О наблюдении зла и эскапизме онейромантики

На руинах восстаем мы Из безжалостных годов Легион за легионом: «К бою готов!» В мудрости десятилетий — Храбрость тысячи мужей. Открываю часом этим Эру новую. Уже. Кошмар! — Гибель иль над миром власть! Кошмар! — Пусть всю жизнь огонь пылает в нас! Томас Райнер, «Кошмар»

      — Почему ты здесь? Одна? — оно осматривалось глазами Найтмер Мун и тихо говорило в голове. Но могло и вслух, отчего у призрачной кобылицы, как казалось, немел несуществующий язык. Какие-то игры разума, не иначе.       — Потому что пони не хотят видеть красоту Вечной Ночи!       — В смысле? Ледяная ночь на одной половине планеты, крематорий — на второй, и такие ураганы на терминаторе, что сливаются в один?       — Э-э-э…       — Или ты про ту Вечную Ночь, которая начинается даже в солнечный день, если залезть вверх километров на тридцать? Так все равно же ничего не разглядеть! Тут телескоп нужен!       — Ты искушена, — удивленная странными вопросами Найтмер отметила простую манеру разговора странной гостьи, как и отсутствие злобы или вкрадчивых интонаций. — Знаешь, что Вечная Ночь раскрывает свою красоту через стекла увеличительные, умело отполированные…       — Какие, к ебаной бабушке, стекла? — гостья немного скомкала ругань, опомнившись, но сделала вид, что ничего такого не произошло. — Там зеркала из сегментов нужны, и чтоб размером как эта полянка! Только тогда туманности нормально увидишь! Ну, еще некоторые галактики можно не в виде пятна рассмотреть, а с рукавами! Планеты? Будут с монетку размером. Вон, горные хребты на луне поразглядываешь…       — Но… Хребты? — Найтмер не совсем поняла про «рукава», оно перевелось в голове правильно, как элемент одежды, но астрологический термин в Эквестрии отсутствовал. И при чем тут молоко?       — Что? — навострилась гостья.       — Ничего. Ты права. Вечная Ночь хороша не тьмой, а светящимися во тьме драгоценностями. Звезды. Туманности. Если бы ты знала, как красив Эквус! Даже пелена магии не в силах… Что??? — Найтмер сумела уловить мысленную картинку от паразитического сознания. — Ты была вне мира? Не ты, но другие? Но в Пустоте вся магия редка и эфирна! Ракеты? И устройства, что рисуют портреты? Сами? Без магии? Но… Картины из пекла и виды мертвых пустынь?       Найтмер замолчала. Не отвечала на беспокойные вопросы этой… Кто она? Кем, вообще, может быть одержима древняя сущность? Кто демон для демона?       — Эй, ты в порядке? Я волнуюсь!       Найтмер Мун молчала. Собиралась с силами. И, пребывая в ужасе, спросила:       — Кто же ты?       — Иней, — ответило нечто в ее призрачной голове.       — Это не твое имя. Ты смотришь в мои мысли, но и я вижу твои. Твое имя, оно… другое. Что-то с морем и снегом. Ты дух зимы с Морозного Севера? Ужель дальше горы Эверхуф дом твой? Но ракеты… Не раскрашенные деревяшки, набитые горючим зельем, нет… огненные чудовища, по красоте соперничающие с храмами киринов! И…       — Что? Что-то не так?       — Ты не пони.       — А ты? — «гостья» неосознанно перехватывала управление над призрачным телом на несколько мгновений, и Найтмер вдруг по-кошачьи наклонила голову, подавив странное желание подняться на дыбы и так пройтись.       — И я теперь не пони, но лишь тень…       — А что ты тут делаешь?       — Коротаю вечность. Изгнанная. Дважды изгнанная. Проклинаемая теми, кому не сделала зла. Преданная. Скрывшаяся от шестерых безумных убийц, не ведающих страданий разума. С жалкими крохами магии после могущества аликорна…       — Покажи? — интерес этой Иней к магии чувствуется как свой. Пользуется самой Найтмер Мун для общения с ней же?       — Что я тут покажу? Да еще в самом средоточии дикой магии?       — Ну пожа-а-алуйста! — какое-то детское ожидание чуда. Не то восторг единорожки, у которой впервые что-то получилось, не то восхищение ярмарочными фокусами, где магии ни на бит.       — Смотри.       Повинуясь воле призрака, взлетают, складываясь в силуэт птицы, валяющиеся под деревом с осени грязно-коричневые листья. Деревья тут такие, что под иные и снег не набился. «Птица» взмахивает крыльями, теряя из себя всякий мусор, и разваливается в воздухе. Да уж…       — Класс!       — Не поняла? При чем тут учеба?       — Я про степень мастерства.       — Мне не смешно.       — Я от восторга. Никогда не видела магию по-настоящему!       — Это ты называешь магией? В свое время я заставляла повиноваться многих, просто меняя действительность с вымыслом в их головах! Я магией сражалась против аликорна в его локусе и почти победила! Я управляла снами наяву и могла разрушить замок! — Найтмер приосанилась, но вспомнила, кто она теперь. — И вот, меня едва хватает на птичек из лесного сора.       — Ну, я вообще с магией никак. Так что…       — Нужна ли эта магия тебе?       — Так, на всякий случай?       Найтмер не ответила. Прошлась по поляне, нисколько не проминая лежалый снег, устало взглянула на темнеющие руины Замка Двух Сестер.       — Ты надолго влезла в мою голову?       — Сутки? Чуть больше? Не знаю. Потом уйду. И никакой гарантии, что смогу прийти еще раз, — тон легкомысленный, но залезшая в голову сущность серьезна.       — Скоро тут немного другие придут…       — И кто же?       — Я не знаю, как их назвать. Многомерные существа с Изнанки реальности. Я даже не уверена, они отдельные особи или части чего-то общего. Мир болен…       — А Вечная Ночь? Это способ излечить мир?       — Возможно. А еще это способ сбежать.       — Ты знаешь этот способ?       — Не я. А подобные тебе. Вы знаете, но не верите своему знанию. А здесь уже поздно. Пони привыкли к нарисованному небу.       — Прости, но я не понимаю… Обычное звездное небо. Красиво.       — Да? А так? — древняя демоница усилием воли заглушила свой Взор. Эта Иней довольно долго молчала. Потом осторожно поинтересовалась:       — Э-э-э… А ты не… В смысле, знакома ли… Ну, есть такие растительные вещества… Особенно в грибах. Некоторые их еще для «расширения сознания»…       — Прекрати намекать на пристрастие к пагубной алхимии! А такое небо пони только и видят.       — Все? — ужаснулась Иней.       — Почти все в Эквестрии. И не только пони.       — Я бы чокнулась на третьи сутки. Оно ж неестественное, как будто его нарисовали!       — А будешь долго всматриваться, так еще и пение несуществующих небесных сфер услышишь!       — Обойдемся без голосов в голове? — пошутила Иней. Сама того не зная, лягнула в больное место. Найтмер тоже когда-то была голосом в голове. Древний аликорн, она дожила до тех пор, пока не превратилась в чистую магию. Но, как оказалось, жизнью это не назвать. Какой-то нескончаемый сон, да еще и чужой. Невозможно даже нормально мыслить. На небесном спутнике Эквуса Найтмер как-то еще держалась за счет Луны, меняясь с ней «местами». В Эверфри помогала странная магия этого места. Кончилось бы все безумием, как ни петляй, но вот… Иней.       — Ты… Ты будешь приходить еще? Ты попытаешься? — Вернулась к теме своего одиночества Найтмер.       — Возможно. Несколько раз, — Иней помолчала. — Ты привязана к этому месту?       — Да. Руины. Лес Эверфри. Замок Двух Сестер был построен у самого источника дикой магии… Здесь Сестры стали аликорнами в незапамятные времена и решили потом возвести замок. Возможно, тут находилась лаборатория Старсвирла, но я не помню. И Луна не помнит. Память похожа на очень длинный свиток, склеенный в кольцо. Через какое-то время твои воспоминания начинают наслаиваться одно на другое. Старое не стирается, о нет! Всего лишь выцветает, и ты уже не различаешь это под последующими слоями чернил, красок, угля, следов свинцовых стилусов… Просто продолжаешь записывать по исписанному. Я даже не поклянусь, что воспоминания о тех днях, когда я решила сместить Селестию, не придуманы мною. И теперь я тут. Не помнящая своей настоящей вины. Привязанная…       — Так к месту или к камням руин?       — Не знаю. Зачем тебе?       — Ты можешь вселиться в зверя? — не ответив на вопрос, снова спросила Иней.       — Да. И буду источником странных желаний полуразумного животного. И все. Видишь ли, наша беседа сейчас больше поддерживается твоим разумом. Я просто беру взаймы излишки. Ты… не обиделась? Не испугалась? Я… Извини, если сможешь…       — Как далеко ты можешь отойти от руин? — голос этой Иней в голове Найтмер сух и холоден.       — Довольно далеко. Но зачем тебе?..       — Возьми камень. Какой сможешь. И иди. Тоже пока сможешь.       — Что дальше? — Найтмер пока не понимала странную гостью.       — Уронишь камень и вернешься…       — Я поняла. Но, боюсь, никаких каменей не хватит до Эпплузы… Это же не кристаллы, в которые я могла бы… Нет.       — Почему?       — Будет нужна чья-то жизнь. А в отличие от Селестии, я не готова вот так… Убить защищаясь — могу. Но не так, чтобы…       — Спровоцируй хищника. Тут есть подходящие?       — Тимбер-вольфы? Не пойдет. Они проявления не-мертвого. Бессознательная ненависть массива деревьев ко всем объедающим листья. Да и не появляются они тут. Искать их по всему Эверфри прикажешь?       — Кто-то еще?       — Я поищу. Ладно. А пока давай-ка сходим в эти развалины. Там могут сыскаться кристаллы, напитанные магией осколки стекла из витражей и даже драгоценные камни. Тень надежды лучше, чем отсутствие даже тени. Не препятствуй, пожалуйста.       Найтмер шла, обретая «тело» из кристалликов льда, песка, растительного сора и магических искорок. Даже не прыгала на понравившийся участок развалившейся стены, а словно уносилась туда ветром, хотя ветра в лесу почти не было. И проявлялась на месте. Было холодно, но Лунная Кобылица радовалась ознобу. Хоть что-то почувствовать. Пусть это наполовину придуманное ощущение, да, скорее, это просто память и магия, но Иней разбудила эту память. Найтмер не благодарила. Просто не знала таких слов, чтоб максимально точно выражали признательность.       И никто еще не видел призрака, ночью кидающегося стекляшками со стены замка.       — Я дотянусь, — Найтмер спроецировалась на ухнувший в сугробик кусок витражного стекла кровавого цвета и «прыгнула» обратно, подняв небольшой вихрь из налетевших листьев. В воздухе мерцали в свете луны и магического небесного полога крохотные снежные пылинки.       — Смотри сама. Что тут ближе всего? Этот ваш Понивиль?       — Додж-Джанкшн. Пригороды. Ты предлагаешь мне попробовать вселиться в какую-то несчастную пони?       — Эм-м-м… А психушки у них там нет?       — Ты про приют для скорбных разумом? Не чувствую. Обычно у безумных пони очень яркие кошмары… Я бы знала. Да и будет ли там пони с окончательно разрушенным сознанием? Безнадежная настолько, что лучше бы и не жила?       — Найтмер… Меня возвращают. Прости. Давай дальше сама. Я попробую навестить тебя еще раз, но… Я там расплачиваюсь за разговоры с тобой собственным здоровьем. Прости…       Найтмер Мун вдруг увидела в своем воображении красную мигающую надпись на каком-то невероятно древнем наречии, еще с тех времен, когда строился Зал Единства, небось. Точнее она сказать не смогла бы. Значки были неправильными, словно та речь изменилась за пару тысяч лет. Потом отъехала в сторону крышка саркофага. Почудился запах снадобий и чего-то алхимического. И…       Они не были пони, эти существа. И они что-то знали о Древних. Догадывались.

