такой, что государство от тебя открестится и ничего не будет должно. — Возможно, твою Маринку надо будет запихать в капсулу. Специалисты не уверены, что она сможет спроецироваться, но вдруг чего. Там есть вариант посмотреть чужими глазами, что ли. — Во-первых, при чем тут мое мнение? — Валентин тоже поморщился. — А во-вторых, все-таки, не хотелось бы втравливать ее в эту заваруху. — Нам тоже. Но тут такое дело… Помнишь наш разговор о космическом помешательстве? — Типа, тот агрессивный психоз на тему «нельзя в космос»? — Валентин оглянулся. Водитель микроавтобуса, где Белкин переодевался, был за перегородкой. Не слышал. — Да. У нас вывели, что это может быть связано с нашими делами. — Вот никакой связи не вижу. — Смотри сам. Что такое отказ от космоса? — Ну, локализация человечества на единственной планете? — Правильно. А как это связано с астрономией, особенно с прикладной? — Все, я понял. Разрушение критического мышления, мистицизм… С излишней заботой об окружающей среде это связано? — Да. Точнее, с подменой понятий. Забота об окружающей среде и проектирование оной подменяются «естественностью», отказом от биологических исследований. Только натурализм и эклектическая география. Ну и посыпать сверху анимализмом и «магией». Чтоб жили счастливо и недолго. — Это только у нас или еще где подобное началось? — Да повсюду. Мы сначала думали, что вся эта хрень просто социальное оружие, но когда наши заморские «друзья» сами начали подобное говно в две ложки жрать… Что-то влияет на людей. И это что-то само какое-то не людское, а… — Как это связано с нашими лошадками? Они пакостят? — Нет, тебе же говорили, что их реальность — отражение нашей. Да и по результатам твоих допросов сделан вывод, что там такая же жопа. Никто же не чешется? — Никто. Более того, их аналог Союза развален как раз не как геополитический конкурент, а за попытку встать на технологический путь развития. — Во-во! И сам-то в интернете не встречал? — Что? — Никаких знаний, кроме магии! Эйнштейн — сионист, Ньютон — франкмасон, а Архимед — вообще рептилоид. Так что, колдунов-ученых не слушать, всем плясать, петь песенки и радоваться собственной смертности на фоне потусторонних бессмертных правителей, которых никто не видел, но они есть. Как, сука, тот суслик. — Правителей? Именно во множественном числе? — Подозреваю, что да. То, блядь, эльфы какие, то тайные тысячелетние мудрецы… Теперь еще и лошади неупокоенные. — Ну, пока ничего из «отечественного продукта». Может, стоило бы поискать длинные волосатые эльфийские уши, торчащие с «Заокраинного Запада»? — Да ладно? А являющиеся нашим неадеквашкам всех времен и эпох различные святые? Сука, сказано же, что с того света «обратного хода нет», но тем не менее! Являются! Не того же поля ягоды, а, Валентин? — Вам виднее. Мое дело теперь — людей по подвалам стрелять. Прямо-таки «кровавая гэбня»! — Договоришься как-нибудь. Лучше бы версию происходящего предложил. — А что тут предлагать? Биомассу нарастили, пора на забой. А с космосом… Я сначала думал, что кто-то боится, что мы разбежимся, а теперь… Взгляд в ночное небо мешает заражению? — Возможно. — Я тут еще спросить хотел. — Спрашивай. — А тот конский мир во сне, он точно во сне? Слишком уж все реально. Тексты читаются, мелкие детали обстановки не меняются произвольным образом. Погода, опять же. Если это просто коллективное бессознательное, то, боюсь, никаких мозгов не хватит на такую картинку. — Мы точно не знаем. Есть теория, что тот конский, как ты выразился, мир является следом нашей реальности в некотором потоке вероятности. Отсюда и вся их магия-хреномагия на фоне хоть какой-то вменяемой физики. И, кстати, мы до сих пор ни в зуб ногой, чем определяется у человека способность к проецированию туда. Все случаи, что у нас были, почему-то похожи на твой. И всегда в виде шефанго. — Слово понравилось? — Точное оно какое-то.***
— Сначала он заставил нас выбрать у него вообще все. Скоупа уже тошнило, и мне тоже было как-то нехорошо. Обожралась, да простит меня королева за грубость… — Разрешаю в нашей беседе использовать любые выражения для точной передачи сути произошедшего, — полуприкрытые глаза Кризалис мягко сияют. — Рассказывай и не думай про этикет. — Он сказал, чтоб мы помогли ему. Вытащил один мешок с тем маковым сеном. Рассыпал почти все по дороге. Еще несколько мешков бросил внизу и на лестнице. И пару ящиков из-под ружей. — Зачем? — Не знаю точно. Мы тогда очень испугались. Просто делали, что он приказывает. Да и соображали плохо, — Спирит судорожно сглотнула. — Он же просто источник эмоций, правда, плохих. Хочешь или нет, а наберешься. — Что дальше? — королева по-деловому вернула Найт Спирит к теме. — Он разложил в разных укромных местах несколько заряженных ружей. Заставил нас набить патронами все карманы. И по запасной обойме взять. Чтоб сразу поменять, если что. Потом мы стащили весь хлам и часть «товара» вниз и построили две башни у дверей. В тени. Нас он отправил наверх. Скоуп дежурил у люка на крышу, а я должна была ждать на лестнице. — Дальше, — подбодрила Кризалис. — Они пришли? — Да, моя королева. Они пришли. Увидели пустой ящик и рваный мешок в воротах. — Позволь догадаться. Кинулись все внутрь? — Не все. Какой-то грифон… Грифина… Она полетела наверх. Это мы уже потом… — Так, не трясись! На мое ухо смотри, — Кризалис зажгла рог, — и думай о чем-нибудь хорошем. Например, о мороженом. Угу. Спирит, ты не о том думаешь! — Простите… Оу! — Легче? — Спасибо. Мне дальше рассказывать? — Сделай милость. — Он сказал, чтобы я обрушила те нагромождения прямо на двери. Магией. А сам… Я не знаю, как это назвать. Я пыталась отследить его в темноте заклинанием, даже что-то получалось… — Что там было? — Как будто вырезанный из черного кристалла