Вокруг деревьев
6 февраля 2021 г., 23:52
Модели городов, Снежинок белый рой, Застывший кровоток Под лопнувшей корой. Зима идет по льду Замерзшей насмерть ланью. Я тоже так пойду... Снег и летаргические желания! Зерг, "Второй день зимы"
— Что-то тут не то, — Белкин, уже в «цивильном», а не в рабочей форме «сталкера», сидел у Петровича в кабинете и думал. Мысль не шла. — Что тебя беспокоит? — Петрович не зол, но как-то доволен мало чем. — Случаи этой, простите, херни… — Ну, развей мысль. — Они кажутся нарочито бессистемными. И не удивлюсь, если распределение плотности или спектр случаев дает корреляцию с застройкой. — С численностью населения жилых районов с поправкой на так называемый коэффициент вовлеченности. Двумерный спектр. Но и только. — Я не про это… Мне можно получить анонимизированные сырые данные по зараженным? Без конкретики? — Можно Машку за ляжку. В твоем случае — Маринку за ширинку, — Петрович не улыбается, говоря армейские пошлости, — но данные ты получишь. Уж какие именно, решат специалисты. И не только спецы по обработке этих данных, понял? — Та-а-ак то-о-очно, — несколько разочарованно протянул Валентин. Мысль оформилась, но спросить следовало другое. — Разрешите еще пару вопросов? — Белкин не нарывался, но личная заинтересованность зудела. — Ну? — Есть ли гражданская версия моего служебного оружия? И второй, — бывший «сноходец» как-то сгримасничал, — что мне грозит за того наркомана? — Негласная благодарность от Конторы и общества тебе грозит, — Сергей Петрович зло усмехнулся. — Тебя кто допрашивал? И как? — Ваши и под препаратами, — Валентин хотел добавить про «еще хуже, чем у того», но сдержался. — Так вот, тушку отправили в реанимацию, а разбирались с нашим доблестным МВД без тебя. Усек? — Типа, я тут ни при чем? — Типа, ты был при исполнении, а им и знать не надо, кто ты такой. Кстати, все правда. — Я его не убил, случаем? — Убил, просто не сразу. И теперь все зависит от врачей, везения убитого и канцелярии куда как повыше нашей, — Петрович снова усмехнулся. — Нельзя так, но я надеюсь, что «умерла, так умерла». Вот же! И не повывели их еще! Но было бы лучше, если б ты поставщика грохнул. А по твоей пушке… Есть похожие. Только травматика или газ, гильза выбрасывается, чтоб нашли потом, обойма маленькая, никаких сменных магазинов. — Ясно. Что теперь? — Отдыхай. За Маринку не беспокойся, ее пока в капсулу пихать не планируем. — Пока? — Потом еще раз туда сходит. И про псевдонимы не забываем. В смысле, никакого упоминания, кроме как у нас. — Я и так не знаю, как вы ее обозвали. — Вот и отлично. И про препараты не думай, они щадящие, и их меняют, чтоб не привыкал.***
Данные я получил по обычной электронной почте. Не так много. Дата, степень поражения от психоза и до возникновения паразитического псевдосознания, места обнаружения и нейтрализации. По признакам не раскладывалось, но что-то такое было. И я решил вспомнить диплом и построить дерево. Программа у меня была. Самодельная. Пришлось помучиться с конвертацией исходных данных, но результат я получил. Плохой результат. Бинарное дерево строилось кусками и с выпавшими узлами. Попробовать четверку? Полезли неиспользуемые узлы-пустышки. Тернарное? Пустот стало меньше. Исключив пустые узлы, я получил от компа странное: эффективную размерность дерева в число «е» на первые три знака. Не совсем точно, но у меня и дерево конечное как бы… Дальше опять началось разное говно: надо было менять узлы местами, иначе нарушалась последовательность заражений от одного «поц-и-энта» к другому. Оно не переставлялось. Ввести дополнительные скрытые коэффициенты? Проще всего это было сделать, добавив мнимые части к данным. Убитый вечер, и я запустил прогу на ночь. Пару раз слетала из-за расходящихся решений или зацикливаний на какой-то хуйне, названия которой я не помнил. Типа петель в графах. К утру досчитался второй вариант, раз уж первый был сохранен часа в три ночи. Я не выспался, болела башка. Оба результата показывали одну и ту же хрень с пропусками в узлах дерева и в листьях, но разными способами. Амплитуда комплексных коэффициентов давала неплохое совпадение с корневыми узлами, но дальше все расползалось. И не было самого корня. Ни одного, ни следующих за ним двух или трех, в зависимости от варианта расчета. Еще напрягали отрицательные коэффициенты, я не мог их интерпретировать. Вообще, нашел какую-то забавную фиготу в неполных данных и сижу тут как дурак, радуюсь. Позвонил Петровичу, предварительно прочитав внезапную эсэмэску про поступившие средства. Начальник сказал, что мне было рекомендовано отдыхать, а это почти приказ. И чтоб свою эту ересь им переслал. Я поискал накопитель постарее и поменьше объемом, скинул результаты, прогу и ее сырцы, ссылки на «лунный» и «змеиный» языки, еще что… Пусть порадуются. Прислали курьера на машине, я мельком взглянул на удостоверение и отдал накопитель. Если честно, всей этой катавасии я не понимал. Контора то секретничает в лучших советских традициях в стиле «зачем гражданам телефон, вдруг они по нему разговаривать начнут», то наоборот плюет на всякую безопасность и шлет «мылом» текстовые файлы с цифирью. Хотя нет, все нормально. Те циферки хрен поймешь, а обработанное уже можно куда-то пристегнуть или как-то обмыслить. Аналогии провести, в конце концов. В голову лез тот «приснившийся» разговор из неполучившегося погружения. Жив странный белкособак, который моя проекция? Узнать просто: получится спроецироваться, значит все, — капец щеночку, догавкался. Подумалось, что мстить придется как за настоящего человека. Я это я. Самоценный, как и другие разумные. Не хуже всяких там разных, хотя и не сильно лучше, если честно. И похеру, что там всего лишь моя копия в странном мирке, который не может существовать без мира нашего. Я воспринимал эту копию как живое, безусловно разумное и иногда что-то чувствующее создание, как очень близкого родственника, как себя самого.***
В Понивиле не было вокзала. Так, относительно небольшое здание станции с билетными кассами в количестве двух штук внутри. «Ебаный сарай», — подумала Сэнди, оглядев строение с цельнодеревянными толстючими и ожидаемо потресканными вдоль колоннами по четырем углам, окном-витриной как в сельской лавке и соломенной крышей. Нет, это точно не здание станции, а то, что она подумала. Лучше смотреть на что-то другое. Как сюда на поезде может прибыть кто-то из принцесс, не укладывалось в голове. Или они чувствуют себя принцессами именно на контрасте арочных окон и башни с огромными часами вокзала в Кантерлоте и вот такого? Все, Сэнди, смотри на что-то другое, а то вспоминается сталлионградское редкое слово «убожество», когда только волею богов упомянутая ничтожность и существует. Впрочем, в Додж-Сити не шибко лучше. Даже туалет на улице. Ладненько, следует оставить сортирную тему и посмотреть, что там дальше. А дальше просматривались какие-то постройки помимо домиков жителей, ну и еще похожее на торт с подпорками здание ратуши торчало в самом центре обычного городка полутораэтажной Эквестрии, где сначала строили одноэтажные домишки, а потом наворачивали поверх мансардный этаж с острым клином двускатной черепичной крыши. Типа, разбогатели и расширяются. И ратуша, да. Архитектор словно соединял в ратуше ажурную архитектуру киринов или вообще странных пони из какой-нибудь Каумы на краю Эквуса с грифоньими сторожевыми башнями. Получилась манерная безвкусица. Круглых зданий было еще несколько, от какой-то башни, прилепленной к непонятной постройке, до ерунды в бело-голубых тонах. В основе ерунды просматривалась круглая хреновина все из того же Додж-Сити, та самая, где электрики сидели. Электрификация же Понивиля, если Сэнди не предвзята, шла откровенно плохо. Небось, и часы на ратуше заводят, втроем поднимая здоровенную гирю на цепи. Сэнди поискала взглядом возможное пепелище от публичной библиотеки. В газетах еще про это писали. Хотя… Не тот городок, чтоб пони массово ходили в библиотеку. И чтоб туда вообще хоть кто-то ходил, пока там сидела ученица Селестии и появлялись условные подруги этой самой ученицы. Себе дороже с ебнутой связываться. А их таких там шесть штук… Дерево не просматривалось, оно было в стороне. Смотреть туда Сэнди боялась. Просто вот до испарины, щиплющейся под шерсткой. Зима почти на экваторе Эквуса не характеризуется уменьшением светового дня, где-то даже наоборот, да и снег отражает достаточное количество света. Тем более, было утро, к моменту подачи поезда на Додж-Сити и вовсе полдень наступит. Пройтись по городку? Нет, Сэнди, хватит себе на круп приключения искать. Тут наверняка половина жителей не в своем уме. Хочешь, чтоб тебе что-нибудь сломали, и ты на месяц застряла в больнице без денег? А потом еще потащат к местному шерифу или мэру. И та пони тоже окажется не в ладах с башкой, и ты еще на месяц отправишься в кутузку, поскольку у мэра какой-то бзик на неприятных воспоминаниях. Или общественные работы с только-только зажившим переломом. Сука, как раз ко дню Уборки Зимы, когда многие начинают слышать в голове музыку, которой нет! И что потом придет вместе с музыкой в голову такому «служителю Гармонии», когда ты ляпнешь про конец рабочего дня, не знает и сама Гармония. Нужны тебе такие приключения? — Эй, мисс! А почему вы не идете город смотреть! Тут сами Хранительницы живут, между прочим! — Blya… Начинается! — Что? — А, прости, но ты меня напугала, — почти честно сказала Сэнди какой-то пегасенке на маловатом для той самокате. Кстати, дурацкий самокат, у Сэнди был в детстве опыт катания на похожем. Навоз редкостный, как раз для неумех, не способных освоить два колеса вместо четырех. Сэнди умела, если