О наблюдении зла и эскапизме онейромантики

Дерьмо случается. Пословица

      — Луна!       — Что? — Ночная принцесса посмотрела на сестру. Вечер за высоченными окнами переходил в ночь.       — Зачем тебе понадобился блиндированный поезд?       — Я уже объясняла, — Луна еще раз посмотрела на сестру. Очень внимательно.       — Ты не могла просто послать своих бэтпони в Холлоу-Шейдс? Обязательно надо пригнать туда этот ужас? А там, если ты не знала, натуральный газ добывают! Это во-первых!       — Угу, — Луна, в кои-то веки сидевшая за рабочим столом, что-то отмечала в ежедневнике. Или в еженочнике.       — Ты меня слушаешь?       — Да. Добывают газ. Попытаемся обойтись без артиллерии, — Ночная принцесса покосилась в заметки, и танцующее в телекинезе перо скрипнуло по бумаге.       — Луна!       — Давай свое «во-вторых» уже.       — Мы… Мы собирались навестить тех пегасов из патруля!       — И твою ученицу. Я помню. И в Мэйнхеттене кое с кем поговорить. А к Твайлайт можно просто слетать. И даже не на повозке. Иль отяжелела ты, сестра Наша?       — Посмотрим еще, кто там отяжелел! Но есть и «в-третьих»!       — Слушаю тебя.       — Ты обещала не вмешиваться…       — Тия! — Луна, «выключив» телекинез и уронив перо на стол, вышла из-за стола. — А Ночную Стражу с улиц тоже удалить? И ты теперь любое пресечение действий злонамеренных выставишь вмешательством в политику Эквестрии?       — Не любое! А только такое, когда город наводняют вооруженные бэтпони! Ночью! Я столько лет пыталась добиться, чтоб к ним не относились как к чудовищам, а ты, добавив к древнему стилю правления новые игрушки, вот-вот пустишь прахом все мои старания!       — А расследование? А арест негодных пони, буде таковые найдутся? И, кстати, в Легионе фестралов довольно мало! Так почему же ты против?       — Лучше пусть слишком шустрый промышленник избежит наказания, как он думает, чем…       — Чем что?       — Ты и сама знаешь, как пони до сих пор относятся к фестралам. И неважно, состоят они в Ночной Страже, Легионе или просто в городском оркестрике.       — А почему? — с подвохом спросила Луна.       — В смысле?       — Ну, столько лет прошло. Или все эти годы, всю тысячу лет бэтпони вели войну против тебя, сестра?       — Нет… Они…       — Пони так и остались злопамятными? Из поколения в поколение передавали этот груз ненависти? Или их дружба оказалась с гнильцой? Не знаю, поправимо ли это, но кое-что можно сделать. Да. Можно.       — Луна! — Селестия уже рассердилась.       — Просто я тут подумала… Вот смотри, что получается. Есть фестралы. И есть Легион. Пони не желают видеть ни тех, ни других. Допустим, Легион идет в ту же Касафланку… Нет? Для Твайлайт приготовлено? Ну, захватим Ромор. Или с другой стороны поискать? Земли Троттинг-Террейнс, вроде бы, пустуют и прозябают без мудрого правления аликорна. Уже не пустуют? Хорошо, не так важно сие… Что ж, вот я оставляю свои нынешние регалии Кантерлотскому музею, забираю всех фестралов, прихожу туда и становлюсь принцессой тех земель… Что? Пони из Легиона? Они, полагаю, все будут рады уйти со мной. И ты снова единолично правишь Эквестрией в свое удовольствие, не оглядываясь на меня как на мешающий твоей политике фактор! Как тебе план?       Сначала Селестия просто молчала. Потом из глаз Солнечной принцессы скатилась слеза. И еще одна. И еще. Всхлипнув, бессмертная и бессменная правительница Эквестрии развернулась и побежала прочь.       «Что не так-то? — недоуменно посмотрела вслед Луна. — День был трудный?»