голем из сказок танцует на бегу. Скольжения и развороты. Бесшумно. Оно завораживало. Я помню, как забыла, что мне надо подняться наверх к Скоупу, так и застыла. Только вздрагивала при выстрелах. И крики. Небо, как они кричали! Кто-то пытался разгрести завал и не успел… Он… — Тихо, тихо! Все, успокоилась! — Простите, моя королева… Просто та зебра… — Какая зебра? — Она выползла прямо к лестнице. Кровь полосой, как специально рисовали. А он… Он два раза выстрелил ей в голову. И сказал, чтобы я не… не тупила. И шла наверх. И что нельзя стоять под лампой… — Что дальше? — Кризалис кивнула, подбадривая. — Там были единорог и земнопони. Еще один пегас сдуру влетел внутрь. Белкин… Он их всех… Взгляд рассеянный, перезаряжал эти свои штуковины не глядя. Выхватывал лапой по три гильзы и вставлял патроны. И снова шел в темноту. А я все не могла сдвинуться с места. — А потом? — Потом все как-то затихло. Я не увидела, что Белкин ранен. У того пегаса было ружье без приклада и с отпиленными стволами. И, видимо, нашего пса зацепило. Я заметила, когда он поднялся наверх, где мешки были. Что-то высматривал. Зачем-то ружье взял. А он просто увидел, что там земнопони и единорог были. Снаружи караулили. И он… Далеко было, но он попал в край бархана. Единорог закричал. И тогда земнопони побежал прочь. И второй пегас. Он, наверно, хотел пролезть в окно, но передумал. Когда такое началось. Белкин сказал, чтобы мы… Скоуп не мог, его трясло. Пожалуйста, ваше величество! Сделайте что-нибудь! Чтоб я не помнила! — Спокойно. Что было дальше? — Он посмотрел на нас. Расстегнул и снял наполовину комбинезон и стал перевязываться. У него были с собой какие-то таблетки… — Не удивлена, что были. Он после ожогов, лечить пришлось магией, — Кризалис поморщилась. — Как будто мешок с черным песком вылечить пытаешься. Вы помогли? — Нет, он сам. Потом взял с собой Скоупа, чтоб того единорога найти. — Скоуп сказал, что единорогу в глаза песком сильно попало. — Не знаю. Я слышала еще три выстрела. — А пегас? И земной пони? Пони бежал и орал одновременно. Пегаса ты и не пыталась догнать. Бесполезно. А земной пони… Ты попала ему в позвоночник. Сверху. А потом кричала, чтоб он замолчал. Ружье уже металлически щелкало вхолостую. Ты уронила обойму в песок и вставила вторую. Пока возилась, пони затих. У мертвых странно стекленеют глаза, как выяснилось. А тебя, грубо приземлившуюся рядом, вырвало на уроненную обойму. — Все, Спирит, деточка, успокойся! Вы ушли? Вас не преследовали? — Да. То есть, нет. В смысле, Белкин сказал, что пегас уже далеко. Мы ушли. Взяли направление на Клюгетаун и пошли. Был ветер. Следы заметало. И прохладно. Долго шли. Потом Белкин упал. Мы пытались тащить, но… Скоуп сказал, что не сможет… Нести? Убить? — Я уже была в пути. Как только мне сообщили по радио, что вас нет на дирижабле… — Мы не знали. — Спирит… Если я знаю, что где-то мои бывшие подданные попали в беду, я их не оставлю. Долг королевы чейнджлингов. — Заботиться о всем народе тоже долг. Долг советника. И не рисковать зря. — А еще я аликорн, — королева усмехнулась, — привыкший обходиться без локуса и не гнушающийся пользоваться оружием. — Вы нашли нас магией? И выслали транспорт? — Там и магия не нужна. Прилетела из Ирвинда. Меня не было в Клюгетауне, прости, что ввела вас в заблуждение. Просто если бы вас поймали… Ну, пока соберут отряд, пригонят дирижабль… Тем более, Принцессы в Кантерлот собирались отчаливать… — Я понимаю, моя королева.***
— Очнулся? — Вроде бы. Как они меня дотащили? — Это я тебя, придурка, дотащила! Белкин, ты мне задолжал просто неимоверно! В Мэйнхеттене, знаешь, такси-пони сколько за милю дерут? А тут… — Кстати, где мы? Какой-то транспорт? — Транспорт. Вышел из Клюгетауна. Я с тобой на спине двигалась ему навстречу. Тебя же ни магией взять, ни телепортировать… И на себе тащить только пешком получается. Ну вот как можно даже полетную магию собой портить, а? — Как-то. Кстати, почему на кухне? — Белкин попробовал поворочаться. — Камбуз. Единственное место с подходящим столом, чтоб большой и отмывался хорошо. Из тебя три дробины вытащили. И зашили. И швы потом снимать надо будет. И… Я не знаю, как они тут готовить будут теперь… — Кстати, все хотел спросить… — Я тебе встану! Лежа спрашивай! — Вы хищники? — Ты про клыки? Нет. Всеядные. Что еще? — Мне бы в туалет… — Ой, связалась я с тобой! Не вставай сам! Сейчас помогу. — И это… Мне голым ходить как-то не очень. Можно комбинезон? — А бинты за одежду не считаются? Так иди, никого ты тут не напугаешь. — Ага, насмешу зато. Но спорить было бесполезно. Да и незачем. Отдадут ему одежку, никуда не денутся. Когда Кризалис вела белкопса по узкому коридору до своей каюты, он снова спросил: — Крис, а почему тут так тесно? Машина ведь, как я понял, большая? — Угу. Половина машины — двигатель. И вторая половина — топливо. А мы уж так, сбоку прилепились. — Это двигатель гудит? — Топка. Греет часть двигателя. Я не очень понимаю, как эта штука работает. — Паровой? — Нет, на горячем воздухе под давлением. Экономичный, но размерчик… — Койки свободные, — сказал Валентин, проходя мимо ряда спальных мест. В два яруса, как в плацкартном вагоне, но с индивидуальным окошком. Часть ниш была занавешена, там спали или шуршали прессой. С пердежом и шипением тихонько наигрывал какой-то джазок по радио. Мэйнхеттен? Дежурное освещение на странных лампочках. Вроде бы, не мигают, когда мимо проходит. Или там колдунство нужно только чтобы p-n-переход сформировать? — Нет уж. Тебя без пригляда оставлять нельзя. Да и не смогут обычные чейнджлинги рядом с тобой долго находиться. Так что, у меня в каюте поваляешься. Гордись оказанной честью. — А ты? — А я аликорн, — сказала Кризалис, как будто для белкопса это что-то объясняло.***