***

      — Что дальше? — Белкин смотрит на маяк вдалеке.       — Идем в Саутсток. Там или садимся на поезд, или грузимся на какой-нибудь кораблик. И отправляемся в Фоаледо, — Криська тоже смотрит на маяк.       — А там?       — Ты просил разобраться с жеребенком той пони…       — Да. Потом обратно? Или сразу в морской круиз?       — Посмотрим, — речь Кризалис отрывиста и пуста. Крылороголошадка думает, видите ли.       — Как скажешь. Но у меня еще один вопрос.       — Ну? Давай, испорти мне настроение.       — Как мы просочимся в Саутсток? Со мной?       — Не вижу проблемы. Город большой. Как и большинство портовых городов. Предместья просто тонут в лесах, и разбиться на группки по два-три чейнджлинга, а затем просочиться проблемой не будет. Или ты думал, что мы выпремся из леса всей кучей, лохматые, не мывшиеся месяц и воняющие потом и дымом?       — И обязательно с ружьями! И комендатуру сжечь!       Кризалис в ответ всхрапнула от внезапного смеха. Лошадь такая. Видимо, представила картинку или что-то такое вспомнила. Но ружья они взяли. Хитрый Белкин до этого подсказал, что можно разобрать оружие и замаскировать части под всякую рассыпуху в инструментах.       — Крис?       — Да? — Кризалис не поворачивается. Что там в этом маяке такого, что аликорны на него залипают?       — Есть еще один пока не опробованный способ социальной маскировки всяких-разных.       — Ну-ка? — Кризалис отрывается от маяка и поворачивается. — Тупой алмазный пес, случайно взятый машинистом, был. Купленный словно раб разнорабочий тоже был. Кто-то вроде помощника детектива без лицензии? Уже. Хотя я и не понимаю твоего желания не называть того единорога по имени. Кто еще остался?       — Заносчивый специалист слишком узкого профиля.       — Что для этого надо?       — М-м-м… Миллион карманов на излишне чистом комбинезоне, шейный платок с парфюмом, пони, волокущие ящики с инструментами… И пусть повторяют: «Да, мастер! Вы совершенно правы, мастер!» И ухмыляются, когда я не вижу.       — Скоуп и Спирит, — сказала Кризалис в пространство.       Названные подошли и, после объяснения задачи дружно сверкнули зеленым пламенем. Сходили за инструментами. Скоуп, причем, превратился в дюжего коричневого земнопони с глупо приоткрытым ртом и Меткой в виде тележного колеса, а Спирит стала пегаской морковного цвета. Кьютимаркой выбрала жирную подкову, что смотрелась как синяк на жопе после бурного расставания, инициированного в одностороннем порядке.       — Да, мастер, — сказал «земнопони».       Спирит тихонько фыркнула, отвернувшись.       — Унмёглихь! Во ист майн гельд? Зи хабен унс генаебальтет! Цваймаль! — Белкин брезгливо поднял замаскированные под какой-то кривой гибрид стусла и аппарата для резки каменной плитки ружейные стволы.       Капитан, с усмешками наблюдавший было за действом, внезапно даже остолбенел, как с куролиском познакомился. Какой-то выродок алмазной шавки, покрутившийся среди грифонов и выгнанный вместе со своими подмастерьями-идиотами, теперь корчит тут кого-то перед его королевой? Да он эти инструменты хоть в лапах-то держал до этого? Тут до капитана дошло, что напоминающего пса и белку придурка ее величество Кризалис волокла на себе по пустыне. И этому была причина. А подмастерья вообще только вокруг королевы и вертятся.       — Талант, сено тебе в круп! — Хайтин Вил покачал головой.       — Не понимаю, — сказал подошедший Ронг Степ.       — Я пока тоже, — призналась Кризалис. — Да, специалиста по тайным операциям в нем не узнать, но он заметен. Пони обязательно вспомнят наглого и косноязычного урода и проходимца.       — Найн! Кайне понис… Тьфу! Никакие пони не захотят вспоминать, если выпячивать их ошибки и недостатки, но строго по делу! Укажи на любой недочет, раздуй из этого трагедию и некомпетентность, а потом сообщи, что будешь жалоба фюр принцессин Целестиа ин драй экземпларен шрайбен. Поскольку идиотизм неких жополазов и недоумков ставит под угрозу выполнение важной работы! — Белкин вдруг сменил надменное выражение рожи на свое обычное. — Они не захотят вспоминать. Это то немногое, что я понял про эквестрийцев.

***

      В Саутсток с его ратушей-маяком вошли без проблем, хотя и устали. Белкин хотел протащить с собой как можно больше оружия, но Кризалис разрешила взять только два ружья в разобранном виде и пистолеты Белкина. Большая часть чейнджлингов сделали вид, что они пегасы, и улетели готовить жилье и обеспечивать маршрут. Для разнообразия, в этот раз планировалось пожить на аналоге конспиративной квартиры. Ага, коньспиративной. Какой-то домик ближе к железной дороге. Почти у депо. Круглосуточный лязг, а еще грохот вагонов, свистки паровозов, дым и прочие милые вещи сделали жилье дешевым, малочисленных соседей — нелюбопытными, а разных там единорогов из Гвардии вообще было не сыскать за приемлемое время.       Кризалис в образе унылой бело-голубенькой дылды-единорожки шла с Белкиным. У нее и Метка была какая-то унылая, в виде вялой ромашки. Найт Спирит и Найт Скоуп волокли инструменты и какие-то железяки с песчаного корабля. Смолл Энжин сказала, что это старье просто выбросить не успели, а на пескоходе остался новый комплект. Ну что ж.       Саутсток был не очень запоминающимся. Домики с основательными фундаментами из местного коричневого камня, фахверковые вторые и третьи этажи. Тоже все коричневое из-за пропитки. Часто встречались плоские крыши с будочками, скрывающими от непогоды люк или лаз в дом. Пегасы? Валентин еще подумал, что с пегасами любой портовый город моментально превращается в перевалочный пункт для контрабанды. Встретить на корабле крылатика, поменяться сумками и только потом идти в порт… Например, везут из Гриффонстоуна какую-нибудь дрянь. Встали на рейд. В сумерках встретили пегаса с сумкой денег. На битах, естественно, не написано, что они за контрабанду. Кроме того, большая часть может быть ассигнациями. Да, на бумажках пишут. Номинал и что-то про обеспечение. Селькину рожу могут нарисовать. Но и все. Пегас забирает нелегальный груз, отдает деньги и сваливает. Поймать его довольно трудно, это надо постоянно над морем патрули гонять. После всех легальных дел кораблик опять зависает у горизонта в ожидании пегаса. Тот приволакивает сумку с тем, что запрещено вывозить из Эквестрии, забирает денежку и сваливает в закат. Все.       Именно это белкопес и поведал Криське, пока шли по пустой дорожке. Утрамбованная галька, песок… Край дорожки выложен камнями покрупнее.       — Ты не придумал ничего нового, — сказала Кризалис. — Да, пегасы летают, уворачиваясь от патрулей. Да, что-то могут притащить или вывезти. Но гораздо больше можно получить, помутив с накладными на якобы легальный груз в трюме. Мы так под видом железных баков для воды паровые котлы продаем. А в сумке ты что такого пронесешь? Зелья из Зебрабве? Грифонам этого не надо. Разве что, левитационные кристаллы и некоторые запрещенные к свободному распространению магические лекарства. Знаешь, ввозить кристаллы в Эквестрию можно и легально, но их тогда поставят на учет, а вывоз… Тут да, если поймают…       — Твоя фраза «гораздо больше можно получить» заиграет новыми оттенками?       — Именно! — усмехнулась Криська.       — А торговля оружием? Копии секретных документов?       — Аликорны не читают мысли, во всяком случае без явной и темной магии, но умеют понимать, что чувствует пони. Сопереживать не умеют или не хотят, но читать чувства — вполне.       — Какая-то однобокая эмпатия.       — Угу. И если пони чувствует за собой вину… Тем более, что вряд ли передачу секретных сведений решил провернуть портовый дворник, а не еженедельно попадающийся на глаза Сестрам кантерлотский единорог. Это первое. А второе, — Кризалис глянула на небо. — Магия пока сильнее лекарств. Во всяком случае, магия аликорнов. И доказавший свою лояльность престарелый единорог может прожить еще пару десятков лет, хотя какая-нибудь врожденная болезнь из-за близкородственных браков немножко против этого. Селестия очень плотно, хотя и нежно держит знать за разные места. Так что, только предметы роскоши, магические безделушки, винишко… Короче, смысл не в протаскивании запрещенного, а в уходе от сборов. Кроме кристаллов, конечно. Там беленькая принцесса свирепствует.       — Ага. Одни только кристаллы ей интересны? А ввезти какие-нибудь дальнобойные винтовки? Как раз пары хватит. И про таможенные сборы голова болеть будет у других рогокрылых. Как-нибудь потом.       Кризалис помолчала, обдумывая. Потом нехотя сказала:       — Это возможно. В случае войны грифоны запросто провернут нечто подобное, и у них будет шанс развозюкать Эквестрию по навозной куче. Но ты им все равно не говори про такое.       — Кому? Сестричкам или грифонам?       — Всем.

***

      Дальше начался сам город, дома пошли рядами или даже на одном основании, дорожки из гальки сменились мостовыми, стали чаще встречаться пони. Словно глаз Саурона сиял наверху маяк. В пасмурную погоду маяк палили даже днем. Валентин смотрел, щурился, с умным видом вещал, мешая эквестрийский с немецким и замаскированной русской руганью, про уклоны канализационных труб и застой в оных трубах фекальных масс. Гонял за газетой или еще какой фигней то Спирит, то Скоупа.       — Да, мастер! Ваша газета, мастер! — говорил Скоуп.       — Мастер… Навозных дел! — тихонько добавляла в стороне Спирит и чавкала купленным или спертым где-то яблоком в меду (зимой со свежими фруктами было напряжно). Добавляла так, чтоб с трудом, но могли услышать посторонние пони.       Естественно, дошло до плохого. Белкина попросили посмотреть бачок в туалете. Валентин сделал морду поспесивее, а сам соображал, следует ли высокомерно отказаться или пойти посмотреть. Оба варианта имели недостатки. «Только если быстро и не будет ничего сложного!» — выплюнул одолжение странный алмазный пес какой-то пегой поняхе с неровными косичками (копытами заплетала?) и рисунком кактуса на заднице. Понька мелко закивала и помчалась показывать дорогу, шурша плотной тканевой курточкой поносного цвета.       В принципе, ничего заумного поняхи не придумали, как Валентин уже знал, и регулировка поплавка в бачке прошла относительно нормально. Кризалис, демонстрирующая недовольство побочным заработком нанятого «мастера», аккуратно смахнула излишки беспокойства и самую капельку радости у «жертвы», раздала каким-то неведомым образом Скоупу и Спирит. Все легче, чем забирать черный и ядовитый негатив у белкопса. Валентин, кстати, не возражал, когда аликорн «под прикрытием» неосознанно скачивала у него чувства. Эмоциональная пустота вместо настороженности на грани страха позволяла с дурной лихостью и легкостью поддерживать образ «сраного мастера» со всеми его манерными матюгами и прочим «дас вассер вытекайт».       Когда уже в сумерках дошли до домика, у Валентина ноги отваливались. По дороге поменяли лампочку в низком уличном фонаре, чуть не упав вместе с лестницей (сука, ну где штатные электрики?), приделали к каменной стене домика крючок для ставней путем забивания деревянной пробки в раскрошившееся отверстие, выслушали пару пожеланий утонуть в унитазе, когда разглагольствовали о «профессиональных казусах» рядом c кафешкой, где прямо на улице на решетке жарились овощи и куски сыра под голодным наблюдением понек, да и все. Ну еще Криська получила внезапную порцию эмоций со словами про единорогов, которые даже кран починить без выкрутасов не могут, обязательно им надо какого-то придурка от грифонов выписывать.       — Вот так, — прокомментировал Белкин. — Увлечение среди единорогов кухней Гриффонстоуна требует пересмотра требований к сантехнике!       — Почему? — не поняла Кризалис.       — Каков стол, таков и стул! — удалось перевести поговорку на эквестрийский. — Полагаю, расстройство желудка после непривычных соусов лучше переносить на изысканном «троне» птицекошек! Аутентичненько!       — Угу. Они там в своих замках еще недавно из нависающей со стены будки в ров или в пропасть гадили, — буркнула Кризалис, проверяя дверь и возвращая себе естественный вид. — А ветра там такие, что иногда все залетало обратно! Да и на стенах оставалось. Риттеры, мать их…       — Ладно, вроде бы, дошли без проколов.       — Почти, — Кризалис прошла в дом и втянула носом воздух.       — Что не так?       — Ты каким ножом пробку строгал, умник?       — Какой есть. Чем не инструмент?       — Ну-ну. Впрочем, на грифоний кинжал не тянет, ты прав.       — Зато восемнадцать битов за все работы! Кстати, ты чего принюхиваешься?       — Жрать хочу.       — А я — мыться.

