Когда только суета и бессмысленные разговоры
14 мая 2021 г., 00:29
Подобны цветам мы. Заслони нам сердца, И в тени мы увянем… Неро Беллум, «Под деревом Иуды»
Дневные пострелушки сбили Луне Эквестрийской весь режим. Для возвращения к своему ритму Принцесса Ночи решила улечься вечером, чтоб ухватить немного сна перед сноходческой вахтой. По привычке, ибо уже мало что соображала после насыщенного дня, прошлась по снам пони внутренним взором. Тут, как бы, следует пояснить, что Эквестрия занимает не столько часовых поясов, чтобы с одной стороны утро разгоралось, а с другой — вечер наступал. Все материки планеты были компактны, а пересечь Океан Пранцифик, занимающий большую часть планеты, еще никому не удавалось. Ну не считать же правдой хвастливые заявления киринов? И вот, какому-то пони снился типичный предутренний кошмар, а утро и вовсе не планировалось, так как в Холлоу-Шейдс в этот момент вовсю вечерело. Луна, преисполнившись отваги (ну а что с ней может произойти во сне?), ринулась спасать от кошмара несчастного пони. Ринулась сознанием вдоль незримых потоков магической завесы над Эквестрией, телесно же Ночная принцесса оставалась во дворце. Несчастный земной пони в это время дергал во сне ногами, пытаясь убежать по нескончаемо вытянувшимся, как это бывает только во сне, цехам мебельной фабрики в Холлоу-Шейдс. Бежал этот жеребец, как ни обидно такое, от грохочущей где-то близко копытами принцессы Луны. «Схватить сего паскудника! В темницу его! Пытать!» — раздавался рык невидимой принцессы. Пони скулил от ужаса и вроде бы бежал, но ноги то вязли в воздухе, то прилипали к полу. Луна, ошеломленная собственным чудовищным образом в головах подданных, пусть и невидимым пока, заметила, как жеребец не совсем определенного облика (а себя во сне многие представляют не очень четко), зажмурившись, вязко «проносится» мимо уложенных штабелями деталей для каких-то стульев. Естественно для кошмара, все эти нагромождения тут же рухнули и загрохотали, что должно было привлечь Лунную Пони, которую Селестия так опрометчиво сделала соправительницей. С каким-то зверского цвета дымом и кипящими каплями непонятного едкого навоза телепортировалась в дальний край цеха та снящаяся Луна. Луна подглядывающая просто офигела, хотя этого слова и не знала. — Так вот что вы делали тут, пони бесчинные! Ружьями торговать вздумали?! — страшенное иссиня-черное клыкастое чудище дымило рогом и ноздрями и топотало в разбеге, иногда помогая себе крыльями, чтоб поскорей сократить дистанцию до жеребца, хотя получалось это в густом пространстве сна почему-то плохо. — Казню немедленно тебя и всех близких твоих, и весь род твой… — Стоп, — сказала Луна. Она зажгла рог, развернувшиеся по сторонам упругие лучи света загудели, и страшилище рассеялось. Где-то оно все еще гремело копытами, роняло предметы и опрокидывало оборудование фабрики, рычало и угрожало, но уже далеко, на безопасном и непонятном расстоянии, как это бывает, опять-таки, только во сне. — Как и говорили, — сказал тяжело дышащий жеребец, осматривая собственные хуфы. Потом он словно что-то пожевал, поискал глазами нечто известное только ему и внезапно воспарил словно воздушный шарик с газом водного элемента. — Погоди-ка, — Луна вернула пони на пол силой мысли. — Что тут происходит? И почему я предстаю в таком виде? И что это за место? Это какая-то фабрика? Пони поискал глазами ближайший стол или верстак, Луна в этом не разбиралась, подскочил и открыл ящик. — Эй! Назови имя свое Нам, Повелительнице Снов! — Ночная принцесса начала сердиться. — И ответствуй… Что ты делаешь? — Просыпаюсь, ваше высочество, — с отчаянной и издевательской улыбкой сказал пони и каким-то ножом с коротким треугольным и многократно переточенным лезвием резанул себя по шее, вспарывая сосуды, глотку и что там еще. Рана выглядела как след от лопаты в глине, кровь булькала где-то внутри, и все никак не хлестала. А пони начал истаивать в воздухе. И свет померк. Луна пыталась как-то зацепить и стабилизировать остатки сна, но не получилось. Принцесса Ночи вскочила, ошалело озираясь. Да уж, до кровати пару шагов не дошла… И что за странный кошмар у этого жеребца? И… Он убил себя во сне? Сонливость пропала. «Просыпаюсь, ваше высочество». Вот где настоящий кошмар! Во сне любой нормальный пони никогда не пойдет на прямое самоубийство, скрытая теневая часть личности всегда хочет жить, как бы ее ни тянуло к картинам смерти. Это правильно, это закон природы. Но вот так? А потом этот пони скажет, что жизнь есть сон? И захочет проснуться от жизни? Луна сидела на краешке королевского ложа и смотрела сквозь стену. Все, что Принцессы обещали своим подданным, все их великое служение Эквестрии, вся мудрость бессмертных аликорнов, все это оказалось единым взмахом распорото коротким ножом для кройки плотных тканей, кож и еще чего. И в разрезе булькала кровью мысль о собственной ненужности. О бесполезности. Тот жеребец взял и отказался от дара жизни. Да, пока еще во сне. Но долго ли ждать иного? А раз не нужна жизнь, то и обещающий защиту и покровительство аликорн тоже пусть идет в жопу. И вот это было неправильно. Это было страшно. И запредельная магия аликорна больше не значила ничего. Да и сама жизнь аликорна больше не значила ничего. «Что мы сумели сделать за все это время? — подумала Луна. — Что изобрели? Что построили от начала и до конца? Какую науку и какое ремесло создали для пони?» Интересно, тот резак удобно ляжет в хуф? Может, это и есть то единственное, что ты можешь сделать для пони? Или магия аликорна остановит артериальное кровотечение? Этот пульсирующий фонтан ярко-алой искрящейся магической грязи? Странное ощущение, испытанное Луной, напоминало о тех разновидностях плохих снов, когда несчастные пони постоянно возвращались к некоторым неправильностям. И потом приторно-сладкое сновидение взрывалось животным ужасом того единого мига, отделяющего сон от чего-то непредставимого. Так было, когда одной единорожке приснилось, что ее жеребенок, которого она заботливо вела через ярмарочную толпу, потерялся на свободном месте, где потеряться было ну просто невозможно. Она заметалась, забегала и внезапно увидела, как ее сыночек, ее кровиночка уже залез на уродливую деревянную конструкцию высотой с колокольню, а толпа земных пони, раскачиваясь в трансе, хором выпевает: «Прыгай! Прыгай!» Внизу заботливо расставлены какие-то срезанные наискось железные бочки, вилы, лотки на подпорках с установленными железками и острыми стеклами. И жеребенок с пустыми глазами и такой же пустой улыбкой прыгает, а кричащая мамаша, попытавшись остановить падение магией, вдруг осознает, что рога у нее никогда не было… Тогда для Луны это было шоком. Оказывается, единороги боятся и в глубине души ненавидят земных пони. И наоборот, земные пони какой-то тайной частью сознания ненавидят единорогов. Их врожденную привычку к безнаказанности, как у всякой вырождающейся аристократии. И единорогу лучше не проходить в тех местах, где переносят что-то тяжелое земные пони. А вдруг там работает на паровом кране та земнопони, которую рогатые придурки изводили в школе? Вот и познакомишься с новой и необоримой магией стальной балки, падающей тебе на голову. При этом, что единороги, что земные пони считают пегасов недалекими и жестокими, словно пегасы не пони вообще, а родственники грифонов, только туповатые. Пони с птичьими крыльями и птичьими мозгами. Пегасы в ответ презирают «грязедавов». Мирная Эквестрия сама была как больная пони, убеждающая себя, что все хорошо, и достаточно заклеить царапинки пластырями с веселыми рисунками, и никаких язв там нет… Селестия тогда сказала, что это отголоски разных страхов, в чем виноваты всяческие злодеи, вольные и невольные, от поехавшей головушкой Старлайт Глиммер до того же Тирека или Сомбры. Луна почти поверила. До последних событий, когда предчувствие катастрофы снова напомнило о себе. И вот тебе еще: ненависть к собственной жизни, если в этой самой жизни хоть каким-то краем присутствуют аликорны. Невозможно. Недопустимо. Оскорбительно, словно плевок под ноги. Плевок кровью. За тысячу лет ничего не поменялось? Ночная принцесса несколько раз вздохнула и магией позвала стражников. — Ривер Фог? Кто сегодня дежурит? — Ивнинг Вортекс, Госпожа, — ответил фестрал, отметив несколько нервозное (как уж сумел увидеть) состояние своей повелительницы. — Пусть явится, — интонации Принцессы электрические и «пустые». — Да, Госпожа!***