— Тише! Я сейчас! — к тусклому свечению ночника прибавилось сияние магии. — Все? — Да, спасибо. Это меня от отмены таблеток так крючит? — Ранения, плохо ложащаяся магия. Надо ли искать другую причину? — Кризалис сколдовала еще что-то. — А? — Белкин, немного придя в себя, заоглядывался. — Спирит ушла спать в свободную ячейку. Рядом с тобой ей как-то не то, чтобы плохо, просто не по себе. — Ясно. Сама-то как? — Нормально. У аликорна избыток магии. Правда, с моим отсутствующим локусом это не такой уж и избыток, но все равно. Я дома в спальне черный кристалл держу на тумбочке. — Слушай, у меня в комбинезоне был сверток с маковой соломкой… — Валентин… Я могу сказать, чтоб тебе это заварили с чаем, но давай-ка лучше без подобного навоза, хорошо? — Там курить надо, а не заваривать… Но я про другое. — Ну, поделись этим другим. — Надо упаковать гадость в конверт и послать с какого-нибудь провинциального почтового отделения в Кантерлот. — Отделения? А, ты про почтовую станцию! И кому ты это пошлешь? Не Сестрам же? — Им самым. Напишем письмецо с указанием места и характера хранимых там вещей, соломки сыпанем для примера… — Белкин, принцессам каждый день приходят едва не сотни писем! И даже посылки! Существует целая специальная канцелярия только для всего этого! И ты надеешься, что… — Я не надеюсь. — А что тогда? — Письмо может дойти, не дойти и быть проигнорированным. — Ну, допустим. Что дальше? — А дальше, если эта твоя канцелярия… — Селестии. — Хорошо, если канцелярия Селестии замылила письмо, то кое-кто не контролирует процессы во дворце. А то и во всей Эквестрии. — Угу, — Кризалис о чем-то задумалась и подленько улыбнулась. — Но если письмо попало к адресату? — Так или иначе, но наши похождения всплывут. И лучше самим выбрать место и время «всплытия». Как думаешь, Селька с Лунькой бросятся искать нас или полезут в ту башню? — Второе, — медленно произнесла Кризалис с одновременным кивком. Она сидела на кровати, но не как сидят животные, чего ожидал бы Белкин, а сплетя задние ноги. Выходило разлаписто и смешно, но только для белкопса с другой анатомией суставов. В тусклом свете ночника было не разобрать, есть ли у перевертышей-кобылок вымя. Да Валентину и не очень-то интересно было. Собственная боль интересовала гораздо больше. — Если только наркотрафик не контролируется самими Принцессами… — Зная их обеих… Вряд ли, — хмыкнула Кризалис, укладываясь и ворочаясь. — Ну зачем им? — Устроить показательный судебный процесс над сторчавшимся отпрыском знатной семьи и прищемить единорогов Кантерлота? — предположил белкопес. — Белкин, не мешай одну речь с другой, у меня рог узлом завязывается, — Кризалис подвинулась поближе и собралась притянуть белкопса к себе. — «Storchavshiysia». — А сама? Особенно, когда ругаешься? — А сама — нормально. Только вот на тебя такая реакция. — Крис… — Что опять не так? — Пожалуйста, касайся меня поменьше. — Тебе больно? — Не столько больно, сколько излишне чувствительно. После ожогов, наверно. — А как ты тогда одежду носишь? — А с одеждой такого нет. Не знаю, как объяснить. И еще… — Ну? Одеялом тебя не укрывать? — Как ты так быстро нас нашла? — Магия и знание места, где вы не сели на дирижабль. Распорядилась о транспорте и вылетела. В полусотне миль от Бастиона есть характерная не то гора, не то природная башня из камня. Как раз в направлении на Клюгетаун. — Мы, если я помню, подходили к этой штуке, когда меня прибило. Кстати, ты же была в Ирвинде? А транспорт? Я просто почему-то думал, что ты свалила в Клюгетаун еще до нашего отхода. Да и Спирит, вроде бы, говорила… — Нет. Я оставалась в той больнице. Встречать дирижабль должны были другие. Я распорядилась. Просто, если бы вас поймали, лучше, чтоб вы все думали, что я действительно упорола в пустыню. И перед Спирит я уже извинилась, хотя и не обязана. — А как распорядилась? Я тут нигде проволочин с крыши и до забора не видел. — Ты про передатчик? Нет, можно по-другому. Но, ты уже слышал и даже заметил, я аликорн. Пока тебе должно быть достаточно этого объяснения. — Понятно. Определенная последовательность магических молний из рога, и в Клюгетауне на обычное радио принимают некий код, состоящий из коротких и длинных всплесков атмосферного шума… — Белкин, вот ты вовремя заткнуться можешь, а? Я уже поняла, что ум и дурость вполне в тебе совмещаются. И, раз такое дело, вот только попробуй спросить, почему Спирит и Скоуп не пристрелили тебя в пустыне. — Не спрошу. Но как ты догадалась? — Вы, человеки, все такие? Вроде, честные и готовы помочь, но навоза в вас… Белкин похолодел, но потом вспомнил больничные разговоры. — Не дергайся. Я в курсе, что вы изредка попадаете сюда в виде помеси белки, мантикоры и алмазного пса. — И многих видела? — Нет. Одну именно видела и надеюсь увидеть вновь, еще про двух-трех слышала. Это все, если не считать легенд о каких-то «негодяях-из-ям». — Забавно. Я тут представитель почти вымершего вида? — Скорее, ушедшего в какие-то другие измерения. Все, Белкин, я спать хочу. — Спокойной ночи, королева Кризалис. И это… — Что? — Ты как до этого из Клюгетауна в Ирвинд попала? Не на поезде же? Спрыгнула с дирижабля и планировала, изредка дыша кислородом из баллона? — Точно прибью как-нибудь. Спокойной ночи, Белкин. И никакого баллона не было. Белкин еще какое-то время лежал, пялился в потолок. Лампочка тусклая, светится каким-то сиреневым. Не магическая? Газоразрядная? А внутри разреженный воздух с убранным кислородом? Пескоход качало на дюнах. Колес шесть, вряд ли больше. Небось, выдающийся вперед нос, как у БТР. Корпус в меру обтекаемый, чтоб ветрами не качало. Труба как на пароходе, куда ж без нее… Ладно, потом еще насмотреться можно будет. Но расстояние не шло из головы. Там километров триста, не меньше. Ладно, они набрали патронов, собрали воду у убитых и перелили в свои фляги. Пошли. Валентина шатало. Шли медленно. Во второй половине дня только выперлись из Бастиона и до полуночи топали. Потом отдых. Белкин едва встал. На одной только злости. Еще температура поднялась, если верить чейнджлингам. Просто чудо, что ничего жизненно важного не задели. Есть не хотелось, досасывал конфеты, отданные тем жеребенком. Что там было дальше, он не помнил. Какая-то тень, точнее, две тени. Одна большая, вроде, от скального столпа, а вторая кружила в вышине. Криська? Потом его кто-то старательно обколдовывал и мешал эквестрийские ругательства со сталлионградскими. Точно, Криська. Упомянутая заворочалась и, напрочь забыв просьбу Валентина, потянула белкопса к себе. Блин.***