***

      Завтрак входил в стоимость номера. Или ужин, если гость так желал. Но ужин вчера в единорога не лез. Было плохо, очень хотелось спать, но сон никак не шел. Бон Вояж закрывал глаза и снова видел свинцовые громады волн. Ему казалось, что и кровать, и номер, а то и само здание гостинцы, все это кренится, чтобы попасть, проскользнуть между водяными холмами, проскочить, вихляясь, на тонком колесе, дабы или не быть выкинутым на вершину волны, или не зарыться носом, потеряв управление. Было одно такое место, когда семья единорога еще жила в Кантерлоте, где мелкий Вояж решил попробовать силы, едва научившись ездить на самокате. Самокат, кстати, он тогда сломал, но поездка через разнообразную цветочную растительность Королевского ботанического сада хотя бы для собственной тушки закончилась благополучно. Синяки и ссадины не в счет. А вот болезненный укол в круп, чтоб не подцепить какую-то дрянь на щедро унавоженных живописных почвах и не помереть, тогда казался жестоким наказанием. Почти издевательством. И только обеспокоенные глаза отца, скрываемое за улыбкой напряжение медсестры-пегаски и такое лицо матери, будто она вот-вот расплачется, подсказали, что все серьезнее, чем мог себе представить юный единорожек. А может, и перестраховались родители, переживая за единственного ребенка, а вовсе не за упоминаемые растения, перечеркнутые колесами поперек клумбы и реакцию огорченной Селестии. К слову, ничего особо ценного или редкого из той флоры он тогда не переехал.       Промаявшись половину ночи, Бон Вояж уснул, когда начало светлеть за окном. До ежедневных фокусов Принцессы было еще долго, но единорог не собирался смотреть, как Селестия дернет солнце за веревочку или, наоборот, придержит. Рассвет на море, да еще и на самом краю зоны локуса Солнцезадой, был забавен. Некоторых успокоительным отпаивать приходилось. А что? Не всем пони нравится странное ощущение убегающего из-под ног Эквуса. Ощущение картонности твоего мира, в котором неодолимая, словно наводнение, воля аликорнов двигает декорации и разыгрывает пьески, не столько талантливые, сколько паскудные и жестокие. В этих постановках ведь двигались, появлялись из-за тысячелетних кулис и разрушались не только декорации домов и деревьев, но, в том числе, и декорации пони. Декорации тебя. Ты же понимаешь собственную значимость для Принцесс, о жеребчик? А для какого-нибудь Шторма или Тирека? А для Сомбры? Впрочем, с последним как-то оно подозрительно. Явное проседание сценария.       Но вот утро из раннего стало пока еще не поздним, что было плохо заметно из-за близости стены Фоаледо, и единорог, умывшись чуть теплой водой и поморщившись от паровозного свистка, уже, похоже, сотого за утро, из-за чего поцарапал щеткой десну, потопал на завтрак. По пути телекинезом цапнул местную газету из наискось положенной стопки на журнальном столике.       Перед Вояжем серенькая земнопони в провисающем передничке поставила тарелку со стручковой фасолью и расползшимися в процессе готовки томатами. Картофель, входящий в состав блюда, неведомые пони тоже несколько переварили, но было вкусно. Да и масла многовато. Тем не менее, единорог телекинезом смял пополам кусок хлеба и вычистил тарелку. С тоскливым пресыщением посмотрел на столы, где обреталась всякая всячина, вроде мисочек с джемом и сливочным маслом или вареных яиц в дешевых подставочках. Подумал, но отказался, вздохнув, так как яйцо входило в состав только что съеденной мешанины, и животного белка больше не хотелось. Кисловатый чай с сухофруктами крепостью не отличался, но Вояж простил и это, задумчиво поглядывая на свежий хлеб с добавкой кукурузной муки. Вытер губы излишне накрахмаленной салфеткой и встал, кивнув поспешившей за посудой поньке. Газету прихватил, с неким недоумением крутя в голове заметку о странном происшествии на железной дороге. Вспомнил про аримаспи и чуть не запутался в ногах от внезапного предчувствия, но решил, что одноглазая мерзость тут вряд ли появится.       Заказчиков ждать тоже пока не стоило. С учетом даты отправления письма и скорости поезда, заинтересованные в услугах Вояжа пони появятся только послезавтра. Хорошо, завтра. Тогда оставалось дело с Цветочной улицей. Вояж, присев на диванчик в холле, развернул газету. Вроде бы, никаких катастроф в Фоаледо не стряслось, праздников с участием Принцесс или их бешеных подставок для магической бижутерии не планировалось. Так, там лопнула труба в туалете, залив нечистотами чью-то лавку, тут птицы разгромили и засрали рыбные ряды на рынке (заказ, Бон Вояж, возможный новый заказ!), юные дарования сыграли марш Легиона на школьном конкурсе и повергли в шок почтенную публику… Хм, отмена всех рейсов дирижаблей в разделе объявлений. И нездоровый ажиотаж из-за сдвигаемых сроков поставки заморских товаров.       Газету единорог сунул за жилетку. Посмотрел на застегнутый на передней ноге хронометр, якобы не боящийся тряски. Уже почти день. Кстати, этот самый день обещал быть теплым, поэтому пальто лучше было оставить в номере. Подумав, единорог спрятал на дне саквояжа и оружие, решив не смущать и не провоцировать местных гвардейцев и стражей. Опрометчиво выбранный из-за ложного узнавания пистоле только назывался жилетным и хорошо выпирал бы из кармана. А вот кристаллы как что-то подсказало взять. План города за бит нашелся здесь же, в холле гостиницы. Цветочная… Вдоль стены. Не стала частью стен и башен из-за того, что стена там капитальная, проходы в ней делать трудно, да и не надо бы. Потом когда-нибудь застроят, но пока оно так. И еще, улица Цветочная шла снаружи. Соответственно, цены на жилье там были просто высокие, а не пониедские.       Выйдя наружу, Бон Вояж понял, что несколько погорячился с теплым днем. С моря хорошенько так задувало, а закручивание воздуха сверху на стенах и башнях приводило к интересному такому вертикальному порывистому ветру, бьющему, казалось, прямо с неба. Но жилетка и гетры обеспечивали нужный уровень защиты, тем более, идти было не очень близко, если план города не врал, а на ходу по такой погоде не особо замерзнешь. Подтянув накопытники и проверив боты, единорог с глухим топочущим звуком отправился искать Цветочную улицу.       У ближайших к этой Цветочной городских ворот стало ясно, что ветерок как-то совсем уж разозлился, и Вояж, вздохнув и оглядевшись как до этого в гостинице, купил в сувенирной лавке глупую шерстяную шапку крупной вязки. Дырчатость головного убора оказалась кстати. Проткнул шапку рогом без последствий для последней. Выдал стандартный «звяк» с искорками, проверяя, что колдовать можно. В оконном стекле какой-то служебной будки отразился глупого вида единорог. Вояж еще подумал, что достаточно выкинуть шапку и приспустить гетры, и обычный пони его уже не узнает в толпе.       Прохаживающиеся у ворот гвардейцы в облегченных и утепленных доспехах скользнули по единорогу ленивым и равнодушным взглядом. Еще один приезжий придурок, тратящий деньги в их городе. Снаружи булыжная мостовая сменялась дорожкой из утрамбованной гальки. Видимо, мешали камни с просеянным песком и твердеющей от влаги добавкой. Возможно, использовали остатки конкрета, что постоянно требовался для починки старых пирсов и строительства новых. Одно время в Фоаледо шли просто вереницы кораблей с Шир-Ланки. Впрочем, был еще Саутсток, путь от которого до Коломбака занимал еще меньше времени. Но пассажиры предпочитали Фоаледо, а грузы как раз обрабатывали «немного» южнее. Вдоль побережья на север от упомянутого города-стены были, вроде бы, неплохие песчаные пляжи, но это ж надо обходить залив! Впрочем, некоторые пони отправлялись туда летом в относительно безопасное путешествие. Песок, море, пальмы и даже близость джунглей. Нервы щекотал и тот факт, что севернее должны находиться знаменитые болота, где располагались каторжные поселения, полные злых преступных пони, только и мечтающих убежать на побережье сквозь полсотни миль туманных зарослей, чтоб ограбить неких отдыхающих. А то и надругаться. Гидры и мантикоры, как бы, побегам не мешали, а способствовали. Не иначе, в сговоре с каторжниками были. Куда деваться от пегасьих патрулей на протяженном песчаном берегу и как потом добираться до того же Фоаледо, в слухах не оговаривалось. Бон Вояж справедливо сомневался, что сбежавших будет ожидать летающая повозка сообщников. Ага, вы еще дирижабль предложите, как в синема! Но дирижабли что-то выпали из рассмотрения не только как средство побега. Вообще пропали.       Снаружи потянулись невзрачные домики с легкими палисадами из разнообразных корявых палочек и дорожками из естественных неровных каменных шестиугольников почти черного цвета. На стены шел темный камень и здешний коричневый конкрет. Крыши крыли чем-то вроде металлической крашеной черепицы. Оно еще все гремело и бренчало на ветру жестяной чешуей. Сами же крыши, странно односкатные, словно на сараях, приводили к тому, что домики смотрелись набором кривых коробок. Пару раз попадались деревянные щиты с грубой картой и меткой «вы находитесь здесь», поверх карты местные пони лепили краткие объявления по сдаче жилья и складских площадей тем, кому в городе дорого. Или кто опять не успел до закрытия ворот. Хотя, со стороны порта не то, что ворот, а и стены не было. Зачастую эти написанные от копыта карандашами или магическими чернилами листочки содержали лишь адрес и непонятные сокращения в три-четыре буквоформы. Курились дымками печные трубы, по основанию обложенные все тем же темным камнем, а то и вовсе сложенные из оного. Запашок и унылый протяженный забор выдали городские очистные сооружения. Вояж еще подумал, не опрометчиво ли выносить навозоотстойники из-под защиты стен в военном плане, но к какому-то выводу не пришел. Зато пришел на Цветочную. Возможно, летом тут и вправду было полно цветов, призванных перебить вонь от очистных, но зимой тянулись лишь унылые накрытые всякой всячиной и придавленные камнями клумбы. Словно грядки.       Улица Цветочная как-то ломалась пополам и продолжалась дальше к морю, а нумерация домов намекала на чудеса душевных заболеваний у кого-то в мэрии, кто отвечал за планировку. Но заблудиться было особо негде, и Бон Вояж вышел к восемнадцатому домику. Там наблюдались следы неоконченного ремонта. Зачем надо было затевать это зимой, единорог тоже не знал. Но вот, опилки, неровные горбыли из местного леса, плавно переходящего в откровенные джунгли, камни стопками вдоль дорожки и затянутый грубой тканью в два слоя кусок стены.       — Извините… А есть вообще кто? — единорог неуверенно наступил на кривоватую дорожку. Кто-то что-то там делал внутри помещения с тканью, закрывающей окно.       — Эй! Есть кто? — Бон Вояж сказал гораздо громче, но к домику не пошел.       — Чего надо? — неприветливо высунул рожу, отодвинув ткань молотком, пегий земнопони.       — Извините, а не здесь Мелтинг…       — Нет таких! Иди к Дискорду! Так и ходят тут всякие!       — Но мне сказали…       — Дом продан! Уж месяц как!       — Просто тут одна единорожка… Брайт Кэндл…       — Сказано же: нет таких! Или Гвардию позвать?!       — Простите… Видимо, какая-то ошибка в адресе. Это ведь Цветочная, восемнадцать?       — Да! Тебе сказали неправильный адрес! Все, топай! Шляется вас тут… То почтальоны, то курьеры, то с железной дороги какие-то проходимцы!       Бон Вояж посмотрел на колышущуюся ткань, из-за которой доносилась ругань, и вздохнул. Тот пони что-то уронил или со злости навернул себе молотком по хуфу. Во всяком случае, звякнул покатившийся гвоздь и опять раздались сочные выражения про Дискорда, Селестию и их половой акт с применением гвоздей и молотков. Собираясь уходить и уже пройдя дальше по этой Цветочной пару десятков шагов, Бон Вояж увидел обувную лавку, совмещенную с мастерской по починке всей той ерунды, что пони таскают на ногах в непогоду или по работе. На витрине торчали лакированные накопытнички для кобылки-школьницы. Праздничные такие. И, если чутье не врет, давно стоят. Вояж, вспомнив имеющуюся сумму, решил зайти.       — Что у вас, мистер? — не очень приветливо спросила пегаска сизого цвета и с розовыми глазами.       — Простите, — Вояж дернул задней ногой. — Подошву не посмотрите?       — Снимайте.       — А…       — Три бита. Или пять, если все совсем сложно, — пони отвернулась к колодке для обуви.       — Хорошо. Мне подождать? — единорог сел на деревянный стульчик без спинки и с мягким верхом, хуфами и рогом расшнуровал бот.       — Ну, можете похромать пока туда-сюда по улице в одном боте, — сморщилась при виде примененной магии пегаска. — Или посидите здесь, что уж.       Бон Вояж подал обувку, надеясь, что воняет оттуда не очень. Но пегаска даже не поморщилась. Повертела обувь туда-сюда и вынесла вердикт:       — Подошва подстерлась и начала расслаиваться. Я могу просто подклеить, но лучше еще набить подкову.       — А…       — И на второй!       — Хорошо. Вам виднее, — ссориться Вояж не хотел, хотя и умел.       — Лучше бы вам было виднее, где вы ходите! Приезжий? Я вас раньше не видела.       — Да. Тут такое дело… Одна пони просила узнать, что с ее дочкой. А адрес, видимо, неправильный. Никакой Брайт Кэндл я тут не нашел.       — И не найдете.       — Что? Но…       — Брайт Кэндл теперь в приюте. Дом продан за долги каким-то земным пони. Как уж его… Олд Бизвакс, что ли. Тот еще жеребчик. Въехать не успел, как со всеми соседями разосрался. И с этой его бумагой на дом не все чисто. Других родственников подвинул, долг заплатить за Мелтинг не дал… Вы же не в курсе, что произошло?       Бон Вояж был в курсе. Сука, настолько в курсе, что едва не забрызгало тогда. Возможно, нахлынувшие переживания и не дали ответить вовремя, в результате чего остервенело, но точно и четко стучащая молотком или мажущая клеем прорезанную подошву пегаска восприняла паузу как ожидание продолжения рассказа.       — Мелтинг Кэндл ее звали. Все время на «железке», сколько ее помню. Талант у нее был декоративные свечки делать, а сама по всей Эквестрии моталась. Тут эти свечки в жопу никому не воткнулись… Вот. Значит, появилась здесь еще с мелкой жеребенкой, на трех ногах пришла, четвертой свою Брайт держит, чтоб та со спины не сползла. Дом ей тогда мэрия дала… Сарай сараем. Я тогда тоже тут еще пришлой кобылой была. Так вот, каждый выходной от рейса эта Мелтинг по пригороду бегает, что-то собирает и дом чинит. Даже электричество потом провела честь по чести. От кого уж и где она рожала, поди, и Селестия не ведает, а только дочка у нее с рогом. Была. В смысле, и есть, но… Такая пойдет?       — Вполне. Я в подковах не очень.       — А Метка?       — А… Талант. Неохота даже признаваться, — сморщился единорог. — А в Фоаледо есть школа магии?       — Ага. Оттопыривай карман! А то не поместится! Нет, конечно же. Обычные школы есть, ну, магический колледж еще. Но туда ведь кто поступит? Да у кого и в обычной школе с магией все хорошо было! А хорошо у небогатых единорогов быть не может, это вам не Кантерлот! И даже не Мэйнхеттен.       — Я в Филлидельфии учился, — умолчал про Кантерлот и случившееся там Бон Вояж.       — Да по вам видно, что не из простой семьи! Так вот, — пони крыльями и хуфом придержала подкову и отработанным движением посадила гвоздик, как Вояж не сразу смог бы и магией, — у дочки дурной возраст начинается, мать же ее почти не видит, все паровозы водит. Начинала вообще с того, что навозные баки от вагонов откачивала, опрокидывала да мыла. Потом кондуктором, а потом уже и в паровозной будке. Работала как на каторге, с мэрией за дом расплачивалась… Уже почти все, да тут пора на колледж этот начинать откладывать. Дочка — в отказ. Что-то с рогом там у нее… Чуть-чуть магичит, а для колледжа — пока паров не хватает. Мать на нее орет, чтоб тренировалась, книжки покупает, докторов по рогу ищет… А над той в школе, что ли, насмеялись хорошо… Не пойду ни в какой колледж, говорит, да и все тут тебе. Скандалы… Вроде, уговорила, что можно куда-то в эту вашу Филлидельфию съездить, но чуток денег не хватает, опять же. А тут рейс на другое побережье подвернулся. Да только не вернулась Мелтинг из рейса. Даже тело не привезли. Вон, туфельки на витрине… Ее дочке делались, а… Сука, как все быстро провернулось-то, даже удивительно! Дом — с молотка, а за мелкой целая, еби ее Луна, делегация пришла! С какими-то рогатыми шмарами, простите.       — Вы говорили, за дом Мелтинг Кэндл расплатилась? — решил уточнить Бон Вояж, принимая и рассматривая один бот с подковой. Накопытники с передних ног единорог сбросил на тот стульчик еще пока разувался.       — То ли не уведомила об оплате вовремя, то ли еще пару десятков бит должна была… За нее хотели внести недостающее, да тут этот Бизвакс нарисовался. Как Дискорд его принес. И такие у него бумаги, что не подкопаешься. Да еще и эти шлюхи престарелые давай опрашивать, как да что, не ругались ли… Мы ж не знали! Ну и… Вот, мерьте второй и пройдитесь.       — Вроде, все хорошо. А где этот приют?       — В Фоаледо где-то. Стыдно сказать, я и не интересовалась.       — Я поищу. А с домиком что-то странное. Не могли вот так не дать расплатиться.       Письма бы писали, из мэрии понибудь приперся бы выяснять…       — Странное. Да все по бумагам! Вы побыстрей ищите. А то сейчас тот «родственничек» дом так переделает, что потом будет вопить, как он средства и свой труд вкладывал, а эта приютская на все готовенькое вернулась! А через два года вы его вообще из дома не выковыряете. Закон!       — А других родственников нет?..       — Не знаю. Все время они вдвоем были. Поди, родила от залетного единорога, как возраст подходить стал, а у самой никого и не было.       — Ладно. Спасибо вам. Сколько…       — Семь за один, шесть за второй. Подковы ведь еще… Не слишком?       — Нет, — Бон Вояж отсчитал деньги. Да уж. Не триста пятьдесят за тошнотворную поездочку.       — По лужам и снегу не ходите, пусть клей схватится. У камина не сушить хотя бы сутки. Да у вас и магия найдется, не?       — Да, вы правы. Спасибо еще раз и всего хорошего.       — Эй, мистер! — пегаска внезапно окликнула уже напялившего обувь на задние ноги и накопытники на передние единорога.       — Да?       — Вы не думайте, что никто не… Что Брайт вот так и… Просто… Мы тут не очень богато живем. А я… Так не видно, но… Хуже приемной матери только мать-инвалид. Вы не смотрите, что ноги и крылья на месте!       Каким-то чутьем кивнувший Бон Вояж понял, что предлагать деньги не стоит. Смертно обидит пегаску, занимающуюся неподходящим и просто позорным для «настоящего» пегаса делом вопреки скрытому увечью. Нет, обувь в виде легкого летного накопытника с пришитым к нему теплым носком пегасы признавали, раз уж без этих штук летать бывает холодно, но вот другая обувка, не для пегасов… В общем, делать такое самим для крылатиков до сих пор было чем-то постыдным. Работа для земнопони. А настоящий пегас прошлых времен заберет заказанное, кинет пару монет да еще отхлещет кончиками крыльев грязедава по роже. Чтоб свое место знал и поторапливался. Земные пони, кстати, при случае могли и напомнить пегасу про «падающую звезду». Ну, пойманного или раненого пегаса поливали горючим, поджигали и сталкивали с подходящего обрыва багром. Времена Раздора отличались богатством выдумки.       На этой исторической ноте Бон Вояж, уже отошедший пока без какой-то цели дальше по улице Цветочной, вспомнил про кристаллы. И про волшебные узоры из одной интересной книжки. Еще подумалось, что иногда дружба точно является магией. Без замысловатой магии ничего доброго и полезного, чем и должна отличаться дружба от всякой подлости, просто не сделать. Только и останется зря метаться или потворствовать злу. Схемы из книжки Бон Вояж, конечно же, в деталях не помнил. Зато помнил как вспомнить. Можно было вернуться в гостиницу, но Вояж решил, что больше подойдет уличная кафешка. Нашел по карте внутри стены. Пару раз пришлось спрашивать дорогу, пока сонный гвардеец не проводил до входа, выглядящего словно ворота на неоднократно обворованный склад в порту: железки внахлест и рябые кругляши здоровенных заклепок. И эти ворота были в стене с внутренней стороны, что характерно.       Толпились пони, топотали по лестницам многочисленные ноги. Потом начался плавно заворачивающийся коридор с улицу шириной. Ну ладно, чуть поуже! Вояж едва не пропустил вывеску. Пришлось подниматься еще по одной лестнице, уже по винтовой. Заведение встретило приглушенным гомоном группки киринов, что-то лепечущих на своем наречии. Понятно, что палочки в хуфе держались на копытокинезе, но Бон Вояж подозревал, что эти с деформированным рогом смогут обойтись чисто краем хуфа и пальцем. В разговоре за столом среди своих лица киринов теряли лед бесстрастности. Но не для остальных пони.       Вояж, догадавшись, что тут сначала заказывают, а уже потом занимают столик, подошел к прилавку. Спросил кофе. Угу. Тут не варили каждому отдельно, наливали из знакомого сияющего медными боками бака. Сомнительный аромат жженых зерен и сиропа. Зато целая кружка этой жижи. Единорогу дали деревянный кубик с одинаковыми числами на гранях и сказали, что все принесут. Число тридцать восемь казалось хвастовством. Но помещение с имитацией окон и шумящей вентиляцией позволяло вместить и больше пони, пусть и оставались вопросы одновременного обслуживания.       Кофе и сахарный рогалик принесли, кубик забрали. Уходящая пегаска вильнула крупом и едва задела Вояжа по задней ноге хвостом. Тоже какая-то странная, цвета почти белого зимнего неба. На Метке была синяя снежинка без одного луча. Что это значило, единорог даже не пытался понять. Съел половину рогалика, запил этим «кофе». Взглядом зацепил ту пегаску.       — Карандаш не найдется? И клочок бумаги.       Понька фыркнула и ушла. Но принесла карандаш с погрызенным кем-то кончиком и кусок бумажной ленты от кассового аппарата. У того внутри что-то произошло с пробивающими буквоформы иголочками, не иначе. Вояж привередничать не стал. Он нарисовал круг на более чистой стороне бумажки, глотнул еще бурды и быстро скастовал заклинание обновления памяти.