— Ну? И кто мне скажет, где у нас крупные мебельные фабрики? — Кантерлот, район Незабудковых Полей, самая окраина, Госпожа, — ответила одна из бэтпони. — Мэйнхеттен, береговой район, если речь про офисную мебель. Фоаледо, если Госпожу интересуют плетеные кресла… — Где большие цеха? И там, возможно, мебель делают по новой моде, скрепляя фигурные деревянные детали декоративными болтами и гайками. — Холлоу-Шейдс, моя Госпожа. Но разве декоративными? Там же мебель для школ изготавливают! — удивилась фестралка со светло-золотым ободком на радужке правого глаза. Как уж ее… Голден Сикл, что ли? — Для школ? — Ну да. Разборные стулья и парты легко чинятся, да и под рост жеребят подогнать можно. Школы эти штуки прямо наборами деталей и закупают. Тем более, там и цех по металлу свой должен быть, все гайки и другие железяки сразу в мешочке… Г-госпожа? — Вортекс остается. Остальным — удалиться, — напряженный голос Ночной принцессы не предвещал ничего хорошего. Фестралы и один единорог поклонились и несколько торопливо вышли. Луна походила вокруг стола с расстеленной картой Эквестрии. Помолчала, думая. — Приказываю установить тайное наблюдение за мебельной фабрикой в Холлоу-Шейдс. Особое внимание — на ночное время. Немедленный доклад, если там работают в ночную смену. Еще выяснить, кто те пони, что работают по ночам. Адреса, график работы, положение в обществе. И даты отгрузки товаров. — Будет сделано, Госпожа. Только наблюдение? И на что нам обращать особое внимание? — Ящики, подобные используемым в Легионе Нашем. Подозреваем Мы, что оружие для продажи тайной выделывается преловко в мастерских сих. — Мы могли бы провести обыск и аресты по его результатам… — Нет. Без моего приказа не лезьте, — Луну передернуло. — Не хотелось бы терять кого-то. — Госпожа, полагаю, с обычными рабочими мы справимся быстро. Они даже не очень пострадают, не говоря уж про потери с нашей стороны. — Дорогой Ивнинг Вортекс! Не сомневаюсь, что напугать и притащить в отделение Гвардии глупую кобылку, неумело раскуривающую смесь из Зебрики за углом, вы сможете. Но чем ты собрался пугать пони, всерьез решившего умереть, но не отвечать на ваши вопросы? Надеюсь, не угрозами его семье, если таковая имеется? Фестрал вздрогнул. Этого еще не хватало! Ночью ты угрожаешь чьей-то семье, а утречком идут стрелять и сжигать твою! Мало ютились в горах по пещерам? Или землянки и похожие на гнезда домики в стылых и глухих лесах севернее Кантерлота очень понравились в качестве жилья? — Нет, Госпожа. Фестралы недолюбливают других пони, что уж там, но до такого мы не дойдем! Никогда! — Иди уж. Не забудь про отчеты. И поаккуратнее с разными «никогда»… Луна осталась одна. Посмотрела на карту Эквестрии. Фестрал был искренен, но… «Заиграться легко», — прошептала Луна, безошибочно повернувшись в ту сторону, где через стены и ночной ветер меж башен, через витражные окна и чешуйчатое покрытие крыш должны находиться покои сестры. А бэтпони Ивнинг Вортекс внезапно остановился уже у лестницы, вспомнив фразу своей повелительницы о решившем умереть пони. Она серьезно? Пахнуло кровью и порохом. А еще гарью сгоревших домов, вонью гноя и дерьма, немытыми телами, некачественным спиртом… Войной. Нет, показалось.***
— Ладно. Что у вас за проблема? — Чип Ресепи, все тот же известный в Додж-Джанкшн единорог с тускло-оранжевой шерстью и упаковкой таблеток на кьютимарке, вздохнул. — Надеюсь, это не прерывание беременности? — Нет, — Силк Винг покосился на земную поньку. Та фыркнула и дернулась. — Доктор, я понимаю, что это звучит бредом, но мы бы хотели, чтоб вы рассказали нам кое-что. Напроситься на чай будет совсем нагло? — Лайт Сэнд, хитрая пони, поболтала за веревочный бантик бумажную коробку. — Что там у вас? — устало спросил доктор еще раз, не зная, что и подозревать. Они ему новую инфекцию притащили? На мертвом хомяке? — Слоеный тортик, — не так поняла Сэнди. — У Айс Кэнди купила. — Я про вашу проблему, — доктор вздохнул и позвал медсестру. — Софт, милая, сообразите нам чаю? — Да, док, — Софт Кейр не подала вида, что рабочий день уже кончается. — Ну? — доктор посмотрел на дверь кабинета, за которой скрылась Кейр. — Что вы знаете о том псе, которого учили эквестрийскому? — сразу ухватила минотавра за рога Сэнди. — Вам зачем? Тут, как бы, врачебная тайна… Да и некоторые безобидные вещи я уже рассказывал… И не совсем безобидные. — Док, вы уж извините, но для тех же Принцесс или их самоходных шкатулок с магическими драгоценностями врачебной тайны не существует. Выпытают, раззвонят всем с площади, а вы, док, еще и виноватым окажетесь. Больным, почти недееспособным и виноватым. — И я должен в это поверить? — Чип Ресепи криво ухмыльнулся, но кому он и что хотел доказать? Поверил же. Сложно не поверить, зная историю присутствующего пегаса. — Мистер Ресепи, мы готовы рассказать вам нашу версию, хотя вы и так в курсе многого… Просто некоторые события последних дней не дают покоя. И у меня есть подозрение, что эти события как-то связаны с нашим общим знакомым. Винг? — То существо — не алмазный пес, — серьезно сказал Силк Винг. — У него есть какая-то своя магия или Особый Талант. Он умеет взглядом портить чужое колдовство. Рядом с ним пегасу очень трудно взлететь, хотя здесь я могу ошибаться. И никому не доверяющий один наш работник почему-то нормально отнесся к тому, чтоб такой чужак отправился с ним в рейс. Опять какая-то непонятная магия? — Так он!.. А вы! Не сказали? — как-то обиженно вскинулась Сэнди и замолчала. Софт Кейр принесла чашки и чайник, довольно грациозно зайдя в кабинет на задних ногах. — После произошедшего со мной я бы и Селестии не сказал, — исподлобья глянул пегас. — Насколько мы можем доверять мисс Кейр? — спросила Сэнди. — С учетом того, что за раны мне приходилось зашивать? — ответила вопросом на вопрос Софт Кейр и продолжила. — Впрочем, мне ваши секретики не очень интересны. Просто дайте знать, когда следует пускаться в бега куда-нибудь до Мэйнилы или просить у грифонов политического убежища. — Так что он натворил, этот пес? — Тут — ничего, — вздохнула Сэнди. — Ну, починил какую-то электрическую штуку… — Ага, и жизнь мне спас, — в том же тоне добавил пегас, недовольно поморщившись. — Историю мистера Винга я примерно знаю, — повернулся к пегасу доктор. — И не хочу верить, что спасение его жизни испортило какие-то планы Хранительницам, якобы решившим убить подвернувшегося пегаса. Нет. Это была просто какая-то безответственная дурость со стороны… Да ну! Напридумываете ерунды как обычно… — Особый Талант, усиленный Элементом? — высказала предположение Сэнди. — Способность, постепенно превращающаяся в само зло? — Возможно. Ладно, пес чинит электричество, спасает мистера Винга таким способом, что некоторые могут быть недовольны, поскольку не видят ничего, кроме своей магии… Мисс Сэнд, вы рассказали мистеру Вингу свою историю? — Ну… Нет еще. — Не считаете, что самое время? Сэнди была умной пони. И понимала, что количество знающих, чем она зарабатывает на жизнь, обратно пропорционально вероятности остаться на свободе и в своем уме. Но тут и так все вляпались хуже некуда с этим Белкиным. И доктору, по большому-то счету, надо было уже, прихватив с собой эту Софт Кейр, прогуливаться по палубе парусно-парового корабля, идущего курсом на Шир-Ланку или дальше. Куда там медсестричка планировала? На Филлиппины? В Мэйнилу? Но вот ведь, никто никуда не поехал… Ладно, кто-то должен начинать. Тем более, придумала эти посиделки сама Сэнди. — Я нелегальный техноархеолог. В смысле, что помимо официальных раскопок разных битых горшков, неофициально копаюсь и в других местах. Ищу некоторые вещи времен Раздора. Часть сдаю честно, а часть… Естественно, только то, что без магии. И эти немагические безделушки уходят разным компаниям, производящим всякую всячину. Ищу разное, как свое, так и то, что из-за Моря Селестии к нам попадает. Грифоньи поделки, фрагменты вещей киринов… — Сталлионград на заре становления? — добавил пегас. Сэнди кивнула. — Да. И я давно уже присматривалась к Бэдлэндс. По косвенным свидетельствам там что-то могло быть. Что-то совсем интересное. Меня на эту мысль натолкнуло одно давнее происшествие. Я еще в школу тогда не ходила, если судить по датам. Так вот, уже выбрав археологию как свой путь, в публичной библиотеке Понивиля, пока она еще была, я как-то порылась в подшивках газет за те годы. Не знаю, что хотела найти, но обнаружила заметку, как некие преступники обнесли керосиновый завод в Фоаледо. Уперли кучу бочек. Но не с керосином, а с этой дрянью, из которой смазку для машин делают. Отходы. — Это не совсем отходы, — поправил доктор. — И что? — Если верить старой газете, те пони говорили с небольшим странным акцентом. Потом я нашла уже в Кантерлоте упоминания про эпизод напряженности с грифонами. В принципе, это почти постоянно, уже не удивляет, но были некоторые детали. Клювастые обвиняли пони в нарушении их священных границ аж над Гриффонстоуном. Даты неприятно мало отстояли одна от другой. И совсем потом, я была в Мэйнхеттене и Балтимэйре, где в самой дешевой бульварной прессе за тот же период в одном букинистическом магазинчике и на раздаче ветхих малоценных фондов из публичной библиотеки прочла сходные заметки. В них какому-то пьяному пегасу померещилось, что он видел летящий над морем пароход, идущий курсом куда-то за Хэйсид-Свомпс. А там или храм в Запретных Джунглях, или что-то в Бэдлэндс. Джунгли я решила оставить напоследок. Тем более, что к Бэдлэндс я давненько присматривалась. Там должны быть некие интересные руины рядом с Кантер-Крик. Ну как рядом… Их еще найти следовало. Вот я и решила