уже не разучилась. В Мэйнхеттене такая штука (с двумя колесами, естественно) могла бы пригодиться, но вряд ли кто-то делал подобные вещи для взрослых пони. «Как она по снегу ездит?» — подумала Сэнди, но тут же догадалась, что ездила эта почему-то предпочитающая колеса вместо крыльев сикуха с подростковыми прыщиками на мордельнике преимущественно по расчищенным участкам, помогая себе упомянутыми крыльями на недочищенных или рыхлых местах. — Я говорю, тут же Хранительницы живут! А вы не идете смотреть! Да тут сама Рэйнбоу Дэш… — Прости, а они в городе? — Э-э-э… Если честно, я их уже с месяц не видела, но ведь они наверняка выполняют важное задание принцессы Селестии! — Ну и куда я тогда пойду? И зачем? — Ну, посмотреть на Сахарный Уголок, бутик Карусель… Да тот же Замок Дружбы! — У меня поезд скоро, — соврала Сэнди, мысленно оправдывая себя, что «скоро» у всех разное. — А ты на двухколесном не умеешь? — Не пробовала, но думаю, что справлюсь, — с каким-то напряжением в голосе ответила пегасочка. — Ладно, мне пора, но если что… — Хорошо. Пора ей. К другим путешествующим приставать? И на двухколесном она не умеет, пизда мелкая. Уже старшеклассница, судя по прыщам, трахаться скоро захочет, а все равно какая-то мелкая. И пизда. Сэнди немного завидовала наглой пегаске. У нее все впереди, начиная от выпускного и первого условно удачного секса, до радости от найденной работы или даже своего дела, чем Дискорд не шутит. Проблемы и разочарования начнутся потом. Например, когда сгорит какой-нибудь здешний объект паломничества, дававший наибольший процент дохода за счет доверчивых дур. Замок Дружбы, ага. Земная пони Лайт Сэнд была умной. Образованной. И зачем строились замки, она знала. Стратегическая опора и дом для феодала с его семьей и бандой. Символ власти, военное сооружение, крепость. Но никак не символ дружбы. Скорее символ и результат вражды, междоусобиц, произвола и откровенного разбоя на закваске из видовой нетерпимости. Все, от единорогов и пегасов, и заканчивая грифонами, строили замки. Кроме земнопони. Те ваяли крепости. Твердыни. Но против магии аликорнов это помогало слабо. Сэнди за свою относительно недолгую карьеру археолога находила основания разрушенных и срытых по самую землю крепостей. Что-то тонуло в грунтах, что-то выпирало наружу. Что-то было разобрано для хозяйственных построек и оград. Эквестрия в свое время старательно избавлялась от символов бесконечной войны и застарелой ненависти. Но если единорожье зодчество зачастую просто перестраивалось под некий «мирный» вид, то творения земных пони обязательно рушили. Типа, слишком уж военщиной отдает. Пони расстраиваться начнут, видя такое свидетельство кровавой ненависти, думать всякое… А ведь в случае земнопони это была оправданная ненависть к перешедшим всякие границы морали рогатым колдунам и пернатым разбойникам. «Не хватало еще заболеть непереносимостью пони», — подумала Сэнди. Разве доктор Чип Ресепи, к которому Сэнди не раз обращалась, плохой? Или Стронг Клауд, готовый рискнуть и достать для земной пони револьвер? Объяснял, рассказывал… И скидывающий цену на хлеб Рай Паунд… Наверно, земные пони в те времена тоже были «хороши». Жестокость, особенно ритуальная, характерна и для оседлых культур, не только для кочевых. Но у кочевых она часто становится жестокостью повседневной, основой существования, базисом. Жить грабежом. И, конечно же, считать себя выше других. Одни «выше» в прямом смысле, ибо выше других сидят в своих уродских постройках в горах, вторые «выше» наличием зримо проявляемых возможностей рога. Да, как ни маскируй застарелую неприязнь, а она вылезет сквозь все слои вранья или сквозь десятилетия замалчивания. Старинными песнями, поговорками, суевериями… Навоз любит всплывать. Особенно в крови. Чтобы не нарваться на еще одного «экскурсовода» с глазами и мозгами враскоряку, Сэнди зашла в здание «станции». Сумки-то не сперли? Не, стоят. Не то, чтобы в Эквестрии было полно ворья, но те же мелкие жеребята могли бы «позаимствовать» чужое имущество для их очередного страсть как нужного дела, повыкинув или сломав вещи и несясь с украденной и уже разорванной в тряпки котомкой к своему новому провалу в деле получения Метки. И ведь потом их найдут, но не накажут, «они же маленькие», а компенсировать стоимость вещей их родители не смогут. У кого-то из всех родителей только мать-одиночка с пристрастием к сидру покрепче, у кого-то родительские обязанности, небось, скинуты упоровшими на заработки папашей и мамашей на старшую сестру, ту еще razyebaiku, а кто-то и вовсе приемный. В таком городе — запросто. «Так с этой археологией всю жизнь сумку и проохраняю», — подумала пони. Может, осесть уже в Додж-Сити, пойти работать в школу, найти жеребца… Чейнджлинг. «А мы это заберем». Сэнди оглянулась в поисках буфета и подошла к кассе, одной работающей из двух. — Извините, у вас тут аптека имеется? — Там прямо пройдете, потом налево, потом где гробовщик живет… — Ага, спасибо. Нет, сама туда иди. К гробовщику. На обмерку. Или тут с готовыми мерками и даже выкройками бегут к гробовщику за «деревянным пальто» откуда-нибудь из бутика на другом конце города? Или вообще сжигают тело в Замке Дружбы или в том домике с крышей в виде шутовского колпака? А жителям стирают память о покойнике, чтоб не печалились? Так, Сэнди, соберись! Еще немного, и поздороваешься с психозом, если не уже. Просто дождись поезда. Дома у тебя остались те таблетки, от которых ты на вполне определенных основаниях отказалась. Правильно, но рановато. Продолжишь теперь откусывать по половинке при таких вот случаях. И доку Ресепи покажешься. И вообще. Что касалось этого «вообще», то Сэнди была лично знакома с персонажем, который не столько страдал подобным, сколько использовал проявления недуга в качестве жизненной установки. И весьма удачно, если не брать во внимание некоторые неприятные для окружающих моменты.***
Она пересилила себя. Достала блокнот и карандаш, вышла на перрон. Вздохнула и пошла к торцевому краю платформы, где были сделаны ступени. Шарахнулась от тени какой-то пегаски, наискось летевшей куда-то с почтовой сумкой. — Извините, тут есть место повыше, Замок Дружбы зарисовать? Остановленная светло-салатовая однотонная единорожка посмотрела на блокнот и улыбнулась: — Могу проводить к Замку. — Нет-нет, мне если только чуточку поближе, а то я поезд пропустить боюсь. — Вон там немного повыше. Идемте. — А… Там крыши… — Вот эта странно выглядящая постройка принадлежит городу. С нее должно быть хорошо видно, и никто не выскочит с руганью. Держитесь, — рог единорожки засветился. — Не боитесь высоты? — Н-нет, — Сэнди дрыгнула ногами в воздухе и оказалась на краю крыши. — Ой, карандаш! — Вы держитесь? Хорошо, — единорожка с каким-то старинным струнным инструментом на Метке подняла карандаш хуфом и немного неумело закинула наверх, слегка подправив траекторию магией. Сэнди схватила инструмент, чуть не уронив, когда от прикосновения попортилась и посыпалась искрами магия той зелененькой. Карандаш следовало подточить, и Сэнди полезла под одежду, достала неприятно выглядящую стальную штуку, висевшую на шее. Кромкой хуфа, шипя, зацепила и откинула лезвие. Вроде, острое. Стружки сдула куда попало. Они и так скатывались. Что ж, теперь сложить и убрать чужеродный инструмент под свитер, вздохнуть и посмотреть. Не думать! Не вспоминать ассоциации и те свои «переводы». Верхний ряд башен-веток. Сосчитать, накидать эскиз, прицеливаясь сквозь торчащий из хуфа карандаш, нарисовать кружочки, вписать вылезающие сквозь линии «постройки» символы. Да, Сэнди, эту дрянь никто не строил, но пусть будет постройка. Второй ряд. Эскиз, кружочки. Вписать символы. Плохо видно? Пиши все похожие рядом, какие знаешь. Недавно только в справочнике рылась, еще не должна забыть. Переходы от яруса к ярусу тоже что-то содержали. И пара символов внизу. Должна быть тройка, если прикинуть размеры, но не видно. Как и «корень». — Я закончила! — Скользите к краю! — зеленая снова зажгла рог и «уперлась» силовой магией в Сэнди. Мягко, окутывающе. — С вами точно все хорошо? — участливо посмотрела на Сэнди единорожка своими золотистыми с прозеленью глазищами. — Да. Просто магия с некоторых пор для меня и символ, и сама возможность отвратительного насилия и даже убийства с сексуальным подтекстом, — в Сэнди что-то не выдержало, и она ляпнула искренне, заставив негаданную помощницу перекосить лицо. — Знаете, типа, воркующе успокаивать не владеющую колдовством пони и при этом медленно душить ее заклинанием или блокировать кровоток. Облизываясь на агонию. — А мы земных пони боимся, — с натянутой улыбкой ответила единорожка, еще и едва вздрогнув от отвращения. — Вот схватит тебя за шею… Крак! И вечная темнота! Или всю недолгую жизнь на больничной койке, шевеля только ушами. — Вы что, серьезно? — опешила Сэнди. — Да как такое в голову-то придет? — Вам-то похожее про единорогов пришло, — с ноткой печали ответила зеленая. — А такие страхи и вправду существуют. Кто-то и тракторов с паровозами боится. Как же! Такая страшная в своей силище штука двигается без привычной магии! И управляется тоже без магии! — Смеетесь? — Не совсем. Вас проводить до станции? Поезд скоро будет. — Ой! — Не настолько скоро, чтобы «ой». Понивиль неспешен, пока не появится повод попаниковать. Кстати, не покажете эскиз? — Часть работы не показывают. Тем более, когда работаешь в нестандартной технике. — Вы забыли сказать про дур. — Простите. Тем более, вы дурой не выглядите. Впрочем, смотрите. Мало похоже на оригинал, правда? — Мнемотехника? Чтоб потом вспомнить все детали? Извините, но выглядит и впрямь не очень, хотя контур