***

      — Мистер! Вы в порядке? Можете что-нибудь сказать? Позовите доктора! У него кровь!       — Что… Я что?       — Вы что-то колдовали и вдруг упали головой в стол. Не вставайте, у вас кровь на лице! Вы ударились?       — Н-нет, это бывает… Можно мокрую салфетку?       Кроме пегаски подошли обеспокоенные земнопони. Кирины смотрели спокойно, с мудростью пустоты в глазах. Отвернулись и продолжили застольную беседу. Даже с жестикуляцией палочками, что уж совсем неожиданно.       Бон Вояж посмотрел на бумажку. Поправил пару символов. Подцепил копытокинезом вторую половинку рогалика и задумчиво оглядел красную капельку на глазури. Уже впиталась. Где-то ближе к Запретным Джунглям выращивали сахарный тростник. Единственное подходящее место в Эквестрии. Как раз недалеко от Фоаледо. Была еще свекла, но тростниковый сахар считался элитным. Тоже какая-то историческая мерзость с самых времен Объединения. Вроде бы, единороги пытались протолкнуть через Селестию закон о смертной казни за употребление в пищу тростникового сахара простыми пони. Допив этот «кофе» и кое-как вытерев лицо, Бон Вояж двинулся к выходу. По пути извинился за беспокойство. В носу еще немного хлюпало, пару раз сглотнул соленое. Вышел из кафе, разминувшись с бежевой однотонной единорожкой, держащей магией табличку с надписью «Ромор» эквестрийскими буквоформами и этими раздавленными жуками киринов. Подумал и направился к воротам. Внутри стены не хватало солнечного света, приходилось использовать зеркала и странные мутные кристаллы где-то там вверху, у самого застекленного потолка. Покачивались на проводах и цепях электрические светильники, пока не работающие.       А вот и лестница. Покинув это хуфотворное ущелье под стеклянной крышей, Бон Вояж отошел к лавочкам. Магией брезгливо смахнул водяные капли с крашеных досок. Сел. По очереди вытаскивал и осматривал кристаллы, сверялся с бумажкой. Пары не хватало, и Вояж уже прикидывал, хватит ли у него денег докупить недостающие камни, как память насмешливо подкинула наивные ночные опыты по жеребячьей книжке. И про наклеенную кристаллическую мелочь он тоже вспомнил. Требуемый узор совершенно удивительным образом был нечувствителен к размерам используемых камней. Лишь бы не песок. А это значит, что надо купить немного цветного кристаллического мусора даже не в магическом магазинчике, а в любой лавке с грудой дешевой бижутерии.

***

      — А вот тебе карта, как ты хотел! — Петрович кладет передо мной два склеенных листа А4.       — Не вижу системы. И вы только Москву взяли? — немного трясущимися после тренировки руками чищу свои травматические игрушки. Сплошной пластик, но ответственные детали сделаны из стали с каким-то покрытием. Я не химик, оксидирование от фосфатирования отличаю плохо.       — А вот во времени. Тоже не видишь системы? — еще один лист.       — Не вижу. События группируются всегда по два или три?       — Плохо смотришь. Вот четыре штуки, — Петрович ручкой тыкает в распечатку, — а тут вообще одна точка.       — Среднее арифметическое по группам не считали?       — Основание натурального логарифма. Фигня явно косит под естественный процесс.       — Я могу это забрать? — вглядываюсь в диаграммы, начиная что-то подозревать.       — Нет. Тут смотри.       — Тогда, может, ваши умники кое-что сделают?       — Что именно?       Вздыхаю. Запах ружейного масла и тонкий «аромат» бездымного пороха. Собираю пистолет, вставляю толстую пустую обойму и несколько раз нажимаю рычаг перезарядки. Наблюдаю, как трубки-патронники меняются на линии ствола. Кладу оружие на стол.       — Пусть нарежут время на отрезки по двадцать четыре часа…       — Так уже!       — И отметят на условном циферблате. Угол пусть задается временем, а расстояние… Ну, хоть от первого события.       — И что нам это даст?       — Не знаю.       — Умник херов…       Петрович убирает лист куда-то в стол. Не удивлюсь, если ящики стола у него приближаются к сейфу толщиной стенок.       — А с Маринкой что?       — Работу твою она доделывает, вот что! Ты же про их магию-шмагию ничего так и не узнал?       — Ну…       — Гну! И не волнуйся за нее. Ждать будешь или домой тебя?       — Подожду.       — Вот и подожди. Кстати, у тебя диплом какой был?       — Синенький.       — Остряк, бля! Тему говори!       — Низкоресурсные трансляторы.       — Это, типа, язык программирования из говна и палок?       — Скорее, язык программирования для процессора из говна и палок. Причем, язык достаточно шустрый и памяти ему килобайт сто потребуется, если лишнего не пихать.       — А старый добрый Фортран — не того?       — Им и вдохновлялся. Но есть и отличия. У меня не интерпретатор, не чистая компиляция и даже не байт-код. Что-то среднее было. Немного ассемблера и куча вызовов готовых функций и процедур.       — На старинный шитый код похоже.       — Ну… Может, поэтому диплом и синенький? — криво усмехаюсь.       — Материалы остались? — начальство как-то игнорирует мое чувство юмора. Свое, видать, неплохое имеется.       — Совсем заберете? — некоторые вещи плохо восстанавливать по памяти, там все не так тривиально.       — Скопируем. Но про авторские права забудь. Если что.       — А…       — Деньги будут, меркантильный ты наш. Жрать хочешь?       — Неплохо бы.       — Охрана отведет.

***

      Валентин снова не то усмехнулся, не то поморщился, когда прятал пистолет в кобуру на поясе. У оставленной где-то в недрах Конторы куртки даже карман был распорот и перешит, чтоб, значит, внезапно извлекать. Что-то Петрович такое подозревал, раз посоветовал так сделать.       — Чего ухмыляешься?       — Да вот, думаю, как Родина умудряется закатать себе на службу даже инвалида. Права мне, значит, нельзя, чтоб кого не задавил в припадке, а пушку — можно. Осталось только повестку получить. Даже анекдот вспомнил.       — Ну, расскажи. Я даже диктофон выключу, — пошутил Сергей Петрович. — Ты, кстати, готовься: мы тебя еще раз попробуем в капсулу запихать.       — Так не выходит же!       — А мы аккуратно. Вдруг себя тамошнего опять услышишь. Вот и спросишь про магию.       — А если… Он там…       — Что? Помер?       — Нет. Если поймали и пытают? Вдруг уже некого там и спрашивать?       — Все равно. Заодно попробуешь перехватить контроль над тем ненастоящим телом… Ну и… Тебя учили, — Петрович серьезен, но продолжение выдает такое, что даже не знаешь, как реагировать. — Анекдот-то расскажешь?       — А… Это по поводу того, что от государства не отвертеться никак. Короче, в армии объявляют, что будет присяга и все такое. Порядок мероприятия, что и когда, есть ли вопросы… И один солдат, ну, условный рядовой Пупкин, вдруг спрашивает: «Товарищ прапорщик, а если я пацифист по убеждениям и оружие брать не могу, то как мне присягу-то принимать?» Тот ничего не сообразил и сказал, что вопрос будет переадресован выше, до уровня полка, если понадобится. И вот на следующем построении этот прапорщик и объявляет: «По существу вопроса рядового Пупкина командование сказало, что хоть ты и педераст, а присяга Родине обязательна!»       — Смешно, — без улыбки рецензировал Петрович. — И точно. Кстати, у тебя, пока учился, были знакомые, считающие, что у нас все плохо?       — Без фамилий?       — Значит, были… И учились. Но если плохо у нас все, по их словам, то и обучение тоже плохое, так?       — Формально? Да.       — А те твои приятели…       Они мне не приятели. Хотя бы потому, что навели на меня Контору. Блядь, и подохнуть спокойно не дадите!       — Так вот, — Петрович теперь выдавил улыбку. — Мечтают уехать и для этого учатся. Специалиста возьмут охотнее. Да. Но если обучение плохое, то нафига терять время, учась ерунде? И как их тогда возьмут, плохо обученных? И для чего? Как думаешь?       — Думаю, там речь о необоснованно завышенных ожиданиях и о не совсем честном отношении к окружающим. И к себе.       — Вот именно, — Петрович указал подошедшему молчаливому сотруднику в штатском на Валентина. — Отведешь в буфет и на минус первый. Там пусть ждет.       — Есть.       — Все, идите.

***

      К вечеру уставший Бон Вояж выяснил, что искомой единорожки в приюте нет. Сам приют нашелся, но отклик сложного поискового узора, куда вошли и стоящие на витрине так и не купленные накопытнички, давал направление к крайней башне у порта. Не там, где приют. Единорог пошел в гостиницу. Сидел в номере, соображая, надо ли идти на ужин. Потом достал пистоле и проверил. Запасные патроны решил не брать. Если уж магия не поможет, то что сделает оружие под несерьезный патрон? Порылся в вещах и достал штаны. Нечего лишний раз светить кьютимаркой. Естественно, пальто. Ночью ожидалось похолодание, да и оружие куда-то надо было запихать. Купленную идиотскую шапку вывернул наизнанку и сунул в другой карман. Позвать Ночную Стражу? Не вариант. Тогда придется рассказывать, откуда он знает про эту Брайт Кэндл. А если она сейчас просто на какой-нибудь экскурсии или на учебе? Хотя, поздновато для учебы. Бон Вояж с ужасом подумал, что может найти труп. После совместных приключений с тем белкопсом в голову приходило и не такое. В разговорах Валентин парой-тройкой безобидных фраз и странных вопросов что-то менял в голове собеседника. Рушил реальность. Мазал кровавым навозом картину мира. Странный и страшный, путающийся в собственных лапах и хвосте, своей тихой просьбой заставивший Вояжа тащиться в этот Фоаледо. Если бы Валентин был пони, все кобылки бы в ужасе отворачивались от него и потом жалели всю жизнь о неправильном выборе. Но если бы Валентин был пони, разве смог бы он, весело и зло скалясь, идти на аримаспи только с двумя глупыми пистоле?