сходить поглядеть. Мало ли? А последней каплей были лично виденные полосы высоко в небе. — А при чем здесь акцент? — не понял пегас. — Пони, а не витранги какие-нибудь. Родная речь — не эквестрийская. Технически развиты. Ну? — Сталлионград? — Силк Винг недоверчиво усмехнулся. — У вас дома холодильный шкаф есть? — с холодной улыбкой спросила Сэнди. — И что? — Магический? Или какой-то непонятный, на электричестве и с нюхательной водой внутри? — Без комментариев, — Силк Винг посмотрел куда-то в сторону. Он тоже видел полосы, но считал это странным атмосферным явлением. — Да как скажете. Просто, вы не задумывались, а откуда это везут? — Ну уж точно не из Грэйморна. Там полнейшая разруха и одичание! Так в «Кантерлотском Вестнике» писали. — Даже если так, одичать можно только цивилизованному пони. Дикие одичать не смогут. А до Грэйморна мне было бы не добраться. Далеко. И поезда не ходят. Говорят, раньше существовал путь от грифонов, но он был разобран… — Давайте вернемся к нашему псу, — устало попросил доктор. — Ну, я подготовилась. Сняла домик в Додж-Сити через знакомых. Подрабатывала в школе. И… — Что? — Экспедиция чуть не закончилась совсем плохо, едва начавшись. Чейнджлинги, — Сэнди поставила на стол чашку и снова ее схватила обоими хуфами, словно ей было холодно. — Вот кто мог знать? — А пес? — не понял пегас. Зато в очередной раз убедился, что земные пони не просто сильны от природы. Еще и умны. Но это не всегда помогает. — А пес, мистер Винг, спас мне жизнь. Как и вам. — Он прогнал перевертышей? — Нет. Их было всего двое. И он их убил. Из чего-то вроде револьвера с какими-то взрывающимися пулями. — Такого не бывает! — категорично прервал пегас. — Бывает. Этот пес, а зовут его Валентин Белкин, если вы не знали… — Знаю. Но продолжайте. Извините. — Так вот. Он сказал, что он издалека. И ищет какие-то странности у нас. Что именно он ищет, я так и не поняла. Вроде, что-то с магией связанное. Типа, у нас тут очередная магическая шуточка всеэквестрийского масштаба, а у них там непонятные последствия наших развлечений. — Там? Неизвестный континент? — нахмурился Винг. — Не думаю, — подал голос доктор. — Но продолжайте. Причем тут какие-то события? И зачем вам, мисс Сэнд, этот не совсем пес? Ушел и ушел. — Тем более, вряд ли он задумал что-то плохое, — несколько натянуто улыбнулся Силк Винг. — У него есть какой-то опасный Особый Талант? — Влипать в чужие неприятности и портить всем нервы, — буркнула Сэнди. Помолчали. — Ладно, моя очередь, — отложил ложечку пегас. — Только сперва поясните мне, зачем было устраивать это тайное чаепитие? Мы собираемся ловить алмазного пса? Своими силами? — Мне бы хотелось понять, что Белкин ищет. У меня есть подозрения, но сперва хотелось бы услышать ваш рассказ, мистер Винг, — пони без крыльев внимательно посмотрела на пони с крыльями. Типа, решайся уже. — Кейр, вы с нами? Или пойдете домой? — спросил Чип Ресепи. — Если вам не хочется влезать в непонятный навоз, просто принесите нам бумагу и перья. — Карандаши, — поправила Сэнди. — Доктор, у вас в ящике стола должна лежать запасная тетрадь для заметок. А карандаши сейчас принесу. И я пошла домой? — А? Да, сегодня я дежурю, — единорог тоскливо посмотрел за окно. — Идите уж. Если что, попробую достать магией ваш кристалл. Держите его при себе. Кейр достала из-под халатика веревочную плетенку с неровным куском чего-то полудрагоценного. Показала. Потом принесла карандаши и направилась на выход. — Я случайно узнал, что Чарминг Коал берет пса в рейс помощником машиниста, — начал пегас, неосознанно проводив глазами круп выходящей Софт Кейр. — Вообще, есть строгие правила… «Ну-ну», — подумала Сэнди. У электриков, небось, тоже строгие правила. Или это Особый Талант белкопса? Дар пронырливости? — Помимо того, кого можно брать на определенную работу, есть порядок обучения и всякое другое. Ну, например, мы должны сообщать станционному начальству о подозрительных чужаках. Типа, если в вагоне оказались грифоны в охотничьих костюмах, но бумаг на отстрел заявленного куролиска нет, сами куролиски вообще в Кантерлоте не водятся, а из клади торчит картечница, то… Лучше сразу сообщить. А вот персонал из этого правила выбивается. Хоть на гидру сразу четыре фуражки молча надевай, лишь бы уголь кидала и к рычагам не лезла. Вот как-то оно так и получилось… — И что дальше? — спросила Сэнди, а сама восхитилась: «Ну и Белкин! Ну и собачий сын!» — Дальше наш знакомый доезжает до Эпплузы, как и предполагалось, и исчезает. А потом… Короче, что-то происходит на пути в Ирвинд. С какого-то перепугу закрывают станцию у Хантерс. Док, я вам уже это рассказывал? Еще раз? Хорошо. Так вот, Хантерс закрывают. И в Фоаледо вдруг проходит непонятный карнавал с участием Гвардии, фестралов и этих мутных единорогов с амулетами в виде солнышка, как у Селестии на зад… простите, на высочайшем крупе. Дело в том, что по пути в Ирвинд произошло несчастье. Там погибла одна земная пони, она машинистом работала. На железной дороге всякое может быть, извините за черствость, но тут прямо как казну Сестер обнесли, столько беготни. Мне никто ничего особенно не говорил, но там что-то с аримаспи связано. — Идол Борея у грифонов, — вспомнила Сэнди. — Грабанули тогда птицекошек нагло и в одиночку. Потом уже у нас какую-то чашу утянули в момент ее перевозки в Кантерлотский Музей из Сивард-Шолс. И что это был за золотой ночной горшок, тоже никто не знает… Или все молчат. — Я не в курсе, — признался пегас. — Но в Ирвинд таскалась Шестерка. Причем, их доставили на летающей повозке Принцесс, а до Кантерлота или Понивиля как-то далековато! Да еще и через горы! — «Воля Диархии» способна принимать на палубу пегасов и летающие повозки, — сказал доктор. — А в газетах было про учения Легиона близ Хантерс. И, типа, сами Принцессы изволили наблюдать. Думаю, не самолично они там парили над дислокацией, а стояли на обзорной палубе. — Гоняться за псом на бронепоезде и дирижабле? Вроде, планированием у них не Твайлайт Спаркл занимается, — скептически поморщилась Сэнди и заглянула в чашку. Чай остыл. — Вашего пса, мисс Сэнд, влечет туда, где происходит или собирается произойти что-нибудь нехорошее, — почти в шутку сказал Ресепи. — Ладно, мы выяснили, что ничего не выяснили. — А вдруг его поймали Принцессы и пытают? — прошептала Сэнди. — Или убили? — Хорошего же вы мнения о Принцессах, — усмехнулся рогатый доктор. — Впрочем, не мне вас упрекать. Но странно, что не просеивают всех, кто контактировал с пришельцем. — Ну, где-то бы и начали искать, но у нас на железной дороге… — Винг, извините, что перебиваю… Хотите шутку? — доктор отпил из чашки. — Я как вспомню, какой из меня медик, так страшно в вагон садиться. Извините. Но, полагаю, цеховая скрытность наряду с… с… — Razdolbaystvo! — подсказала Сэнди. Иногда она была излишне умной пони. Силк Винг не понял. — Намеренная профессиональная небрежность по причине лени, — пояснил Чип Ресепи. — Извините еще раз, но у нас, медиков, тоже такое случается. И от наличия рога или крыльев это не зависит. А с учетом вечного кадрового голода на железных дорогах, если верить письмам моих родных и знакомых, с кем еще… — Ne razosralsya? — С кем поддерживаю отношения! Мисс Сэнд, мистер Винг не понимает эту речь, так что… — Док? — пегас окликнул вдруг замолчавшего единорога. — Давайте я схожу поставлю чайник еще раз, — доктор Ресепи покачал хуфом свою чашку. — А потом просто расскажу, как я обучал одного странного чужака эквестрийской речи при помощи магии. Чайник был каким-то особенным, не иначе. Уж больно долго доктор его ставил на плиту и грел. Но вот вода закипела, свежий чай был заварен, а доктор собрался с мыслями. — Вы знаете, что делает заклинание обучения речи? — Док, мы тут, как бы, не единороги, — усмехнулся Силк Винг. — Кроме вас. — Записывает словарь в голову жертвы? — предположила Сэнди. — Интересная интерпретация. Но не столько словарь, сколько учебник. И тут возникает сложность. — И какая же? — с подозрением нахмурилась Сэнди. — Вы правильно упомянули жертву… Но по порядку! Полное название заклинания — «Чары обучения эквестрийской речи для чужаков». Заклинание не просто записывает словарь в голову гостя, ибо от этого толку мало, нет, оно работает изощреннее. Слова имеют смыслы. А смыслы, простите за шуточку, имеют смыслы только в культурном пространстве разумного. В том окружении, где он или она существует. По идее, чары должны установить новые ассоциативные связи эквестрийских слов с содержимым словаря «жертвы». Расширить понимание, так сказать. Но на практике, когда единорог колдует это на кого-то, особенно не на пони, внедряемые смыслы как-то затмевают первоначальные. Да еще добавляется собственная дурь единорога, ошибочные представления и прочее. Вплоть до поведенческих сценариев. Словарь-то не из заклинания берется, а из головы колдующего! И каково потом какому-нибудь грифону с такой счастливой улыбкой, что клюв трескается, думать, как Селестия поднимает солнце, а Луна двигает звезды? И в то же время этот же самый