***

      Вода была чуть теплой, просто не успела нагреться. В доме нашлись полотенца и какая-то безразмерная лошадиная пижама в похабный цветочек, изуродовав которую, Криська сварганила магией что-то вроде домашней одежды для меня. Голым мне было некомфортно. Спасибо.       С продуктами ожидаемо было не очень, прилетевшие до нас чейнджлинги просто не успели купить ничего существенного, но оставалось немного молока в смешной бутылке, засохший пшеничный каравай, несколько куриных яиц в окружении магических искорок, мука неприятного цвета, засахаренный мед в баночке с бумажкой, еще там что. Початая бутыль мутного растительного масла доверия не внушала, пришлось попросить Криську побыть сепаратором. Та аж взбеленилась, но немного масла отфильтровала рогом через салфетку.       Печка в доме больше предназначалась для отопления, а для готовки имелся воистину сатанинский агрегат в виде плоского бака для ароматизированного керосина с плитой наверху. Две горелки с черными фитилями, сбоку торчит заправочная горловина тракторного вида. Попросил зажечь. Стою, жду пока разогреется, переминаюсь с ноги на ногу. Пол холодный, а ботинки я снял. Не простыть бы после душа.       Навертел разбавленного молока с яйцом, нарезал хлеб. Будут гренки. Пока возился с разнокалиберной посудой, начал шипеть чайник. Окно мы приоткрыли, на вытяжку надежды нет, но керосиновый дух, казалось, пропитал все. Мне теперь с белкособачьим носом вообще хорошо, едва не корежит от запаха.       Ничего, справились. Погасили плиту, несмотря на все ее сопротивление, разлили дешевый травяной чай по жестяным кружкам.       — А чашек нет? — спрашиваю.       — Где-то были, — неопределенно отвечает Спирит, отрываясь от слизывания меда с куска поджаренного хлеба.       Я пожимаю плечами и смотрю за окно. Темно. Штор нет, но на подоконнике целый лес холодоустойчивых растений в горшках.       — Окна выходят на рельсы, — поясняет Кризалис. — Днем и так не видно, а ночью обходов нет, можно не волноваться, что кто-то заметит чейнджлингов.       — А занавески не повесить?       — Не-а! Саутсток же!       — Не понял?       — В те времена, когда Селестия уже спровадила сестричку на луну, но еще только возвращалась к управлению разваливающейся страной после многолетних истерик и переживаний, берег вдруг понравился грифонам. Но тут уже были пони. А до Кантерлота далеко. А грифоны — близко. Интригуют и подбивают к бунту. Типа, под властью просвещенных феодалов всем пони будет лучше. Кто-то ведется на посулы, а кто-то уже в теме про нравы птицекошек или просто верен самоустранившейся Селестии. И вот, местная власть стала назначать специальных пони, чтоб ходили и пялились в окна, не собирается ли кто устроить заговор с приглашенными клювастыми гостями. А у грифонов это до сих пор какая-то дурная мечта…       — Заговор? Или городок с куском берега себе загрести?       — Городок. И с тех пор пони в Саутстоке не вешают шторы. Сначала это был закон, а потом стало бессмысленным обычаем, по которому сплетничающие соседи выявляют чужаков. Так вот повесишь занавесочку, а потом тебе непонятный штраф повесят. Или обвесят на рынке.       — Главное, чтоб самого повесить не решили, — невесело усмехаюсь.       — Валентин, с тех мрачных пор прошло много времени, — влезает Спирит.       — Ага, — соглашаюсь. — Жаль только, что пони со своей дурью не поменялись нисколько, да?       — Они поменялись, — что-то вспоминает Кризалис. — Но не скажу, что всегда в лучшую сторону.

***

      Спать укладывались кто где. Скоуп и Спирит ушли на мансардный этаж, там возились и что-то тяжелое двигали до пыли с потолка. Двери почему-то на чердаке не было. Криська оккупировала спальню, а Сайлент Спарк и Хелицера постелили себе на полу. Продавленный откровенно коротковатый диванчик в гостиной не раскладывался, а составлять кроватку из кривоногих табуреток никому не захотелось. Белкин уже собирался совершить положенный ритуал с посещением туалета, умыванием и чисткой зубов, как все чейнджлинги опять собрались внизу.       — Я довольна всеми вами, — сказала Кризалис. — Пусть сон ваш будет легок, а моя магия позволит не думать о долге часового. Идите отдыхать.       Короткие поклоны, и перевертыши расходятся. Остается только глупо оглядывающийся Валентин, которому Кризалис непристойно показывает глазами на спальню. Шутит все, кобыла с лишними конечностями. Белкин знает, что весь интим ограничится тем, что Криська цапнет его на пару минут хуфом за руку с другой стороны кровати. Ей важно, чтоб магия утекала во сне с определенной скоростью. Маскирует магический уровень? Тренируется? Сложно сказать.       Под одеялом должно быть тепло, и белкопес решает снять с себя все. Криське пофиг. Белкин путается хвостом в самодельных штанах, размышляя на тему культурных различий и табу. Мерцающие глаза аликорна-чейнджлинга смотрят, как голый чужак засовывает под подушку вытащенные из комбинезона пистолеты.       — Я все не могу поверить, что после стольких лет пони боятся и ненавидят нас, — начинает Криська ночной треп, едва улеглись. — Дело в той свадьбе?       — Не думаю, — чужак осторожно ворочается под одеялом. Ожоги более-менее зажили, но фантомные боли остались.       — А в чем?       — Хочешь анекдот?       — Исторический курьез?       — Нет, просто коротенькая смешная история с неожиданной концовкой. Обычно очень неприличная.       — Удиви меня.       — Вот сидит в салуне некий уже сильно поддатый земнопони…       — Эппл…       — Да запросто. Сидит он и рассуждает вслух: «Вот, я поставляю особые продукты к столу Принцесс, но ведь никто не называет меня жертвующим лишнюю плоть животных для аликорнов!» Ну, все кивают. «Вот, — продолжает этот жеребец, — на мои деньги починен мост через речку, но нипони не зовет меня хранителем мостов!» Опять все соглашаются. «И что бы я ни сделал, ни один пони ничего не помнит из этого и не зовет меня сообразно заслугам! — возмущается наш герой. — Но стоило мне попытаться огулять свинью...»       Хелицера и Спарк вскочили от неприличного хохота своей королевы. Недовольно поморщились и улеглись.       — А при чем тут чувства пони к нам? — отсмеявшись, тихонько спрашивает Кризалис.       — Крис, ты не обижайся, но твои предшественники, грубо выражаясь, поимели много свиней. Причем, чужих.       — Они все мертвы, — говорит куда-то в потолок Криська. — Последними, надеюсь, были те, кого я откопала в Бэдлэндс. Но пони переносят их зло на нас.       — Они не знают. И пусть не знают дальше. А я вот хотел спросить: все чейнджлинги всерьез считают Сталлионград своим новым домом?       — Нет. Есть те, кто живет в Эквестрии. Кто-то остался в Старом Улье. А Сталлионград… Для нас это не совсем дом.       — А что?       — Родина.       Белкин помолчал. Осторожно возразил, чувствуя, как что-то ускользает от анализа:       — Вы разве родились там?       — Ну, точно не я, — с грустной смешинкой ответила королева чейнджлингов.       — Тогда почему?       — Долго объяснять. Представь, что жеребята построили себе домик. Какой смогли. Немного кособокий, весь в дырках и щелях, но они старались. Потом пришли другие жеребята. Из старших классов. Или вообще давно закончившие школу. И домик сломали, оправдывая это тем, что стены неровные, маловат, не из мрамора… Причем, эти уроды только начали, а доламывали под их одобрительными взглядами и возгласами сами детишки. Потом старшие куда-то исчезают, и начинается дождь. Холодный противный дождь. Те, кто в сторонке глотал слезы, пытаются хоть как-то и хоть что-то восстановить. Например, крышу. Просто чтоб спрятаться от дождя. А те, кто ломал свои труды под хохот и одобрение великовозрастных придурков, толпятся внутри, ругаются, обвиняют кого попало и мешают делать дело.       — Картина не очень сильно зависит от вида строителей, — ответил Валентин. — Ты пришла в Сталлионград и увидела подобное?       — Да. И постаралась помочь. А пока помогала, обнаружила, что тот самый домик вдруг стал частично моим.       — В конечном итоге земля принадлежит тем, кто на ней работает… Многие спорят с этим, насмехаются, но проходит время… И на земле остаются те, кто ее обрабатывает. В самом общем смысле. Теперь понятно. Знаешь, а ведь какая-нибудь умная пони в очках сказала бы про психологические травмы детства и прочую чушь.       — Да. Та же Твайлайт Спаркл. И не поняла бы, что она и с чем сравнивает.       — Сломанный домик и сломанные жизни. Просто промокших под дождем и оказавшихся бездомными. Отпечаток на психике и пятно бессмысленных страданий на судьбах поколений. Слезы жеребят и их жизни. Знаешь, — белкопес вздохнул или зевнул, — лучше не придумывать такое заранее про твою Твайлайт, пока она еще не ляпнула это по-настоящему. И пока мне не захотелось прострелить ей башку только на основании твоих слов. И, Крис…       — Да?       — Я уже почти сплю. Извини.       — Спокойной ночи, Валентин.       — Спок… А ты дверь точно заколдовала?       — Спи уже, — сделала вид, что сердится, эта черная кобылень.

***

      Снилось, что я в самой середине какого-то компактного и одновременно безразмерного дачного поселка. Домики, заборы и заборчики, длинные сараи с просевшими посередине крышами. Серо-коричневые доски. Серо-коричневая грязь песчаных дорожек. Серое облачное небо. Такая вот сплошная дымка и редкие кучевые облака тоже серого оттенка. Солнца не видно, но оно достаточно ярко освещает все это сквозь пелену небес. Непонятный гибрид не то котельной, не то какого завода органично растворяется в этом недогородке. И высоченная бетонная труба почти до низких туч. Труба сходится на конус, или это кажется из-за ее высоты. Далековато. Из трубы вместе с дымом иногда летят камни. Целые глыбы песчаника, цементные куски размером с кусок фундамента для бани, валуны ледниковых времен… Красивые параболы траекторий. Прямо по дедушке Фрейду. Или он Фройд? Падает это все где попало, чаще всего мимо домов, но иногда каменюка разносит крышу сарая или угадывающееся за забором крыльцо домика. Вздрагивает земля. И ни одного огонька в окнах. Ни одного характерного звука, типа шума мотора или лая собаки. Только удары камней. Сон меняется. Теперь со всех сторон неспешно сходятся какие-то неопределенные люди в дачной одежде. Страшные халаты подсобных рабочих, штопаные куртки, резиновые сапоги, в которые заправлены бесформенные «спортивные» штаны. Что за спорт требует такой формы, я не угадаю. Скоростное пропалывание? Командное пьянство? «Идем с нами! Скорее! Ты должен взглянуть на наши блестяшки!» — говорят мне. Я поворачиваюсь и вижу рядом Маринку в невзрачной черно-серой одежде. «Бежим!» — говорит Рыська, и тут же недалеко бухается камень, разнося забор. И мы бежим. Лезем через какие-то пятиметровые длинные собачьи будки, гремим шифером крыш сараюшек для хоббитов, судя по их высоте, топчем грядки, на которых ничего не растет. «За ними! — кричат где-то сзади. — Стой! Вы должны глянуть! Хоть одним глазком! Повернитесь!» Мы бежим, немного суетливо, но экономно. «Глянуть! Хоть одним глазком! Как мы! Мы теперь все смотрим одним глазком! Ты должен!»       Дергаюсь и просыпаюсь. Колотится сердце. Потный.       — Белочкин, ты чего? — поворачивается Марыська.       — Сон.       Встаю и иду на кухню. Чайник — под кран и на подставку. Шипит и мерцает лампочкой. Марыська тоже встает, сонно пошатывается в коридоре, недовольно щурится на свет и окно с немного отодвинутой занавеской. Пришла в одних трусах. Как-то с размаху садится на табурет с мягким верхом.       — Мне тоже налей.       Ставлю вторую керамическую кружку с глупой надписью про зря выдуманную работу среди перерывов. Чайник щелкает. Заварка осталась с вечера. Много.       — Кому звонить собрался? — Рысь смотрит на телефон в моих руках.       — Петровичу.       — Белкин, ты дурак? Ты на часы смотрел?       — Я эсэмэску кину. А так — да. Я дурак и псих.       Марыська гневно сверкает глазами над кромкой кружки. Чай пьет без сахара. Презирает пакеты, которые называет тампонами за ниточку, и одобряет смесевой. Черный с зеленым. Или черный с цветочным.       «Характерные кошмары. Белая трость».       «Был всплеск новых случаев. Принято».       Петрович не спит?       За окном шумит город. Далеко жалобно вскрикнула электричка на наречии каких-то китов. Проехал где-то за стенами лифт. Внезапно начинается мокрый весенний снег. Оранжевый и бело-синий в свете фонарей.       — Идем спать, — говорит Маринка, допив чай.       И мы идем.