хорош. Я не про умение, не обижайтесь, пожалуйста. У вас техника интересная, даже разрывы в линиях в соответствии с освещенностью. Мне так не нарисовать. Просто вот эти закорючки какие-то страшноватые. — Это больше некий кажущийся смысл каждой башни. Старые, как вы сказали, «закорючки» драконикусов. Пишутся по наитию. Потом еще расшифровать надо будет, так просто их не прочитаешь. Долго рассказывать. — Все-таки, мнемотехника, — с улыбкой, но уже спокойной, хотя и немного хитрой, сказала единорожка, словно шуточно уличила Сэнди в чем-то. А оно и впрямь не читалось. Вот тут явный префиксный значок имени. Дальше идет «Иакх» или «Йог», потом какой-то «Сотох» или что-то похожее. Значения — «врата», «ключ» и «пространство, на которое требуется равновеликое время», в зависимости от контекста или окружающих символов. — Вот и станция, — единорожка вернула блокнот, который держала перед собой подвешенным магией. Колдовала она как-то без демонстрации силы и возможностей, все «фокусы» были привычны, но поражала точность и скорость. Вроде разглаживания страницы без помощи хуфов с одновременным удержанием блокнота. Обычно единороги компенсируют огрехи вложенной силой, а у этой частенько едва проглядывает неброское мастерство. Интересно, хоть кто-то это видит? — Спасибо вам. Я пойду, пожалуй. — Чего вы боитесь? — единорожка своим несколько механическим и электрическим одновременно голосом внезапно выдала вопрос вслед Сэнди. Сэнди замерла. Медленно развернулась. — Вам честно? Зеленая пожала плечами, но без проседания, а на миг оторвав хуфы передних ног от дороги. Пурпурные с сильным уклоном в красный гетры на ее ногах контрастировали с цветом шерсти. — Я боюсь их безумия. И того, что это безумие специально не заметят те, кому положено замечать такие вещи, — земная пони решилась и сказала это, надеясь, что никто не начнет истошно звать Гвардию за высказанные безопасные мысли. Не безобидные, а пока безопасные. — И я боюсь, — единорожка грустно улыбнулась. — Но пока все было более-менее. Пока. Надеюсь, успею поднять тревогу вовремя. Сэнди посмотрела на зеленую. Странное поведение и манеры. Как будто она бисексуальна. Типа, может и со своей подружкой, но предпочтет жеребца. Особенно, если одновременно со своей подружкой. Ладно, это ее выбор и ее проблемы. — Не будем представляться, хорошо? — Вы перестраховываетесь. Тут многие считают Шестерку немного того… И никого еще не арестовали. Тем более, — зеленая рогатая пони понизила голос, — тут такие экземпляры водятся, что я вообще удивляюсь, как их из психиатрической клиники отпустили. Но пусть будет по-вашему. Счастливо доехать! — И вам всего хорошего. Простите, если что. Зеленая пони рассмеялась одновременно бархатным и несколько механическим смехом и потрусила по своим делам.***
— Так, кобылки, — сержант ухмыльнулся, но личный состав, состоящий по большей части из жеребцов, на ископаемую подколку не повелся, — у меня для вас новые игрушки! Легкая заинтересованность на рожах сквозь уставное выражение «морды лица». Не более. С сержантами работали лейтенанты, а теперь пришел черед рядовых пялиться на эти штуки. Что ж, можно приступать. Сержант Бернед Тост глянул на изделия еще раз, пересчитывая. — Дежурный! — Да, сэр! — Раздать учебные пособия! — Да, сэр! Будет исп… — Давай уже! По одной на пару лбов, — Тост проследил, что все пони получили по зеленой трубе с загогулиной и продолжил вещать. — Прежде, чем вас, у которых передние ноги с задними перепутаны, выведут на стрельбище, вы у меня научитесь снаряжать и разряжать эти штуки с закрытыми глазами и задними хуфами, если не членом! Что за улыбочки?! А ты, Уайлд Флауэр, раз кобыла, рогом это делать будешь, за исключением установки патрона и взведения! Понятно?! Не слышу! — Да, сэр! Так точно, сэр! — вскочила и замерла смирно Флауэр. — Сядь. Итак, те зеленые штуковины, к которым вы боитесь прикоснуться, словно выпускница к члену кольтфренда, это копытные бомбы новой конструкции. Учебные. Поясняю для тех, кто с самой окраины Эквестрии: учебные бомбы не содержат пороха или еще там чего и взорваться не могут. Единственное, что с вами может произойти, это наряды вне очереди и дополнительная строевая подготовка, которой я вас вздрючу до невозможности, если вы сломаете мне хоть одну из этих штук. И радуйтесь, что это именно так. Ага, уже созрели вопросы? Ну? — Рядовой Стил Плау, сэр! — вскочил земной пони ржаво-стального окраса с гривой и хвостом цвета старой серой древесины. — Чем новые бомбы отличаются от старых, кроме конструкции? — Особой разницы нет. Вся премудрость — подкинуть эту штуку неприятелю и не наловить осколков самому. Но! — сержант, уже посадивший жестом спрашивающего на место, оглядел сидевших на попарно сдвинутых стульях с откидными столиками пони. — В кои-то веки Сестры отлягали промышленникам и их прихлебателям жопы, которыми они выдумывают наши игрушки, и эти пони сделали такую бомбу, что для ее применения не надо дрочиться со спичками или зажигалкой, не надо удивленно смотреть на оторвавшийся или отмокший терочный запал, а надо просто взвести и бросить. При этом штуковина довольно инертна к магии, а ее устройство не напоминает будильник с сотней мелких деталек. Суть такая: вот в это… Какая еще дырка? Это у тебя дырка! А здесь отверстие! Так вот, в отверстие помещается охолощенный, словно пойманный брошенными кобылами жеребец-сердцеед, патрон под пегасье ружье. В крайнем случае засунете и боевой, но производитель тогда ничего не гарантирует, потом расскажу. Скорей всего, патрон уже будет вставлен, в вашем учебном случае это просто заткнутая гильза с песком. Так что, вы просто берете бомбу вот так, зажав хуфом скобу. Потом разгибаете проволочные усы и вытаскиваете проволочину за кольцо. Не отпуская при этом скобу, если не хотите, чтоб вас хоронили двумя кусками! Все, теперь просто размахиваетесь и швыряете эту дуру неприятелю. Как только бомба вылетит из хуфа, скоба соскочит под действием пружины. Тут сержант прервался. Он взял свой экземпляр с уже разогнутыми усиками, вытащил кольцо и показал, как скобка со звоном и щелчком отпадает от бомбы. Поднял скобку, зацепил обратно, оттянув шток ударника, и снова показал, как скоба разжимается, если ослабить хватку. — Тяжеленькая, — едва слышно буркнул кто-то. — Разговорчики! — сержант Тост положил свою копытную бомбу на преподавательский стол. — А по поводу тяжести скажу так: эта штука такой удобной длины, что запулить ее можно довольно далеко, да и по башке кого навернуть тоже неплохо выйдет. И запомните, что трубу эту снаряжают довольно сильной взрывчаткой. Не порох, но и не динамит. Боится контакта с железом… Вернее, это вам надо бояться. Так вот, когда вы выпустили этот кусок трубы из хуфа, патрон подожжет выстрелом запал, и у вас будет от четырех до пяти секунд, чтоб спрятать свою тупую башку или задницу, что там кому важнее, в укрытие! Что у тебя? Вопрос назрел? — Рядовой Дасти Керл! Сэр, теперь Легион переходит на новые бомбы? — Скорей всего. Все решат полевые испытания. И не обольщайтесь, потому что если у Гриффонстоуна, Хайльберга и кого-то еще и нет пока чего-то подобного, то Сталлионград наверняка уже имеет нечто похожее, пусть и похуже. Что? — Сэр, но разве Сталлионград не побежден Принцессами? Тем более, у них и государства-то нет, как в газетах писали. — Рядовой Керл! Поменьше верьте газетам. Считайте это приказом. И, раз уж пегас, узнайте у кого-то из своих про неуставное оружие пограничной стражи. Вместо положенного револьверного ружья. Думаю, подобных вопросов больше не возникнет, — Бернед Тост повернулся к Флауэр. — Что у тебя? Без представления. — Сэр, а почему мы вообще враждуем со Сталлионградом? Территориально Кантерлоту и Грэйморну нечего делить! — Тут дело политическое и поэтому сложное… Кто должен править всеми пони? — Принцессы, сэр! — вскочили и рявкнули всепони. — Те пони основали свое государство. И ее высочество принцесса Селестия решила, что это государство может представлять угрозу Эквестрии. Да, Флауэр? — Сэр, может или уже представляет? — У Принцесс спроси… А как отсидишь, придешь и нам расскажешь. А я скажу, что теперь сталлионградцы очень злы на Селестию. И вы все были бы злы, если бы кто-то, представившись другом, обманом сломал ваш дом, продал из него уцелевшее имущество, а ваших родственников настроил против вас гнусными сплетнями и клеветой. Но у Селестии не было выбора. Мы не можем жить так, как живут в Сталлионграде, а те пони не могут или не хотят жить по-нашему. — И что теперь, сэр? — какой-то тощий земной пони лисьей расцветки сначала выкрикнул, а потом вскочил и исправился. — Рядовой Мисти Фокс, сэр! Сержант нахмурился, но кивнул, разрешая задать вопрос. — Так что теперь, сэр? Война? — Если надо, пойдем на войну. Мы Легион, нас для этого и держат. Но я полагаю, у Принцесс хватит политического умения и хитрости так замариновать это дело, что всепони позабудут эту неприличную историю за давностью лет. Нечего лишний раз мозолить глаза урсе рядом с ее лежбищем. Бернед Тост лукавил. Он тоже был земным пони и точно знал, что никто ничего не позабудет еще тысячу лет. Как земные пони не забыли единорогам и пегасам. Как не забыли всем фестралы. А через эту тысячу лет как бы не пришлось иметь дело с чем-то неодолимым и непостижимым. Новости из Сталлионграда приходили только в единорожьей высокомерной интерпретации, но некоторая истеричность подачи намекала на… А на что? Что лучше туда и не соваться?***