***

      До Холлоу-Шейдс блиндированный состав не доехал. Встал на ближайшей угольной станции. Луна, подумав, решила, что тащить железнодорожное чудище в город будет плохой идеей. Паника почти гарантирована. Да и те преступные пони с мебельной фабрики могут что-то заподозрить. Ночью, уже ближе к утру, части Легиона окружили фабрику, на которой кроме столов и стульев некие негодные пони повадились собирать ружья. Фестралы заняли позиции, приготовившись к штурму, единороги заглушили магией звуки и приготовились оказывать поддержку уже не самыми безобидными заклинаниями. И несколько пегасов с грифоньими двуствольными штуцерами на крышах. Фабрика располагалась на краю города, а то пришлось бы спускаться вниз. Холлоу-Шейдс был выстроен в расселине. Сначала это был шахтерский городок земнопони, а потом выяснилось, что кроме кристаллов тут можно добывать натуральный газ. Понятно, что когда это внезапно выяснили, город пришлось строить заново. Город на месте огромного внезапного кладбища? И что? Тут же самоцветы! Кристаллы! Ну и начали лепить дома к стенам провала. Постепенно граница между дном этой облагороженной ямы и началом весьма разветвленных подземелий стерлась. Единственный, кстати, городок в Эквестрии, где фестралов больше чем других пони. Ну или хотя бы столько же. И такой конфуз с этими ружьями.       — Что? — Ночная принцесса недобро взглянула на стража.       — Ящики переносились куда-то в старые штольни. Но не все. Часть была отправлена в Мэйнхеттен. А часть…       — Договаривай.       — Кантерлот, моя Госпожа!       — Сестрица совсем уже ничего не видит… Выяснить, кто адресат!       — Будет исполнено, моя Госпожа!       — Хорошо… Все готовы?       — Госпожа, этой ночью отправки груза не было!       — Уже не так важно… Что ж, войдите и задержите всех!       И они вошли. Кричали что-то про Лунный Трон и Эквестрию, приказывали лечь на пол и не двигаться… Дали по лицу какому-то земному пони, заявившему, что он будет жаловаться. И — ничего. В оснастке и станках нипони из Легиона и Стражи ничего толком не понимал, готовых ружей или документации не было…       — Искать! — приказала Ночная принцесса.       И единороги с фестралами пошли искать. Что? Патроны, детали… Нашли странную дверь за нагромождением ящиков и бракованных листов клееного шпона. И увязавшийся с поисковой группой пегас-легионер, презрительно фыркнув, подцепил копытокинезом мятую дробину. Указал на выбоины в каменной кладке.       — Здесь испытывали.       Помещение, застеленное старыми ковриками и завешенное каким-то тряпьем, видимо, использовалось в качестве испытательной комнаты. Принюхавшийся фестрал подтвердил:       — Порох. И что-то разлили, чтоб запах перебить.       — Где хозяин? Управляющий? — Луна, вздыбив крылья, нервно ходила туда-сюда перед кучкой трясущихся понек.       — Третий день не появлялись, — в нос сказал тот самый земнопони, шмыгнув и размазав кровь по лицу.       — Добавлять «ваше высочество»! — дернулся фестрал в доспехе.       «Не боись, добавлю. Как бумагу на вас всех Селестии напишу, так все туда и добавлю. Не унесете», — зло подумал земнопони.       — Оставьте Нас, — Луна магией подтащила к себе земного пони. Тот зло выдохнул, уперся, но сопротивляться магии аликорна не смог. Да и кто бы смог? Легионеры вышли, вытолкав задержанных. Потоптались на месте, дождавшись сердитого взгляда Луны, стражи. Тоже удалились.       — Ты знаешь, что тут производилось?       — Мебель. Школьная, — земнопони боялся, но что-то заставляло его держаться.       — А еще?       — Без понятия. Возможно, детали оружия.       — Ага! — набрала воздуха для обвинения Луна.       — Как и в прошлые разы. Легиону что-то требуется, и он заказывает где попало. Так как «Айрон Хуф» и «Кэннон Стил» мелочевкой заниматься не хотят, а производители ружей для обычных пони не будут гнать жалкие подобия грифоньих штуцеров за пару битов казенной цены для этих бандитов и убийц.       — Да как ты смеешь! — почти сорвалась на Кантерлотский Глас Луна. — Пони отважных, Эквестрию защищающих, разбойниками именовать вздумал?! Для кого ружья делали?       — Не знаю, — честно ответил пони.       Луна, читающая чужие эмоции, внезапно поняла, что да, он не знает. Жеребец желто-коричневого окраса с пронзительными зелеными глазами и неопределенного цвета гривой и хвостом не знал. Специально не знал, чтоб ничего не сказать.       — Что у тебя с Меткой? — требовательно, как умели уже вымершие аристократы, спросила Луна. — Отвечай!       — Я, — жеребец ответил спокойно, но с тщательно скрываемой гордой ненавистью, — отказался от нее.       Две горизонтальные черточки. Знак равенства.

***

      — Да ебаный же песик! Валентин! — Кризалис застает белкопса склонившимся над низковато установленной понячьей раковиной.       — У? — с пеной от зубной пасты на губах Валентин являет собой карикатуру на бешеную собакобелку. Щетка так и торчит во рту.       — Вот почему у тебя постоянно все вот так?! — Кризалис топает передней ногой и трясет слегка отбитым хуфом.       Валентин только-только соображает, что про песика было на русском. Отворачивается и полощет рот. Смотрит на Криську через зеркало с отслаивающейся по краям амальгамой. Рамку красили какой-то водостойкой краской, которая демонстрирует присохшие в незапамятные времена волокна кисти на пожелтевшей поверхности и весьма условную упомянутую водостойкость. Сплевывает.       — Давай сначала. Что я успел такого натворить во сне, что вызвало твое негодование? Зверски напердел в комнате? И про песика тоже хотелось бы в подробностях…       — Твоя тайная любовь Брайт Кэндл, у которой ты мамашу грохнул…       — Она, как бы, малолетка. Это первое. Она не моего вида. Это второе. И я ее пока вообще не видел, чтоб обвинять меня…       — Ее в приюте нет!       — Прости, не понимаю ничего. Тут кофе есть?       — Обойдешься, — Криська подуспокоилась. — Ладно, за завтраком объясню. Рот вытри.

***

      Завтрак тут ближе к обеду. Но Кризалис специально не будила Белкина, хотела, чтоб шефанго отоспался. Да и пока разведчики сбегали туда-сюда… Сама королева утром что-то перехватила, но успела проголодаться. Колдовала, что ли? Все те же Спирит и Скоуп молча уселись по сторонам от Кризалис, поклонившись буквально кивком перед этим. Жидковатый и мутненький суп из креветок и рыбного фарша со сладковатым эквестрийским картофелем, какие-то ленивые вареники с творогом на второе. Чай. Непроглядный и с запахом старой заварки и какой-то полыни. Как Валентин уже знал по опыту в пустыне, от местного чая вполне начнешь чертей видеть.       — Ладно, что там с этой Кэндл? — белкопес покрутил ложку в руке, отмечая, что называть рукой эту странную беличью лапку как-то опрометчиво. После сна такое находило, когда первые мгновения ощущал себя человеком, а не хренью с подвижными ушами и львиным хвостом.       — Мы нашли ее дом. Бывший дом. Какой-то земной пони Олд Бизвакс выкупил его чуть ли не раньше, чем ты грохнул…       — Крис…       Кризалис невинно посмотрела на Валентина.       — Крис, я же не аликорн.       Да, Валик, ты тут вообще хер знает что. Не считая того, что дурак и псих.       — Ну, оно заметно, что не аликорн. Даже очевидно.       — И я не мог остановить превращение иначе, чем выполнить просьбу этой пони. И другие пони не могли. Вообще ничего не могли. Стояли и ждали чего-то. Пока превратится? — белкопес говорил спокойно, но всех за столом передернуло.       — Белкин… Прости. Я просто… Мне страшно, вот я и… Вдруг у них и тут какие-то сборища? После которых у пони голова превращается в морскую звезду или в какой-то цветок из плоти…       — Там, у Хантерс, пони превращались во что-то совсем уж непотребное. Становились какими-то перекрученными и высохшими, с одним глазом и пористыми костяными иглами на месте крыльев, — Белкин прикрыл глаза, вспоминая. — При попаданиях покровы лопались с отслоениями, как древесина… И они не кричали. Совсем. Только сипели. Разные виды заражения?       — Не знаю.       — Тут было раньше подобное?       — Ничего такого. Вендиго? Но это древние аликорны, выжившие из ума и из собственных тел. Найтмер Мун была из их числа… Но не так, чтоб…       — Королева, вам плохо? — участливо спросила Спирит.       — Все нормально, милая. Ты бы лучше объяснила этому придурку, что чем быстрее мы свалим из Эквестрии, тем больше шансов… шансов.       — Надо попробовать найти жеребенка, — Белкин положил ложку и посмотрел на черного аликорна своими неживыми глазами.       — Белкин! — Кризалис даже привстала. — Послушай, я… Мы попробуем найти. Но если все в порядке, ты… Мы сваливаем отсюда. Как свалили из Ирвинда, Клюгетауна и Саутстока. И мне уже poher, пусть они тут хоть все попревращаются, ты понял? Ты идешь со мной! Домой идешь!       — А у меня тут есть дом?       — Там. За морем. Считай, что есть, — Кризалис вышла из-за стола, жестом успокоив доверенных чейнджлингов. Подошла к белкопсу.       — Крис, что с тобой?       — Предчувствие. Если не свалим вовремя, будет что-то плохое. Оно все равно будет, но географически, не персонально. Надо просто вовремя убраться.       — Успеть убежать из будущего эпицентра? — белкопес дернул лапой. Или рукой.       — Давай, — Криска подошла совсем уж близко.       — Что?       — Обними и погладь. Ну?       — Это прилично?       — Только когда все свои. И по разрешению. Ты свой. И я разрешила, — Кризалис уткнулась в комбинезон Валентина. — Ты почему не говоришь, что тебе до сих пор больно?       — А зачем? — Белкин покосился на слишком близко оказавшийся рог.       — Придурок. Ладно, — королева перевертышей отстранилась, — обедаем и собираемся. Маскировку продумал?       — Почти придумал, но еще не продумал. А как узнали, что мелкой в приюте нет?       — Аналог поискового заклятия на имя. Не было отклика.       — Мелкая могла дрыхнуть?       — Тем более отозвалась бы. Во сне трудно себя контролировать.       — Ушла с каким-то поручением?       — С самого утра? Может быть. А может, нет. Или без сознания была. Короче, придется идти и узнавать. Вот только кем прикинуться? На родственника ты точно не похож.       — Есть одна идея…