грифон вспоминает, как корабль, на котором он прибыл в Эквестрию, вели ночью по звездам! По тем самым постоянно двигаемым звездам! И атласы звездного неба никакого сена не менялись уже столетия! Или вы считаете, как Луна на ночном небе что-то пошевелила, так сразу во всем мире все изображения в книжках поехали? — Ага, и память у всех живущих на Эквусе поменялась! — пегас усмехнулся. — Док, мне по работе ночью летать приходилось. И хорошо бы, если только вдоль путей при полной луне. Но нет. И на этот случай есть такие замечательные амулеты… На вид — обычные летные очки с кристаллическими линзами. И на ремешке тоже мелкие кристаллы закреплены. Черные. Как я понял, эти штуки нарушают работу любого заклинания в голове, а линзы как-то помогают сосредоточиться на настоящих светилах, а не кажущихся. Кажущиеся объекты не исчезают, но ты их как-то отличать начинаешь. Дорого, правда. И еще часто носить такие очки почему-то вредно. — Внутреннюю магию портят, — пояснил доктор, — включая ту, что поддерживает здоровье пони. — А разве ночью совсем ничего не видно? — спросила Сэнди. — Даже в пустыне что-то просматривается. — Когда как. Если летишь вдоль путей, то особых проблем нет, — пояснил пегас. — Рельсы неплохо видны в свете звезд и самого неба. Но иногда надо долететь до станции как можно скорее. Над тем же лесом, который как сплошное черное пятно. Вот и берешь очки. И часы. А перед этим по грифоньим альманахам смотришь, какие созвездия и в каком положении будут видны на курсе в заданное время. Там такой картонный круг с нарисованными звездами, в центре — Пастухи. И сдвижная линейка с градусами. Небо… Оно совсем не такое… — Хорошо, про полеты мы выяснили, но что с речью? — земнопонька явно вспомнила нечто кошмарное. Какая-то напряженная, зрачки расширены, уши торчком. — Когда ты обнаружишь, что у тебя в голове, простите, кем-то насрано… Сэнди кивнула. Да. Годрик Пфайль. — Но есть и другие способы, — единорог нехорошо скривился в ухмылке. — Один — просто научить грифона или еще кого эквестрийской речи. Как в школе. Медленно и с сомнительным результатом. Второй способ быстрый, опасный, но… Не знаю, как сказать. Честный, что ли? В общем, устанавливается некоторая магическая связь с мозгом обучаемого. Неполноценная телепатия. Единорог может показывать не очень четкие мысленные картинки и при этом говорить соответствующие слова. Это как очень-очень быстрый шепот на фоне наводимых тобой галлюцинаций. И стимуляция запоминания. При этом жертва провоцируется на ответный поток логореи. И тоже с картинками. Они часто кривые, эти видения, но простые предметы и понятия описываются весьма точно. Потом надо есть или пить сладкое, свежие фрукты и овощи… И спать, конечно же. — И в чем проблема? — спросил пегас. — Да просто блевать тянет целый день! Какое уж тут сладкое! — откровенно сказал Чип Ресепи. — А реципиенту вообще худо делается. И это не фигура речи, там и до печальных последствий недалеко. — Вы этим Белкину эквестрийский словарь на голову нахлобучили? — спросила Сэнди. — Я ведь сначала думала, что он на первый вариант согласился, где сознание уродуется. — Я ж вам говорил, как это должно происходить! И потом… — Ладно. Продолжайте, пожалуйста, — Сэнди говорила несколько бесцветно, внутренне уже собирая подозрения, почему доктор оказался в глубокой провинции. — Судя по тому, что мне «показал» ваш не совсем алмазный пес в процессе «скоростного обучения», он не отсюда. Не с Эквуса. Может, приперся с другого плана? Помните странные истории, когда Хранительницы якобы куда-то путешествовали, а сами провалялись без сознания в какой-то магической комнате? Сэнди и Силк Винг удивленно воззрились на доктора. — Упс… Э-э-э, пожалуй, вернемся к нашему псу. Так вот, себя он видит как… Даже не знаю. Тут доктор прервался, раскрыл тетрадь и карандашом почти не глядя нарисовал контуры какого-то существа. Оно было похоже на обезьяну, но так, как пони похожи на дикого драконикуса. Совершенно чуждое, но все-таки явно разумное даже на рисунке. Поза. Одежда. Рядом были изображены странные приглаженные силуэты повозок на низких колесах, нечто вроде городского поезда из двух вагончиков, многоэтажные безликие здания в стиле не то доходных домов в городах на восточном побережье, не то в манере прямоугольных жилых башен Толл-Тейла и Ванхувера. Еще фрагменты какой-то древней крепости со звездообразными фонариками на башнях. Потом из-под кончика карандаша выплыло схематичное лицо некой самки. И доктор Ресепи резко закрыл тетрадь. Затравленно посмотрел на гостей. — Ну, это же ничего не значит? Так, видения? — Знакомый стиль штриховки, — сказала Сэнди. — И попытка обрисовки контура объекта в несколько приемов накладывающимися линиями. — Я… — Не придавайте значения. Никто ничего не докажет. А мне все и так понятно. Почему вы испугались? — Помните наш разговор про думающие машины и прочее? — Доктор, считайте это чушью. Во всяком случае, в Эквестрии, — очень образованная пони Лайт Сэнд вполне представляла состояние техники в Эквестрии. — А такое бывает вообще? — не мог поверить Силк Винг. — Эти думающие машины? — Если я правильно понял, это что-то вроде очень сложного электрического арифмометра на каких-то кристаллах. Но я не представляю, что там за магия. — У них нет магии, — сказала Сэнди. — То есть, что-то есть, но это не магия в нашем представлении. Знаете историю, как некий единорог обнаружил в земледельческих ритуалах земнопони рациональное зерно под слоями глупости, невежества и суеверий? — Угу, скандал вышел знатный. Но у земных пони есть магия. — Такая же, как у любого животного. Усиление естественных возможностей, предугадывание, чувствительность, игры с электричеством и температурой… Ничего не забыла? — Мисс Сэнд… Не завидуйте. — Почему? — Вы в курсе, как мало единорогов могут похвастаться живым умом? Вы думаете, пони с рогом на голове от природы такие упертые в идеях собственной правоты? Нет, это магия. Это все дискордова магия. Единорог может быть очень образованным и опытным, даже изощренно умным, но этот ум часто костенеет, словно рог продолжается внутри вместо мозга. В голове не остается никаких других реакций на действительность, кроме подбора подходящего заклинания. А вот тем, кто не может колдовать явно, магия дает нечто интересное. Вы же знаете, что большая часть относительно крупных животных обладает некоторым разумом, пусть и не столь развитым, как у пони? А что тогда даровано грифонам? Или земным пони? — Это вы специально так говорите. Ничего нам такого не даровано, — Сэнди вспомнила ту зелененькую единорожку из Понивиля. Вполне себе гибкий и по эквестрийским меркам даже изощренный разум. Но в каких-то пределах доктор был прав. Единорогов клинит на магии. Еще подумалось, как же должен закаменеть разум аликорна. Там рог вообще, небось, становится единым целым с позвоночником! За жопу длится! До кончика хвоста! Но такое лучше было вслух не произносить. — Существо из другого мира? — Силк Винг все не мог поверить. — Но почему он здесь не такой, как в тетрадке? — А если его мир — отражение нашего? Грубое, без магии? — спросила Сэнди. — И что? — Ну, он говорил, что не попадает сюда, а проявляется здесь. Магией нашего мира. Череп, закопанный на заднем дворе. — Я не знаю, — сказал доктор. — На вид он вполне живой. Дышит, потеет, задает глупые вопросы на своем языке. А вот колдовать рядом с ним было… — Трудно? — Не то, чтобы трудно… Требовалась предельная внимательность. Он как мешок с мелкими черными кристаллами. Впрочем, вам это ни о чем не говорит. Это наше, единорожье. И я хочу спросить кое-что. — Да? — Мисс Сэнд, а зачем вам это существо на самом деле? Сэнди помолчала. Потом по очереди посмотрела на пегаса и единорога. Вздохнула. Опять посмотрела. — У меня есть несколько свидетельств… — Чего же? — Я не знаю. Сначала это были Хранительницы, которым срочно понадобилось в земли, которые иначе как струпом на теле Эквестрии не назвать. Помните, весь город «гудел» по поводу их приезда? Мне тогда удалось отказаться от приглашения на эту сомнительную песочную вечеринку. Кстати, ее новенькое высочество Твайлайт Спаркл не могла сформулировать, что она там, в Бэдлэндс, потеряла. Сказала, что это секрет… — Мисс Сэнд, успокойтесь! Принести вам чего-нибудь? — Не надо. Справлюсь, — Сэнди несколько раз глубоко вздохнула. — Доктор, как думаете, а что это за такие страшные пустынные тайны, ради сохранения которых требуется стирать память помогающим тебе пони? А? — Вот суки! — вырвалось у пегаса, в испуге тут же зажавшего себе рот копытами. — Потом было еще кое-что… Я поехала в Балтимэйр. Нужно было разобраться со статьей в археологическом журнале. Знаете, что мне заявили? Что я должна была написать то, во что верят недалекие, но богатые пони! Что Эквус появился одновременно с Сестрами! И не отходя далеко, предлагают кое-что расшифровать! Кое-что, сохранившееся с тех времен, когда предки драконикусов огня не знали! Кто-то был тогда… Кто-то… Они строили грубые строения из камня, имели свою магию… Ничего толком не