Известия не радовали. Странные огни на вершине Хилл-Топ. В Хэйсид-Свомпс каторжники повадились тихонько не то петь, не то выть. Плетут каких-то уродливых куколок из недосушенной болотной травы. Внутрь обязательно запихивают разнообразную гадость: мертвую и уже тухлую улитку, обожженный в печурке глиняный шарик с яйцами насекомых, раскрашенный панцирь жука или еще что, от гнилых листьев и до птичьего помета. Называют это непотребство «хозяюшками» и «заступничками». Еще ходят разговоры, что вот-вот придут какие-то Старшие, и все несчастья закончатся. Будет только нескончаемая животная радость. В Сивард-Шолс не по сезону мигрировала рыба, море начало выбрасывать самородное золото в виде отвратительного и пугающего вида загогулин. Местные поговаривают, что это Боги Глубины помогают. И это они еще спят, а вот как проснутся… Какой-то единорог написал в Их Высочеств Личную Канцелярию истеричное письмо, что в Сивард-Шолс чуть ли не эпидемия странных умственных недугов, а потом съехал аж в Балтимэйр, и последнее упоминание о придурке — именной дорожный чек, которым был оплачен билет на дирижабль до Тротсильвании с промежуточной посадкой в Гриффонстоуне. С учетом того, что грифонье «государство» до сих пор враждебно Эквестрии, выходило занимательно. За морем, по присланному драконьей почтой отчету экспедиции, у Серпентс-Крик видели в тумане призрачную тварь, состоящую словно из перекрученных жгутов. Три ноги с непонятным количеством суставов, три торчащих удочками вверх гибких хлыста. Больше подробностей не было. Существо наоставляло резко оборвавшихся следов и исчезло. Вот тут Селестия испытала страх. То странные волнения в Ирвинде, где, по слухам, видели чуть ли не саму мерзавку Кризалис, то теперь это. Всплыло происшествие в Бэдлэндс. И давнее тоже. И тогда, когда случилось это несчастье с ее Луной, из-за чего… Что-то шло на Эквестрию из невообразимых слоев времени и иных измерений. Что-то неподдающееся пониманию. Голодное. Противоестественная не-жизнь. Что-то шло. И шло оно не случайно, а словно на зов. Селестия читала про один запретный обряд, позволяющий поговорить с вендиго, и это было похоже, но не в том масштабе. Не могла же в этом участвовать едва ли не половина Эквестрии? На этом фоне, особенно с аримаспи, домыслы о том, что сталлионградцы не только не растеряли свои дирижабли, но и понастроили новых и небывалых, казались страшилками для жеребят школьного возраста.***
— Тия… — Да, Лулу? Закаты, если наблюдать их из Кантерлотского замка, красивы. И зимние закаты тоже. Особенно, если в них добавить немножко магии, чтобы солнце какое-то время казалось зависшим над горизонтом. А потом магия исчезает, но феерия красок, когда видимое положение светила меняется за минуту-другую… Селестия чувствовала это ощущение привычного чуда у многих пони. Возможно, в этом тоже был источник странной магии. Магии не аликорна, но Принцессы. Сестра в этот раз не разменивалась на эффекты. Ночное светило было на своем месте в небе, просто у смотрящих на луну пони гасли тревожные мысли. Все хорошо. Нет дыма от едва закончившихся вялых по-зимнему лесных пожаров на Территориях Аримаспи, не лезут в голову дурные слухи о культах на обоих побережьях. Все хорошо. — Стража совместно с твоими, — Луна смотрела на собственный неудачный якорь локуса в небе, лицо Ночной принцессы ничего не выражало, — попыталась уточнить списки погибших. — Стоит ли? Прежнего Хантерс больше нет. И новый городок ничем не будет напоминать о бывшем, кроме названия. — Угу. Спорное решение. — Пони не готовы к такому. — Еще не готовы за тысячу лет? Или уже не готовы? — Луна повернулась к Селестии. — Впрочем, я о другом. Ты в курсе, как погибли жители Хантерс? — Они превратились в нечто мерзкое. — Да. Но они еще жили, пусть уже не являлись пони. И погибли от падающих снарядов. От обрушенного на них солнечного света. От пуль Легиона. — А мы могли поступить иначе?! — Может быть. А может, и нет. Времени предаваться терзающим размышлениям не было. Но вот вопрос: каким образом один из «образцов» оказался в Ирвинде? — Что? Кто-то пропустил это в Ирвинд?! — ужаснулась Солнечная принцесса. — Тело нашлось в мертвецком отделении городской больницы. Обычной, не для душевнобольных. Начальная стадия. Точно не определить, голову разнесло. Следы пороха. Метка — свечной огарок. А на днях депо в Фоаледо заявило о пропаже машинистки. Ее смена утверждает, что эта пони трагически погибла на работе. Начальство, конечно же, юлит и паникует. Догадайся, какая кьютимарка была у той пони. — Она могла встретиться с аримаспи взглядом? — Да. Но тело, судя по документам, оказалось на холодной полке до отправления Легиона к Хантерс. — Если даже это сделали обычные пони, а не Гвардия, Стража или Легион, мне сложно осуждать их. Но случай вопиющий. Луна, я вынуждена просить тебя посмотреть, кого из пони мучают нехорошие сны на эту тему. И надо направить Ночную Стражу в Фоаледо. Выберешь из моей Гвардии сама, кто нужен, и пусть