— И что мы здесь делаем? — Попробуем заготовить немного топлива, — Кризалис смотрела в сторону Южного Центрального Пика. Туман мешал. Странный по-весеннему промозглый туман, хотя официально была зима. Белкин подумал, что в северном полушарии планеты, если сложить «зимний» наклон оси и положение на эллипсе орбиты, сейчас сильные морозы. Лютые арктические ебуны просто. Да еще и световой день короткий. Никакой магии не хватит. Собственно, отсутствие крупных населенных пунктов на севере континента как бы намекало, если верить карте. Все жалось по сторонам, где море. Кристальная Империя, правда, как-то выбивалась из тенденции, но там вся «империя» размером с мегаполис. Белкин с трудом представлял себе что там за климат-система марки «Кристальное Сердце», да и ну его… Тут вопросы отопления колымаги гораздо важнее. — Поедем дальше на дровах? Я думал, той нефтяной бурды достаточно. — Валентин, мы едем по бездорожью и при помощи двигателя, что лучше паровозного всего раза в три. А мне говорили, что разница должна достигать пятикратных значений, если в теории. — Теории работают с идеальными объектами. Им по-другому никак, — усмехнулся белкопес. Он рассматривал пескоход. Его предположение про шесть колес не просто оправдалось, а переоправдалось. Еще в Клюгетауне. Громадных колес было восемь. Для нормального руления кроме первой пары должна поворачиваться и вторая, как у БТР, но неизвестные копытные конструкторы решили по-своему, явно находясь в процессе конструирования под «веществами». — Все колеса ведущие? — спросил Белкин. — Нет, — Кризалис иногда нервно оглядывалась, — шесть из восьми. На хорошей дороге вообще используются только задние оси. — Почему так? Вы не знаете переднего привода? — Знаем. Но это пока сложно. Вопросы прочности металлов. Поэтому первая пара только для руления. Вторая пара вспомогательная, от электрического мотора. Задние четыре колеса приводятся в движение от двигателя, как и генератор. Если надо подробнее, спроси у механиков. Вон, Смолл Энжин тебе все расскажет. Упомянутая как раз готовила бункер к приему топлива. — Хорошо. Знаешь, мне как-то неловко стоять тут, пока… — Я же сказала! От меня ни на шаг! — тут же вызверилась Кризалис. Белкин не понимал, что может так напугать аликорна. Ну лес. Ну какой-то болезненный и сумрачный. Даже не лес, а редколесье. Понатыканные до самого туманного фона редкие толстые стволы с хлыстами ветвей. Шелестели скрюченные листья. Некоторые продолжали опадать и шуршали уже внизу. Фырчала топка пескохода. Изредка что-то масляно булькало между осей задних колес. Сам пескоход, светящий верхними фарами прямо, а нижними наискось, напоминал гротескный седельный тягач с прицепом. Итак, тележка с двумя осями, над которой нависает сам корпус транспорта. Навалился, так сказать. Что-то подобное рисовали в интернете дизайнеры, когда в их поврежденный наркотиками разум приходила мысль изобразить беспилотный трейлер. Или как если бы кабину такого грузовика отпилили и приделали к самому прицепу. Сомнительное решение, но оно позволяло, по идее, вырулить вбок из неудачного места. За кабиной палуба понижалась, словно на «прицеп» когда-то упал мост. И пароходная труба еще, правда, невысокая. — Тремя осями было не обойтись? — Двигатель не лез. Или экипаж. А расстояние между соседними осями увеличивать не хотелось бы. Белкин, у нас есть моторы поменьше размером и мощнее при этом, но они или имеют вращающийся на приличных оборотах паровой котел, или вообще питаются исключительно жидким топливом. Сам понимаешь, для пустынного корабля это не вариант. А тут и топливо почти любое… Да и места не слишком мало. Спальная ячейка как-то лучше матрасика в кузове грузовика. — У тебя есть каюта. — И у капитана. Или предлагаешь мне упираться ногами в стенку ячейки? Белкин не стал развивать тему. Положено с точки зрения лошадок аликорну иметь какие-то привилегии? Пусть имеет. Все же пескоход далеко не парусник времен капитана Флинта, где вся корма под капитанские «хоромы», а моряки спят в гамаках и срут за борт. Но про себя отметил, что сталлионградские поняхи знают и другие движки. Внутреннего сгорания? Скорей всего. Вариантов-то немного. Карбюраторный, дизель… Форкамерный дизель? Или газогенераторный двигатель со свободными поршнями? Этот крут, но размеры и необходимый «обвес» прямо указывают на желаемый размер техники. Корабль небольшого водоизмещения или тепловоз. На пескоход тоже пошел бы, но там нужен бензин, пусть и низкого качества. Паровые двигатели Белкин даже не рассматривал. Может, зря. С этих полоумных станется запихать вращающийся котел и в самолет. — Кризалис? — Да? — Ты тут на погоду не колдуешь? — Зачем? — Что-то с магией. Или нет? — Белкин поежился и потряс руками. — А ты специалист и в этом? — Кризалис зажгла рог. — Твою мать! Как в Бэдлэндс, что ли? — Собирай всех и сваливаем! Потом дров наберем. Крис, быстрее! Пожалуйста! — про магические заморочки в Бэдлэндс Белкин знал только слухи и домыслы, хоть и прогулялся там хорошенько, но предчувствию доверять научился. Научишься в этой Пониляндии… Королева не стала выкобениваться. Что-то тонко и протяжно прокричала, с ультразвуком, завибрировавшим в ушах белкопса, засияла и запульсировала рогом. К моменту, когда подбежали и подлетели недовольные чейнджлинги, Валентин углядел что-то на той дистанции, где туман из пролитого в сумерки разбавленного молока становится серой мазней. Нечто огромное неестественно переместилось несколькими неуклюжими прыжками. Бесшумно. Сквозь деревья, не тревожа ветвей и почти не роняя листьев. Оно неслышно и почти незримо трепетало отростками на высоте даже не деревьев, а низких облаков, как со страху показалось Валентину. Что-то вроде неестественно быстро смещающегося и расщепляющегося столба теплого воздуха. Прозрачные хлысты и бессуставные деформирующиеся тумбы ног или корней. Не рассмотреть. — Что за херня? Ты видела? — на каком языке это было сказано, Белкин бы не вспомнил и под гипнозом. — Не знаю и знать не хочу! Быстро на борт! — Криська отскочила от белкопса на пару-тройку понячьих скачков и сильными быстрыми движениями крыльев забросила себя на палубу. Там люк в виде наклонной двери, как Валентин знал из ночных посиделок с Криськой. Белкин пропустил к лесенке чейнджлинга, помогавшего себе стрекозиными взмахами крыльев, огляделся. Взялся за поручни. — Валентин! — Криська как-то поняла, что Белкин еще не на борту, хотя с палубы было не видно. По положению в пространстве впитывающего магию пятна? — Внутри! — крикнул белкопес уже из двери на боку пескохода. С лязгом закрылись створки портов для приема топлива и каких-нибудь грузов. Внутри коротко прозвенел гибрид зуммера и школьного звонка, из динамиков донеслась отрывистая неразборчивая команда. Хлопнула уплотнителем бортовая дверь за последним чейнджлингом, скрежетнули запоры. Кто-то протопал по коридору. Незанятые перевертыши засели в спальные ячейки и настороженно сверкали насекомыми глазами в тусклом свете ламп. Освещение мигнуло и стало едва достаточным для различения хотя бы чего-то вокруг. Пескоход чуточку дернулся, заскрипел грунт под колесами. Загудела топка, нестерпимо медленно разгоняя двигатель. Кризалис перехватила Белкина в коридоре на пути к рубке. — Валентин! — зло прошипела Криська, поднявшись на задние ноги и прижав белкопса к стене. — Если я говорю, чтоб лез на борт, ты лезешь! Понял? Без галантных расшаркиваний и прочего! Чейнджлинги имеют крылья и тренировались быстро эвакуироваться! Тем более, у машины не одна дверь! — Хорошо. А сама? — Я королева. И командир экспедиции, — черная рогато-крылатая кобыла перестала опираться на Белкина, что с ее ростом было нетрудно, ибо на полторы головы выше, когда на задних ногах стоит, и просто прижала его к себе на секунду. — Ладно, идем в рубку. Набрали, ебать твоих принцесс, дерева…***
— Ты куда ружья-то дела? — Едут в Кантерлот. Сдам Гвардии или твоим кровососам, — Селестия облюбовала низенький бесформенный диванчик в фиолетовую полосочку. Потрескивал камин. — Не называй их так, хорошо? — Луна укоризненно посмотрела на сестру. — Ну, мы же наедине? — тонко улыбнулась Селестия. — Представь, что я начну называть Гвардию твоим гаремом… Ладно, не старайся выдумывать изящную с твоей точки зрения ответную колкость. Кстати, твои беленькие подтверждают уничтожение зелья? — Да, этот маковый мусор сожгли прямо там. Мне донесли, что кто-то нанюхался. — Тия, — Ночной принцессе было не до обсуждения угашенных гвардейцев, — это серьезно. Кто-то собрался травить пони за их же деньги! — Табак и крепкий сидр, — Селестия посмотрела в окно на огни вечернего Кантерлота, — тоже отрава. А уж как земнопони тебе молятся, так я вообще в ужасе! Этим же лампу заправлять можно! И место для укола протирать! — Тебе разве недавно что-то всадили? От сезонного насморка? Или от нервов? Шпилька пропала впустую. Луна вздохнула и пояснила: — Тия, это не те вещи, пагубная тяга к которым предупреждается умеренностью. Это даже не традиционные забавы зебр или богатых жеребцов из Седельной Арабии что-нибудь втереть в десну или побулькать дымом на большой праздник. Это опасно. — Я согласна с тобой, — Солнечная принцесса напустила на себя кроткий вид. Для вида. — Значит… — Потом. Сначала мы расследуем смерть тех пони. Это гораздо серьезнее. — Может оказаться поздно. Потеряем время на поиски убийц явных и даже, прости меня, внезапно полезных, а торговцы медленной смертью заметут следы. — Луна! Да как ты… Луна устало посмотрела на сестру. Переигрывает? Всерьез запуталась в приоритетах? Внутренний голос тихо сказал Луне, что не надо упираться, Селестию не переупрямить. Пусть ошибется и нахлебается навоза. Тем более, самой Сельке ничем, кроме стыда, это не грозило. Отдуваться будут подданные. Впрочем, как и всегда. Но таков мир. В дверь дробно стукнули, хотя Луна повела ухом на миг