сохранилось. Или нечему было сохраняться. Естественно, никаких Сестер тогда никто не планировал даже в дурном сне. И вот, я сижу и расшифровываю эту дрянь! А в городе уже объявился какой-то учитель! Не знаю, чему он учит, но моя подружка после его лекций в собственных мозгах заблудилась! Стоит и улыбается, идиотка! И холода не чувствует! А… — Простите, но причем тут какая-то расшифровка? — доктор решительно не понимал, что хочет сказать сбивающаяся с одной темы на другую и при этом трясущаяся умненькая пони Лайт Сэнд. — Я расшифровала. Почти. Получалась какая-то несусветица, как в кошмарном сне. Что-то про жертвоприношения, чье-то там пробуждение и силу трупа. Чушь, да? И эти значки драконикусов… Значки, которые придуманы вовсе не драконикусами. Не понимаю, как их могли нарисовать внутри окаменевшей спиральной раковины? Внутри! Моллюск еще жив был? Или рисовали на стенках ячеек уже пустой оболочки? А этих моллюсков, как бы, теперь нет вообще! Ни одного не выловили! Только окаменевшие раковины! Если брать за правду слои налета и осадочных отложений, последние из этих тварей жили в морях до появления пони! До той магической катастрофы, что заставила драконикусов выродиться! Представляете мое состояние, когда я догадалась? И в довесок я случайно узнаю, что на берегу залива что-то происходит с Музыкой Гармонии. Портовые рабочие с ума сходят. Временно и не все, но… Как будто та сила возвращается… То, что размазало древних магических существ по разным видам. Мне не представить… Я запуталась. Пусть он разберется, а? Пожалуйста, пусть он посмотрит и разберется! У него получится. С чейнджлингами ведь получилось? Доктор вздохнул. Встал, магией подвинул свой стул впритык к Сэнди, уселся, приобнимая земнопоньку, и спросил: — Выплакаться не хотите? — И что? Все как-то исправится? Оно все должно исправиться только из-за моих слез?! Слезы ничего не исправляют, доктор! Исправляют таблетки, к которым привыкаешь! И пули! Чтоб взрывались внутри! — Мисс Сэнд… Мисс Лайт Сэнд, твою кобылу мать! — Чип Ресепи поймал Сэнди за плечи и легко встряхнул. — Прекратите истерику. И еще раз предлагаю выплакаться. Таблетки тут не помогут. — А что поможет? — пробубнила Сэнди куда-то в доктора. Уткнулась и тихо дала волю слезам. — Мы не можем разобраться в этом сами. И не можем сообщить Принцессам, — тихо подвел итог пегас. — Если, конечно, не хотим, чтоб нас убили. — Вы совсем сдурели? — Чип Ресепи отвлекся от успокаивающих объятий. — Да, я допускаю чудовищную ошибку, преступное недомыслие и отсутствие необходимых сведений для верного решения, но чтоб Принцессы вот так запросто захотели кого-то из нас убить?! — То, что они могут и захотят с нами сделать, будет хуже смерти, — Сэнди отстранилась от доктора. — Ошибка, говорите? А как вы собрались указывать властвующим аликорнам на их ошибки? Так скажете или письмо напишете? Ну-ну. Вы, доктор, кстати, не рассказали, как осели в Додж-Сити. От чего сбегали? — Я… Я применял несколько нестандартные методы лечения. Никаких завиральных теорий, не думайте. Просто сопоставление всякой народной медицины пони, киринов, грифонов и современных знаний. Что-то отсеивалось сразу же, а что-то наводило на интересные мысли. Коллеги не понимали. И все бы ничего, если б я не помог одному… Да, неважно! И лечение, кстати, оказалось недорогим. Совсем. И… Кто-то подсказал пациенту, что в его случае врачу следовало действовать по-другому. И что можно подать в суд. — А стандартное лечение помогло бы? — спросил Силк Винг. — В какой-то мере. Вот разориться оно помогло бы точно. — А ваш метод? — Ну, там тоже был определенный риск. Да еще это не проверялось по всем правилам. — Но сохранивший биты и здоровье пони решил… — Что риск того не стоил? Или что можно еще и получить немного денег с того, кто помог? — Ресепи вздохнул. — Я не знаю. — Решили за него. Вы, доктор, кому-то крепко на хвост наступили, — всерьез сказал Силк Винг, — если не вообще на кошелек. И от вас избавились. — Но Селестия… Почему? Почему она не вступилась? Почему не… Я же писал ей! Вы же не хотите сказать, что она покрывает делишки тянущих биты из пони докторов? Или намеренно способствует застою в медицине, наплевав на возможные смерти из-за этого? Повторюсь, я не придумывал ахинею, наевшись с лосями мухоморов, я поступал по науке! Предположение, гипотеза, сбор фактического материала по историям болезни! За и против! Потом проверка… Естественно, пациент был предупрежден! — Док… Успокойтесь, — Силк Винг опять усмехнулся. — Давайте, я вам несколько отвлеченный пример приведу. Вот если я придумаю новый паровоз, даже построю его и соберусь выпустить на линию… — И что? — Вот, допустим, появляется новый локомотив имени меня, мистера Винга. Все хорошо, но полный цикл проверок он не прошел и при мне не сможет пройти, ибо я столько просто не проживу. А проверка документации с комиссией может означать, что подобные паровозы будет строить кто-то другой, но не я. А еще мне сообщат, что узоры не той формы, умудренные единороги и земнопони не понимают принципа работы машины, и котел, следовательно, обязательно взорвется! Короче, заворачивают меня вместе с паровозом. Я пишу Селестии. Так и так, вашество, ретрограды обижают изобретателя. И что? — Что? — не вкурил единорог. — Если Принцессы заинтересуются письмом, что очень сомнительно, — Лайт Сэнд вернула пегасу кривую ухмылку, — то для того, чтобы разобраться в вопросе, они призовут тех самых ретроградов или заинтересованных в денежном плане паровозных пони. Для разъяснений. И после разъяснений будут свято уверены, что неимоверно важные узоры на паровозе у некоего Силка — не той формы, а из-за чьей-то неспособности понять принцип работы новой паровой машины обязательно бабахнет котел… Или вы ждете, что Селестия побежит учиться на машиниста или даже инженера? — Допустим, что вы двое правы, — Чип Ресепи все понял, но не хотел верить. Смоделированное зло, поначалу мелочное и гнусненькое, прямо на его глазах вырастало из обыденности раскидистым деревом плохих последствий. Вырастало из понятных и приземленных мотивов. «Интересно, может ли любовь к битам заставить лавочников развязать войну на половину мира?» — почему-то подумал единорог. — Итак, что-то прогнило в нашей дорогой Эквестрии, — вздохнул пегас. — Что будем делать? — Напишем письмо Принцессам, — зло пошутила Сэнди, отодвигаясь от доктора совсем и шмыгая носом. — Можно мне еще чаю? — Вы меня с ума сведете, — вздохнул Чип Ресепи, потянувшись за уже несколько остывшим чайником. — По-вашему получается, что в Эквестрии назревает какая-то крупная гадость, а Сестры неосознанно ей потворствуют. — Гадость имеет черты заговора и подпитывается магией, — решил Силк Винг. — Это наши посиделки имеют черты заговора, — покачала головой Сэнди. — Но происходящее и впрямь напоминает некую злую и извращенную магию. Док, вы сталкивались с таким? Как единорог? — Нет. Тут нужен или эксперт по таким делам, или хотя бы эксперт по магии вообще. — А если через каких-нибудь ваших знакомых единорогов на профессора магии выйти? — У меня нет таких знакомых, мисс Сэнд, — немного напряженно ответил доктор. Правда? А может, ты просто не хочешь даже вспоминать про этих «знакомых»? — Слушайте… Тут такое дело, — Силк Винг поерзал на стуле, дернул крыльями и зачем-то оглянулся. — Есть один единорог. Сам не видел, но он есть. Если и не эксперт в разной нехорошей магии, то явно кого-то знает. Я попробую поспрашивать по своим знакомым, как с этим жеребчиком связаться. Но учтите: если кто-то проболтается, загремим в Хэйсид-Свомпс всей компанией только так! — За что именно, если не секрет? — Док… Давайте я вам притчу расскажу? Ага? Так вот, давным-давно жил в Седельной Арабии местный принц. Не заносчивый, не злой, а вовсе даже наоборот, что странно для тех мест, тех принцев и тех времен. Страна его жила бедно и плохо, а попытки что-то улучшить терпели неудачу. И вот какая-то мудрая зебра сказала принцу, что пока жители его страны не найдут себе Правду и не примут ее, так это и будет продолжаться. И пошел принц искать Правду, которую никто не видел, по словам тех пони. Искал он ее и у шаманов зебр, и у жриц в Ааштетосе, и даже у киринов. Но нигде не находил. Всякие пони врали или искажали истину в свою пользу. Каждое племя хотело знать только свои беды и радости. Принц уже отчаялся, но вот однажды в своих поисках он был вынужден искать пристанища в совсем уж нищенской хижине на краю мира. Там его встретила насквозь больная и на редкость уродливая пони, обладающая, по слухам, даром видеть суть вещей и называть их своими именами, что почему-то никому не нравилось. Принц спросил, как ее зовут, и пони ответила: «Правда». И понял принц, что Правда, которую он искал, страшна и невыносима, и не захотят пони знать ее. «Что же мне сказать тем бедным пони, которые так надеялись на мои поиски?» — вопросил принц. А Правда мерзко ухмыльнулась и ответила: «Скажи им, что я прекрасна!» — Гадость какая! — поежилась Сэнди. — Тот единорог олицетворяет подобную Правду? — Не думаю. Я так