***

      Канал в Филлидельфии раньше был крепостным рвом. Начинаясь в виде небольшой горной речки и принимая в себя лесные ручьи, он шел к морю. Воды было не так уж много, и в незапамятные времена, когда город был всего лишь крепостью, русло речушки превратили в кольцо воды вокруг стен, а устье засыпали, оставив воде путь через выложенную кирпичом огромную трубу. Потом трубу засыпали сверху песком, чтоб не было видно. На текущий момент труба служила водосбросом для электростанции, питающей весь город. Филлидельфия жрала электричества больше, чем какой другой город в Эквестрии. Больше, чем Кантерлот. «Филлидельфийская основная электрическая компания» снабжала током и деловой центр с его лампами и электрическими насосами для подачи воды в высотные здания, и промышленный район, и пригород. Что-то шло по кабелю в Холлоу-Шейдс, где постоянно требовалось освещение и откачка воды из шахт. Неимоверно потреблял механический завод, делающий паровозы на всю Эквестрию. Выходило интересно: город строит локомотивы, а вторую ветку рельсового пути дотянули относительно недавно. Но вернемся к каналу. Неизвестно, чем и кто думал, когда через самое широкое место решили построить мост. Но построили. Вантовый. Из железа и твердеющих в камень смесей. Пони поговаривали, что если мост переделать в рельсы, то как раз хватило бы до Кантерлота. Пони ошибались. Не хватило бы.       Именно этот курьез и вспомнил идущий по мосту Бон Вояж. Сзади забренчал и застучал по рельсам вагончик. Обогнал, выдав трель электрического звонка. Пони ехали по делам. Из центра и в центр. «Надо было потратить пару битов и прокатиться», — подумал задрогший единорог, провожая рельсовый омнибус взглядом. Пальто, так здорово гревшее среди высотных домов, где как-то можно было найти сторону здания без ветра, совершенно не спасало на канале.       Бон Вояж остановился примерно на середине моста. Посмотрел в воду. Изломы тонкого льда вдоль берегов. И, конечно же, черная медленная вода. С неба начало что-то падать, надо было брать шапку. Погодная служба на берегу больше предупреждала о плохой погоде, чем исправляла ее. Над рельсами городского вагончика погромыхивала легкая крыша. Не столько от непогоды, хотя пару раз на памяти Вояжа рельсы заносило снегом, а дабы сберечь все эти непонятные электрические штуки, призванные нести над путями питающий провод. А если совсем честно, то все это было для защиты необучаемых пегасов от их собственной глупости. Так и норовили сесть жопой на понравившуюся железку и потрогать хуфом задней ноги натянутый провод. «Белкин сказал бы какую-нибудь пакость», — подумал единорог. Стальные тросы гудели на ветру словно струны огромной арфы. Бон Вояж поправил хуфом и магией воротник пальто и пошел дальше. На почту. Там у него был почтовый ящик. Как уж он заимел его, лучше не рассказывать. Но получать на домашний адрес приглашение на очередную работу не стоило в любом случае. И вот, у Вояжа в кармане пальто имелась некоторая интересная бирка с номером. Такой же длинный номер был и на ящике. Ящики на почте, если верить обрывочным сведениям от разных пони, иногда переставляли. По возрастанию номеров, по размеру ящика и уменьшению тех же номеров. По четным и нечетным номерам, по делящимся на десять или еще как. Смысл был в том, чтоб относительно быстро найти нужный ящик и не уловить связь ящика в конкретном месте и содержимого. Немного наивно, но у пони это работало. Письмо могли бы вскрыть и прочитать фестралы Луны, но ящик не содержал имени. Для Принцесс была придумана отговорка, что некоторые ошибки молодости важных единорогов лучше исправлять без излишней огласки. Ну, получает какая-то зебра деньги на содержание жеребенка, и что? Надо трубить об этом на всех углах и срывать контракты и важные встречи? А ведь это экономика! Налоги! Селестия делала вид, что верит, хотя основных клиентов такой почты наверняка знала едва не поименно. Луна делала вид, что не сумеет найти каждого пони с биркой, не вскроет ящик прямо при несчастном конспираторе и не отправит всех причастных в соответствующие помещения с решетками на окнах до выяснения.       Бон Вояж сошел с моста и окольными путями отправился к зданию в дюжину этажей, где на втором этаже размещалось «Абонентское бюро Филлидельфийского отделения Почтовой службы Эквестрии». Посмотрел на окна. Жалюзи были в нужном положении, что давало хоть какую-то гарантию, что в помещении нет еще отделения, например, Ночной Стражи или Гвардии, а не только Почтовой службы.       Вошел. Дернул плечами и звякнул рогом, сбрасывая на специальную грубую ковровую дорожку влагу с одежды и гривы. Мотнул хвостом и шаркнул по очереди всеми хуфами. Пальто расстегнул уже по дороге к конторке, где что-то отмечал в бумагах скучный единорог вырвиглазной расцветки. На фоне спокойно-серых стен служащий был просто цветной кляксой.       — Мне в абонентское бюро, — небрежно, как ему казалось, сказал Бон Вояж тому единорогу темно-красной масти и с неестественными зелеными глазами и такой же гривой, сойдя с ковровой дорожки и отшлепав хуфами ритм по гладкому каменному полу.       — У вас есть бирка? Проходите, — безучастно ответил единорог за конторкой, а сам незаметно задней ногой нажал крохотную педальку под цвет пола. У него была похожая педалька и с другой стороны, но ту нажимать следовало в исключительных случаях. Например, когда в помещение начнут вваливаться легионеры во главе с принцессой Луной. Или Селестианский Орден, если это правда.       Вояж протопал по лестнице с тяжеловесным чугунным литьем перил. Невзрачная плотная дверь, за которой находилась сдвижная решетка, была открыта.       — Вы по какому вопросу? — поинтересовалась коричнево-крапчатая пегаска в форме почтового служащего, но без фуражки, значка и сумки. Метки видно не было.       — Вот, — Вояж показал бирку. — Мне бы проверить почту.       — Давайте, — пегаска взяла бирку и ушла. Здешние пони не запоминали номер, а брали бирку. И возвращали вместе с конвертом или посылкой. Или так, если ничего не пришло. Те, кто работал с клиентами, не шел к ящикам, а отдавал металлическую штуковину тем пони, что искали нужный ящик и приносили почтовое отправление. Одни видели пришедшего пони, например, Бон Вояжа, а другие видели, где хранится его почта. Почту иногда приносили в мешке, который следовало вернуть. Это было за отдельную денежку. Еще иногда для чего-то меняли бирку, выдавая похожую и с тем же номером. Как догадывался Вояж, бирку штамповали из битовой монеты небольшого достоинства. Пятерка, скорей всего. Довольно ходовая и с трудом намагичивается.       — Что-то есть, — пегаска вернулась и принесла конверт. — Ответ сразу писать будете?       — Нет. Потом, — единорог посмотрел на пару столов с закрытыми крышками чернильницами на каких-то изгрызенных временем столешницах и видавшими виды деревянными табуретами, соответственно, под.       — Как скажете. Вас проводить? Нет? — бесцветно-вежливая пегаска довела Вояжа до двери и взялась хуфом за решетку. — Извините, но мы закрываемся на технический перерыв.       — Да, конечно…       Письмо жгло внутренний карман пальто. Вояж успел увидеть, что в адресе отправителя значился Додж-Джанкшн. Опять кукурузу кто-то жрет? Немного отпустило. Просто повторный заказ или возникли какие-то вопросы. Единорог страшно боялся, что однажды из такого конвертика вытащит приглашение Селестии на «поговорить». Ему даже как-то приснился почти кошмар с подобным сюжетом, но довольно тусклый, хотя Бон Вояж до сих пор не пришел к какому-то выводу, почудилось ли ему чье-то внимание. Был ли во сне кто-то чужой? Посторонний? По ту сторону жизни и любой морали. «Вроде бы, по слухам, какую-то грифину из посольства вытурили из Эквестрии и запретили повторный въезд за то, что оная клювастая дама во сне пальнула в принцессу Луну из абордажного ружья», — подумал единорог. Физического вреда аликорну это нанести не могло, но вот психика Ночной принцессы испытала удар как от настоящей картечи. Обе стороны считали, что были в своем праве, но посла (послицу? посылку?) выперли обратно в Гриффонстоун, а наглую венценосную вуайеристку грифоны никуда сослать не могли, поэтому просто приняли гордый вид.       Обратной дорогой Бон Вояж не пошел. Забрел в кафе, спросил черного кофе с медом вместо сахара и чайной ложкой этой грифоньей виноградной дряни, полученной из молодого вина испарением и конденсацией. Это было не очень хорошо для часто и сильно стучащего сердца, но страх превратился в настороженность. К кофе полагалась палочка очень сухого воздушного печенья с глазурью. Воду не принесли. С водой пили только чистый кофе, где из добавок допускался лишь сахар.       «Вскрыть письмо тут? Подождать до дома?» — Вояж смотрел на переливающуюся пленку на поверхности кофе. Чуть слышно зудела оранжевой огненной нитью лампочка над столом. Мед и виноградное пойло давали странный эффект, что на кофе, что в голове.       Письмо он вскрывать все не решался. Но как-то передние конечности решили сами за него. Невидящим взором уткнулся в строчки.       «Уважаемый мастер!       Вы уже выполняли в нашем городе заказ некоторого деликатного свойства, чтоб помочь сохранить урожай кукурузы от вредителей. Заказчик, хоть и фыркал поначалу, оказался по прошествии некоторого времени весьма впечатлен результатом, из чего сделал вывод, что в магии Вам равных мало.       Наша нынешняя проблема как раз связана с магией. Мы рассчитываем на Вашу помощь, хотя бы в виде консультации. Подробности будут при личной встрече, пока же сообщаем, что дело касается магии времен владычества духов зимы, если мы правы. Вне зависимости от результатов, обещаем оплатить дорогу и расходы.

Единорог, пегас и земная пони.

      После Начертанного. Что Вы знаете о магии алмазных псов? Или не псов...»