***

      Если честно, Кризалис немного побаивалась Белкина. Отсутствие магии или там какой-то особой физической силы шефанго компенсировал изощренным больным мышлением и странными умениями. Белкопес, такое ощущение, находил слабые места в культуре, природе, да хоть вообще в структуре речи! И использовал это. А уж его «танцы» с пистоле… В принципе, королева чейнджлингов и сама бы могла составить и применить группы заклинаний для ускорения обучения каких-нибудь смертников на войне, но ведь там, откуда явился Валентин, магии не было вообще. Точнее, что-то было, но… Считать ли магией искусство фехтования у грифонов? А талант к живописи или хоть кулинарии? И творит ли волшбу писатель? И какую?       Пока Кризалис размышляла, Белкин потребовал одежду. Желательно, чтоб такую, в которой частенько шастают гости города. Ну, глупые местные шапки, еще что… Умница Спирит, недоумевая, принесла старую безразмерную рыбацкую куртку. С учетом различий в анатомии сидела эта штука на Белкине словно попона яка на минотавре. Безобразно. Валентин оглядел себя в небольшое зеркало на стене и, вздохнув, сказал:       — Нужны патроны.       — Сколько? — напряглась Кризалис.       — Двадцать четыре. Оперенные пули.       — Пули? Оперенные? — Кризалис так улыбнулась, что Белкин сразу догадался про чьи-то неумеренные аппетиты. — А обычные круглые никак не сойдут?       — Сойдут, — подумав, кивнул белкопес. — Еще две бутылки какого-нибудь крепкого и некачественного пойла без лишней растительности в составе.       — Яблоки на «водичке», — подсказала Найт Спирит. — И грифонье ледяное вино. Или…       — Тоже сойдет, — сказал Белкин. — Думаю, и то, и то.       — Что ты собрался делать с этой дрянью? — нахмурилась Кризалис.       — Пить, конечно же! Кстати, если я сделаю по хорошему глотку того и другого, опьянение сможешь убрать?       — Голова болеть будет.       — А запашина изо рта?       — Я-то смогу кое-как убрать, а вот обычная магия пони здесь бессильна, — усмехнулась Криська и вытаращилась на Валентина. — Ты это всерьез?       — Полагаю, может сработать…       — А мы в твоем плане как?       — Сопровождаете упившегося алмазного пса, ищущего себе на жопу приключений по пьяному делу. Заодно будете меня «отговаривать» от опрометчивых поступков. Так что, запах не убирай.       — На один раз такое выступление, — прикинула Спирит. — А патроны зачем?       — Спирит, если единорожка просто свинтила с приюта, это одно. А вот если ее продали…       — В каком смысле? — искренне не поняла Спирит. Да, она слышала, что когда-то в дикие времена Раздора разумных продавали и покупали, совсем недавно вообще пришлось стрелять в задумавших отвратительные вещи пони, но работорговля не укладывалась в голове.       — А у вас тут нет незаконной торговли жеребятами? Да ладно? Хорошо, если законной торговли нет!       — У нас там, — Кризалис едва зубами не скрипнула, — такого нет. Я очень тщательно искала. И только еще задумавшие это отправились поработать в один интересный карьер. Где и сгинули. У нас там. А вот у них тут… Но мы — не они.       — Извини. Будем надеяться, что я ошибаюсь, — на что там надеется белкопес, по голосу не понять.       — Брут Форс должен знать, где по-тихому прикупить патроны, — сказала Спирит.       — Нам бы тоже, моя королева, — подал голос Скоуп.       — Это все? — Кризалис призадумалась.       — Если приют где-то в стене, понадобится залезть в обход Гвардии.       — Вряд ли это возможно. Или ты собрался через проход для вывоза отходов идти?       — Было бы просто замечательно. Заблудившийся пьяный идиот.       — Опять же, Брут Форс должен знать, — сказала Спирит.       — Тогда собираемся и идем в приют. Кризалис, там может понадобиться вся твоя магия. И это…       — Ну?       — Бутылки с керосином остались?       — Тоже пить будешь? — Кризалис фыркнула. — Потому что устраивать поджог в стене Фоаледо выглядит плохой идеей.       — Согласен. Но одну бы надо прихватить. Так.

***

      Проход через ближайшие ворота Белкин не продумал. Пришлось обходить стену снаружи. У самого моря, где стена визуально рассыпалась на отдельные фрагменты, каждый из которых был служебным строением, складом или еще чем подобным, Валентин остановился. Проверил пистолеты и нож, поправил туго насованные в неудобные карманы куртки картонные столбики патронов с медными шляпками. Заранее заныли лапы. Все-таки, почти автоматный по энергетике патрон в пистолете… Скоуп подал по очереди две бутылки, магией откупорив их без штопора. Яблочно-сивушная крепкая пакость и что-то вроде портвейна. Яблочной «настойкой», ввиду ее прозрачности, Валентин аккуратно облился. Сделал большой глоток. Потом прополоскал рот и выплюнул. В воздухе разлился сомнительный аромат спирта, яблок и какого-то сольвента для краски.       — Угу, пьянючая вещь, — белкопес заткнул бутылку и отдал Скоупу. — Не выбрасывай, может пригодиться.       — Зачем?       — Мало ли, — неопределенно ответил шефанго и взялся за вторую бутыль.       — И как? — скептически спросила Кризалис в своем чем-то ей приглянувшемся облике унылой рослой единорожки Кризанттемум.       — Мечта запойного пьяницы, — ответил Белкин и, подумав, сделал еще пару глотков. — Все, я достаточно пьяный.       — По тебе пока не скажешь, — покосилась Спирит. Взяла у Белкина изрядно опустевшую бутылку, понюхала, сморщилась и собралась вылить под голый зимний куст чего-то декоративного. Зачем тут что-то еще сажали, Белкин не знал.       — Подожди, — белкопес достал тот самый шейный платок. — Лей.       Вымоченный в некачественном вине платок был тщательно отжат и засунут в карман куртки. Винная вонища навевала мысли о каком-то спонтанном празднике у земнопони, на который случайно попал уродский пес. И праздник не просто удался, он, ебать твоих принцесс, вовсю продолжался!       — Колдуй, — попросил Белкин.       Кризалис привычно отступила на пару шагов и зажгла рог.       — Как ты? — напряженно спросила королева, вглядываясь в глаза белкопса.       — Думал, будет хуже.       — Ты выпил мало.       — Извини, но больше не стану. Вонять изо рта точно будет?       — Не сразу, но должно. Как сердце?       — Стучит. В голове отдается.       — Пройдет само. Ну, идем?       — Идем, — белкопес дотянулся до оружия, на пробу выдал несколько неприятных рваных шагов с разворотами и вдруг, подмигнув чейнджлингам, извинился и зашел за ближайший угол.       Кризалис только головой покачала и что-то буркнула. Вышедший из закоулков между зданиями Белкин явно сходил там по-маленькому, заодно старательно накапав себе на обувь. И застегнул коминезон не на ту пуговицу. Такие вот «детальки» и чувствительные носы понек должны были развеять все сомнения.       — Скотина пьяная, — в презрительном восхищении сказала Спирит. Похоже, для точного следования имиджу шефанго был готов и обгадиться.       И началось.       Встреченная земная пони в отвращении отвернулась и поспешила удалиться. Какой-то единорог, переглянувшись с кирином, прокомментировал удачный сход на берег того, кого и в Эквестрию-то пускать бы не следовало. «Швайнешайссе», услышанное от пожилого грифона, пришлось проигнорировать, как и клекочущие смешки грифонов молодых. Они там даже что-то каркнули вслед, но Белкин не слушал. Его пьяно влекло навстречу невспоминаемым приключениям. Спешащая рядом Найт Спирит иногда в паузах между руганью и обращениями к небесам, Принцессам и еще кому уточняла маршрут, чтоб белкопес мог прикинуть «траекторию».       Через декоративную калиточку встроенного в стену здания какой-то пьяный алмазный пес уродского вида и в понячьей куртке просто перевалился. Долго вставал. Калитку так прижал собой, что сопровождающим его пегаске и земному пони пришлось перепрыгивать.       — Э! Моя точно зналь, эта дом продавай молодой поня! Моя покупай поня любить! — собакобеличья пьяная рожа наконец-то вернулась с третьей попытки в почти вертикальное положение. — Моя не пролюбить таньга? Не-е-е! Тута! Ай, кизяк! Одна бит упаль!       — Какая тебе «поня», идем уже! На борт скоро! — Скоуп поправил объемную сумку и делал такое лицо, что возможные свидетели сочувствовали бедному земнопони, вынужденному терпеть такого «друга». Наверняка же просили присмотреть, чтоб не набрался! И что? Каков результат?       — Может, как-то протрезвить его? Магией? — робко предложила Спирит и сорвалась с места. — Сука, ну куда тебя Дискорд несет?       — Моя ждаль любовь! В море терпель! Боцман ругайся, когда гальюн дрочи! Пиздов выдавай! Моя так не хотеть! Моя хоти поня! Весь ахуизотль как железный давно совсем!       — Это приют, пьянь ты такая!       — Пр-р-риют влюб… блю… блюенных!       — Да ебать тебя принцессой! — Скоуп подскочил с другой стороны. — Слушай, ну какая тебе сейчас пони, а? Ты ж в подкову пьяный! От тебя же птицы наискось улетают! Разве не знаешь, что в таком состоянии вообще никак? Давай-ка ты протрезвеешь, а потом и по кобылкам сходим, ну?       — Не успею! — глубокомысленно изрек алмазный пес в смешной куртке и вязаной шапке на одно ухо. — Скоро на б… б…       Он мотнулся в сторону и склонился над клумбой:       — На буэ-о-о-рт! Ох, мама! Это все ваши эти… печенька, вот!       — Слушайте, я тогда пошла? Тут, гляжу, гид как-то не требуется, — вошедшая в калиточку следом Кризалис поморщилась, глянула на клумбу, на которой, кстати, ничего и не было, и брезгливо шагнула в сторону. — Только заплатить не забудьте.       — Мисс… Как вас там?       — Голден Дэйзи, — с едва скрываемым раздражением закатила глаза Кризалис.       — Мы заплатим, просто в порядок нашего приятеля приведем…       — Вы его половину дня в порядок приводите, а привести не можете!       — Эй, нам надо заплатить мисс Голден Дэйзи! Она с нами уже…       — Голден… что? Заплатить? Она с нами уже? А мы разве ее того? И ты? — пес попытался погрозить Спирит пальцем, скосил глаза себе на лапу и чуть не упал. — Не помню! А! Она обещала поню! По-о-оня!       — Да куда ж ты…       Пьяный песик ломанулся в дверь и дальше от стены до стены с грохотом докатился до двери внутренней. Подергал, едва не сломав ручку. У пони для всяких ручек и держалок было такое забавное слово, что не переводилось напрямую, и Белкин внезапно вспомнил, как доктор Ресепи едва не испортил заклинание, пытаясь объяснить это. Подивившись внезапной мысли, Валентин незаметно коснулся карманов с пистолетами и приготовился к плохому.       — Эй! Открывай давай тут! Продавай поня-кобылка! Моя давно спрашивай, ебаться сколько стоит, да?       Нехороший и даже гневный топот за дверью заставил немного отойти в сторону. Как и ожидалось, дверь распахнулась рывком. Желали припечатать по пьяной роже? Ожидаемо, что уж там. На пороге предстала раздувающая ноздри… Кирин? Светящийся рог странной формы, чешуйчатые участки на лице и теле… Да, передние копыта едва заметно раздвоены. Понька-кирин была на вид такой вкусной пышечкой в самом соку, и даже грива и хвост завивались чем-то таким… хлебобулочным.       — Что вам надо?! — ой, она даже ножкой топнула, а рог выдал язычок магического пламени. Но как-то на секунду стушевалась, когда ее обдало этим винным «амбре».       — Эта… Ну… Кобылка тут продается? Ну, любовь-шморковь делай, туда-сюда… А? — странный алмазный пес полез в карман. — Сколька бит нада?       — Простите, мы перепутали! Мы не вас хотели! В смысле, мы вообще не туда, — «смутившись» за приятеля, Скоуп выдал какие-то похабные намеки под видом извинений и прижал уши, ожидая гнева.       — Тут приют! Для пони, потерявших родных! — прошипела самка кирина, окутываясь этим их магическим пламенем, дающим жар только в месте контакта с внешними предметами. — А не какое-то там…       — Как это? — белкопес в изумлении обернулся, на миг встретившись глазами с Кризалис, что всю дорогу негромко канючила, когда ей заплатят, да она и пойдет уже. — Тут поню не продают?       — Нет! — рявкнула кирин. — Извращенец!       — А как же эта… Брайт Кэндл? Ее ты разве не продала?       — Не знаю такую! — пылающая пони немножко поугасла и попыталась закрыть дверь, рискуя ее поджечь.       — В сторону, — приказала Кризалис, звякнув рогом.       Белкин едва успел отшатнуться. Дверь открыло в эту самую другую сторону, бедную поньку смело к дальней стене и приклеило там. Залепило какой-то дрянью знатно, и Спирит, переглянувшись с королевой, поспешила освободить нос и рот внезапной жертве, пока та не задохнулась. С магией было плоховато, Кризалис подавляла все своим фоном, даже белкопес не мешал разозленному аликорну, и Спирит, вздохнув, сняла быстро твердеющую гадость хуфом.       — Дышать можешь? А вот орать не надо! — Спирит сбросила маскировку.       — Вы! — кирин задергалась от страха и ярости.       — Мы, — подтвердила Кризалис.       Скоуп достал из таскаемой сумки длинный сверток, развернул, деловито собрал ружье и щелкнул обоймой. Отошел к двери. Запер. Не очень понятно, что и как он там запер после того, как его королева магией открыла дверь не в ту сторону. На защелке и одной петле все держится?       — Если честно, я думала, что такой способ не сработает, — Кризалис приблизилась к приклеенной пони, — особенно с киринами, славящимися своей показной бесчувственностью. Но эмоциональное переполнение, потеря контроля… И внезапный вопрос! А?       — Что вам надо? — кирин сжалась, насколько позволял странный клей. Что-то вроде влажной паутины. А вот в воздухе стало заметно суше. Магия забирает необходимое вокруг?       — Ты ведь тут главная? Судя по уверенному бегу к двери и такой гневной отповеди? — пьяная двуногая тварь протрезвела прямо на глазах.       — Я… я не буду!       Алмазный пес достал нож. Поддел паутинную ниточку, с интересом рассмотрел.       — Где Брайт Кэндл? Ну? Единорожка, недавно прибыла к вам из-за того, что лишилась матери. Припоминаешь?       — Я бы могла пройтись по помещениям… Вдруг тут те же полотенца подписывают или еще что? — Спирит внимательно посмотрела на жертву и на королеву.       — И разговаривать тогда будем по-другому, — Кризалис подошла поближе, на мгновение выпустив из-под маскировки свои немного обтрепанные крылья.       — Если она продала единорожку извращенцам или в рабство, — страшный алмазный пес с неправильным хвостом вздохнул, — я эту самку цилиня тут и выпотрошу. Вы уж извините.       — Не, так просто не загоришься, — усмехнулась дылда попыткам вызвать магическое пламя. Кто там скрывался под таким обликом, заведующая не знала, но вполне со смертным ужасом подозревала даже саму Кризалис.       Псовый гибрид вытащил какую-то бутыль из глубокого кармана, вытащил тряпочную затычку. Понюхал.       — Она… Ее забрали!       — Кто?       — Кто надо, вот! Они показали магический знак принцессы Селестии! И забрали! Этой мелкой твари откорректируют личность, и она перестанет требовать каких-то родственников! Вы, пони, рожаете от случайных странников, а потом и жеребята у вас такие же!       — И на должность, где основным требованием является любовь к жеребятам, взяли, конечно же, вот такую, — дылда с хризантемой на Метке зло усмехнулась.       — Ничего и нигде не меняется, — сделал неопределенный жест лапой с зажатой в ней бутылью странный пес, распространив керосиновый запашок поверх алкогольных ароматов.       — Подклей ее еще немного.       — Угу. Что ты задумал?       — Ты магией сможешь поискать нужную пони по каким-то личным вещам?       — Если она в пределах города… Но вряд ли ее бы повезли куда-то к грифонам. Вот только если это и вправду Селестианский Орден…       — Не справишься?       — Смотря сколько их. И мне придется убивать. Все слухи об этих пони сводятся к тому, что они фанатики. Не договоришься. Вот только зачем им дочка этой твоей Мелтинг Кэндл?       — Да как обычно. Убьют мелкую отвратительным и крайне жестоким способом во славу Селестии… Поди, кто-то еще и кончит, пока агонию наблюдает…       — Белкин, твою мать! Ну ты хоть в каких-то разумных пределах можешь оставаться?!       — Могу. Поскольку не состою ни в каком ордене, — названный Белкиным пес (ему подходило) обернулся к наклеенной. — Как выглядели?!       — Е… Единороги! Два жеребца и кобылка!       — Масть! Метки! Прически! Цвет глаз! — заорал пес, приставляя зазубренное какими-то инструментами лезвие к глазу кирина.       Пока дамочка-кирин сбивчиво объясняла про цвет шерсти, грив и хвостов, а также про жопяные рисунки и огромный старомодный пучок на голове у кобылки, Найт Спирит попросила о чем-то свою королеву. Та и выдала. Тяжелая волна магии вызывала странное назойливое чувство спрятаться под одеяло. Типа, так не страшно. Белкин удивленно посмотрел на Кризалис, а Спирит почти бесшумно помчалась вглубь помещения. Вернулась, помотав головой.       — Там много всего, я сразу не найду, а жеребят не спросишь, они попрятались и трясутся. Но хоть мешать не будут.       — Эта пусть покажет, — шефанго, отойдя на шаг, лезвием указал на «наклейку». Та уже была готова навалить под себя и потерять сознание.       — Не попыталась бы сдуру загореться и убежать…       — Не думаю, — пес щедро полил заведующую приюта керосином. — Попробуешь показать свои фокусы со спичками — загоришься по-настоящему. Попытаешься убежать — пристрелю. И тебе повезет, если сразу насмерть.       Похожий на белку с неправильным хвостом пес не шутил. Он полоснул ножом по подсохшей волшебной слизи, и медленно выпавшая из кокона кирин увидела, что в другой лапе у пса какое-то страшное многоствольное оружие. Внезапный приступ трипофобии от наблюдения шести дыр окончательно сломил заведующую, она затряслась и расплакалась.       — Веди! — Валентин несильно пнул кирина по жопе.