понял, он вынужден ее показывать, когда тайно помогает обычным пони. А помощь оказывается… методами, противоречащими морали и хоть какой-то дружбе. Знаете, как каких-нибудь облюбовавших амбар с кукурузой крыс «вежливо просят уйти»? — Ну, по мнению произвольной наивной дуры из Кантерлота, им поют песенку и подкрепляют это магией. И крысам становится очень совестно, — Сэнди сделала глупое лицо, показывая упомянутую дуру. — Угу. Никаких ловушек, где эти твари тихо тонут в воде, никаких серных свечей, что потом в сарай не зайти… И конечно же, никакой магии, от которой вредителей всех вспучит и вывернет наизнанку через задницу! Песенки! — Винг, как житель сельскохозяйственной провинции, что-то такое знал про проблему вредителей. — Мистер Винг, но ведь почти все догадываются, что происходит на самом деле! И почему. — Потому что с крысами не договориться? — уточнила Сэнди. — Они так и будут жрать, срать и плодиться до упора? — Именно. Все знают или хотя бы догадываются, что проще и надежней убить, а не тратить время, часть урожая и нервы на бессмысленные уговоры, — пегас грустно усмехнулся. — Но все имитируют дружелюбие, пока не придет пора звать специалиста, раз уж собственными силами уже не справиться с очередными фруктовыми вампирами, луговыми собачками, кротами или еще какой прожорливой дрянью. А теперь представьте реакцию Шестерки на, собственно, устранение проблемы. Или реакцию кого-то такого же дурного. И как эту «дружбомагию» преподнесут, не дай Небо, Принцессам. Так что, молчать в интересах всего Додж-Сити. И в наших. А то загремим. Сэнди вспомнила, что выражение произошло от «загреметь кандалами по дороге к каменоломням», с тех времен, когда строился Кантерлот, и требовалось много камня. Очень много камня. Сейчас там Рэмблинг-Рок-Ридж. А тогда… — Полагаю, у нас все равно нет других вариантов, — решил Чип Ресепи. — Разве что, делать вид, что ничего не происходит. Мистер Винг, попробуйте найти этого специалиста. Пусть сам на все это глянет.***
Эти дубы с воспалением секретности головного мозга всерьез хотели отобрать у меня компьютер. Я еще стоять ровно не начал после капсулы, а они — уже! Потом решили отключить мне интернет, а ноут, так уж и быть, оставить. Как будто я с телефона себе не раздам. Потом догадались, что можно принудительно пересадить меня на «Астру» или какой-другой самодельный дистрибутив от наших военных. Здесь я тоже оказался на высоте, сообщив, что наработки у меня и так под «пингвином», нечего дергаться. Да и не все ли равно, если данные, которые я брал, как и сама программа, ничего не значат без дополнительных сведений? Типа, откуда это взято и что означает. Петрович, кстати, балаган и прекратил, кому-то там позвонив по внутреннему телефону и поругавшись. А я, помню, едва придя в себя после попытки проецирования, сказал про побережье и странные ощущения, будто плацкартный вагон на колеса от снегоболотохода поставили, а я внутри этого вагона на полу валяюсь. Сообщил про побережье и Дерево Дружбы. — Твоя проекция как будто с одного побережья на другое отправилась, — Петрович хмурится, вспоминая «конскую» карту, нарисованную мной по памяти. — А вот Дерево — это плохо. — Что плохого-то? — спрашиваю. — В некоторых культурах дерево символизирует Врата Ада. Причем, именно открываемые с той стороны. — Вам виднее. Вот только отдохнуть дадите? Отдохнуть дали. Отвезли домой. Рыська не брала трубку, а потом перезвонила. Сказала, что на выходных приедет ко мне. По телефону пообщаться не получится. Я ответил, что люблю ее, и пусть себя побережет. А сам задумался. Вот даже интересно, а можно в этой Пониляндии собрать магический аналог термоядерной бомбы? Или сляпать самоповторяющиеся магические структуры? Да, аналог биологического оружия. Решение о применении пусть примет моя копия. Несколько раз вдохнул-выдохнул, успокаиваясь. Умылся. Но если в происходящем у нас виноваты эти лошади, то надо любым способом найти им занятие надолго и всерьез. Отвлечь. Например, корячащейся на горизонте полярной лисичкой. Я не видел, кроме как на портретах, ни Сельку, ни Луньку, но что-то темное внутри меня издевательски говорило, что аликорны немного не такие, как их изображают. Они не умеют останавливаться. А там этой нечисти уже четыре экземпляра. Зайти на соответствующий форум и спросить, как убить аликорна? Вдруг среди ответных потоков кипящего говна промелькнет нечто рациональное?***
— Что дальше? — белкопес ежился от холодного ветра на палубе пескохода. Машина остывала. Приехали. — Ждем, — Кризалис переступает с ноги на ногу, грива прядями лезет на лицо. — Я отправила разведчиков. Пусть глянут. Нам теперь на корабль попасть надо. Особенно некоторым, кого дирижабли поднять не могут. Лес шумел, эквестрийские погоды делали едва угадываемый разворот к весне. Насыщенность этого места магией работала, или что иное сказывалось, но промозглый туман за Южным Центральным Пиком почти никогда не оборачивался инеем. А вот какие-то двести-триста километров южнее от Базальтовых Пляжей, и уже айсберги туда-сюда плавают. — Да уж… Даже не буду спрашивать, почему нельзя пригнать самолет сюда. — Можно. У нас есть заправщики, на обратном пути и добрали бы топливо прямо в воздухе. Но я никогда не объясню Совету, зачем так рисковать, демонстрируя технологию, критическую для нашего выживания. Если даже ночью посадить «ласточку» на поле… Кстати, а как обозначить место посадки? — Фонари или костры в ямках? — Белкин вспомнил разную партизанщину. — Угу. Примем как запасной вариант. Вот если бы не эти идиотки в Клюгетауне! Кстати, заодно и узнать бы, чем там дело кончилось. — У вас нет оповещения по радио? — Ты про электромагнетические колебания? Считай, что теперь нет. После Элементов мало что остается. Да и если бы передатчик уцелел… Всех перевертышей я оттуда убрала. Или заранее свалили, или здесь, с нами. А подключать местных… Да и как бы они нам что-то передавали? У Легиона или Гвардии вполне могут быть свои приемники. Услышали бы совершенно случайно и стали искать. — Шифр? — Валентин уже понял, что передатчик в Клюгетауне и еще где имелся, но пользоваться как-то не очень желательно. Заметут, случайно подслушав и устроив облаву. Но разве нельзя передавать голую цифирь? А в пеленгации поньки, будем надеяться, не сильны. — И батальон пони на расшифровке? Это же не десяток одноразовых ключевых фраз передать! — Извини. Все время забываю, что у вас беда с цифровой техникой. А магия? Кризалис фыркнула. — Есть заклинание драконьей почты. Но там куча ограничений, начиная с того, что очень желательно быть аликорном. Или драконом. — И этим же можно и закончить, — вздохнул Белкин. — Хорошо, а на корабль я точно попаду? — Без понятия. Я именно для этого разведчиков и послала. Валентин, тут ведь все не просто так. У Сталлионграда нет нормального выхода к морю. Да и если бы был… Через Стампед-Стрим с наскоку не пройти. В обход, через Нейфдиан-Дип? Не вопрос, Астер-Рилл — тот еще «ручеек», корабль океанского класса пролезет, борт менять не надо, но… — Что? — Время. И излишнее внимание. Полагаю, у Солнцежопой есть аналог Тайной Канцелярии, если она не дура. А она не дура. Витранги видят корабль, пони из Тротсильвании видят корабль, а потом и в Фоаледо видят тот же корабль. Вывод? Грэйморн имеет корабли, способные шустро и далеко перемещаться по морям. А как же разруха и нищета? Именно поэтому мы не торгуем с Эквестрией напрямую. Только через посредников. — Не понял? — Наши корабли идут по Астер-Рилл. Широченная такая река. И на восток. Потом — юг. Филлиппины, затем Сиам с одноименным городом, Катскиллс на самом юге того материка… Дальше, если ничего не забыли в Аквастрии у морских львов, например, криль на консервацию, корабли идут в Коломбак. Там железки перегружают на склад и уходят. Дальше уже проблемы местных, как и кому продать это в Эквеестрии. И именно из-за всей этой цепочки тебя просто так на наш корабль не посадить. Надо ждать «знакомых» в порту. Потом в Коломбаке пересядешь на наш борт. Там все будет проще. — А сестрички? — Полагаю, они не в курсе объемов груза и количества бортов. Думают, небось, что это остатки былой славы распродаются. А мы специально дату изготовления затираем или ставим на тридцать лет раньше. Этого хватает. Ну и магией чуть-чуть пройтись, чтоб вещь старше казалась. А если что-то серьезное, то… Можешь представить, что в славном городе Коломбаке имеется металлургический завод? Или что-то связанное с тяжелым машиностроением? И так хитро спрятано, что ни дыма, ни грохота, ни отдельной линии рельсового пути. Но где-то оно есть! Если судить по клеймам на паровых машинах, прессах и прочих страшных железяках. Ну и бумаги еще. Тоже. — Зачем вам это? — чужак по-собачьи ухмыляется, полагая, что сталлионградские пони пытаются «перебдеть». Как бы сами себя не перехитрили, когда важные и богатые эквестрийцы захотят посетить тот самый «невидимый» завод. И не найдут оный. Или найдут контору «Рога и копыта», где десяток чеканщиков изображают работу сталелитейного цеха. Еще бы киринов