***

      «Или не псов?» — прошептал Бон Вояж. Он с трудом помнил, как дошел до места остановки омнибуса, запрыгнул внутрь вагончика и едва не рассыпал мелочь, когда доставал положенную сумму в пару битов. До дома омнибус значительно не доезжал, что и правильно. А то весь день этот звон и грохот слушать пришлось бы. Единорог вышел в нужном месте через задние двери, расталкивая подпружиненные половинки. Так было сделано, чтоб нехорошие пони не попытались влезть в вагон без оплаты. Билеты на омнибус не печатали по соображениям экономии, если не обращать внимание на завистливые разговоры про уход от налогов. Транспорт был призван приносить прибыль массовостью. А это означало и доступность. Тогда зачем печатать то, что будет приносить задержки и издержки? Не поезд же! Тем более, массовость противоречила зажравшейся единорожьей элитарности. До сих пор бегающий по кругу электрический вагончик был неким транспортом молодых бунтарей Филлидельфии, полагающих, что атональная музыка, странные смешные кепки и электричество вот-вот изменят мир. Сколько поколений таких жеребчиков и кобылок снисходительно наблюдала Селестия? Она сама-то помнит? Бон Вояж тоже еще недавно мог бы по причине воспитания снисходительно улыбаться, хотя и не так солнечно, как это делает Принцесса. Ох, не так! Натуральный газ, потом паровые двигатели и электричество… Что еще? Электромагнетические колебания? Прогресс бестолково метался из стороны в сторону, а Селестия все так же определяла, что она поддержит, чему просто пока позволит быть, а что и исчезнет в скором времени. В скором для аликорна. Никакие пони-изобретатели не решали, как и сколько просуществуют их детища под небом Эквестрии. Решала Принцесса. Или Принцессы, поскольку ее темнейшее высочество Луна тоже включилась в эту игру. И конечно же, приоритет отдавался магии. Почти всегда и почти во всем. Естественно, тут же вспоминалась Школа Одаренных Единорогов и странные практики особых выпускников этой школы. Да, они так и не изобрели чего-то аналогичного паровозу по значимости, а большая часть результатов их исследований сводилась к очередному вычурному и отвратительному способу магического самоубийства, но Селестия верила в силу молодости. И в силу магии. Или делала вид, что верит, для каких-то своих дальнейших планов. Но был еще один странный персонаж, портящий картину. Внимательный, знающий многое и настолько напитанный магией, что сам колдовать не мог. И этот персонаж показал на простом примере карманного оружия, что бывает, когда народу удается оседлать волну научного развития. Из вещей начинает уходить изящество и вычурность. Остается красота предельной функциональности. Вспомнился другой вагон, где не было резьбы, вышивки или уюта с керосиновыми лампами и милыми лавочками, но можно было самому разложить или сложить столик, пользоваться персональным электрическим светильником, а еще вызвать кондуктора без беготни по вагону.       Вояж посмотрел вслед уходящему омнибусу. Затейливый узор по периметру вагончика был красив и изящен. Жаль, что сам омнибус характеристиками плавности хода, скоростью или чем еще похвастаться не мог. Единорог вздохнул и пошел домой. Мысли о роскошной элитарности техники или же о всенародной доступности машин позволяли отвлечься от письма, но все время возвращались обратно к злополучному конверту. «Интересно, — подумалось единорогу, — а можно ли сделать некий аппарат навроде телеграфного, чтоб я набрал письмо, как на печатной машинке, потом в тексте перемешались бы все буквы, а у адресата снова встали на место?» Подумав еще, Бон Вояж пришел к выводу, что подобное решительно невозможно. Но вдруг? О, это стало бы настоящим кошмаром для канцелярий Принцесс! Что для явных, что для тайных! Магией можно подстегнуть свой собственный разум для решения задачи, но найти решение самой магией? Заклинанием? Нет. Подбирай тогда перестановки хуфами или рогом. За месяц, может, справишься! И что потом? Принцессы запретят некоторые нарождающиеся разделы математики? А толку? Ведь это волшебники выдают себя магическими возмущениями при экспериментах, а как отыскать единорога или даже земнопони с карандашом, бумагой и справочниками? Да, похоже, если математика вдруг даст ключи к новому и неподвластному Принцессам знанию (в чем Вояж сильно сомневался, но допускал), поделать с этим будет ничего нельзя. Во всяком случае, так, чтоб не стало еще хуже.

***

      Дома Бон Вояж ходил кругами, отвлекался, но письмо просто какой-то темной магией притягивало внимание. Начал было перебирать разные корешки билетов, квитанции, деловые письма, чеки… Что-то требовалось подшить и спрятать, что-то — уничтожить. Наткнулся на карту Эквестрии и соседних земель. Та самая упрощенная карта с нанесенными линиями рельсовых путей. Не то из буклета, не то — из справочника путешественника. На карте один единорог (некий Бон Вояж, если знаете такого) и один алмазный недопес (этого точно не знаете) нарисовали кривую пятиконечную звезду с глазом на Понивиле. Грубо нарисовали, без изящества.       ... что дело касается магии времен владычества духов зимы.       А ведь тогда пытались практиковать ритуальную магию. Медленную, сложную и очень странную. Абсолютно лишенную, собственно, практичности. Этой магией нельзя было разрушить крепостную стену или низвергнуть пламя на кричащих врагов. Но… Сделать так, чтоб стена рухнула через век? Чтоб у владетелей этих стен из поколения в поколение рождались только больные жеребята? Чтоб насекомые тащили лихорадку из постепенно приближающихся болот? Чтоб бунт сменялся междоусобицей и наоборот? И так века? Да, ритуальная магия была способна на это. Другое дело, что практиковать ее и дожидаться результатов могли только аликорны. Кстати, не в этом ли их странная необоримая сила не классического колдовства, а некой магии сплетения судеб? Не этой ли незаметностью сильна такая магия? И так ли она сильна на самом деле?       Бон Вояж испуганно замер над бумажками. В комнате было прохладно, но единорог вспотел. Чем-то вспомнились те деньки, когда он ждал какого-то невероятного кошмара в школе. За то, что отвел от себя другой кошмар. Не дал поломать себе жизнь так, что пришлось бы переписывать саму личность. А значит, уродовать ее.       Зачесалась кьютимарка. Ну да, еще одно напоминание, что со своего пути так просто не свернешь. Три подковы, торчащие краями из круга. Чем-то напоминает мертвый цветок, делящиеся элементарные ячейки примитивного организма, грибницу… «Я заражен», — тихо прошептал единорог. Чем заражен? Да как обычно, правдой!       Бон Вояж не хотел никуда ехать. И знал, что поедет. Ритуальная магия, забытая и осмеянная, давала возможность что-то исправить. Исправить так, что тебя не смогут потом найти во всех хороших и плохих смыслах. Тихо. Почти неотвратимо. Но можно ли исправить судьбу? Особенно, если исправишь уже к самому концу своей жизни? Бон Вояж не знал. Но он знал, что попробует.

***

      Поменяет ли солнце свой привычный цвет и размер? Не станет ли излучать антивремя? Да и будет ли это прежним солнцем? Все эти взявшиеся ниоткуда золотые высохшие до звона и хруста листья, что летят сквозь оконное стекло, не замечая преграды, и истаивают на каменных растресканных полах, не образуют ли они некий узор, полностью включающий в себя и твою жизнь? И жизни других? Смотри на этот почти бесконечный не успевший одичать парк, смотри, как в едва живых деревьях искрится вывороченная магия с той стороны, где ныне живущим не будет места. И будет ли там хоть какое-то место? Если подняться повыше, например, на то, что было маяком, ты увидишь странно опустевший на многие мили берег в туманной дымке. Берег усеян рыбьими скелетами. В каждой высохшей черепушке ты могла бы обнаружить черты кого-то из знакомых. Близких. Волна надвигается. Она будет надвигаться еще десятилетия, эта слизистая гора, прежде, чем плавно залить все. Листья утонут. Песок всплывет. Но важно ли это будет для тебя, когда придется отдавать насильно выданное даже не тебе, а твоей тени? И те, кто будет касаться несуществующих небес гибкими хлыстами конечностей, растопчут остатки былой реальности. Ибо их неисчислимая непериодическая дробная совокупность, их число, не выражаемое конечным числом знаков, есть проекция Трупа на этот слой бытия. И слой этот слезает мертвой прогнившей шкурой. Проеденные Червями Трупа измерения начинают истекать вероятностями, подтверждая, что Древние, пребывавшие в своем никогда, будут вновь. Во всем живом их кровь и их суть. И все живое обернется Древними. И ты обернешься, если только не решишься избавиться от их крови, вылив всю свою на трескающиеся плиты пола.

***

      — Опять? — Белкин вздохнул и спрятал пистолет под подушку. — Что на этот раз?       — Я не могу описать. Что-то такое… Тень уже свершившегося кошмара, — Кризалис тоже сидела, но на краю кровати, почти по человечески опираясь на край передними ногами и свесив задние. — Что-то настолько безнадежное, что остается только кричать.       — Ну, ты, как бы…       — Громко?       — Нет, я разбудил.       — Спасибо.       — Кстати, — белкопес встал, явно собираясь дойти до туалета, — мы не в локусе Луны?       — Нет. А вот твой Фоаледо — в локусе. Но аликорны, вроде бы, нечитаемы.       — Свежо предание…       Белкин ушел. «Странно, — подумала Кризалис, едва переведя дыхание и успокоив сердце, — он не возбуждается к утру как жеребцы его возраста? Не та физиология? Или какие-то проблемы?»       Валентин вернулся. Мягко шлепающий по полу своими нижними лапами и пахнущий мылом. И зубным порошком. Кризалис с отвращением повертела подушку, зажгла рог.       — Что?       — Все мокрое от пота. Погоди.       Высушила магией, заодно что-то сделав, что ушел запах пота. Так, нагретая словно утюгом ткань, немного озона… Собралась улечься, но подумала и тоже побрела по маршруту белкопса на звук наполняющегося бачка.       Вернулась с мокрой шерстью на лице. Видимо, еще и умывалась. Грива влажная местами. Валентин близкое расположение аликорна к себе не одобрил, но возмущаться не стал, молча сдув сыроватую прядь Криськиной гривы с лица. Мотнул головой.       — Валентин, слушай, тебя ничего не беспокоит? — начала Кризалис издалека.       — Что именно?       — Ну, может, ты постоянно гонишь от себя какие-то мысли о проблемах со здоровьем?       — Что-то не так? Вроде, не облезаю и кровью, прости, не сру…       — Придурок… Ты точно не?..       — Что? — Валентин все не мог понять, о чем с ним хочет поговорить Кризалис.       — Какие у тебя мысли перед сном?       — О смерти. И утром тоже. И днем.       — Почему? — аликошка чуть поворачивается, тщательно пряча панику в голосе.       — Я не знаю, правильно ли питаюсь. Не травлюсь ли чем? Не повторяется ли здесь то, от чего я едва не умер дома? Не ищут ли меня уже по всей этой Эквестрии? Почему у некоторых пони что-то срабатывает в голове, что они пытаются меня убить? Сколько я вообще проживу? И нет ли смысла просто все разом закончить? Как-то так…       — И что же тебя останавливает? — голос Кризалис чуточку меняется. Белкин не знает, но королева перевертышей готовится к мгновенному колдовству. Не зажигая рога. Ведь с этого придурка станется попытаться продырявить себе башку.       — Их возможная радость. Как только я узнаю, что удовольствие от моей смерти у пони будет бесповоротно изгажено тем, что это не они меня убили, следует вернуться к вопросу самоубийства. Возможно, все решится в виде диверсанта-смертника, если сумею.       — Пока ты в моей команде, я запрещаю тебе обдумывать самоубийство. Понял?       — Да, — нехотя цедит Валентин.       Вот и ответ, Кризалис, почему у твоей игрушки не проявляется то, что отличает молодого жеребца от старого. Он ложится спать в страхе и ненависти. Он встает с ненавистью и страхом. Он дышит ненавистью, черная злобная тоска течет в его крови. Бедный Белкин. Не способный, по его мнению, общаться с пони из-за случайностей и построенных на этих случайностях подозрений. Подозревающий даже себя самого.       — Ты скоро и самого себя начнешь в чем-то подозревать, — вздыхает Кризалис.       — Пока магия может воздействовать на сознание? Да. Буду подозревать и себя. Хочешь еще один анекдот?       — Давай.       — Идет некий жеребец. Злой, как незнамо кто. И бурчит: «Никому нельзя доверять! Вообще никому! Даже самому себе нельзя доверять! Ведь просто хотел потихоньку пукнуть, а сам обосрался! Никому нельзя доверять!»       Криська по-лошадиному фыркнула. И еще раз.       — Ты-то когда успел?       — Когда решил, что с пони можно взаимодействовать. Договариваться.       — Ты не прав. С нами-то ты общаешься нормально? — Кризалис получила свою дозу магического искажения от шефанго и немного отодвинулась.       — А вы не пони. Как и я.       — Ошибаешься, мы вполне себе пони. Просто с особенностями.       — А с точки зрения пони? — грустно усмехнулся Валентин. — Давай уже спать, Крис.       — Да. Пожалуй, — согласилась с чем-то Кризалис.       Кошмар больше не приходил.