***

      — Не оторвалась бы на жеребятах…       — Не думаю. А рассказать все Гвардии… Что ж, можно нарваться и на неудобные вопросы. Да и тому ордену, если это они, наверняка молчать обещала, — Кризалис усмехнулась, но как-то грустно. — Что делать будем, если ты опять прав?       — Крис, — Белкин обернулся на оставшийся за поворотом внутренней улицы приют. — Ты не считай меня каким-то кровожадным зверем, но…       — Угу. Понятно. Потом будут искать.       — Будут. Как у тебя с магией?       — След четкий. Или ты про силы? Тут фона пока хватает.       — Перед стрельбой заберешь эмоции?       — Не вопрос. А ты уже все решил, да?       — Ну ты еще мне расскажи про очередного желающего дружить аримаспи.

***

      В любом случае, Кризалис не собиралась соваться в какую-то дырку в заднице Фоаледо без подготовки. Магический зов был послан практически сразу, как три чейджлинга и шефанго выскользнули из приюта, но не наружу, а внутрь. Заведующую Криська оглушила заклинанием, удостоверившись, что не убила, и оно само пройдет. Белкин как-то нехорошо смотрел на измазанного в керосине валяющегося кирина, но сдержался.       — Тут дети, — шефанго не то не хотел оставлять эту с жеребятами, не то просто напоминал о куче сирот, легко способных стать беспризорниками. Впрочем, в том же Додж-Джанкшн он стаек малолетних обтрепышей не видел, а в Ирвинде, Клюгетауне и Саутстоке вообще был проездом, чтоб хоть о чем-то рассуждать на тему жеребят.       — Белкин, жеребят просто некуда деть. Тем более, вскоре здесь начнется такое представление любительского театрика Гвардии и Ночной Стражи, что так или иначе кто-то из Принцесс судьбой сироток озаботится.       — Угу. И убьет их всех так, чтоб тел не осталось. А что? Нет сирот, а следовательно, нет и тех явлений, из-за которых сироты и появляются. Счастлива Эквестрия под крылом аликорнов!       — Нет, Селестия так точно не поступит. Организует очередной приют под патронажем Короны, в газетах еще напишут про это… А сама аккуратно поменяет всем сироткам память. И будут жеребята думать, что их родители были ужасными преступными пони, которых и вспоминать-то нельзя, и только благодаря мудрости и доброте ее высочества… Вот тебе и новый Селестианский Орден взамен испортившегося.       — Полагаешь, Орден играет в какие-то свои игры? Пора разбираться, пока не заигрался?       — Полагаешь, может быть по-другому? — Кризалис усмехнулась, что-то вспоминая.       — А обязательно все это строить на обмане?       — Обман сродни магии. Тоже искажает реальность. Суть аликорна, — Кризалис шутливо привстала на задние ноги и развела передние. — Впрочем, если бы это были не совсем пони… И не в Эквестрии…       — То?       — Бросила бы их на произвол судьбы. Как она бросила умирать сталлионградцев, предварительно сломав их общий дом. Сука поганая. Я ж с одним восстановлением железных дорог там… Ладно, не к месту это все.       — «Поганая» означает «отрицающая естественное право аликорна на власть»? Старое словцо?       — Не придирайся, — Кризалис осторожно осмотрелась и сколдовала что-то. — Нам туда.       — Какая-то мешанина лестниц, — Белкин смотрел на архитектурные странности, более подошедшие бы центральному холлу торгового центра в провинции или зданию НИИ советских времен. Но это, вроде, когда-то было крепостной башней.       — Башня. Бывший донжон. Тут Гвардии может быть полно, а нам надо дальше топать.       — А через внутреннюю площадь?       — А как? Пьяного морячка там не сыграешь. Моментом не фестралы, так беленькие единороги прицепятся. А внутри местные переполошатся.       — Костюмчик, папка с бумагами и громко повторять название какой-нибудь конторы «Рога, крылья и копыта», — прикинул Белкин. — Возможно?       — Не здесь, — поморщилась Кризалис. — В Саутстоке были наши склады, есть подставная фирма в Филлидельфии… Но не в этом месте, где пони делают вид, что они чейнджлинги.       — Это как?       — Построили какой-то улей и шипят на чужаков.       — Моя королева! — влезла Спирит. — А если сыграть туристическую группу?       — А кто историю Фоаледо хорошо знает?       — А чего ее знать? — подал голос Скоуп. — Найдем местную пони и пусть рассказывает. А потом заплатим ей за внезапно сорванную экскурсию, типа, дела у нас. Только надо как-то пугнуть ее, чтоб бежала прятаться от Гвардии. Ну, взнос какой-то не заплатила или без очереди клиентов взяла, даже не знаю, что у них тут за разновидности коррупционной иерархии.       — Думаю, это можно устроить. Так, идем наружу! — Кризалис выбрала лестницу и целеустремленно пошла. — Заодно всех наших и соберем. Знаешь, Валентин, все было бы проще, умей ты летать.       — Погоди… А дальше?       — Если ты про план эвакуации, то можешь не беспокоиться. Но я бы пока не хотела говорить. Спирит, они точно тут?       — Да, моя королева! Ожидают. Правда, скорость побега будет в сильной зависимости от погоды и количества пассажиров.       — Хм… Думаю, нам сойдет в любом случае.       — А я уж думал, у вас тут какая-то сеть телепортов…       — В локусе сразу двух принцессок? Ну-ну… В момент почуют. Да и сомнительно, что тебя можно портануть. Летать-то с тобой не получается…       — Вот такой вот я забавный зверек, — усмехнулся Белкин.