или местных единорогов туда набрать, чтоб по-эквестрийски почти не говорили. Для окончательного, так сказать, антуражу. — Биты. А биты — для покупки кристаллов, финансирования операций Министерства миграции, просто как запас золотосодержащего сплава и долговых расписок Эквестрии, — пояснила Кризалис. — Ага. А еще можно собрать побольше и вбросить валюту обратно в Эквестрию, чтоб временно обесценить? — Тоже вариант, хотя и дурной. И не забывай, куча стран пользуется битом. Те же фрукты покупать надо, а то у нас многое только в теплицах и под лампами растет. Дорого. — Ясно. Тогда что? — Ждем разведчиков. И давай прогуляемся, — Криська слетает с палубы на грунт. Белкин идет к лесенке, покосившись на хитиновую тварюку, что даже неосознанно пытается демонстрировать свое превосходство. Пока лезет, в голову приходит еще одна мысль: — Крис, а биты выпускаются только Короной? — Естественно! — А гарантируют их платежеспособность все, кто пользуется? Своим трудом в поте лица и мыле жопы? Черная крылатая и рогатая пони, коротко усмехнувшись, внимательно смотрит на белкопса. Медленно кивает. Явно задумала какую-то долговременную пакость для Селестии. Отошли так, чтобы видеть пескоход. Чейнджлинги возятся с ведущими колесами. Что-то там назастревало. Ветки? Или сосновые шишки? Кризалис зачем-то встает на задние ноги, вглядывается в сторону этого Саутстока. Хрен там. Далеко и туман. Должен быть виден местный маяк, но не обязан. Кобыла в полупальто, стоящая на задних конечностях и засунувшая передние в косые карманы, выглядит так, что впору начать подозревать свои обезболивающие порошки в побочном действии. — По пушкам не думал? — Нет. Да и не специалист я по такому. Все, что знаю, это наборы общеизвестных вещей. — Поделись? — Средний калибр. Длинный ствол. Лафет должен позволять круговое вращение. Большие углы вертикальной наводки. — Угу. А почему калибр средний? — Компромисс между количеством взрывчатки в снаряде и возможностью пополнения кассеты. Орудие, естественно, полуавтоматическое. Как минимум. Ну и сомнения у меня, что вы сделаете миниатюрный дистанционный взрыватель. — Сложная штука вырисовывается. — Угу. Дальше? Прицел. Оптический, совмещенный с дальномером. По дальности и углу визирования вводятся поправки для возвышения ствола. Лучше механикой или электричеством. Скорость цели? Не знаю. Пусть пони вводят. Тебе с летающими броненосцами бороться? — Да. — У вас есть относительно быстрые немагические леталки? Одноместные? — А у тебя есть язык покороче? — Кризалис немного поворачивает голову. — Но что-то где-то было. Возможно, и сам увидишь. — Дай угадаю. Вооружены пулеметами? — Ты про картечницы? С ленточным питанием. Патрон для штуцера. Против пегасов и дирижаблей. Броню парохода не возьмут. — А блоки ракет? — Поясни? — эта лошадь вытаскивает переднюю ногу из кармана и цапает Белкина под локоть. Увлекает подальше. Картинка, думается, забавная: романтика между шибздиком и баскетболисткой. Хотя Валентин оценивал свой рост как похожий на прежний, а карликовостью не страдал. Да и Криська не того размера аликорн, чтоб совсем уж с лошадь. — Ракетный снаряд представляешь? — и рожу попохабнее сделать, намекая на продолговатые предметы. Но у понек и в аптеках такое лежит. Валентин сам видел. И ничего, никто в обморок не падает. — Ты прямо напрашиваешься, чтоб тебя даже в туалет под конвоем водили. И проверяли всякий раз, не выплывет ли из дырки морской пони с ножом и грузом динамита. Но ракеты имеют большое рассеивание. Они… для другого, — Кризалис подмигивает в ответ, почувствовав эмоции белкопса. Но тема серьезная. — Потом угадаю, для чего они у вас, а то и впрямь на поводок посадишь. Но представь, что порох в ракете сгорает за доли секунды, пока ракета движется по стволу. Ствол — тонкостенная труба. Сзади можно установить вышибаемую заглушку как противомассу, лишь бы ствол выдержал. Стволы собираются в пакет и вешаются на ваш самолетик. Калибр, — Белкин развел пальцы сантиметров на семь-восемь, — ну хоть вот такой. Почти вся траектория проходится этими штуками по инерции, оперение ракет должно раскрываться принудительно при выходе из ствола. Например, пружиной. Перья следует делать наискось, чтоб придать снаряду вращение. Сильно закручивать не надо, не из нарезной пушки стреляете. — Стрельба залпом? И почти без отдачи? — Криська призадумалась. — Я скажу инженерам. Но достаточно ли будет скорости? Вдруг не пробьет? — У вас есть сильная взрывчатка? Как динамит, но стабильнее? — Есть. Думаешь, хватит? Броня… — Крис, у вас не могут свернуть из меди узкую воронку? А лучше — выдавить из трубы или отлить. — Мне что-то рассказывали такое… Но там пробивается узкая дырочка, разве нет? Что она сделает целому кораблю? — Там скорость капель меди и металла от брони может быть такой, что если бы не воздух, оно бы на орбите Эквуса осталось. — И? — Долго объяснять. Это надо видеть. Помолчали. Криська отпустила Белкина, походила туда-сюда, пиная растительный мусор, опустилась на все ноги и посмотрела в пустые глаза белкопса. — Чем еще порадуешь, программист? — Дэйзи Каттер, да? — Понравилась? — Кризалис смотрит заинтересованно, прикусив губу. Но на кошкодевочку все равно не похожа. — Имя. — Имена у пони странные. А у перевертышей и вовсе какие попало. — Шутливое название бомбы объемного взрыва. Бак с жидким или порошкообразным топливом, пороховой заряд для разрушения оболочки и распыления, детонаторы. Не имеет смысла делать малого размера и массы. — А ты Хранительниц… — Так. Попугал. А вот заряд с ведро размером… — Разнес бы тот склад вместе с этими дурами? — Не-а. Вынесло бы двери, оторвало обшивку со стен. Ну, крыша бы местами слетела. И внутри лежали бы наши любимые Хранительницы. С опаленной шерсткой и спекшимися гривами. Как живые. И колыхались бы словно желе, если лягнешь. Но это я немного преувеличиваю. Фабричную смесь, которую целый институт разрабатывал, переплюнуть сложно. — Интересная штука. — Смогла бы защититься? — Да. От одной вовремя замеченной или при заранее выставленном магическом куполе. Но у меня локуса нет, а у Сестричек сил побольше будет… — Я не предлагаю бомбить Кантерлот, вообще-то! — Валентин, я тоже не собираюсь участвовать в подобном, — Кризалис вздохнула. — Лучше дружить, а не пытаться убить массу народа изуверским способом. Но рано или поздно наш обман вскроется. Сам видишь, какая тут дружба выходит. И чем дольше на нас смотрят свысока, тем лучше. Государство-чейнджлинг… Притворяется кучкой нищих неудачников… Грифоны уже провернули подобный фокус. Пытались делать вид, что они лоскутное одеяло из марок, графств, земель… Думаешь, Селестия туда просто так своих ненормальных кобыл с висюльками запускала? Нет. Она догадалась в тот раз, догадается и еще. Но не сразу. К тому времени у нас должен быть способ показать ей, что за любую подлость со стороны Короны придет расплата. И никакой Легион, хоть во главе с аликорнами, хоть без них, ничего не решит. Сожжем. Отравим. Расстреляем или взорвем. А потом начнут гореть и взрываться фабрики, склады, порты и вокзалы… — Деловой центр еще где-нибудь навернуть… — Идем к машине, — Кризалис оглянулась на пескоход, из которого выгружали личные вещи и оружие. — Будем думать, как тебя в Саутсток провести. Да и обедать пора. — Надеюсь, в этот раз тоже что-то сварили или пожарили, а то эта «растворимая» лапша… — Пустынный рацион. Долго хранится, еда и почти питье одновременно. Что еще надо? А если есть возможность набирать воду, то можно и побаловать себя чем-то приличным. — Выглядит просто каким-то сном, ну, когда ты магией воду из тумана фильтруешь. — Удивляйся и трепещи! — шутливо вздернула нос Кризалис. И фыркнула. Прядь гривы опять проехалась по носу, сбив весь пафос момента.***