тоже… Луна? Ты сделаешь это? — А говоришь, сложно осуждать… Ладно, посмотрю. Надеюсь, ты не сотворишь с тем пони непотребства в единорожьих традициях? — Нет. Мои маленькие пони… — А не пони? Вдруг это был минотавр или грифон? — Я не стану казнить его. — Но разбирательство будет? — Думаю, не только разбирательство, но и суд. А там от штрафа и ссылки к лосям до каменоломен в Кристальных горах включительно. Или в Стратусбурге на рудном комбинате тележку повозит. — Из-за того, что преступник не пони? — Из-за того, что поднял оружие на пони. И за само владение оружием. — Многие владеют. — Вот пускай эти многие и задумаются, стоит ли владеть такой опасной вещью. — Но у пони есть магия, которая тоже способна стать оружием… — Есть. Но она есть у пони. И не спорь в этих вопросах. Мои пони слишком натерпелись от иных видов. Тем более, прежняя ты решила бы проблему куда жестче и кардинальнее. — Прежняя я? Да. Как уже было. Но не боишься подобно мне оказаться одержимой какой-нибудь сущностью? — Не боюсь, — соврала даже не сестре, а самой себе Селестия.***
— Я же просил… Не надо прикасаться, — белкопса трясло. — Куда ты? — Кризалис недоуменно посмотрела на странное создание, которое она зачем-то уложила к себе в кровать. Жеребца, что ли, давно не было? Так, вроде бы, и не собиралась с этим… Вообще вот никаких мыслей не возникло про «это дело». — Прогуляюсь. — Где ты тут гулять собрался? В машинном отделении? Мало тебе ожогов? — В коридоре, если в рубку нельзя. — Со мной можно. Белкин! Ну куда тебя Дискорд несет? — Да в туалет я! — Вон, за дверкой. — Туалет в шкафу? Почувствуй себя шкодливым котом? — Валентин отодвинул дверь «шкафа», за которой реально располагался мелковатый для аликорна туалет и душевая. Из-за хорошо работающей вентиляции было прохладно. Позабавил коробчатый унитаз. Внутри был песок. — А куда оно?.. — В бункер для отходов или прямо наружу. Педальку видишь? — Ага. А лапы помыть тоже песком? — Нет, там вода. Только не пей ее. Кризалис дождалась, пока белкопес сделает свои дела и выйдет. Протянула комбинезон. Зашитый и с едва заметными изменениями цвета, где кровь отстирывали. Реально повезло, что вскользь и только тремя дробинами. Хотя, если подумать, и так помирал. — Помоги застегнуть, — Кризалис облачалась в нечто среднее между двойной попоной, пончо и пальто. Белкин помог. — Сказала бы, чтоб эту пуговицу перешили. — Тогда я ей все задевать начну. Она там раньше и была. — Угу. Мы наружу? Планируется остановка? — На палубу выйдем.***
Сияла луна, затмевая невозможное небо. Пескоход качался. Это была именно качка, так как диаметр колес исключал мелочное подпрыгивание на неровностях. В свете фар кружились пылинки, редкие летучие семена (откуда они тут?) и еще более редкие насекомые. Зима вовсю, холодно, как у нас в начале ноября, а какая-то фигня летает! Спросил Криську. — Эфемерники, — отвечает эта лошадь. — Они больше магические, чем материальные. Я смотрю на небо, слои реальности немного расступаются, но, увы, Валик, надпись там не светится. Надо быть совсем уже конченым дураком и психом, чтоб так попасть. Хуй знает куда. От трубы тянет теплом сквозь обтекаемый кожух. — Почему я так важен? — Я чувствую в тебе иммунитет. — К магии? — я сажусь на палубу, прислоняясь к кожуху трубы. Можно даже откинуться. Кризалис садится рядом. Хмыкает. — Ну? Я же неполноценный с точки зрения пони. Магии нет, слабый, не очень быстрый, — чуть поворачиваю голову. Совершенно не конский профиль аликорна изящно чернеет на фоне неба. Как бархатно-черная бумага. — И Метки у тебя нет, — поддакивает Кризалис. — Меток у меня теперь много, — ухмыляюсь в ответ, — хоть и заживает все как на белкособаке. Кризалис шутливо опускает передний хуф мне на хвост. А когда дергаюсь, мечтательно произносит: — Знаешь, с твоей реакцией я с некоторой опаской и злорадством жду тот день, когда какая-нибудь милая пони положит на тебя глаз. Это обещает быть гораздо лучше выступлений захудалых комиков в Кантерлоте. — Сделаю все, чтоб этого не произошло. Не хватало еще бессмысленно обидеть одинокую отчаявшуюся дурочку. Кризалис молчит. — Так для чего я понадобился? Что за иммунитет? — Иммунитет к особого рода магии, ты прав. К магии политической беспринципности и, наоборот, к магии принципиальной жестокости правителей. К магии газетного вранья и магии скептического самообмана жителей, когда в газете внезапно написали правду, а никто не верит… И еще… — Да? — Твой род занятий… Ты говорил, что не воин, хотя после Бастиона я уже сомневаюсь. — Программист. Объясняю думающей машине, что именно ей надо обдумать. Вам такое не надо. — Позволь мне решать, что надо Рою и даже всему Сталлионграду, — в голосе королевы чейнджлингов даже не холодок, а так, снисходительность правителя. — Тем более, какие-то наработки были. До Падения. — Вы боитесь повторения того фокуса в исполнении Селестии? — Да. И повторения своих ошибок тоже. И… Мы поняли, что есть способ противостоять дурной мощи и изощренному опыту аликорнов. Для этого нужны подобные тебе. — Пока не очень понимаю. — С давних пор у пони считается, что сила государства определяется количеством… существ с предельным уровнем магии. Для пони это аликорны, поскольку они хотя бы похожи на пони, да и при жизни… Память с веками затирается новым, но не до конца. Ты хочешь что-то спросить? — Аликорны не совсем живые? — Да. Мы магически улучшенные копии себя прежних. Копии, которые магия доводит до некоторого абсурда и совершенства. Оригинал гибнет. Не знаю, как остальные, а я скорблю по наивной кобылке-чейнджлингу Кризалис, — голос Криськи глух и наполнен смесью злобы и горечи. — И я не простила никого из тех, что… — Ладно, потом расскажешь. Что там с количеством? — надо как-то отвлечь Криську, а то у нее рог светиться