***

      Наверно, это был один из тех дней, когда единорожка Сикрет Скролл жалела о своем выборе. Она увлекалась историей. Отучилась в школе, потом закончила магический колледж с уклоном на заклинания поиска и восстановления предметов, а дальше перед ней открылись бездны преданий старины глубокой. Как и хотела. Прочитав гору литературы и перекопав еще гору старинных свитков и фолиантов, излазив весь Фоаледо, юная звезда исторической науки даже один раз напечаталась в вестнике Балтимейрского Археологического Общества, что было несомненным успехом и признанием. Ну, должно было быть. Жалованья за работу в архиве города, конечно, хватало на еду, оплату апартаментов в стене у самой восточной башни, где единственным достоинством была своя туалетная комната и замечательные рассветы над морем. Это позволяло периодически забывать заводить будильник, врывающееся в окошко утреннее солнце вне всякой зависимости от воли Селестии заставляло ерзать и просыпаться. Летом с утра было жарко, а к ночи прохладно. Зимой же просто было холодно сутки напролет. За внутренними стенками шумели пони, стонали и рычали трубы водопровода и канализации, по проходящей сквозь угол комнаты от потолка к полу толстой трубе чуть ли не раз в минуту пролетали навозные массы находящихся выше этажами обитателей. Родители не одобряли жизненный выбор дочки, да и Метка в виде грифоньей руны намекала на карьеру переводчика, но вот как-то не очень сложилось. Тем не менее, семья была бы рада снова принять наигравшуюся в самостоятельность дочь. Сестра работала погодным магом в порту и была… Короче, с ней было трудно общаться. Постоянно скатывалась на свои перемещения воздушных масс, карты ветров и прочее. Да и за крепким словцом в переметные сумки не лезла, что выдавало культурные особенности ее привычного коллектива. Сикрет Скролл выглядела на фоне сестры недотепой. Было обидно. И вот, грустная и продрогшая единорожка шмыгала носом на краю Площади. Подработка экскурсоводом явно себя не оправдывала. Серьезные пони принимали группы заранее чуть не с вокзала или порта, имели агентов с описанием экскурсий в холлах гостиниц, а Сикрет и ей подобные должны были обрабатывать оставшихся внезапных туристов или быть на подхвате. День катился к вечеру, солнце почти касалось стены, скоро зажгут фонари. Уговорить кого-нибудь подняться на стену и посмотреть, как именно Селестия делает вид, что опускает солнце? Никакой крамолы тут не было, управление огромной воздушной линзой, закрывающей почти всю Эквестрию, показывало истинную мощь аликорна. Закрыв глаза и выполнив несложную секвенцию, можно было почувствовать разворачивающиеся со стороны Кантерлота магические потоки. Но грифонов, минотавров и кого еще впечатляло и без магии. Закат раздваивающегося солнца в пустыне навевал мысли о занесенных песком руинах, о загадочном городе дирижаблей Клюгетауне, о древних тайнах и прочем таком. Говорят, на соседнем континенте, в тех краях, где пони по праздникам носят платье из занавески или простыни, где-то в джунглях есть выщербленные временем камни от построек времен царства аликорнов. Времен, когда исчезали последние драконикусы, жуткие в своей магии и безжалостные в своей неразумности.       Да, с крыши стены могли и турнуть. На крыше размещались батареи орудий. Город помнил грифоньи налеты, вполне способные в случае удачи превратиться в резню. Птицекошки былых времен дурели от крови, а вот современные… Что-то подсказывало, что эти смогут спланировать нечто такое, что нормального пони сведет с ума. Например рассортируют жителей на продажу, а «некондицию» заставят по-быстрому переделать донжон в печь, где и сожгут всех ненужных. Еще и пепел вывезут на кораблях в Грифонстоун. Как бы ни старалась Селестия с этой дружбомагией, а история говорила обратное. Поэтому были пушки. И Сикрет Скролл хоть и не разбиралась в современном вооружении, но подозревала, что пушки несколько устарели. И тут от пушек отвлекла странная пегасочка цвета моркови.       — Эм… Простите пожалуйста, а вы не знаете, тут можно нанять экскурсовода для группы, но без программы?       — Слушаю вас? — Сикрет не поверила в удачу.       — Ну, нам скоро отбывать, а пока время есть, мы бы хотели побольше узнать о Фоаледо. Понимаете, — пегаска заискивающе улыбнулась, — у нас группа не столько памятниками интересуется, сколько… Ну, где что купить можно, ресторации подешевле…       — Сидр покрепче, — в тон добавила Сикрет Скролл. — Но я вас поняла. Да, опытный экскурсовод оскорбился бы, но настоящий специалист, даже молодой, просто обязан знать свое дело хорошо? Сколько вас?       — Около дюжины. Могут подойти еще, но я не уверена. Группа спонтанно образовалась…       Простой вид пегаски в глуповатом комбинезончике и слово «спонтанно» несколько не вязались, но Сикрет не обратила внимания.       — Что именно вас интересует?       — А давайте сначала Площадь обойдем? А там уже и решим. И это… С нами алмазный пес, редкая порода. Вы не испугаетесь?       — Пусть ведет себя прилично. Может, хоть как-то к цивилизации приобщится, — с алмазными псами Сикрет дел не имела, но вряд ли животное опасно посреди такого числа пони. Просто придется по возможности избегать лавок с бижутерией. А ювелирных магазинов на Площади и так нет, они дальше, в богатых кварталах.

***

      — Если та тварь очнулась, она может что-нибудь накуролесить, — шепнул Белкин и мельком глянул на портовые склады. — И нам придется уходить из Фоаледо со стрельбой.       — Рановато ей. Если только жеребята или кто из персонала… Извините! — последнее Кризалис сказала на эквестрийском уже начавшей коситься поньке-экскурсоводу. Та продолжила увлекательный рассказ о каменном налоге, позволившем замостить город и начать строительство порта, тогда еще без пирсов из конкрета.       Сикрет Скролл, иногда сбиваясь из-за вида странного пса, закончила очередной короткий рассказ датой от воцарения Селестии и вопросительно глянула на молодую пегаску примерно своего возраста.       — Что вам еще показать?       — А вон там что-нибудь есть такое? — спросил держащийся рядом с пегаской земной пони простецкого вида. — Ну, интересненькое?       Сикрет Скролл только фыркнула. Безусловно, она расскажет интересненькое хоть про развалившуюся сто лет назад во время шторма портовую контору, на месте которой поставили новую.       — Да, и правда, давайте сходим посмотрим, — унылая рослая единорожка со странным именем Кризанттемум поправила не очень ей шедший платок. Такая тряпка на манер диких сталлионградцев, по мнению Сикрет, подходила бы кобыле темной масти. А лучше вообще такое не носить, чтоб не нипони не подумал, что ты не шибко-то почитаешь Принцесс и носишь одежду пони, которые до сих пор не присоединились к Эквестрии. Впрочем, а нужны ли тут эти неотесанные чурбаны, говорящие на эквестрийском с акцентом? Некоторых таких Сикрет видела ближе, чем хотелось бы. Жадные, трусоватые и впадающие в ступор от вида любой магии. Эти-то не такие, но тоже из глуши. Сиднейф какой-нибудь? Нет, поближе. Скорей всего из Тротсильвании. Ну, как хотят. Лучше бы не хотели. Для того, чтобы дойти до интересующего объекта, надо было переходить железную дорогу. А поездов Сикрет боялась. Все время казалось, что поезд выскочит внезапно из-за горизонта и с хрустом отрежет задние ноги. Почему именно задние, Сикрет бы не объяснила, но в той страшилке было именно так.       — Эта часть стены или, как говорят в Фоаледо, большой Подковы, является переделкой крепостных стен, частично разрушенных во время конфликта с грифонами в эпоху Объединения, — уверенно начала Сикрет Скролл, когда рельсы были оставлены позади и даже без приступов паники. — Замыкать стену со стороны порта посчитали нецелесообразным, раз уж высадке пернатых разбойников просто так не воспрепятствуешь. А вот тактика заманивания врага внутрь, на Площадь, приносила свои плоды не раз. Это было страшное, но героическое время, когда сверкали роготворные молнии и раздавались выстрелы… Выстрелы?       — Здесь, — сказала дылда. — Валентин, приготовься. Вон то низкое строение, похожее на переделанный фундамент башни. Брут Форс?       — Понял, — коренастый пегас отошел от группы. — К Дискорду дверь, ребята!       — Стойте, — странный алмазный пес, уже зачем-то скинувший куртку и еще раз проверявший карманы на ней, повернулся к Сикрет. — Надо заплатить.       — Безусловно, — согласилась дылда.       Кто-то сунул в хуф недоумевающей единорожке неплохую такую ассигнацию на двадцать битов. Мало за полноценную экскурсию с группой, но весьма прилично за разовую подработку.       — Милочка, ты беги домой. А лучше — напейся, — посоветовала еще одна пегаска. — И вообще, свали из города на недельку куда-нибудь. Хоть в джунгли.       — А? — не поняла Сикрет вот вообще ничего.       — Спирит, Скоуп, Форс, я, — распорядилась дылда, — идем внутрь. Я колдую. Все держатся за мной. Хели? Хорошо. Белкин?       — Да?       — Эмоции забирать?       — Давай. Я остановлю.       Длинная единорожка что-то скастовала, и несколько ехидная рожа алмазного пса стала совершенно мертвой.       — Все, достаточно. Я на границе апатии, — выдохнул пес и достал какое-то страшное оружие. — Готов.

***

      Шаги чейнджлингов отдаются неким шепчущим эхом. Еще раз грохнул с многократным эхом выстрел. Отдаленные голоса. Что-то мне это совсем не нравится. Выскочивший ошалевший жеребец-единорог пытается что-то наколдовать, но Кризалис бьет его телекинезом и дергает на себя, жестоко и каким-то совсем не лошадиным ударом хлестко разбивая несчастному гортань. Еще одна единорожка с надменным лицом вздрагивает и валится на каменный пол у входа в подвал. Замечаю скатившуюся из стекленеющего глаза кровавую слезинку.       Мы спускаемся, и Кризалис выдает что-то невообразимое. Воздух дрожит как нагретый, гаснут многочисленные свечи, и становятся видны вытяжные окошки в густой темноте. Аликорн колдует еще что-то, и я едва не падаю: в голове хрустит, а глаза режет от мерцания. Но рябь у меня в глазах странным образом синхронна магическому неприятному свечению. Я вижу. Плохо, глаза болят, но мне видно. Что видят остальные, остается только догадываться. Какое-то сборище. Чаши с песком на пустых бочках. В чашах натыканы те самые только что погасшие свечки. Дорогой гобелен на стене с изображением жопяного клейма Селестии. Такое шитое золотом, если судить по бликам, солнышко с кривыми как лезвие криса лучами. Сектанты?       — Белкин! Всех! — кричит Кризалис.       Скоуп и Спирит с невесть откуда вынутыми ружьями расходятся на два шага по сторонам. Со всех чейнджлингов слетает маскировка.       Я вздыхаю и немного расфокусирую взгяд. «Три, два, один, ноль. Стерх потерял семечко». Фраза не поможет выйти из этой реальности, но… Ноги уже несут куда-то, я беспричинно разворачиваюсь с приседанием и пропускаю хлесткий выстрел из какой-то двуствольной карманной херни. Выдаю двойку в ответ. Срывается на искры чье-то заклинание, что не очень удивительно при наличии «аликорна радиоэлектронного подавления». Резко опускаюсь на колено и стреляю с другой руки. Знакомо бахает самовзводное ружье из тех, прихваченных в Бастионе. Ушам больно. Единороги ошеломлены, одинокий влетевший пегас получает двойку и криво улетает в какую-то боковую нишу.       От пороховой гари свербит и режет в носу. Но от моих патронов дыма мало и он почти прозрачный, хотя выстрелы с искрами и больно отдаются в запястьях. Растерянный единорог в середине помещения бросается прочь, оставляя дрожащего в ступоре жеребенка. Брайт Кэндл? Опять свечение рога. И опять пара выстрелов. Один из них — чужой, пуля противно и басовито уходит в стену. Стреляю с другой руки, смещаясь ближе к жеребенку. В стороне грохает сильно и резко, словно пальнули из винтовки, просто оглушительно. В ответ со стороны Кризалис кто-то выдает три выстрела подряд. Вскрикивает пони за какими-то пустыми деревянными бочками.       — На пол! — с косым шагом врезаюсь в юную единорожку, сбивая ее с ног. Твою же мать! Ган-ката не помогает защищать кого-то, глупые танцы с пистолетами нужны только чтоб не подставиться сразу и не сдаться потом. Замечаю, что одна из ниш пуста. Откидываю блок стволов одним движением, как учили. Гильзы веером разлетаются куда попало. Одна прикипела, и теряю драгоценные секунды на извлечение. Роняю патрон при перезарядке. Хрен с ним. Должно хватить. Какая-то дамочка с забранной в шишку гривой трясется на полу. Размашисто пинаю поньку в основание рога. Та всхрапывает и теряет сознание. Выцеливавший кого-то за штабелем ящиков единорог со шрамом на роже торопливо оглядывается из-за той самой деревянной бочки, бросив ружье-вертикалку, кидается вдоль стенки. К моей нише, из которой я только что ушел. Я отшатываюсь, чуть не роняю еще патроны. Даю двойку. Теперь и вторую пушку надо перезарядить. Торопливо защелкиваю пистолет. Я опять у той единорожки. Она странно раскорячилась на полу, дрожит и не может подняться. Замечаю кольцо на роге. И становится темно. Что-то булькает. Медленно поворачиваюсь, раскинув руки в стороны, готовый стрелять на шорох, касание или просто так. Загорается магический огонек, постепенно заливая синеватым светом этот подвал.       — Все уже, — раздается сквозь звон и боль в ушах голос Кризалис. — Кто-нибудь, зажгите свечи, чтоб магию не тратить. Я оглядываюсь, убираю один пистолет и зачем-то иду подбирать свечи, нащупывая в кармане зажигалку. В воздухе висит смрад крови и пороха. И запашок дерьма. Какие-то благовония почти теряются в этом, но мой собакобеличий нос выделяет неприятный ароматец чего-то дурманного.       — Крис, там какой-то внезапный союзник, — я зажигаю тонкую свечу розоватого воска с краю этого тазика с песком, что не опрокинули при внезапной войнушке. Рядом шуршат чейнджлинги, светя рогами и запаливая свечки. Подвал превращается в какую-то оскверненную церковь. Кровь и свечи.       Отодвигаю ящики. Некоторые просто не сдвинуть, как камнями набиты. Сзади сопят Скоуп и Спирит.       — Пожалуйста, не стреляйте, — дрожащим голосом просит смутно знакомый единорог. Весь в паутине и какой-то грязюке, он с ужасом смотрит на глубоко воткнувшуюся в переднюю ногу щепку.       — Вояж? — я с недоумением гляжу на знакомого, на кровь и на валяющийся рядом какой-то понячий пистолет, вроде той нелепости, что я когда-то рисовал у Лайт Сэнд дома.       — Валентин? — единорог видит чейнджлингов, дергается и начинает закатывать глаза.