***

      — Привет, пап!       — О! Сын? Никак на ужин? — Лонг Вояж как раз заканчивал работу с бумагами.       — Было бы неплохо. Но у меня вопросик. По магии.       — Валяй. Хотя тут ты немножко не по адресу.       — Пап, слушай… А у нас есть что-нибудь по ритуальной магии? — Бон Вояж не был уверен, что не ступает на очень тонкий лед.       — У нас? — уточнил Лонг Вояж, сортируя бумаги. — Возможно. А у тебя, стало быть, нет?       — Ну, я…       — Бон, заводи уже свою библиотеку, а? Ты единорог.       — Я потихоньку. Но как-то…       — Ты и про кобылку так говоришь. Но не будем об этом. Итак, чем именно тебя заинтересовала ритуалистика? — Лонг Вояж повернулся на стуле.       — Как вообще кому-то пришло в голову, что магию можно творить немагическими действиями?       — Пойдем ужинать. Мать звала уже. Она там с Дэйли что-то особенное колдует. Кстати, чем не пример? Немагические действия на кухне приводят к волшебству вкуса.       — Пап, я серьезно.       — Так и я серьезно. Думаешь, неправильное вскрытие жилы самоцветов на рудниках в Холлоу-Шейдс не скажется на магии? Что опосредованно, что напрямую? — бывший работник посольств в разных странах, путешественник и просто отец Бон Вояжа встал из-за стола и пошел к шкафам. Кьютимарка чем-то напоминала таковую у Твайлайт, но лучей у звезды было восемь. Все красно-голубые. И все разные. Роза ветров.       — Как вообще происходит выбор действия для нужного результата? — спросил Вояж-младший.       — Специалистов не осталось. Впрочем, можешь написать письмо Принцессам. Мало ли?       — Вот тут как раз мало не будет…       — Угу. Знаешь, Бонька, а почему сразу действие для результата? Не выбирается ли один из ожидаемых результатов для типового действия? Ну и потом смотрят на общий результат как на составленный из промежуточных? Чем не вариант?       — Не знаю. Но помню из детской книжки про запечатывание магией чего-то или кого-то. Где можно узнать про эти печати? Что они такое?       — В сказках много откровенного бреда. Сказки же. Погоди, — Лонг Вояж, уже роющийся в книжных шкафах, достал какую-то тоненькую книжечку. — Вот. Я еще в школу ходил, когда на карманные биты это купил. Думал уподобиться сказочному колдуну, волшебство которого сильно и необоримо! Особенно в плане шуточек с заколдованным кристаллом на стуле соседа или учителя. Потом Селестия запретила эту книжку переиздавать из побуждений борьбы с недостаточной дружбомагией…       — Волшебные узоры? — прочитал Бон Вояж. — Пап, ты серьезно? Она б еще плеваться жеваной бумагой через трубочку запретила! Или вот — макраме! Точно надо запретить! Особенно для пони, идущих в политику. А то они языками таких узлов наплетут, что потом Легион зубами развязать не может.       — Я этого не слышал! — усмехнулся отец. — Но книжка из продажи была изъята, хотя уже проданные экземпляры никто ни у кого не отбирал. Думаю, это была не просто милостивая забывчивость Принцессы, а некоторая проверка, сдадут или нет запрещенную литературу. Чтоб потом припомнить в нужной обстановке.       — Литература может быть запрещенной, если она прямо или косвенно призывает к убийству по биологическим признакам. Но тогда это и не литература, — Бон Вояж оторвался от книжки и поднял глаза на отца.       — Почитай. Попробуй. У меня даже что-то получалось. Может, и твои печати, которых, кстати, нет, имеют какую-то связь с этим? А не только с народным творчеством?       — Это может быть тем, что преподают в Школе?       — Нет. Я видел их расписание и представляю программу, так как в свое время проходил в этой Школе курсы. Ну, по своей работе. Распознавание вредоносной магии, разных воздействий на разум… Там много интересного было, но большую часть ты и так знаешь от меня. Полагаю, что теоретическая магия и кольцевые или спиральные диаграммы структур заклинаний тебе не интересны. Заумь сплошная. Хотя…       — Что?       — До меня преподавал там один земнопони. Я застал его, но он в этом году уже уходил на покой. Доунинг Квиксильвер, профессор теоретической магии. Помер уж, поди. Любимая шутка у учеников, как мне рассказывали, была: «Профессор, а вы колдовать умеете?» Тот всегда улыбался и отвечал, что умеет и почти сам, при помощи всего пары единорогов. Полагаю, всем было смешно. Кроме Селестии.       — Почему?       — Этот земнопони применял к рунной записи заклинаний математические методы. Причем, то, что он там городил, часто не мог понять и аликорн. Ну, как часто… Думаю, почти всегда. Старикана и свои-то единороги с кафедры на пятый раз и втроем понимали. Вот это, — Лонг Вояж кивнул на книжку, — одно из направлений исследований того профессора. В примитивном виде и только один частный случай, но ты почитай.       — Угу. Глянем. Что-то еще?       — Учебники? Или ты свои все сдал после школы?       — Сдал. Но общая теория магии для старших классов у меня и так есть. Позже купил на книжном развале. Так что, даже не знаю. Что-то по зебрам если только?       — Там сплошная эклектика. Никакой системы. Хочешь? Нет? Ты же их зелья варить не собираешься? А то у них вся их магическая бурда только трех видов: просто отрава, отрава с частичной применяемостью в качестве лекарства или противоядия и отрава, с которой прет и подкидывает. Мы как-то на переговорах… Только матери не говори, она до сих пор не знает.       — Нет, зебр не надо, — усмехнулся Бон Вояж.       — Ну, если не надо, то идем ужинать. Чувствую, там уже все готово. И просьба: книжечку из дома никуда не выноси.       — Тут читать?       — Можешь у себя. Заодно и попрактикуешься, чтоб никому не мешать. Просто не таскайся с ней по городу. Кристаллы есть?       — Мелочь и рабочие.       — Ну и хорошо. Должно хватить. Все, идем.

***

      Утром встали как-то одновременно. В туалет выстроилась небольшая очередь. Чтобы не тянуть время и не мучиться, Белкин предложил умываться на кухне. Раковине, как бы, все равно, посуду и овощи в ней моют или рожу. Криська, на правах королевы уже пролезшая без очереди и там, и там, восседает за столом. И невзначай косится на белкопса.       — Нужны продукты, а не эти остатки прежней роскоши, — разрушил мечту вкусно и немедленно жрать гадский белкопес.       — А если…       — Крис, нас тут шестеро, а на всех — одно яйцо и вялая зелень, из которой только веночек на мышкину могилку получится.       — И что нам надо?       — Мы тут надолго?       — Как пойдет.       — Если и обедаем тут, то надо рыбного филе на шестерых и картофеля. И еще пару яиц. Соль есть? А, вижу, — Белкин полазил по шкафчикам-буфетам, едва не уронив на себя какую-то мятую медную кастрюлю. — Хотя, проще куда-нибудь сходить пообедать.       — А на завтрак? — Кризалис явно что-то такое знает про шефанго, больно уж подозрительный у нее взгляд.       — Эм-м-м… Если бы листья салата, огурцы…       — Сейчас в продаже только соленые. Зима же! — встревает Найт Спирит.       — А тут бывают такие тонкие огромные лепешки? — Белкину и соленые огурцы сойдут, в голове начинает оформляться шуточка.       — Арабийский хлеб? — уточняет Хелицера. — Я знаю, где достать. Но он не очень вкусный.       — Так… Понадобится вот такой объем… Как уж оно? — Валентин просит взглядом помощи у аликорна, — Smetana nuzhna. Kak eto po ekvestriyski?       — Тебя все поняли, — усмехается Кризалис, глядя на пришельца, судорожно вспоминающего, не матерился ли он при перевертышах разными экспериментальными и неутвержденными матами. — Что еще?       — Чеснок, соленые огурцы в количестве четырех штук, немного горчицы, зелень… Тут ведь есть какие-то теплицы?       — Зимний сад при мэрии. Можно купить, но дороговато, — снова влезает понька, которая не совсем чейнджлинг. Кстати, разрез глаз какой-то восточный. Красиво, но чуждо.       — Ладно. С креветками или курицей тут как?       — Криль сойдет? — снова спрашивает эта деталь паука. Она тут жила, что ли?       — Он в каком виде?       — Очищенный, измельченный и замороженный.       — Пойдет. А долго это все искать?       Криська вместо ответа отодвигается чуть дальше от Белкина и телекинезом открывает шкаф, тянет из кармана своей одежды кошелек, хватает его хуфом и выкладывает пару местных банкнот и с десяток монет.       — Все не тратьте. А то тут больше сотни.       Хелицера молча забирает деньги и двигает к двери на трех ногах. На ходу превращается в себя саму, но с другими крыльями, без намека на рог, светлее и без этого естественного шрамирования и пирсинга на конечностях. Остальные перевертыши тоже меняют облик и сваливают.       — Если можно, кофе купите! Молотый! — крикнул Валентин, пока перевертыши не убежали.       Кризалис внимательно посмотрела на Белкина.       — Что?       — Ты знаешь, сколько стоит кофе?       — Не-а! — Белкин честен. Он не знает.       — Ладно, пусть покупают. Кстати, а тебе можно?       — Вот и проверим. От чашки не умру. Крис...       — Да?       — Раз уж мы одни…       — Какое интригующее начало! — Кризалис вопросительно и подбадривающе смотрит на белкособакена. Видок у того в этой изуродованной пижамке еще тот.       — Откуда взялись чейнджлинги?       Кризалис долго молчала. Помотала головой на торопливый вопрос Валентина, не обиделась ли она. Нет, не обиделась. Думает.       — Мы результат эксперимента. Во времена Раздора далеко на западе, где у нас Улей, некий единорог проводил эксперименты по воздействию магии на эмбрионы пони. Очень хотелось этому извращенцу получить послушных его воле аликорнов. Один из экспериментов пошел не так, но результат получился почти как надо. Почти. Но по мелочам тот урод не тратился, он, если я все правильно поняла, пригласил других единорогов для формирования какого-то очень сложного самоповторяющегося заклинания, использующего естественную магию тех мест… Вроде, там был задействован какой-то артефакт. В результате значительная часть только собирающихся родиться киринов на тех землях превратилась в чейнджлингов. Во что превратились приглашенные единороги, история умалчивает. Кирины, вообще-то, спокойные ребята, но тут их взгребло по-страшному. И их можно понять. Ждали жеребят, а рождаться стали какие-то уроды с насекомыми глазами и крылышками. Естественно, безутешные родные пошли разбираться. Естественно, не получилось. Кому-то заткнули рот битами, кто-то исчез… Рожденное яйцо наемные пони того единорога изымали, делали вид, что это такая магическая болезнь, насланная Небом на киринов за их плохое отношение к единорогам-хозяевам.       — Яйцо? — Белкин был удивлен, но не очень.       — Да. Плотная плацента, если точно. Малыш упакован в такую скользкую оболочку, пропускающую воздух. Жидкость внутри тоже насыщена кислородом. Постепенно он там кончается, и новорожденный чейнджлинг разрывает уже вовсю готовую к этому плаценту и начинает дышать воздухом. Иногда ему помогают. Я не знаю, сколько таких перевертышей воспитали у того единорога в замке. Постепенно кирины поняли, что это какая-то очень уж странная болезнь, и начали уходить. Кто-то пытался идти войной. Ага. Апатичный воин — уже не воин. А апатию новоявленные чейнджлинги им обеспечивали. Кирины проиграли и покинули те земли. И я думаю, ты уже догадался, почему у тех пони теперь в почете лютый самоконтроль и отсутствие демонстрируемых эмоций. Они стали учиться противостоять нам. Но те земли сменили владельца. Сейчас кирины в относительно большом числе остались в Перитон-Пике и Роморе. Анклавы есть в Шангхэе, Коломбаке… Вроде, значительные поселения киринов должны быть в Баньян-Тимберс. Нас они не любят. Собственно, Сталлионград до сих пор не восстановил торговлю с теми краями в прежних объемах. Я подозреваю, что из-за нас. Ты был прав насчет свиней, — Кризалис вздохнула.       — А что с тем уродом?       — Он, конечно же, завязал управление чейнджлингами на себя. Типа, он тут биологическая королева роя. Как думаешь, много понадобится времени, чтоб понять, что королева на самом деле — трутень, да еще и не того вида? И все. Подчиняемся новой королеве, которая правильная самка-перевертыш, а этого — выкинуть куда подальше. Ну, его и выкинули. В разные стороны одновременно… Но вид уже никуда не делся. Численность позволяла. Да еще и полукровки. Знаешь, там, где сейчас Вондеринг-Вудс с этой ненормальной гуляющей растительностью, была страна. Пони жили. Разные. Но больше всех там было киринов. А теперь там никого нет. Догадайся, из-за кого? А потом начались набеги на сопредельные территории. Летали через Джекалоуп-Слоупс, гибли в стычках с пегасьими патрулями… Оттачивали свою магию. Мы очень молодой вид. Вид, которому остальные разумные тыкают в лицо своей длинной и богатой историей. Не на словах. Просто самим фактом своего существования. Мы неудачные аликорны. Плохи в магии, не бессмертны, с неполноценной нервной системой.       — Ты не боишься, что вы растворитесь в населении Сталлионграда?       — Нет. Что-то останется. А если ты про культуру, то у нас чисто своей почти и нет. Все украдено у пони.       — Все равно, вот так отказаться от своей сути… Кошмар.       — Кошмар, — согласилась королева, ведущая свой вид к новому могуществу дорогой не совсем гибели, но изменения. — Кстати, ты что готовить-то собрался?       — Ну-у-у… Раз уж ты так опрометчиво меня назначила…       — Это хоть съедобно?       — Честно? Нет. Но всем нравится, — Белкин пакостно ухмыльнулся. Он планировал устроить кошмар вокзалов и подземных переходов. Да, сыграть в ту самую игру, где пласты курицы вращаются на вертикальном вертеле, хотя в нынешних условиях и с крилем получится несколько не то, слющий, савсэм не то!