начинает. И глаза. — Чем больше в стране аликорнов, тем она сильнее. Очевидно. Но, как оказалось, есть еще один путь. Это когда технический уровень становится сродни магии, и магия эта, при всей странности такого подхода, доступна многим. Знаешь, земной пони в замасленном комбинезоне за рычагами копающей машины чем-то сходен с аликорном. Жаль, что Селестия рановато это поняла. Стране просто немножко не хватило времени. — Массовость технологий и доступность результатов? Да, это может сработать, — я вспоминаю разницу в оснащении вагонов поезда. Керосиновые лампы и красивые лавочки или холодная «пустая» функциональность купе, где даже проводника можно кнопкой вызвать. И тут меня накрывает озноб. — Кризалис… — Да? Валентин, тебе плохо? — Я когда в общем вагоне в себя приходил, там пони о разном болтали. Ну, не все же им на меня пялиться? Тем более, от аримаспи отвлечься надо было… Так вот, кто-то говорил, что у Кейденс… — Каденза. — Прости? — Ее зовут Ми Аморе Каденза. Кейденс это на традиционном языке имен и магии. Она не обижается, но лучше не нервировать ее муженька. — У них жеребенок не так давно родился? — Да уж давненько. Судя по фотографиям, умилительная кроха-аликорнчик. — Ты сказала, что аликорны несколько мертвы, — я поворачиваюсь. Вот тут, сука, прошибает уже Криську. Она замирает, не в силах заставить себя додумать. Я добиваю: — Превратили новорожденного? Или убили этим обрядом прямо в утробе? На каком сроке? — Заткнись! Ради всего святого! Заткнись, тварь ты такая! — Кризалис судорожно вцепляется в меня, прижимает к себе, раз уж прижаться самой не получается из-за роста. Аликошку трясет от «сухих» рыданий. — Успокойся. Я иногда совсем не думаю, что горожу. Ну, произошло редчайшее событие, родился кроха-аликорн… — Не мог родиться, Белкин! Не мог! — Кризалис выкрикивает это мне за спину. Эту кобылищу прорывает, и я чувствую, как промокает на спине комбинезон. С учетом «подогрева» с одного бока от трубы и холода с другого, теплая соленая влага доводит почти до сенсорного пресыщения. Больно. Аликорны практически стерильны. Как раз из-за того, что почти живые, но не совсем. Магический иммунитет ко всему, включая старение как неотъемлемое свойство жизни, заодно не дает угнездиться и жизни новой. Нет, у не совсем обычных пегасов и единорогов может родиться жеребенок с рогом и крыльями, но… Это будет не аликорн, а нежизнеспособный истекающий магией уродец с несформировавшейся нервной системой. Ресурса пони не хватает, чтобы заиметь все «навесное оборудование» предков, каких-то драконоподобных копытных существ, так и не получивших полноценного разума. Кризалис рассказывает это все куда-то вдоль кожуха трубы. — Крис… Крис, послушай, — я легко касаюсь спины и крыла черного аликорна, отмечая, что теперь понятен странный двойной покрой «попонки» со скрытыми прорезями для крыльев, и ожидая нервной реакции на «непристойность», если интернет опять угадал, — может, один дурак ляпнул, а ты и напридумывала всякого? Вдруг есть еще какой-то способ, как пони может получить рог и крылья? — Есть, — «непристойность» по-пегасьи не сработала, и Кризалис охватывает меня своими странными крыльями из живой слюды. — Но к рогу и крыльям будь готов заиметь почти насекомые глаза, изъеденные неведомой силой конечности и еще кое-что, навроде коллективного поведения и неполноценной нервной системы, которую надо регулярно раскочегаривать чужими эмоциями. Жаль, что тот мерин рогатый уже давно умер. — А я уж думал, ты про чувствительность к соединениям слабых органических кислот со спиртами и фосфором или серой… Эта зараза слегка распахивает крылья и снова резко смыкает, стараясь стегнуть меня ими по жопе. Но я на этой самой жопе сижу, чувствительный, но безопасный удар приходится по спине и пояснице. Как куском поликарбоната, даже звук похож. Еще бы не ожоги… — Сиди молча! И когда чай пойдем пить, чтоб тоже рот только на чашку раскрывал! — Угу, — мычу с закрытым ртом. — Эм-м-м… — Что? — Чай… Это хорошо, но помыться бы. Небось, воняю… Или вода лимитирована? — Тебя обтирали губкой и салфетками, пока штопали и бинтовали. Чистый. Язык вот только вымыть не смогли. Пескоход качается, из трубы иногда летят искры. Так-то их нет, все сгорает во вращающейся топке, но что-то вылетает на неровностях. Пустыня же, дорог нет. Да еще приходится двигаться не по прямой, а чтоб проехать можно было. Ночь сияет. Прямо по курсу и левее небо светлеет, невозможные эквестрийские звезды словно тонут в тумане.***
После чая Кризалис отправила Белкина в свою каюту отсыпаться. Сама потопала на мостик. Или в ходовую рубку, Валентин не знал, как это правильно называется. Лежал и обдумывал слова Криськи о том, что кто-то в Эквестрии приторговывает анонимными репликами гражданского оружия Сталлионграда. Забавно, что чертежи и технологическая документация были секретными, а сами ружья — нет. И тут до белкопса стало доходить. Кто-то устроил самую настоящую пакость, практически на грани диверсии. Ружье получилось легче, технологичней и удобней револьверного эквестрийского аналога. Позволяло перезарядку как сменой тяжеленной обоймы, так и напихиванием в оную патронов. Причем, была возможность дозарядить ружьишко или сменить патрон с пулевого на картечный и наоборот. Еще странное оружие было в меру безопасным, почти всеядным по навескам пороха в патронах и совершенно не поддающимся модернизации или использованию в качестве основы для чего-то нового. Увеличить емкость обоймы? Получай тяжелую несбалансированную кочергу. Сделать автоматическое? Будет уродливая схема с разбалтывающейся механикой и сильной отдачей. Поменять патрон на более мощный? Вот тебе прорыв пороховых газов между обоймой и стволом. Неведомый кто-то отлично постарался, делая удачную компиляцию