***

      — У нас раненый! — Валентин оглядывается, ища глазами Кризалис. Та склонилась над юной единорожкой.       Подскакивает Хелицера, застегивая на комбинезоне интересный карман, словно кобуру пришили к одежде. Дергает щепку хуфом, предварительно запалив свой коротенький рог-бугорок. Дает стечь какому-то количеству крови.       — Вскользь. Не в мышцу, — поясняет полукровка и достает железный полированный ящичек. — Повернись-ка!       Бон Вояж не реагирует на слова, но вздрагивает, когда ему рядом с местом, где должна быть под смешными и уделанными в пыли штанами Метка, всаживают телескопический цилиндр. Внутри явно игла и какое-нибудь месиво от сталлионградских фармацевтов. И пружина.       — На плесень и морепродукты реакция есть? — запоздало спрашивает эта «медсестричка» с замашками коновала.       Единорог отрицательно мотает головой. А Хелицера, оправдывая имя, коротко чиркает скальпелем вдоль раны, расширяя вход. Поливает обильно кровоточащий разрез из бутылочки. Шипит розовая пена.       — Не мяукай, тебе не так больно. А вот сейчас… Повезло, грязи нет. Все, я уже бинтую.       Первый раз Белкин видит, как обморочный единорог покрывается испариной. Вроде, шерсть должна впитывать?       — Пожалуйста… Не трогайте жеребенка. Что они с вами сделали?       — Вояж, успокойтесь, — Валентин оглядывается. У Спирит должна оставаться бутылка с местной самогонкой. Глоток единорогу не повредит, а вот напиваться не стоит, чтоб не гадать, как спирт подействует на лекарства. Хелицера ловко обрабатывает единорогу ссадины и достает еще одну занозу из задней ноги у самого края штанины. Лепит пластырь. Потом подбирает странный пистолет.       — Твое?       — Да. Я не хотел ничего плохого…       — Забирай, — пегас-перевертыш отдает пистолет и достает свой, откидывая барабан. Вытаскивает гильзы и достает из другого кармана патроны. И роняет их.       Воздух сереет, хотя в освещенном свечами подвале это выглядит странно. Цвет пламени меняется на пурпурный, в глазах гипнотически расползается рябь, словно на старом телевизоре. Белкин уже видел такое, когда удавалось вернуться. Но теперь сквозь стены подвала не сияет надпись аварийного выхода из капсулы. Нет. Там что-то шевелится, словно само пространство состоит из червей. Червивое пространство, тянущееся неизвестно куда. Тухлое время. Бон Вояж еще раз вздрагивает и дергает ногами, стараясь оказаться подальше от чего-то невообразимого.       — Что, не ожидали? — единорог светлой масти с продольным следом от пули на какой-то манерной курточке зло усмехается. — А ну бросайте ружья, именем Селеф… Сел… Селестии!       На шее у жеребца болтается на множестве тонких золотых цепочек какая-то хрень. Словно кьютимарку Селестии рисовал пьяный осьминог. Белкин с ужасом смотрит, как хватается за голову Хелицера, падает Вояж. Брут Форс приваливается к стене. Тонко кричит Спирит. И Кризалис. Что-то случилось с Кризалис. Она не может колдовать. Словно в тумане, Валентин поднялся, вскидывая пистолеты. Перезарядил ведь. Успел. И…       Этот гад бежит. Бросился к темной нише, пытаясь распахнуть скрытую дверь. Стрелять приходится почти вслепую, одна пуля сбривает свечки в этой миске, становится чуть темнее. Еще одна уходит по адресу, единорог страшно вскрикивает.       Щелк! Щелк! В глазах проясняется, и Белкин видит, что сектант с висюлькой не может опереться на заднюю ногу. По заднице и ноге струится темное. Кровь? Обделался? Единорог в ужасе оглядывается, пытается зачем-то схватиться за поврежденный амулет, потом замахивается хуфом на странного пса, который неожиданно кидает своих страшных многоствольных уродов в единорога. Тот сбивается, и лезвие обоюдоострого ножа противно царапает зубцами кость в передней ноге, потом чиркает сектанту по лицу и, начав стремительное движение обратно, входит в шею.       Белкин, едва проморгавшись, с ужасом видит, как тягучая красно-оранжевая жидкость выталкивается из раны. Мерцает серебряной пылью. Глаз единорога (сука, еще и подведенный никак?) беззвучно раздваивается, как клетка делится в учебном фильме с ускоренной съемкой. Разрез расширяется, мелькают тонкие ниточки чего-то… Умница Хелицера, сумев очнуться, подходит и всаживает три пули в мнущуюся пластилином башку уже не пони. С чавканьем, слышным даже сквозь выстрелы, многократным болезненным эхом отдающиеся в голове.

***

      — Пиздец, — выдохнул Белкин.       Полупегаска опять лезет за патронами, заряжает свой револьвер. Он у нее хитрый, компактный, с закрытым курком и с нижним расположением ствола.       — Надо помочь всем, — сказала Хелицера, далеко оттягивая заднюю часть револьвера, словно это автоматический пистолет. Похоже, над стволом в оружии спрятана пружина, через какую-нибудь зубчатую рейку и колесо проворачивающая барабан после выстрела. Как раз больше шести раз не получится. Это белкопес нейтрально подумал, уже сползая по стене.       — Надо помочь! Пожалуйста! — повторяет Хелицера. Она тормошит Белкина, звенит своей коробкой, что-то выискивая.       Резкий запах аммиака ударил даже не в нос, а в мозг. Тут и человек-то подскочит, а уж собакобелки с чувствительным носом должны восставать из мертвых и падать обратно. Примерно так и произошло, Валентин дернулся и замахал руками.       — Что?       — Пожалуйста! Кольцо! Нам не снять, оно что-то нехорошее делает!       — Я… Дай еще нюхнуть. Все, достаточно.       В голове звенит. Изображение почему-то идет рябью в две частоты. Мелкие и частые помехи Белкин не знает с чем связать, а вот остальное появляется синхронно с пульсом. Тем не менее, подошел.       — Ты меня слышишь? Я попытаюсь снять эту штуку. Возможно, ты потеряешь сознание. Но попробовать надо. Хорошо? Теперь смотри мне в глаза. Нет, не отворачивайся, так и должно быть! Я касаюсь.       Что-то там у единорогов странное с их отростком на башке. Валентин плотно одной рукой обхватил рог у основания, отчего юная понька взбрыкнула и обмякла, пища и закатывая глаза, а второй рукой взялся за странное кольцо. Словно под небольшим напряжением. Тысячи иголочек под кожей. Сначала подумал, что ничего не получится, хоть ножом подковыривай, но магическая дрянь нехотя пошла, царапая рог мелкими выступами на внутренней стороне. Да, для рогатиков это должно быть жестоко. Но стянул и отдал подошедшей Кризалис. Та взяла молча.       — Крис?       — Да, Валентин?       — Я не смогу добить тут этих… Я не могу. Хватит уже крови.       — Что предлагаешь? — Кризалис шатается и мотает головой. Как лошадь.       — Не знаю. Оказать посильную помощь, вынести наружу, а тут все сжечь?       — Результат представил?       — Тогда просто стабилизируй тяжелых. Если сможешь. Кстати, а что это было?       — Проявление Древних. Как там, в лесу. Видимо, какой-то артефакт. Вон, у него на шее болтался. У эквестрийцев это видовой спорт просто. Так и норовят что-то такое напялить.       Подошедший Брут Форс взвалил мелкую поньку на спину.       — Моя королева?       — Да, уходим. Кто может колдовать, гляньте этих… Что?       — Думаю, — белкопес тяжело поднялся. — Крис, скажи мне как художник художнику: ты рисовать умеешь?       — Головой ударился?       — Нет. Видишь эту неприлично увеличенную кьютимарку? — Валентин указал на расшитый золотыми нитями гобелен.       — И что? Решил осквернить? Дорисовать к Метке круп?       — Куда уж больше-то осквернять? Просто… Если нарисовать на каждом луче парами неровные круги, крупные у основания и мелкие в конце…       — Осьминог какой-то получится. Или кальмар, вид с торца, — Кризалис прислушивается к себе и магией быстро раскрашивает религиозный символ. И пишет: «Ты этого хотела?»       — Все. Идем уже. И объясни, зачем тебе это надо? — аликорн не может отдышаться.       — Переключить возможное внимание Селестии с нас на них, — белкопес указывает на тела пони. Пегас еще не умер, единорог, что был с двуствольным ружьем, тоже лежит без сознания. Кровотечение ему остановили, но пробитое легкое оптимизма не внушает. Как и задняя нога. Остальные, кроме пнутой кобылы, уже отдали души Древним.       Забрав пистолеты, Валентин, шатаясь, поднимается по лестнице. Воздух снаружи опьяняет, в ушах помимо тонкого звона появляется странный гул. Инвертируется по цветам зрение. И мягко встречает каменная мостовая. Из этого шершавого и немного пористого темного камня с черными искорками вулканического стекла.

***

      — Что? — непонятный алмазный пес вздрогнул и проснулся, отчего Брайт Кэндл тоже вздрогнула.       — Не вставай, — сказал незнакомый чейнджлинг. Впрочем, для Брайт они все тут… Чужаки.       — Где мы? Какой-то кораблик? — существо трогает лапой морду. Морщится.       Да. Кораблик. В салоне присутствует вся команда пескохода. Или почти вся.       — Что с Найт Спирит?       — Осталась. И твой приятель тоже. Белкин, — борясь с мелкой и частой качкой подходит Кризалис, — ты понимаешь, что этот твой… Вояж?       — Бон Вояж.       — Он все говорил, что догадался. Какую-то печать вспоминал. Я пыталась объяснить, что…       — Что?       — Свидетели и соучастники. Которых ты попросил оставить в живых. Я уже говорила тебе про глупое благородство? — Криська злится. — Короче, твой дружок решил записаться в смертники. Ради какого-то срочного магического исследования. А Селестия его найдет. И сама исследует его богатый внутренний мир. Во всех смыслах.       — А…       — А Спирит — умная девочка. И ответственная. Вытащит рогатого придурка, если что. Попытается, во всяком случае. И это ты все время подавал ей дурной пример. Так что, денег я ей дала, инструкции она тоже получила. Справится. Должна.       Кораблик чуть замедлил ход. Незнакомый чейнджлинг-полукровка попросил всех сесть на выбранные места.       — Не выйдем, — сказал этот насекомый пегас другому, пребывающему за штурвалом.       — Батареи заряжены. Давление в цилиндрах — в норме. И форсунки я подкрутил. Должны выйти, — ответил тот.       Валентин же подумал, что они все вышли. Из Эквестрии, в море, за рамки привычного…       Кораблик тоже вышел. Юная Брайт Кэндл, потерявшая маму и всякое доверие к пони, едва не потерявшая жизнь или осознание себя самой, смотрела на черное стекло. За стеклом было море. Была тьма. Никакой определенности. И только с брызгами катящееся по черной воде стальное колесо. И катящаяся по черному небу за тучами незнакомая луна. Из века в век. Никакой неопределенности.