***

      Вернулись с продуктами чейнджлинги. Странно взбудораженные. Кризалис послушала этот галдеж и приказала докладывать в порядке очереди. Белкопес вовсю уже заворачивал начинку в лепешки, которые куда-то по одной девались из миски, когда Спирит сказала про необычное проявление Музыки Гармонии на берегу и сгущающийся туман.       — Что там у них за народные песни и пляски приключились?       — Никогда такой дури не видела, — пожала плечами Спирит, приглядываясь к еще одному рулетику. Кофе, кстати, тоже принесли.       — Вроде, у пони это частенько? — Белкин завернул еще одну лепешку, щедро плюхнув сметанного соуса.       — Обычно пони поют всем известные песенки во время таких приступов, — Спирит чуть прервалась и отхлебнула из кружки, на секунду выпучив глаза, — или одну мелодию без слов мычат. А тут словно плюются. На незнакомом языке. Как уж там… Пхнглуи... что-то там нах... Кутулу... рельеф какой-то… Фраза как будто почти из одних согласных. Это не заклинание? Если рунную запись вслух читать, примерно такой же бред получается.       — Нет. Это ожидание, — Валентин погасил страшную плиту и поставил на стол миску с рулетами. Не то известные понькам такос, не то еще что, более привычное студентам, но людям, а не пони.       — И ожидание чего, по-твоему?       — Крис, — Валентин проигнорировал вопрос Спирит, — с учетом твоих снов и встречи в лесу, я бы рекомендовал как можно быстрее покинуть город.       — Уверен?       — Нет. Но одно дело — выводить группу пони из города, куда еще не понабилась Гвардия, а другое — из зоны боевых действий. Крис…       — Да. Попробуем на поезде, — Криська как-то сразу прониклась. — У Селестии сестричка точно кошмары вынюхивает, а не крамольные сны? Или нечто характерное для молоденьких жеребчиков подглядывает? Сучки недотраханные… И ведь всерьез думали, что я тут власть хотела захватить! Так! Скоуп!       — Да, моя королева?       — Билеты. Спарк?       — Слушаю, моя королева!       — Huy s nim, с режимом секретности! Идешь к капитану и остальным. Там должен быть передатчик, если они его не сломали. Передай сигнал к эвакуации по Саутстоку. В Фоаледо пусть приготовятся встречать нас и тоже… И пусть узнают, можно ли заполучить дирижабль. Наш дирижабль, без кристаллов! Это важно!       Когда перевертыши разошлись, а Криська, чтоб успокоиться, решила помыть посуду, помогавший ей белкопес спросил:       — Что будет, если я ошибся?       — Получишь у меня.       — А если не ошибся?       — Это… Это кошмар.

***

      — Белкин! Дома? — мобильник взрывается голосом Петровича.       — А то вы там не знаете, где я… Добрый день! — намекаю этому солдафону на то, что я как бы немного гражданское лицо.       — Да уж почти вечер и недобрый. Сейчас машина за тобой подойдет, минуток через… полчаса! Ты там один?       — Нет, — смотрю в сторону кухни, где Рысенок должна священнодействовать с джезвой. Или с туркой, если с моем случае. У меня эта посудина немного не каноническая, в виде кривоватой фески. А ручка — кисточка. Потому и купил.       — И ее бери, — рубит словно шашкой начальство.       — А может, ее не надо?       —Надо. Раз уж ты у нас в ту дырку в заборе больше никак не пролезаешь. Она тоже, но хоть подсмотреть может.       — Ладно. Собираемся.       — Не ладно, а так точно!       Связь разрывается. Жму плечами и иду на кухню.       — Марин?       — М?       — Сергей Петрович звонил. Очень хочет нас видеть, прямо кушать не может.       — Блин. Ну ладно. Надолго?       — А с ними никогда не угадаешь.       — Машину пришлют?       — Да. Через полчаса. А ты так и поедешь?       Маринка пожимает плечами. Аккуратно, чтоб не свернуть придерживаемую турку. Рыська ныне пребывает одетой в мою футболку с характерной буквой «А» в круге и в свои трусы. А, еще в резинку для волос, серьги-гвоздики и фитнесс-браслет.       Вздыхаю и иду переодеваться. Так или иначе, кофе попить успею.

***

      Сергей Петрович смотрел на материалы. Фотографии, оригиналы рисунков… Пиздец полнейший. Интересно, главврач догадывается, что тут что-то нечисто? Или для него это интересный случай индуцированного бреда? Вот все эти двухголовые и, простите, пиздоротые лошади с шестью крыльями и гибкими ногами кальмаров?       Как хотите, но Маринку надо срочно пихать в капсулу, пусть хоть что-то попытается сделать. Белкина туда совать нельзя, помрет еще или башкой повредится, а он сейчас полезней четверти отдела аналитики. Вот кто мог подумать, что разъебай-программист сляпает программу, которая… Что? Покажет бредятину? Но на основе этой поделки специалисты сварганили нормальный комплекс для предсказаний мест очередного ментального заражения. Взяли голубчиков. Один, блядь, уфолог какой-то, инопланетян сачком ловит. Кстати, не на учете в психушке. Второй был учетным. Вторая. Бабулька, которую в детстве лошадь напугала. А тут еще и случай в церкви на отпевании… Гроб, что ли, уронили? Короче, к старости крышка с чайника слетела конкретно, со звоном. Должен быть еще и третий, пока не нашли. Но этот третий то ли есть, то ли нет его. Типа, есть, но только на семьдесят процентов. Две трети. Порог такой. Если в отвлеченном разговоре упомянуть магию, сказать фразу «надо дружить» или еще там кое-что, а «клиент» с вероятностью приблизительно в ноль-семь возбудится и соскочит на эту тему, то можно паковать. Иначе легким вариантом будет поиск этого персонажа в подвале, где он и найдется что-то бубнящим в неестественном темпе с закрытыми глазами и в окружении таких же. И стоять эти истуканы будут посреди лужи мочи. Про трудный вариант думать не хотелось.       Вот просто какой-то ебаный бред. То, сука, очередной рыбий грипп, то теперь вот это. Мерцающие миры как отражение эпидемий и катаклизмов? Херня какая-то.       «Белкин, анархист недоделанный, — подумал Сергей Петрович, — чтоб лечился, сука, со всем тщанием! Тебя запихивать в капсулу надо, а ты в прошлый раз чуть окончательно к поням не уехал! Думали уже адреналин колоть!» По-хорошему, надо бы наблюдение к этим двоим приставлять, но тут сложно. Рапорты, доклады… Еще решат, что Контора откровенной херотой страдает. А ведь и страдает! Иди, объясни весь этот бред! Прекратить? Ага, а потом половина страны в растения себя превратит, с самопосадкой в подвале!       За окном делал вид, что бушевал, предчувствующий что-то московский февраль.

***

      «Моя милая Твайлайт!       Сожалею, что прерываю твой заслуженный отдых, но выясненные подробности произошедшего в Клюгетауне требуют твоего участия! Да, моя бывшая ученица и уже принцесса, вот и настал тот момент, когда уже твоя наставница обращается к тебе за помощью с очень важным делом, с которым, к моему сожалению, Элементы справиться не могут, ибо речь не о Магии Дружбы. Но я очень надеюсь, что с этим делом сможет справиться Хранительница одного из Элементов.       Твай, как ты знаешь, в Клюгетауне проживали пони и не только пони, умеющие строить дирижабли. После Элементов, к несчастью, эти нужные Эквестрии мастера поспешили покинуть не только свой город, но и страну, проявив редкостное пренебрежение Дружбой. Вряд ли тебе известно о том, что находившиеся в дальних рейсах капитаны дирижаблей получили в портах Фоаледо, Саутстока, а также в Нью-Хэвен некие сообщения, после чего ночью подобрали в условленных местах мастеров с семьями и еще кого из жителей Клюгетауна, дабы вывезти упомянутых в неизвестном направлении. Ситуация очень серьезная, и я прошу тебя, дорогая Твай, найти в литературе, у других пони или придумать самой способ расчета каркаса дирижабля с минимальным весом при заданной нагрузке на конструкцию. Помимо этого нам всем очень надо знать, как правильно располагать левитационные кристаллы на гондоле воздушного судна, а то в зависимости от высоты дирижабль почему-то склонен задирать нос или корму. Еще нужен расчет потребного объема натурального газа и получающегося веса оболочек сложной формы.       Привлекай любых потребных пони, запрашивай любую литературу по этой теме, не забывай про своих подруг. Та же Рэрити разбирается в тканях на уровне не просто модельера.       Не могу устанавливать какие-то сроки, но сейчас Эквестрии грозит лишиться воздушного флота.

Искренне надеющаяся на твой пытливый ум, Селестия».

      Письмо мигнуло, и буквоформы истаяли. Твай магией проявила текст еще раз. Перечитала и долго смотрела на опять очистившийся свиток. Мелькнула посторонняя мысль, что другой единорог не проявит написанного, дорогой золотистый папирус заколдован с привязкой на магическую ауру самой Твайлайт. Ну что ж, аликорн — это не просто рог с крыльями. Это задачи, которые весьма трудны или даже непосильны для обычных пони. Тем более надо не подвести принцессу Селестию. И Твайлайт Спаркл твердо решила приложить все свои немалые магические силы, весь свой ум, все свое наилучшее магическое образование…       Для начала следовало составить список. Основные пункты любезно указала в письме принцесса Селестия, но пункты, как знала по опыту Твай, умели и любили размножаться. И что они в этом находили? Гадость же, если послушать ту же Пинки или Эппл Джек. Она даже как-то недавно спрашивала в письме об этом брата (Принцессы тогда попросили узнать нечто деликатное про Кейденс, Твайлайт не поняла, что там именно подразумевалось), из чисто научного любопытства, конечно же, но получила странный ответ. Брат в шутку написал, что должны же быть некоторые маленькие радости и у смертных. Другой пони, получив подобное, моментально пропитался бы содержащейся в ответе горечью, гордостью с примесью сочувствия, даже неким скрытым негодованием по поводу лезущих в чужую спальню ну очень старых дев, но не аликорн. Тем более, не Твайлайт Спаркл.       Здраво рассудив, что пункты будут размножаться (хотя этот опыт и попахивал душевным расстройством), Твайлайт выписала их на отдельных листах тетради. Предположительно, жеребячий бум у пунктов должен был закончиться на следующей странице. А пока же… Ну вот! Уже! «Узнать, как устроены дирижабли». Ну, это просто. Есть похожая на небольшой корабль гондола, есть большой воздушный шар. Или не шар. Почему он такой формы? И неужели нельзя обойтись магией и парусами без этой паровой машины?       Твайлайт усилием воли остановилась. Нет, она не будет метаться по Дворцу Дружбы и истошно звать Спайка. Для начала следует пойти в библиотеку. Там обязательно должно что-то быть.