из инженерно-оружейного говна. Эквестрийских и, возможно, грифоньих оружейников ждало много забавных открытий на пути модернизации. Белкин усмехнулся. В носу немного щекотно смешивался слабый запах аликорна-чейнджлинга, машины и зубной пасты. Да, фетиш Белкина. Тут, кстати, у Криськи был тюбик. Не пластиковый, металлический. Толстая с трудом проминающаяся покрашенная фольга. Олово? Да хоть свинец, лишь бы покрытие внутри нормальное сделали. Или пони не чувствительны к тяжелым металлам? «Зачем ей программист? — подумал Валентин. — Она же не понимает смысла этого слова». И уж тем более, Кризалис не понимала, что означало это для самого Валентина. Для анархиста. Ведь не секрет, что долго и успешно «заниматься анархизмом» можно в довольно устойчивом, хоть и несколько инертном, «добром» государстве, где соблюдаются хоть какие-то права и нормы поведения. Иначе заниматься будешь перманентной «кровной местью» в родоплеменном строе или пейзанствовать под сенью стен феодального замка. А с тех стен на тебя будут плевать и мочиться гогочущие бандиты, которых почему-то надо называть дружинниками и воинами. Значит, в стремлении к анархии нужно соблюдать меру. И программирование для Белкина было обучением той мере. Транслятор любого языка, он ведь как ошейник. А вот какой длины поводок в каждый конкретный раз, сколько на ошейнике шипов, и куда они торчат, это уже решай по собственной надобности. А тут? Кто он тут?***
Ему приснилось, что он дома, звонит мобильник, и надо проснуться. Проснулся. «Проснулся, еб твою!» — сказал про себя странный белкопес. Он смотрел в металлический потолок, ничего не воспринимая от ненависти и горечи. — Белкин! — протопав по коридору, в каюту ввинтилась Кризалис. — Что? — Дом снился. Королева перевертышей сначала ничего не сказала. Потом вздохнула: — Умывайся, и пойдем в рубку. Подождала в коридоре вдоль машины. Провела мимо странной двери куда-то вглубь технического монстра. — Запомнил? — Вроде бы. Что там? — Оружейная. Твои стрелялки тоже там. Теперь наверх. В этот момент пескоход как-то особенно лихо качнуло, и Кризалис ругнулась. — Крис… — Ну? — Мы, как доберемся… — Почти добрались уже. — Тем более. Ты связаться со своими в разных городах можешь? — Могу. Зачем тебе? — Я в поезде пристрелил одну пони. Не смотри так, это по ее просьбе. Она на аримаспи посмотрела. — Это правда? — Что пони превращаются? Скорей всего. Отчего-то она менялась, в самом-то деле? В общем, та пони… Мелтинг Кэндл… У нее дочка где-то в Фоаледо осталась. Улица Цветочная, что ли. Дом не то шестнадцать, не то восемнадцать. Надо бы приглядеть за ребенком. — Как зовут? — Не помню точно. Что-то тоже со свечкой связано. Тоже какая-то Кэндл. — Хорошо. Попробуем что-нибудь сделать. Но сам понимаешь, отнимать ее у родственников не будем. — Просто приглядеть бы. — Я обдумаю и распоряжусь. Все, идем. Белкин топал за аликорном и думал, что Кризалис на него злится из-за той пони. Да и вообще. Кризалис, действительно, злилась. Донесения подтверждались, а произошедшее с Хантерс укладывалось в общую схему. И эти сны. Если бы Белкин знал про эти сны! Пони, изуродованные мутациями, творящие мерзости и грустно говорящие, что могло бы быть хуже, а так еще ничего. Но хуже некуда, просто никто не понимает. В игровых заведениях Лас-Пегаса валятся осенние листья с потолка, золотой свет раздвоенного солнца пронизывает пустоту залов. Никого, все на жертвоприношении. Счастливчики умрут сразу. Молодые кобылки возят в колясках огромные банки с мутной морской водой. Там что-то плещется. Это что-то надо ежедневно кормить кровью, у мамаш сквозь шерсть видны синюшные круги вокруг глаз. И странные раны на ногах и шее. Как будто чем-то глубоко царапали по кругу. В городе больше не бывает зимы, только бесконечная теплая осень. Щупальца до небес вздымаются из моря где-то на горизонте по вечерам. Расписание вечеров надо брать в мэрии. Ее еще не успели перестроить. Внутренний бассейн для утоплений не готов. — Белкин! — у дверей на мостик Кризалис резко разворачивается, привстав на дыбы. Зло смотрит. — Да? — Если что… Помнишь, я тебя просила? — Помню. Опять все плохо? — Белкин… Валентин… Ты решишься, я знаю. Просто… Если совсем уж… Сможешь и меня? Как ту пони?***
— Имя? — Винд Стрим, — желтый пегас со светло-коричневой гривой еще не пришел в себя, надо дожимать, а допрос только начали. — Место жительства? — Нью-Хэвен, Вторая улица. — Номер дома? — фестрал пронзительно смотрит желтыми глазами, попутно соображая, что может означать детальный такой репей на Метке. — Там это… Нет номера. Предпоследний, если от площади. — Что делал у Дефендерс? — Ну… Я по работе. — Что за работа? — карандаш шелестит по бумаге. — Я это… Курьер я! — Ну и куда ты летел, курьер? И что в песок выбросил? — Н-ничего! — А это не твое? — фестрал положил на стол незаряженный двуствольный грифоний пистоле, переделанный под хуф пони. — Нет! Первый раз вижу! — У него патроны изъяли. «Отль», — влез пегас из воздушного патруля Гвардии, кивая на ствол. Фестрал поморщился, но ничего не сказал. Гвардеец влез почти правильно и вовремя. Хотя… — Так куда летел-то? — Ну, я это… Обратно уже! — Откуда? Пегас с бегающим взглядом молчал. — Жеребчик, ты лучше не молчи, — посоветовал пегас из Гвардии. — А то молчать тебе до первой же встречи с единорогом. А потом не заткнуть будет. — Я… Я ничего не знаю! Пьяный был! И от кобылки возвращался! А у нее муж… Фестрал вызвал конвой. — Уведите. Когда пегаса, еще не понявшего, что он наработал себе на знакомство с запрещенной для обычных пони ментальной магией, увели, ночной пони повернулся к вынужденному напарнику: — Принцессам бы урода показать. У них как-то мягче выходит. Хотя, срок ожидается длиннее. Или еще что придумают, похуже. — Они уж