раньше. Ожидала. Зажгла рог и потянула телекинезом створку. — Госпожа! Ваше высочество! — вошедший в сопровождении Ночной Стражи еще один фестрал нес какой-то сверток. Длинная штука в холстине и с веревкой, привязанной по краям концами, чтоб на себя повесить можно было. — Что это? — кивнула Селестия не то на сверток, не то на полупоклон вошедшего. — Полагаю, образец сие, из Бастиона прескоро доставленный! — на Луньку опять напал высокопарный древний слог. — Удали же покровы и яви взорам Нашим тобою принесенное! Фестрал немного нервно прошел к столику, споро развязал веревку и размотал ткань. Стража напряглась. Луна снова зажгла рог, и светильники, едва разгоняющие сумерки, загорелись ярче. — Есть сие оружие, в Сталлионграде преловко изготовленное? — Нет, Госпожа… — Поясни, — с холодным удивлением потребовала Селестия. Бэтпони выдержал крохотную паузу, как раз встретиться глазами с Луной. — В деле, ныне разрешаемом Нами, нет тайн от сестры Нашей! — Это не то ружье, ваши высочества. Сделано похоже, но это копия. В чем-то она даже лучше, но улучшения незначительны и… не там, где надо. — Мы слушаем, — подбодрила Солнечная принцесса. Принцессы подошли к столику, где на расстеленной мешковине лежало ружье. — Фаски в каморах плавные и нечеткие, — фестрал, нервничая и подергиваясь из-за околонулевой дистанции до Принцесс, поднял хуфом плоскую увесистую железку обоймы. — Видно, что полировали и сглаживали. Сталлионградцы же высверливают их в бруске или в отливке без финишной обработки, им так и сойдет. Зубцы здесь тоже обрабатывались вкопытную после нарезки, они ровные и несколько округлые, а у сталлионградской обоймы — с острыми кромками и немагическим упрочнением. Ложа ружья из дерева, а не из пропитанного неизвестно чем клееного шпона. Нет усиливающего стержня, пружина толкателя не коническая, клин вместо поджимающего ролика, приклад проще и не регулируется… — Довольно, — остановила фестрала Луна. — Уразумели Мы. Однако, ответствуй, почему не получили Мы доклада на имя Наше, что у самых земель грифонов границы владений Наших вдоль дороги железной нападениям презлым подвергаются? — Д-доклад? Нападения? Госпожа изволит вопрошать про грифоньи банды? — фестрал на нервной почве «подцепил» от Луны инфекцию староэквестрийских литературных завитушек. — Я про Сталлионград! — Луна перешла на современную речь. — Откуда у вас их ружья? Трофеи ведь? Или их стража границ сама пришла и предложила поменяться на фляжку сидра? — Мы покупаем… — Что? — Селестия даже не поверила. — Они торгуют собственным оружием и амуницией? Луна, ты их, кажется, жалела? Этих вот… — Это ружье жителей приграничья, ваше высочество. Не армейское. Вернее, не только армейское. Грифоны в мою службу там еще пошаливали… Да и Медвежучьи земли рядом… Там же проход между Гималамами и Северными Горами… — Откуда у вас ружья? — повторила Луна. — Наряд может отклоняться от маршрута, если надо, — фестрал нервно сглотнул. — Если чуточку зайти на территорию Сталлионграда, они не особо нервничают. И можно договориться, чтоб в следующий раз принесли ружья. Дороговато, но оно того стоит. Фестрал умолчал, что продают только одно ружье на одного пони. И приходится называть свое имя, которое вписывают в записную книжку, предварительно проверив, что такого нет. Можно назваться и вымышленным, но лучше не пробовать. — А ваше оружие? — тихо спросила Селестия. — Под замком и с охраной, на положенном месте, ваше высочество! Мы ж за него отвечаем! Просто вот с таким в лесу удобнее… И дозарядить проще… Кучность, правда, похуже, чем у нашего, но в лесу-то… — Разрешаю удалиться. Ружье оставь, — сухо сказала Луна. Селестия не знала, как ко всему этому относиться. — Они бы еще пушку иметь разрешили, — покачала головой Луна, — если на границе живешь. Фестрал вышел, за ним тихо удалился караул Ночной Стражи. Луна какое-то время бессмысленно смотрела на закрывшуюся половинку двери. — Подведем итоги? — голос у Луны холодный, более подошедший бы Лунной Пони. — Не рановато? — Селестия вернулась на диванчик. — А мы промежуточные итоги подведем… Итак, тебе доставляют дирижаблем письмо. Твоим дирижаблем, заметь. Якобы от Твайлайт Спаркл. Ты не научила ее заклинанию драконьей почты? — Она еще недостаточно практиковалась. Будь снисходительна к юному аликорну. — Хорошо. В письме, написанном почерком вовсе не Твайлайт, неведомые пони разъяснили способы как заготовки, так и употребления макового зелья. С рисунками. Не сказать, что обладающими художественной ценностью, но весьма доходчивыми и почти талантливыми. И образец насыпали. Так? — Все верно. Это… — Это не все. Зелье и ружья найдены на месте убийства. В Бастионе. Так? — Да, так! Но никакие вещи не будут важнее жизни моих пони! И если кто-то… — Тия, успокойся и послушай меня. Я не знаю, что там не поделили те пони, зебра и еще кто, но зато ясно понимаю, что вопиющий случай произошел не просто в какой-то пустыне. Он произошел на незаконном рынке! — Думаешь, Бастион использовали как место для торговли? Странная лавочка… — Я про рынок вообще. В смысле, не вообще, а про налаженную кем-то систему торговли оружием и зельями! А ты уверена, что там еще и рабами не торгуют? Твоими маленькими пони? — Луна заметила, как вздрогнула ее сестра, но списала все на испуг. — Я не знаю, кто эти пока неведомые доброжелатели, что шлют тебе такие письма, но они не только вовлечены в преступное, но еще и намекают на твою несостоятельность как принцессы. — Тогда зачем шлют, если знают, что их будут искать? — Устранить конкурентов твоими хуфами? Спровоцировать? Пошатнуть веру пони в незыблемость и естественность власти аликорнов? Посеять сомнения в твоей душе? Давай так: поскольку я не посягаю на твою долю власти и на политику, как уже обещала тебе, то и ты не лезешь вот в такое, — Луна мотнула головой на столик, где рядом с ружьем лежал конверт, — больше необходимого и без моего совета. — Мне трудно привыкнуть, — прошептала Селестия. — Привыкай. И еще. Если ты чего-то не видишь, это не означает, что его и вовсе нет. Я отдам распоряжения своим… И подумаю, как выявить негодяев через сны. Но должна тебе сказать, что у преступных пони на редкость спокойный и здоровый сон, хотя и весьма чуткий. Вопреки расхожему мнению, глаза жертв им не снятся. — Луна! — Я знаю, о чем говорю. Иди спать, поздно уже, — Луна, все это время хаотично перемещавшаяся по малой гостиной, подошла к Селестии и поцеловала свою сестру. Тлели угли в камине, последние язычки пламени кидали оранжевые и синие отсветы на фиолетовое убранство комнаты. Из-за высоких потолков множество магических светильников не создавало эффект загроможденности. Плюс минимализм в количестве мебели. С магией и прислугой нет смысла все располагать в шаговой доступности. И вот, аликорну или единорогу такое удобно, а у пегасов и земных пони, попытавшихся скопировать интерьерное решение, проявится некоторое раздражение, что им не слишком-то комфортно. Раздражение перейдет в подозрение, что они неполноценны. Не могут по-господски. И должны знать свое место. Знала ли про это Селестия? Могла. Но могла ли задуматься о таком? Нет. Еще нет или уже нет. Луна, совсем недавно почти бесплотным духом мечущаяся по одинаковой в своем разнообразии поверхности луны, что-то подобное начинала осознавать. Когда простор и одиночество. Простор, из которого не выйти. И пустота пугает сильнее чьего-то возможного присутствия. Пустота сама становится присутствием. Стыдно сказать, но ни на Крайнем Севере, ни в Злых Лесах ни одна из Принцесс не была. Они, посмевшие если не называть себя богинями, то не препятствовать, когда их так называли другие, не знали собственного мира. Что уж говорить про иные миры? Луна же за тысячу лет не исследовала и десятой части спутника Эквуса. Хотя в ее состоянии не требовалось думать о воздухе, пище и воде. Она сама была луной. Но… Внезапная мысль о прорве зря потерянного времени почти испугала Луну. Ночная принцесса сидела у окна. Подоконники были низкие, просто стащи себе телекинезом подушку, к которой любит прижиматься Тия, и усядься на нее, а передние ноги поставь на подоконник. Крохотная месть зазнайке, полагающей себя непогрешимой и всезнающей. Кантерлот мерцал. У столицы не было сияния и аляповатого блеска ночных Лас-Пегаса или Мэйнхеттена. Не было ровного свечения Филлидельфии и Балтимэйра. Но и не россыпь тусклых огоньков Ванхувера вокруг подсвеченного делового центра. Столица мерцала, сиял освещенный магическими (и только такими!) светильниками Кантерлотский Дворец. Столица манила тайнами власти, загадками древних родов единорогов и делала намеки на удовольствия. Особенно на запретные.***