— Что за?.. — Это где оно коснулось? — Моя королева! Вы видели? — Крис? Можешь магией выдрать лист обшивки? И не касайся этого. Оружие они обсуждали. Оружейники, твою мать! Не успели уехать от той фигни, а уже собственная значимость в задницах заиграла! Вот, Валентин, смотри! И Валентин смотрел на следы на металле, где отростки Древнего лапали пескоход. Чем против такого помогут реактивные снаряды и самолеты? Помогут. Они помогут выиграть время для бегства. Ими можно попробовать остановить Древних, пока это надругательство над природой появляется поодиночке. А если магия одного черного аликорна закроет для Древних некоторую территорию? Хотя бы на сто лет? Будут ли шансы уйти с планеты? Сбежать? Отвлекла Кризалис, развернув Белкина к себе и зажигая рог. — Вспомни что-нибудь приятное. Что? Эйфория от сделанной работы? Ты серьезно? Сойдет. Теперь отойди на несколько шагов, мне не сосредоточиться. Кризалис под ахи и охи чейнджлингов вырвала магией заклепки и свернула пораженный лист металла в рулон. Рулон запулила подальше. — Так, осмотреть корабль! Кэп? — Подтверждаю. Если что-то нашли, не вздумайте трогать! — Язвы на металле? Интересно. Может, как-то нагреть тот рулончик? Докрасна? Мало ли, оно как-нибудь передается, — белкопес покачал головой. — Я тебе Селестия, что ли? — Нальем этой жижи из баков, подожжем, а ты рогом ток воздуха создашь? — Не выйдет. Сгорит быстро. Разве что, костер с поддувом устроить? Чейнджлинги, осмотревшие транспорт, нашли еще пару мест. Кризалис не стала драть обшивку, а просто выжгла пораженные места как сваркой. Тяжело дышала. — Имеет ли смысл уничтожить транспорт вообще? — Не думаю. Что это вообще может быть? Бациллы? Кислота? Варп. Антипространство Древних. Гниение времени. Фракталы поврежденной магии. Поврежденной причинности. Когда умирает сама смерть. Не этой ли «силы» коснулись аликорны? Не здесь ли кроется их мощь в магии и их немощь в честности, сострадании и выборе любого пути, не подразумевающего восхождения на курган из трупов? Ветер почти стих. Туман клубился дальше к югу, где магия Пайн-Нидл-Барренс гасила и ветер, и звуки. И разум. И всякую надежду. Есть никому теперь не хотелось. Перевертыши осматривали вынесенные вещи. Вздрагивали и дергали шкурой. На вопрос Белкина, кто поведет транспорт к месту хранения, затравленно переглянулись. Едва не плача, шагнула вперед Найт Спирит. И Ронг Степ. Вздохнул капитан Хайтин Вил. Ему полагалось по должности. Найт Скоуп тоже вышел. И Сайлент Спарк. Этому следовало проверить рацию. Что надо, он уже сказал в эфир. — Я с ними… — Здесь! — Кризалис повернулась к Белкину. — Ты остаешься здесь! Считай это приказом. Кэп? — Вольнонаемному Белкину приказываю оставаться с основным экипажем. К кораблю не приближаться. — Понял. Но я думаю… — А приказа думать не было! Королева, вы тоже остаетесь, — чейнджлинг-капитан тяжело посмотрел на Кризалис и ее странную живую игрушку. Страшную и иногда очень полезную игрушку. Судя по тому, что рассказала Найт Спирит, с этим Белкиным не стоило сильно опасаться и Хранительниц. И можно было не бояться за королеву. Она и сама бы справилась в момент, но с этим псом как-то спокойнее. Ее величество Кризалис может решить, что убивать одержимых дур на месте будет перебором, и пропустит тот момент, когда Элементы что-то переключат в головах безумных кобыл, а вот искажающий и впитывающий магию чужак, если вдруг схватится за свои пушки, решать ничего не будет. У него сработают наработанные рефлексы. И развороты. Скользящий шаг. Уклонение. Парный выстрел. Снова разворот и уклонение. Капитан хотел бы это видеть. Или не хотел.***
Она бесшумно ходила по руинам Замка Сестер. Глядела, как луна отражается в реке. Дальше было не отойти. Призраки привязаны к месту. Это их локус. Ночь, божественная ночь давала силы быть за счет снов тех пони, что обитали на многие сотни миль вокруг. Но и только. Понивиль. Кантерлот. Если еще дальше, то Додж-Джанкшн. Эпплуза почти не чувствуется. Пони тревожатся во сне, но кошмаров не видят. Да и если видят какие-то страшные по их мнению вещи, то локуса Луны хватает, чтоб… А ведь она боится. Боится, что черное пустое небо опять посмотрит глазами звезд. Свобода, равная смерти. Конечная бесконечность. Симметричная асимметрия. Луна и Найтмер тогда были как новорожденная звезда логики и магии. В голову (какая у призрака голова?) пришла мысль, что именно это чувство понимания едва не свело с ума. Почему едва? Свело… Но… Селестия не захотела понять. Ведь убери магический полог, и ее силы перейдут из разряда почти божественных в просто большие. Полог, который два аликорна десятилетиями постепенно меняли для обретения невероятных сил. Но обрели только невозможность ночной навигации и ауру богинь. А потом одна обрела безумие, а вторая? И обе обрели одиночество. Или одиночество в безвоздушной каменной пустыне, или одиночество среди толпы. Тысяча лет… Едва закончившаяся очередная война. Эквестрию немного лихорадило памятью о восстаниях земнопони. Вечная Ночь? Глупцы! Она хотела не устроить Вечную Ночь, а показать ее! Что ее устраивать, если она уже есть, стоит только глянуть в небо без магического слоя! И тысяча лет в виде призрака на луне. Селестия боялась новой крови? Или того, что ее незаконченные труды по выращиванию «дружелюбных» поколений пойдут прахом? Найтмер и сама виновата, что ляпнула, будто Селестия хочет вырастить себе безмозглых счастливых рабов. Нет. Селестия не хотела. Но была близко к этому. Близко. И эти странные украшения, сделанные из металла, добытого в незапамятные времена последними драконикусами в огромной дымящейся яме. Уж не в Бэдлэндс ли? Эти побрякушки что-то делали с пони. Что-то совсем уж гадкое. А теперь остается наблюдать, как мир трескается. Возможно, кто-то из Принцесс в самом конце будет искать убежища в руинах Замка Двух Сестер, тщетно гоня мысль о том, что послужило причиной бегства… Тогда стоило бы выйти и спросить: «Ну как, все получилось именно так, как ты хотела?» Да толку-то от подобного злорадства? Выслушать очередной бред про обстоятельства и фразу «была вынуждена»? А луна хороша. Словно тарелочка с эмалью. Будто нет там превратившихся в губку лавовых бескрайних полей, хрупких валунов, зубчатых гор и целых морей пыли. И нет едва заметных следов в этой пыли. Масштаб и расстояние имеют значение, даже в телескоп не разглядишь страшную красоту безжизненных пустынь. Тем более, не разглядишь никаких следов. А ведь местами этих следов там столько, что можно принять отпечатки призрачных хуфов за природное явление. Слишком много. Особо-то не развернешься, когда не можешь отличить свою магию от магического фона каменной глыбы, но следы оставлять получалось само собой. Интересные такие следы. Там вообще много интересного, в этом неживом мире. И странный сразу истаивающий газом на солнце иней, и лед едва не прочнее камня, и сами камни. Раскаленные на светлой стороне и стылые как сама смерть в тени. И пыль. Повсеместная пыль. Она не висит в воздухе, она падает, как падали бы стеклянные шарики. Ведь воздуха там практически нет. Магия показывает какие-то следы… Но все словно ветром выносится потоком водного элемента и еще чего-то от солнца. Солнечный элемент? Нечто пронизывающее… И мертвящий свет. Горсть песка, из последних магических сил удерживаемую в эфемерном хуфе, можно кинуть. Летит далеко, словно тот же камень кидаешь. После такого опыта приходишь в себя целый день. Который длиной в месяц на Эквусе. А Луна? Дражайшая Луна! Цветок в ночи! Живой ум среди изощренной животной хитрости или тупой злобы! Что она сделала? Отгородилась от единственной подруги, кто понимал… Ведь понимание самого тайного в душе и порождает кошмары. И у каждого они свои. А каков твой кошмар, Найтмер Мун? Видеть одной, как все идет прахом? Как не видят этого другие, чьи сны ты чувствуешь? Как сменившие тебе каменную тюрьму на тюрьму лесную и сами идут к погибели вместе со всем миром? Странный и длившийся столетие ритуал на луне позволил увидеть, что пряталось за Элементами Гармонии. Не кто. Именно что. И Найтмер пыталась разбудить в себе апатичную Луну, пыталась как-то объяснить… Той было все равно. Замкнулась в своих страданиях. Совестно ей было. Когда вы превращали крепости земных пони в плавящиеся руины, вам совестно не было. Наслать, что ли, на Селестию сон-воспоминание? Как она насылала солнечную лихорадку на непокорных? Как насылала огонь, засуху… Как шла войной лишь за то, что ей отказывали в титуловании. Не склонялись. Да, надо бы что-то такое наслать. Если сил хватит. Пусть заново послушает крики заживо сгорающих пони. Особенно, жеребят. Жеребят всегда старались спрятать. А то единороги тогда были такими затейниками в области магических экспериментов над детьми! «Ради будущего Эквестрии я вынуждена закрыть глаза на это!» Угу. Сука лживая. Жеребята и были будущим. Горящим и задыхающимся в дыму, гибнущим под обрушивающимися сводами цитаделей будущим. Найтмер вдруг подумала, что Эквестрия планировалась как страна единорогов. Ну еще немножко пегасов в качестве слуг. И рабы-земнопони, которых не считают за разумных. Возможно, именно внезапное заточение Луны и отрезвило одну упоротую кобылу-аликорна. То-то Селестия сама больше к Элементам не прикасалась, если верить снам пони. Нашла каких-то дурочек с психическими отклонениями… Но кто бы говорил… Сама-то как? Вон, уже голоса в голове. Найтмер повела ушами. Зачем? Она ж призрак? Нет, это было именно в голове. Незнакомая речь, но удивительным образом понятная из-за перевода «в картинках», если сосредоточиться. Кто-то напевал внутри разума Лунной Пони.Лес Отпевает принцесс. Лес, где я ощущаю страх.
«My vstretimsya vo snakh», — попыталась произнести вслух Найтмер слова чуждой речи. Если и получилось, то никто не слышал. Или? — Кто ты? — спросила Найтмер. Не так ли спросила и Луна больше тысячи лет назад? Ей было тогда плохо и страшно от собственных дел. И Луна ждала утешения и объяснений. Сестра этого не дала. Дала Найтмер. В этот раз ответа ждала именно Найтмер Мун. И ответ был повсюду на ветках и чудом не слетевших листьях в этом недозимнем лесу. Ответ был выдохнут магическим паром из призрачного рта самой Найтмер: — Iney. Иней. — Поговори со мной, — прошептала Ночная Кобылица. — Просто поговори со мной.
Примечания:
Глава-связка. Глава-настроение. Так.