в Кантерлоте, — хмыкает на упоминание срока мелового окраса пегас в летной форме. — Кстати, а не проверить ли нам окрестности Дефендерс? — А вы еще не? — Не все. — Проверяйте. Моих тоже подключай. И это… Загляните в развалины Бастиона. Знаешь, где это? — Знаю. Там сразу после изгнания принцессы Луны… — Давай без подробностей. А то я эту историю немного по-другому слышал. Тебе не понравится. — Ладно, ладно… Тут еще интересная вещь была. — Ну, удиви меня. — На горизонте пару дней назад заметили дирижабль. Шел на восток ранним утром. — И? Там маршрут через Клюгетаун. — Твои эту штуку ночью не видели? — Не сообщали. — Тогда откуда он шел? Ирвинд закрыт. В Нью-Хэвен по расписанию ничего не было, да и уже сообщили бы. Через Найтмер-Клиффс порхал? — Я-то откуда знаю, откуда он? — фестрал бросил листок в картонную папку, повернулся к «походному» сейфу, прибитому огромными гвоздями к полу. — Идти мог только в Клюгетаун, больше просто некуда. А вот откуда? Да и Дискорд с ним. Отправляй патруль к Бастиону.***
Клюгетаун поразил эклектикой постапокалипсиса. Город-башня. Город-зиккурат. Вот только вся эта вавилонщина разбавлялась висящими тут и там драными навесами, вымпелами, флагами грифоньих земель и сушащимися комбинезонами и штанами. Судя по плотной ткани и невыводимым пятнам масла, штаны принадлежали механикам. Странный крой намекал, что расстегнув «конские брюки» тем или иным способом, можно по-быстрому не только отлить, но и насрать за борт дирижабля. Центральная башня уродливым грибом поднималась метров на сто. Башни поменьше окружали город. Сколько их там, Белкин не спрашивал. Просто шел за Кризалис. То по цементным плиткам ангара, куда закатили пескоход для обслуживания и от чужих глаз подальше, то по «песчаным причалам». Реально, пешеходные дорожки были приподнятыми над песком деревянными мостками. Кое-где не сдуло накиданный мусор, наблюдаемый сквозь щели в высохшем до звона дощатом покрытии. Дерево коричневое, с въевшейся пылью. Чейнджлинги из экипажа пустынного парохода топочут впереди и сзади, перепархивают по бокам с пластиковым треском огромных стрекоз. Строения частью каменные, обычно на подвальных и первых этажах, потом идет всякая всячина, от кладки из песчаника и ракушечника до разнокалиберных досок и разной нефотошопного вида адобы. Попадаются железные листы. В общем, версия высоток для пустынных скитальцев. — Здесь, — после блужданий по мостикам со всеми переходами сквозь странные арки и дворы Кризалис приостанавливается у старых и вычурных тяжелых деревянных дверей. Бронза здоровенных ручек, петель и накладок. Вывески нет, но есть бронзовая же табличка с надписью. Вряд ли гравировка, скорее, в несколько заходов вывели надпись кислотой: «Гостевой дом №2». Знак номера почти человеческий. Здесь же он грифоний или заимствован с «магического» языка. — Что здесь? — Белкин, подняв уши, ожидает не то хромоногого Безумного Макса собственной персоной, не то еще какую хрень. — Поживем, пока я придумываю, как доставить тебя домой. — Домой? — бесцветно переспросил Валентин, мотнув хвостом. — Домой, Белкин, — Кризалис странно посмотрела и толкнула дверь, звякнувшую колокольчиком, — домой. В холле перевертыши звонко затопали жесткими опорными подушками хуфов по полированному камню пола. Чуть не напугавшая Валентина самка минотавра в штанах-полукомбинезоне (просто два в одном по местной моде) появилась за стойкой и протяжно спросила, чем может быть полезна. Потом разглядела вошедшую Кризалис, нахмурилась и выдала: — А, это опять вы… А кто с вами? — Гость. Дополнительных апартаментов не требуется. Впрочем, я готова заплатить за постояльца. — Плата уже внесена, лишнего платить не надо, — прогудела эта корова. — Он разумный? — Полагаю, что да, — серьезно кивнул Белкин. Немая сцена в золотистых тонах. Свет из витражей, блики на темном дереве, танцующие пылинки под высокими арочными потолками. Эта корова, не вовремя решившая попрактиковаться в скептицизме. И, как назло, перегорает лампочка. — Электричество от ветряков? — Естественно, — Криська косится на Валентина. — Нужен стабилизатор напряжения. Кризалис молча расписывается за нового постояльца. Видно, что недовольна. Получает ключи, привычно подвешивает их в воздухе магией и брякает на пол. — Угу, — белкопес отходит на шаг. Теперь ключи не падают. Молча поднимаются по серповидной широкой лестнице и идут по коридору. То и дело щелкают замки в дверях, когда расходятся по номерам чейнджлинги. «Весь этаж, что ли, сняла?» — подумал Валентин. В многокомнатном номере остаются Кризалис, Белкин и Найт Спирит. Последняя скидывает сумки, роется и кладет на столик оба пистолета, «Мако» и пачку патронов. Без слов исчезает за межкомнатной дверью. Номер простоват по интерьеру, но с претензиями. Одно только огромное окно чего стоит. Ну и разные мелочи, типа новых карандашей на столе, небольшого старого округлого холодильника… Люстры нет, рожковые светильники на бежевых стенах. Королева перевертышей проходит так, как будто уже была тут. Возможно. Спирит точно была, больно уж знакомо ей все, даже не огляделась лишний раз. Аликорн поворачивается к Валентину. — Покажи с незаряженными, — просит-требует Кризалис. — Цели? — у самца собакобелки вздрагивают верхние лапы и меняется голос. — Окно, дверь шкафа, туалетная комната. Шефанго медлит, отщелкивая ствольные блоки и проверяя, что патронов нет. Потом немного нелепо поворачивается. Шесть металлических щелчков, и как-то это создание оказалось рядом с черным аликорном. — Как танец, — удивленно говорит Кризалис. — Или какая-то странная игра. — Ага, — Белкин отходит и кладет один пистолет на столик, подхватывает картонную коробку с патронами, — игра. Расстреляйка.
Примечания:
Возможно, глава будет заметно изменена. Или нет.