— Госпожа… — Не вставай. Виделись. И почему ты называешь меня так? Ты разве присягал мне? — Луна смотрела на фестрала. Фестрал обреченно и с едва заметной ноткой презрения смотрел на принцессу Луну. Это было странно. Просто какое-то спокойствие приговоренного. — Нет, ваше высочество, не присягал. Но ночные пони признали вас своей Госпожой. Мне не следовало идти поперек. — Но ты не в Страже. И не был в ней, — Луна обвела глазами комнатку. Оливковые тона стен переходили в пурпур потолка. Неведомый и уже выляганный куда подальше из дворца умник пытался изобразить стиль «Тихий вечер», но получилась тошнотворная мазня. Ну и фигурная решетка на окне. Камера, как она есть. Вроде бы, до возвращения Луны эту конуру использовали для складирования нализавшихся на каком-либо приеме аристократов. С таким цветом стен и окошком на восточной стороне, чтоб утром солнышко к похмельному заглянуло, это было жестоко. — Я служил в Страже Границ, ваше высочество. И косвенно давал присягу вашей сестре. — Завязывай с «высочеством». Лучше уж Госпожой называй. Так точнее. — Да, Госпожа. Тем более, вы властвуете над фестралами и смерть их в вашем хуфе и по вашему слову. — Жизнь и смерть, ты хотел сказать? Да, в клятве есть такие слова. — Я сказал именно то, что хотел, Госпожа. Правительница может казнить подданных по суду или на месте преступления. Госпожа казнит рабов и слуг когда захочет. Но и только. — И только? Ты не слишком заговариваешься?! — Многих оживили, Госпожа? Не убили, а наоборот? Вернули из небытия? И зачем рабам присяга? — С чего такие разговоры, ведущие в Хэйсид-Свомпс, если не в Тартар? Или тебя не покормили, и ты дожидался моего визита голодным и оттого злым? Но тарелки на столе… — Что Тартар тому, кого решили израсходовать? А последний ужин был неплох, Госпожа… Знаете, немного обидно, что кто-то живет очень долго, тысячелетиями, а кому-то не дают прожить и свой неполный век. И кто не дает? Живущие долго. И, конечно же, только из-за государственной безопасности и политических вопросов. Ничего личного. Хотя, вопросы власти для аликорнов всегда личные. — Последний… Что? — Луна секунду подумала и рассвирипела. — Да как ты смеешь! Ты что, решил, что Ночная Стража задержала тебя в покоях Наших, лишь для того, чтоб Мы потешили себя убийством невиновного?! Да еще и строили политику Эквестрии на этом?! На крови тех, кто оставался верен и ждал все эти века?! Пади ниц, недостойный, и испрашивай прощения за слова и мысли свои! Фестрал подошел и склонился. — Прошу меня простить… Госпожа, вы плачете? — бэтпони не знал, что делать. — Дозволено ли мне свершить действие непозволительное и честь принцессы оскорбляющее? Луна кивнула. Фестрал сел, осторожно притянул Луну к себе, выдохнул в эфемерную гриву: — Плачьте, Госпожа. Никто не узнает. — Они все… Все только боятся. Боятся и ненавидят. Тысяча лет! Никого не осталось, кто был свидетелем моего падения! Но сказки, легенды… Словно кто-то помог пони выбрать образ вековечного зла! — слезы полились потоком, Луна всхлипывала, комкая окончания слов. — За что? Не было Тирека, готового хоть убить всех ради крох магии? Не было одержимого безумца Сомбры? Не резали одни других пятьсот лет? А грифоны? А витранги с их ненавистью к чужакам? Но нет! Лунная Пони! Найтмер Мун! А теперь и ты! Фестрал! — Фестрал. Но разве не следует носящей корону поступать целесообразно? — Я уже один раз принесла в жертву целесообразности все, что у меня было… Даже само понимание целесообразности. А знаешь, в чем самое смешное? — Поведайте, Госпожа. И там вода в кувшине. — Смешно то, что моя сестрица тоже действовала целесообразно. Тогда. И всю тысячу лет. И даже мое возвращение было целесообразно встречено Элементами. Чтоб добить. Не работают в копытах нашей целесообразной принцессы? Найдем исполнительниц! И такая целесообразность во всем, узколобая целесообразность застывшего во времени разума. Найтмер ушла, а я в ужасе таращилась на все вокруг, не узнавая мест и лиц, а потом… Потом мне стало страшно от осознания того, что за тысячу лет почти ничего не изменилось. Просто иной вариант той старой Эквестрии, только крови меньше, и замывают ее быстрее. Повергать врага оказалось удобней экономически, а не силой оружия. И удобнее всего не уничтожать, а обескровить, лишить сил, нажиться на этом и смотреть, как едва сводящий концы с концами враг тщетно пытается вернуть себе былое могущество, но приобретает лишь новые долги. Вместо крови теперь льются нужные слова в уши Селестии, вино и пунш на приемах и денежные потоки по невидимым руслам, прокопанным некими пони, опрометчиво считающими, что держат за хвост не только сестру Нашу, но и саму судьбу. Кстати, разве тебе не подали легкого вина? — Я отказался, Госпожа. Хотел встретить смерть на трезвую голову. Подозревал, что это глупо… — Неимоверно. Но почему? С чего ты взял-то? И, кстати, представься. — Флаинг Хеджхог, Госпожа. — Чего? Ежик? — Луна даже немного отстранилась, шмыгая носом. — Именно. Видимо, родителей умилило, как новорожденный фестрал сопит, дуется и машет крылышками… Госпожа, позволите неприятный вопрос? — Дозволяем речи обидные. — Как бы вы меня убивали, если б я действительно совершил что-то ужасное? — Сначала был бы разговор. Плохой разговор. С запретной магией. Потом по результату. Невиновного отругала бы, чтоб думал в следующий раз, и отправила лечиться. Одержимого убийцу, полагаю, сожгла бы магией на месте. Предатель, чокнутый единорог-экспериментатор или обворовавший всю Эквестрию делец загремел бы в Тартар до конца жизни. Зарвавшийся военный получил бы револьвер с одним патроном и гарантии, что его семьи гнев Наш не коснется. Твой случай, кстати. Но разве ты совершил что-то настолько плохое? — Я не должен был говорить про то, что Стража Границ бегает по лесу с ружьями будущего врага. Сам не знаю, как так получилось… — Флаинг, ты был наедине с двумя заинтересованными аликорнами. Так или иначе, тебя бы поимели. Это данность. Закон природы. А про вражеские ружья… Ну, бегайте пока, раз уж у нас подобные почему-то оказались в Бастионе на другом конце Эквестрии. Да уж… Я попытаюсь исправить навороченное моей сестрицей, но как бы не было поздно. Надейся на умение своей Госпожи, коей ты не присягнул, — Луна перестала плакать окончательно и, подцепив магией кувшин, обхватила его хуфами передних ног и попила, присев на задние конечности для равновесия. Потом пошла и уселась на кровать, на которой совсем недавно зря ждал своей участи Флаинг Хеджхог. — Садись на стул. И рассказывай. — О чем же, Госпожа? — Меня интересует, чем вооружены такие же стражи с другой стороны. — Грифоны? Или сталлионградцы? — Все. — У грифонов все сложно. Чьи-нибудь воины таскают револьверные ружья. Иногда и эквестрийского производства. Но чаще свои. Еще револьверы. Банды вооружены как попало. — Дальнобойные штуцеры? — стараясь не меняться в лице, уточнила Луна. — Нет, это войска короны. Вы же про «смерть аликорна» спрашиваете, Госпожа? — Меня пугает, что Сталлионград заимеет подобное. — Эти могут. Но я опасался бы чего-то совсем дурного и эффективного одновременно. Такого дурного, что нормальному пони и не придумать, — Флаинг Хеджхог явно что-то видел такое. — Ты говорил, что их самовзводные ружья продаются. — Да. Те, кто идет на переговоры, или авангард при обходе границы… Чаще всего у них именно такое. Свое и еще одно-два на продажу. А вот следующие за ними вооружены по-другому. — И как же? — Они обычно далеко, даже подзорная труба не очень помогает… Оружие замотано в ткань под цвет леса или снега. Ствол несколько длинней, поперечной обоймы нет… Снизу некий объемный барабанчик, что странно. — Странно? — Госпожа ведь знает, что в Эквестрии проводили опыты с оружием, вмещающем множество патронов. И результатом стала картечница. — Которую заедает через десяток-другой выстрелов, — Луна преувеличивала, но проблема была. — Патрон для ружей Легиона тоже имеет бумажную гильзу, хоть и коническую, да еще и усиленную бронзовой или латунной трубочкой. Вот и заминается при подаче. Надо переходить на гильзы целиком из металла, но, видимо, перестроить производство слишком дорого. — О сем будут еще ответствовать пред Нами промышленники знатные! Дорого? Не дороже их толстых крупов, за кои схвачены будут и в каменоломни закинуты, где ждут их кирка и тачка, ежели умысел злой Мы углядим! Но вернемся к ружьям. — Сталлионградцы как-то решили вопрос с подачей патронов. А патроны у них такие же. Подходят к ружьям Легиона. Все отличие, что не трубку режут, а ленту из тонкого металла мотают. Я видел и даже держал в хуфах. — Что там может быть, в этом барабанчике? — Тканевая лента? Наши пегасы находили гильзы, например, где пристрелили бешеную медведку. Это не та, что в грядке роется… — Знаем Мы тварь сию, обликом преотвратную! — Ночная принцесса отвергла лишние пояснения, из-за чего фестрал не понял, с какой именно тварью водит знакомство Госпожа. — Так вот, Госпожа, патрон, как я смею полагать, извлекается из тканевой ленты, а сама лента сматывается внутри барабана. — Разумны слова твои! Но не удивлюсь, ежели проще и глупее оружие их устроено! — Запросто, Госпожа! А еще они используют небольшие ружья под наш «отль», как в образце. Но я не смогу что-то рассказать. Далеко было. — Меня интересует, как безымянные ружья попали в Эквестрию. Это могла быть контрабанда из Сталлионграда? Слышал ли ты о таком? — Вся наша контрабанда это чай да табак. Иногда на станциях арестовывают партии мелких летучих кристаллов. Еще, бывает, удается выменять на чай ту дрянь, что они называют «водичкой». Раствор алкоголя в воде, примерно пополам. Пить это нельзя, так мы для медиков или еще как. Ну и после столкновений с грифонами молодому стражу хлебнуть даем. Водой чуточку разбавил и вперед! А то с ума сойти недолго. Они ж никакой жалости не знают, а их лорды и графья потом на переговорах перья встопорщат и давай про гнусные инсинуации вещать! Типа, мы все выдумали. Простите, Госпожа, но я опять наговорил лишнего. Возможно ли Страже Границ избежать наказания? — Проступки ваши малы и делу не вредят, посему не замечу их. Но берегитесь зайти слишком далеко! И помните, что не потерпим Мы пития растворов винного духа, кроме как возгонкой двукратной полученных али вымораживанием, во время урочное и во славу Нашу всенепременно! — Да, Госпожа! — фестрал вскочил со стула и поклонился. — И молчи, что я тебе плакалась в гриву! Что саму принцессу трогал, дозволяю рассказывать. Все равно не поверят, — последнее Луна сказала с какой-то легкой грустью, поднимаясь с кровати. — Значит, ружья не из Сталлионграда? — Не знаю, Госпожа. Может быть, что оттуда. Или здесь сделаны. Надо бы