***

      Должно. Но не обязательно.

***

      — Ты ей сказала?       — Частично. Такую правду следует дозировать. Да и урок будет усвоен не полностью, если сразу все вывалить. Урок для принцессы, а не просто талантливой единорожки, — Селестия посмаковала чай. Выбранный сорт немного горчил и отдавал землей.       — Ты сама-то все знаешь? — Луна поставила чашку.       — Что там знать-то? Разбежались, кто как мог. К сожалению, я не проинструктировала Гвардию, чтоб задержали инженеров и расчетчиков. Но я подозреваю, что это лишь вопрос финансирования и времени, и если не вернутся прежние, то появятся новые мастера.       — Угу. А то у грифонов уже появились, небось, — Ночная принцесса внимательно посмотрела на сестру.       — Лу, у меня сейчас заключительный этап операции в Бэдлэндс. Если выгорит, то никому эти летающие пузыри уже нужны не будут. Всего-то полсотни лет вдумчивых исследований по самым нехорошим оценкам. А то и десяти лет хватит, — Солнечная сестра позволила намек на улыбку. — Я же обещала тебе новые игрушки.       — Десять лет без нормального воздушного транспорта? — Луна с какой-то тоской посмотрела на сестру. — А наши не всегда мирные соседи будут спокойно сидеть на задницах все эти годы? Скажи, а «Воля Диархии» так уж бесполезна на войне без аликорнов на борту?       Селестия выдержала паузу. Потом нехотя выдала:       — Нет. Это чудовищно опасная вещь в плохих хуфах. Не столько разрушениями от своих орудий, сколько мерзкой безнаказанностью обстрелов с большой высоты. А потом, как ты понимаешь, начнется паника. Страшная, неуправляемая. Это будет кошмаром для целых городов.       — Ну? Спросишь себя, что натворила? — голос Луны похолодел.       — Твайлайт справится. Я верю в нее, — Селестия говорила так, словно и впрямь верила, что воспитательная шуточка не удастся в полной мере.       — Они все шестеро уже удивительно справились. Дискорд бы хлеще не смог.       — О чем ты? — взор белого аликорна слегка затуманен. Смотрит куда-то в стену, видя свое.       Луна вздохнула и решила начать спокойно.       — Ты в курсе, что Фэнси Пэнтс ранен? Что в Клюгетауне стрельба вовсю? Что прибывшие подразделения Легиона были встречены совсем не цветами, а? А если дело касается Легиона, то это был первый случай, когда пони массово стреляли в пони, говорящих тоже на эквестрийском! Отличным вещам пришлось научиться легионерам! В пони, оказывается, можно стрелять! А там не только пони! Там грифоны, откровенно тебя ненавидящие и ничего не забывающие. Там минотавры, которые почти монополизировали рынок овечьей и козьей шерсти и сыров! Ох, им понравится узнать о гибели родственников! Пусть эти родственники и не совсем родственники! Как думаешь, грифоны сумеют выделить им марку или кантон в горной долине? Возможно, домов в Клюгетауне лишились алмазные псы. Интересно, захотят ли они лишить домов пони где-нибудь в Додж-Джанкшн или вообще в Филлидельфии? А может, они лишат пони электростанции или фабрики? С их-то умением подкапываться и любовью ко взрывчатке? И, наконец, в Клюгетауне мог быть еще кто угодно, кто расскажет всем про Магию Дружбы! Те же кирины, если не случайный витранг или кэльпи! Насколько я поняла из книг, свитков и прочего, у тебя во времена Раздора чуть вся страна не разбежалась?       — Этого не будет, — немного напряженно ответила Селестия.       — Да кто ж его знает? — Луна не собиралась останавливаться. — Так, про Пэнтса твои тебе еще сообщат, если не уже бегут с докладом… Там еще и с капитанами беда.       — Что там еще? — голос Селестии лишен эмоций, но Луна знает свою Сестру.       — Ребята, увидев, в чем они оказались замешаны, дали деру сразу после высадки Легиона и Гвардии. На дирижаблях. Пегасы попытались их остановить. Повредили пару кораблей. Получили в ответ свинцом. У тех придурков ведь есть какой-то бзик про священность их машин… А у тебя теперь массовые случаи покушения на жизнь представителей Гвардии.       — Но почему? Почему так?! — Селестия тоже ставит чашку. Резче, чем надо бы.       — Полагаю, что дирижабль — это символ свободы и власти. Власти не над пони, и даже не над воздушной стихией. Но над расстояниями в пределах Эквуса. Это власть над миром в смысле не подчинения, а возможностей. Власть над своей судьбой и судьбой своих жеребят. Где они будут расти, в какой школе и чему их научат. Какую речь они будут считать родной. Какие обычаи — правильными. И кто для них будет пони, а кто — не совсем пони.       — Почему твои остолопы не объявили комендантский час? — наконец-то «прорывается» Селестия. Поняла. Дошло.       — А твои? Бросились занимать здание ратуши и изымать документы? А жители города, кто не стрелял, грузились на песчаные или воздушные корабли! Там рядом Мистический Юг! Ветра, порождаемые магией! — на Луну опять напал высокий штиль, но пока без устаревших слов.       — Что за песчаные корабли? — удивилась Солнечная принцесса.       — А… Одно название. Ажурные колеса, числом три, и мачта с парой косых парусов. Еще ставят вертушку для заряда электрической батареи. При слабом или встречном ветре медленно движется на электричестве. Грузоподъемности нет, но пару-тройку взрослых пони увезет.       — Их задержали?       — На каком основании, сестрица? — с издевкой спросила Луна, что странно, учитывая ее манеру чинить расправу без судебного заседания.       — Ты могла бы…       — Ага. То-то твои портреты всюду висят, а мои — только в газетах и случайно. Самое то для беспричинных арестов и последующих за ними вопросов!       — Каких? В соответствии с каким законом действует моя царственная сестра?       — Нет. Других вопросов. А что за свалившуюся с луны пони эта самая сестра приютила? И диадему напялила. А потом и фестралов вспомнят! — Луна, похоже, накрутила себя за ночь, и день у нее не задался.       — Ты преувеличиваешь, — легкая благожелательность в голосе Селестии говорит о том, что Дневная правительница снова обрела контроль над эмоциями.       — Я преуменьшаю! Короче, объявляй спасательную операцию, выделяй средства на восстановление, еще что… Дорогу, опять же, доделаешь, а то рельсы внезапно в бархан ныряют, и все! Хочешь Клюгетаун? Построй его. И никаких арестов. С этими стрелками за одно разберешься, они и нам обеим страшно задолжали, и гвардейцам, теперь надо просто выкрутить ситуацию в свою пользу, как ты умеешь, когда должок будешь взыскивать.       — Луна…       — Что?       — Ты обещала не лезть во внутреннюю политику Эквестрии.       — А вот когда ты все перечисленное сделаешь, включая переход Клюгетауна под твое крылышко, тогда это и станет внутренней политикой Эквестрии. А пока это прямо-таки пограничный конфликт! Дело Легиона! Впрочем, что делать с теми, кто начнет трепать языком в Эквестрии, решать тебе и только тебе. Ночная Стража на этот счет будет в твоем распоряжении.       — Спасибо. Это… может пригодиться. Ну, Твай! — последнее у Селестии без злости, но с намеками.       — Не приписывай ей собственный навоз. Она твоя ученица. Более того, ей родная мать не так важна, как твое мнение, — а вот Луна явно шастала по снам Эппл Джек и там подцепила этот недуг правдолюбства. Вот только правда какая-то… вылюбленная.       — Ты опять преувеличиваешь.       — Я опять преуменьшаю. Ты с ней хоть переспала ради неприличного приличия?       — Луна!       — Да шучу я так. А то плакать хочется. Ладно, разберемся. Ситуация тяжелая, но не безнадежная. Что с Твайлайт сделаешь за такое?       — Пока — ничего.       — Своим — все, остальным — закон? — ввернула Луна грифонью поговорку.       — Нет. И я бы очень, очень попросила тебя не пристегивать мне нравы верхушек вольных городов времен Раздора! Они там вообще остановиться не могли!       — Я знаю. Долго думала на эту тему на луне. Пони вообще склонны не уметь останавливаться вовремя… А грифоны и не собирались. Хищники.       — Надо учиться. И для Твай это будет хорошим уроком. Я попросила ее о помощи, а когда она справится, я расскажу ей в деталях, почему эта помощь понадобилась.       — Хм… А если не справится? Неуверенная в себе принцесса?       — Она научится. Надо просто подождать. Командовать и распоряжаться у нее уже получается, а вот думать о последствиях… Но на то он и урок.

***

      Это был какой-то липкий кошмар наяву, открывающий все новые и новые глубины. В библиотеках не было ничего, кроме пары книжек с картинками и крупным шрифтом для жеребят. Ни в библиотеке Замка Дружбы, ни в Кантерлотской общественной, ни в Кантерлотской Дворцовой. Ехать в Мэйнхеттен и Филлидельфию? Искать там? Профессора выдали список литературы по зачарованию левитационных кристаллов, но куда и как их крепят, седых единорогов не интересовало никогда. Паровые машины? Для паровозов и пароходов, ага. Причем, книги по паровым машинам делились на две категории: когда понятно, но бесполезно, и когда полезно, но ничего не понятно в этих закорючках и графиках. Одна фраза «рассмотрим поведение насыщенного пара в замкнутом объеме вне существования магии» вызывала трясучку и внутренний протест. Твайлайт не была знакома с одним интересным существом и термина «бомбануло» не знала. Но эффект, описываемый этим термином, проявлялся все чаще. Твай как будто постоянно сидела на коробке с фейерверками, фитили были все разные, от коротких и до в милю длиной, и один поджигал другой.       Юная Принцесса, хотя уже не юная кобылка, вернувшись в Понивиль, поругалась с Рэрити (несерьезно), выслушала от Дэш очередную чушь про то, что пегасы быстрее дирижаблей, нализалась очень особого сидра у Пинки для просветления… Просветления не дождалась, но ощущение попавшего в шторм дирижабля на утро было. И еще проблевалась. Эппл Джек предложила бы средство более кардинальное, но тут уже пахло бы покушением на жизнь принцессы. И спиртом с примесью сивухи.       Пинки тоже отмочила по пьяни: села жопой в ведро с краской и прислонилась к воротам склада. Сказала, что печать на вратах уже сломана, вон, на две половинки! Потом она заорала по-ослиному, одновременно пытаясь что-то отхаркнуть: «Иак-Сакакх!» А потом просто свалилась и уснула. Более устойчивая Эппл Джек, удивляясь, где можно было найти ведро с краской зимой на улице, оттащила розовую поньку на ночевку к Берри Панч, поскольку репутации той уже ничего не грозило. Тащить Пинки к Кейкам было бы идеей так себе. Выгнали бы поутру нахер. Со всеми рецептами кексов.       А заданная Селестией задачка про дирижабли ну вот никак не решалась. И это был, как уже упоминалось, полный кошмар, сродни тем, что заставляли Твайлайт подскакивать на кровати еще во время учебы в Школе для Самых-пресамых Единорогов, когда сиреневой рогатой ученице, походя сломавшей судьбу и насравшей в душу некоторым однокурсницам, снилось, что она…       Не готова!