магией сталь сравнить на нашем оружии и на этих образцах. Повезет, так единороги что и скажут… А крупные партии контрабанды проще морем везти. Или по железной дороге, — только что встававший и едва усевшийся обратно Флаинг Хеджхог опять торопливо встал. — Да уж… Запустила Тия некоторые вопросы. Про это тоже чтоб не болтал! Все, отдыхай. Утром получишь билет поезд за счет Диархии, если надо. — Благодарю, Госпожа! У дверей собравшаяся уходить принцесса внезапно остановилась. Мотнула хвостом, оставив в воздухе след из искорок магии. Не поворачиваясь, спросила: — А у самого-то ружьишко есть? — Дома спрятано, Госпожа. Прикажете сдать? — Нет. Храни. Луна вышла. Сказала Ночной Страже, чтоб сопровождали «узника», если понадобится, но не препятствовали уйти. И никого постороннего, вплоть до обслуги. Шла по тихим коридорам. Надо будет посмотреть Пространство Снов, поискать ответы на накопившиеся вопросы. И еще это нехорошее ощущение тянутой магии. Магические потоки и так неощутимо для простых пони пронизывают Эквус, их мало кто чувствует, за исключением аликорнов, но сейчас все чаще возникает ощущение, что где-то есть странная ось, на которую наматывается магия. Все больше и все сильнее. Такими темпами скоро сама ткань магии начнет рваться, расползаться по нитям… И если сотворить какое-то сильное колдовство посреди растянутой и рвущейся магии, то… Можно явить неспособное явиться? Что там Старсвирл про это говорил? Память аликорна не бесконечна, и Луна забыла. Она многое забыла и, догадываясь, пряталась от депрессии и страха в странном занятии. В беспардонном разглядывании и разгадывании чужих снов. Такой вот эскапизм онейромантики.***
Фэнси Пэнтс остался разбираться с Клюгетауном. Собственно, остались почти все, кроме экипажа «Воли Диархии» и шестерых пассажирок. Этих затребовала Селестия. Да и просто убрать их из города не помешало бы. Чтоб «благодарные» жители не убили. И вот, бело-сине-золотой красавец поднялся выше слоя образования магических облаков и даже чуть выше слоя облаков обычных, раз уж их было немного, и взял курс на север. — Мы у них газ почти весь выгребли, если кому понадобится пополнить объемы, то даже не знаю, — штурман, пегас необычной серебристой расцветки с фисташковыми крыльями и хвостом, чуть отвлекся от карты. Он хотел напомнить, во что превратились хранилища натурального газа и оборудование скважины после магии Элементов, но не мог подобрать слов. Там словно пьяный Дискорд порезвился. — Сами виноваты, — капитан был единорогом, да еще с почти не растраченной за время службы благосклонностью Селестии, так что на всех других пони смотрел свысока. Мостик дирижабля способствовал. — Кэп, нам же еще сюда возвращаться за мистером Пэнтсом… — Докачаем мешки у Кантерлота. Этого хватит слетать сюда еще раза три. А местные могут хоть пердеть в баллонеты, мне без разницы. Только и знали, что незаконный товар из-за моря таскать… — Да, кэп. Финики из Ааштетоса… И бананы, пока не почернели и не испортились, если морем везти. И цены на редкий чай поднимутся. И кофе из Седельной Арабии… Сорт как-то похоже и назывался, да? Арабика? — С чего это цены должны подняться? Олд Мэп, ты вот совсем в экономике не разбираешься. Какая разница, кто это везет, сброд из Клюгетауна или пони на кораблях флота их высочеств? И на кораблях воздушного флота тоже. Тем более, у Эквестрии больше всех дирижаблей. — Да, кэп. Никакой разницы. А почти все эквестрийские дирижабли были построены в Клюгетауне. Даже каркас нашего. Капитан не счел нужным что-то отвечать. Газ добывали недалеко от Холлоу-Шейд, там были где-то в земле каверны, заполненные натуральным газом. Собственно, городок располагался в удобной низине, образованной просевшим грунтом после большого бабаха лет двести назад. Еще там были кристаллы. В общем, сожалений штурмана капитан Сноу Фрут не разделял. Запасы грязного земляного масла тоже имелись, где-то недалеко от Толл-Тэйл, и жидкое топливо для паровых машин аналогично не зависело от наличия города посреди пустыни Боун-Драй. А уж повторить несущую конструкцию… Причин не смочь повторить капитан не видел. А вот понятия «рассчитать нагрузку» у кэпа в голове не водилось, что уж тут. Зато водилось у грифонов. Нечто могли мухоморно отчебучить и лоси, не говоря уж о киринах, но там как пойдет и все больше на тему мостов. — Чего они все не успокоятся? — капитан поморщился и склонился к бронзовому рожку, нажав телекинезом рычажок. — Машинное! Кто на осмотре? Понял. Пусть по дороге зайдет к пассажирам, посмотрит, что там. — Почему не Файр Мэйн, кэп? Его же обязанность? — Пусть спит. Ему ночную вахту стоять. Да, экипаж был минимально необходимым. Мотаться туда-сюда и вместо отдыха обслуживать воздушный корабль было трудно. Утомительно. Но капитана просто так не заменить, как и штурмана. Последний имел Особый Талант. Он мог на короткое время преодолевать магию аликорнов и видеть истинное положение небесных тел. Для ночных полетов это было очень важным. Упомянутый штурман как раз готовился уточнить курс при помощи магнитного и магического компасов, когда дирижабль немного качнуло. Бывает. Зима шла к своему завершению, ветра на высоте иногда не дули ровно, а буйствовали, особенно это станет заметно у зоны погодного контроля, вот дирижабль и качало. Поскрипывали деревянные части силового набора. Тут-то Олд Мэп и вспомнил, что такое дерево добывают в Викед-Вудс. Где-то оно там встречается среди раздутых полых стволов типичных для Злых Лесов уродливых образчиков растительного мира. Дерево… На дирижабль лучше было пускать именно такое, а то на кристаллах разоришься. Ни Холлоу-Шейдс, ни Каменная Ферма не гарантируют драгоценностей нужного размера для дирижабля со слишком тяжелым набором. Что-то капитан поторопился списывать Клюгетаун со счетов.***
— Дамы, вы не могли бы потише? И вообще, советую поспать. Обзорная палуба выше мостика (на дирижаблях все не по-поньски, да и штурману чаще надо смотреть вниз, а не вверх) вмещала на данный момент только шестерых пассажирок. А шума было как на вокзале в Кантерлоте. Если в Клюгетаун шли относительно спокойно, то тут Шестерку словно прорвало. — А что такого? Нам, между прочим, сама принцесса Селестия… — Дэш! — Рэрити, еще не пришедшая в себя от антимагического порошочка, одернула подругу (а подругу ли?) и, поднявшись, подошла к странному пегасу неопределенного бледного окраса. Жеребец, если бы не крылья, напоминал жилистого земнопони. — Мисс… — Мисс Рэрити Даймонд. Итак, чем мы мешаем, находясь на дозволенном пассажирам месте? — Видите ли, мисс Даймонд, — земнопоньский пегас наморщил лоб, подбирая приличные и точные слова (подбиралось либо одно, либо другое), и едва заметно дернул крыльями, — механики не только смотрят за работой паровых машин и прочих механизмов, но и слушают их. А вы тут… — И что они вам сказали? — влезла Пинки. — Мистер, если вы разговариваете с железяками, это странно, но если они начинают разговаривать с вами… — Они разговаривают. Изменение тона, лишний свист в клапанах или посторонний звон… Другой звук приводных ремней, наконец. А уж если тоненько посвистывает котел… Там может быть и не до острот, мисс… Пай? — Оу… Как-то у вас все слишком серьезно. — Как есть. Мы просто стараемся не показывать, что опасность может быть совсем рядом. — Да ладно врать-то! — Эппл Джек повела ухом. Шляпу она держала рядом с собой, как будто у нее под головным убором кто-то прятался. — Думаю, это правда, — сказал двусмысленность механик, — ведь дирижабль содержит много интересного, даже не считая пара в котле и подъемного газа в баллонетах. Флаттершай что-то прошептала. Пегас тоже повел ухом, повторив Эппл Джек и покосившись на пегаску в бинтах и пластырях. — Эм-м-м… Мы в опасности? — тут уже заозиралась Твайлайт. — Пока нет. И чтобы так было дальше, я и советую вам не создавать лишних трудностей экипажу, мисс… Тьфу ты! Ваше высочество, вот! — Можно просто мисс Спаркл, — засмущалась Твайлайт. — Короче, просьба не шуметь и по возможности поспать. Сразу за Макинтош-Хиллс поспать может не получиться. Ожидается болтанка. — Ха! Так надо просто подняться повыше… — Мы и так достаточно высоко, мисс Дэш. Но зимние ветра есть и на такой высоте. Зона управления погодой начинается, все-таки. Рэйнбоу не ответила. Пегас в комбинезоне с разными инструментами в узких кармашках, да при поясе с кольцами и карабинами, сам о том не подумав, мазнул летунью навозом. И весь погодный патруль Понивиля тоже. Типа, не знают теории управления погодой. Хотя, там такая «теория», что… Ну и тем более! Механик ушел, а шесть кобылок сидели в легком недоумении. — Неужели нельзя было сделать дирижабль на магии? — пробубнила Твайлайт. — Я уверена, что… — Так, я пью чай и укладываюсь, — Рэрити мотнула хвостом. — Советую присоединиться. Пинки, у тебя что-нибудь осталось к чаю? Ага, зайти в аптеку и прикупить что-нибудь к чаю! Внезапная пошлая мысль не успела закрепиться в голове, как Пинки выдала: — Кексик! Большой! Ой, он, наверно, подсох… — Ерунда, чуточку смочим водой и нагреем магией! — Рэрити зажгла на роге светящуюся точку и выписала в воздухе что-то вроде крохотного фамильного вензеля, стараясь не думать, как и зачем Пинки таскала с собой хлебобулочное изделие. И сколько времени это продолжалось. Что касается магии, то колдовать на борту всерьез им запретили. А вот Твайлайт, которая была «уверена, что», могла бы и выдать номер. Начать показывать, что «это совершенно безопасно при должном умении единорога, в отличие от ваших машин». И это были бы ее последние слова. Слушать потом объяснения обгорелой принцессы-заучки на Счастливых Лугах Рэрити не хотела, ибо про горючесть натурального газа знала. Про взрыв парового котла тоже как-то читала в газете. Нет уж, энтузиазм подруг надо контролировать. Когда все собрались за столиком, рассевшись на снятых с диванчиков подушках, чтоб было уютнее, словно вернулась частичка жеребячества с куклами и игрушечной посудкой, Рэрити в шутку произнесла: — Ваше высочество, открывайте уже наше маленькое, но торжественное чаепитие, посвященное… А чему? — Тому, что мы опять победили! — вскинулась Дэш. — Ну, я почти точно уверена, что там были чейнджлинги, как на свадьбе брата, — пробормотала Твайлайт, покосившись на Флаттершай. Та уверена не была. Не шипящие жукопони, отнимающие любовь (на народных гуляниях, как потом выяснилось, перевертыши эту любовь еще и дарили местами, отчего едва не половине Кантерлота было стыдно или завидно), а расчетливые негодяи. Черный песок, не дающий колдовать единорогам и летать пегасам. Пороховые заряды, чтоб оглушить и распылить черную гадость. Провоцирующая надпись. И смех. Там ведь ничего и никого не было, кристаллы только валялись… Флаттершай вспомнила, как была вне себя от гнева, как рванулась вперед, раз уж шла последней, и ей досталось меньше всех, и… Желтая пегаска, уляпанная пластырями подобно чемодану путешественника наклейками, с бинтами на ногах и немного другим оттенком шерстки вдоль длинных магических швов, последнее время молчала. Не обычная робость, а какая-то апатия. Флаттершай не понимала, почему так получилось. Неведомые злодеи не просто использовали Дружбу против самих Хранительниц, они еще словно проверяли, является ли Доброта именно Добротой. А не внезапным Бешенством. — Элементы… Мы не посмотрели, как они сработали, — прошептала Флаттершай. — А вдруг… — Да! Надеюсь, Элементы окончательно изгнали этих мерзких чейнджлингов из бедного Клюгетауна, — не услышала подругу Эппл Джек. — И тех, кто их туда пустил! Правда у Правды выходила какая-то попахивающая. Но про бедный Клюгетаун она угадала. Теперь он точно бедный, если не произойдет чуда. Эллинги превратило в какую-то помесь бутафорских замков и кочевых шатров, набор строящегося дирижабля стал полосой препятствий для бесноватых жеребят, труба на газовой скважине лопнула, и из нее ударила вонь тухлятины. С брызгами, крошками и рыбьими скелетами неизвестного происхождения. Что стало с натуральным газом под землей, следовало спрашивать Дискорда. Хранилище нефти превратилось в черный упругий куб высотой с многоэтажный дом, а качающие нефть машины обернулись огромными качелями для, наверное, урсы. Естественно для такой неестественной вещи, как Элементы, пострадали дома. Хранительницы не видели, как нехорошо сопящая разновидовая толпа с ружьями, сумками и чемоданами двинулась к уцелевшим ангарам. Гвардейцев просто отодвинули в сторону. Фестралы сделали вид, что они патрулируют город с воздуха. На эту картину капитан только-только починенного дирижабля с неказистым названием «Ворона» едва дернул уголком рта и веком, и грифина со шрамом через всю морду и без одного когтистого пальца на передней лапе мягко метнулась внутрь корабля. Через несколько мгновений там что-то зашуршало, заклацало и маслянисто зазвенело взводимой спиральной пружиной. «Ворона» чинилась, и взять щедрый заказ от лощеного мерзавца Пэнтса было невозможно. А для других капитанов оказалось невозможно отказаться. Деньги же! Вроде, если верить слухам, надо было что-то забрать из Кантерлота. Ну-ну… Кто вернется в порт приписки? Кто из вернувшихся не притащит Легион? Толпа с пожитками, на которую нужен весь парк дирижаблей Клюгетауна, да еще и два раза, могла пойти на штурм ангаров, чтоб выбить себе местечко на воздушном корабле. Грифина понимала, что тогда она просто останется без дирижабля и, соответственно, без работы. Капитан понял еще раньше и приказал готовить картечницу. Так, на всякий случай. Хранительницы же не могли знать об этом всем. «Родственники в Саутстоке у кого? Ты, ты и еще вон те две кобылы. С жеребятами. И вон тот минотавр. Все, у нас перегруз будет. Остальные прямо сейчас пишут письма, хоть на чем. Марки и конверты за мой счет. Адреса, вашу принцессу за ногу и оземь, чтоб разборчивые были, а не киринскими кривулинами, а то и разбираться не буду! Отправим в Саутстоке. Ты! Собери у всех». После торопливого старта (грифина Герда Швайнмессер фон Штайнхозен зыркала в это время из-за картечницы на предмет фестралов или пегасов, способных захотеть разворотить оболочку дирижабля), кто-то из оставшихся ляпнул: «Элементы». Слово, повторяясь, разошлось по почти синхронно обернувшейся толпе. Гвардейцы попытались что-то вякнуть, но их было мало. И самый умный, переглянувшись с растерянным командиром, тихонько срулил за угол и припустил к гостинице, где предавались отдыху наворочавшие очередной херни Геройские Героини. Что может произойти, гвардеец знал. Ты еще только зажигаешь рог, а пуля уже долетела. Но Хранительницы не знали. Они не поняли, почему это раздавать автографы шумящим почти у дверей гостиницы жителям города ну вот совсем некогда, и надо бежать через черный ход какими-то дворами к «Воле Диархии». Типа, очень срочное дело, сами Принцессы вызывают. Дирижабль стартовал еще хуже перегруженной «Вороны». И пошел, поначалу едва не задевая дюны, прочь от того, что было Клюгетауном. К вечеру началась обещанная болтанка. Над Эпплузой в разрыв облачности было видно магические тучки. Сады требовали снежного покрова. За городом снега не было. Бизоны — не пони. Обойдутся. Где-то на юге бурлил покинутый и перекореженный Клюгетаун. Пони, грифоны, минотавры, кирины, алмазные псы и даже парочка-другая зебр видовыми и межвидовыми кучками перемещались по неузнаваемому городу и настороженно зыркали на таких же. Никто не знал, что делать. До стрельбы и магии пока не дошло, но напряжение витало в воздухе. Кто-то заперся в уцелевших домах. Умников, решивших двинуться вдоль границы тумана к восточному побережью, больше никто не видел. Фэнси Пэнтс пожалел, что остался, надо было тоже слинять на «Воле Диархии» с Хранительницами. Он воровато оглянулся и заперся в номере.***
— И что там? — Представляешь, в городе бунт! — Селестия сказала это почти радостно. — Пятьсот лет у меня не случалось ничего подобного и… — Это не твой город, — спокойно уточнила Луна. — Прости? — Клюгетаун пока не твой. — Ненадолго! Пока дирижабли не дойдут до назначенной точки на карте! — Возможно. Или нет. Я вот думаю, — Луна зевнула, у нее слипались глаза, и даже неполноценный сон во время которого она оглядывала свои сноходческие владения (Белкин был прав, когда говорил, что отнимут все, даже сны), ничего не значил, — а с чего бы там буянить-то начали? — В телеграмме с дирижабля не сказано. Бунт, применены Элементы. Все. — До или после? — После, конечно же! Или… — Ищи других, — Ночная принцесса опять зевнула, уже не прикрывая рот крылом. — Все, я спать пошла. Кого других, Селестия догадалась позже. Других Хранительниц. События выходили из-под контроля. Да они иногда вообще не классифицировались с точки зрения принцессы, эти, лягать их, события. Откуда разные непонятные тайные общества со страстью к раскопкам и древним легендам? Что за странности с Музыкой Гармонии в Балтимэйре? Почему задерживается экспедиция из Бэдлэндс? Опять же, воплощенный кошмар с аримаспи и Ирвинд. Теперь вот Клюгетаун. Что такое бунт в небольшом вольном городе, специализирующемся на летающих кораблях и, как следствие, на быстрой доставке ценных и скоропортящихся товаров? Это «замечательная возможность» не пополнять воздушный флот новыми дирижаблями, а то и потерять имеющиеся, вот что это такое. И какая-нибудь Касафланка или Коломбак обзаведутся своей школой дирижаблестроения. И долгосрочные планы выделить для Твайлайт ее собственную территорию отложатся на еще более долгий срок. Долгий даже для аликорна. Потому как там просто вежливо укажут послам направление к порту. А еще с какого-то перепугу решил поиграть в молчанку Клаудсдейл. И втихушку провести переговоры с Кристальной Империей на предмет территории в горах, но чтобы под климатическим «зонтиком». Кадензе, кажись, приобретенный рог на мозг давит, забыла, кто на материке хозяйка. Куда только Шайнинг смотрит, исключительно на круп женушки? Или по кристальным кобылкам пошел, пока жена забывается? Тем более, просьба, чтоб ее жеребенок никогда не умер от старости на глазах бессмертной мамаши, была исполнена наилучшим образом. Ох, лишь бы не узнал никто! Пришествие Тирека тогда очередной прополкой ползающих колючек в Понивиле покажется. Селестия внезапно вспомнила сон. Такой странный, что стоило бы рассказать Луне. И не стоило бы делать этого из других соображений. Во сне Селестия, боясь упасть, что было странно для крылатого создания, осторожно шла по ветвям огромного дерева. Иногда перескакивала на другую ветку, когда что-то не нравилось или ветвь становилась слишком тонкой. Внизу травой под ветром шевелилась червивая бахрома аримаспи. Внизу полосами шел выжигающий само время туман, поднимаясь из зловонных омутцев правильной формы. Надо было дойти до «чистой земли» и спрыгнуть. Но ветки вели не туда, а пойти обратно было почему-то почти невозможно. Пара шагов и все. И после каждой развилки древесный путь все тоньше и сложнее. И дальше приходится прыгать на соседнюю ветку. Иной раз где-то в ветвях комментировало выбор принцессы какое-то белкоподобное существо с львиным хвостом. Не разглядеть толком. Только слышно безэмоциональные шуточки про то, что так можно далеко зайти. И глубоко вляпаться. Так глубоко, что выдираться будешь с кровью. Впрочем, кровь-то не твоя, да, Селестия? Говорят, в Ааштетосе, славящемся дождливыми теплыми «зимами», недавно шел густой снег.
