О наблюдении зла и эскапизме онейромантики

Если вам кажется, что ситуация улучшается, вы чего-то не заметили. Закон Мерфи

      Валентин стоял у окна. Летний Грэйморн неуловимо напоминал условный крупный районный центр со старой советской открытки. Что-то плакатное, что так стильно смотрится сейчас, но станет таким мрачным массивом осенью. Вдали в небе плыл дирижабль. Здесь они были не очень частыми гостями, ведь метан вместо гелия, дороговизна алюминиевых сплавов и тяжелые моторы превращали дирижаблестроение в отрасль, зависящую от магии. Странные искажающие время и тяготение левитационные кристаллы позволяли построить летающий корабль приемлемых размеров, а не неповоротливого монстра, склонного к самосожжению.       Раздались детские голоса. Звонкие, они практически не отличались от голосов человеческих детей. «Скоро позабуду, как люди-то выглядят, — подумал белкопес, — и какой сам был».       Дом почти пустовал, Брайт, хотя и вернулась из летнего лагеря, пока гостила у подружки-пегаски. Ее родным хотелось пообщаться по-эквестрийски. А еще Кризалис вдруг стала таскать Брайт и эту Спин Тэйл по местным музеям и окрестностям. Так что, мелкая дома, можно сказать, и не ночевала. Было жарко. Рынки и магазинчики тонули в ягодной продукции. Ожидались первые яблоки. Вода в каналах была относительно теплой, давала марево, но обширнейшие ледники на севере не позволяли упасть уровню и подняться температуре. В помещениях института, правда, работали кондиционеры, такие здоровенные установки, гонящие холодный воздух по трубам на несколько кабинетов, где-то просто пользовались потолочными вентиляторами и толщиной стен, с криками ловя в очередной раз разлетевшиеся бумаги.       Внимание Белкина привлекли странные штуки внизу. Он сначала подумал, что это какие-то вертолетики-игрушки, но пригляделся внимательнее и усмехнулся. Велосипеды-автожиры. Мягкий по краю обод заключает в себе ротор на три лопасти тоже из мягкого материала, оптимальное число. Сзади у штуковины солидный толкающий винт в кольце и с защитной решеткой. Здоровенные рули, короткое крыло и два велосипедных колеса. А, вот еще и боковые колеса есть! Понятно, что сил жеребенка не хватит, чтоб подняться в воздух, но некрупный левитационный кристалл позволял невысоко взлетать. Судя по всему, таким транспортом полагалось пользоваться в определенных местах, но никак не на Верхней набережной. Раздались возмущенные вопли прохожих, но свистков слышно не было. Чем-то полет в метре от поверхности мелких прельщал. В принципе, когда ротор раскручен, упасть на этой штуке почти невозможно, да еще, как подумал Валентин, штукенция обладает в полете избыточной устойчивостью по крену и тангажу. Вот рысканье точно велосипедное. Да. И не прокатишься ведь, разве что как на обычном велике. Кристалл навернется, как только один белкопес подойдет поближе. А без кристаллов тут летают пегасы и местные самолеты. Некоторые из них тоже наполовину дирижабли… Черт…       Белкин вернулся за стол, нашел пущенный на черновик лист в стопке подобных, взял карандаш. Итак, у нас есть стремящаяся к эллипсоиду оболочка… Ну, на этом можно и закончить, гибрид вертолета и дирижабля получится тяжелым. Поперечная схема. А иначе ротор будет мешать оболочке. Или наоборот, оболочка помешает ротору. Или следует отказаться от нормальной схемы тоже. Поперечная не подходит, классика тоже не катит. Продольная? Так. К эллипсу добавляем носовой и кормовой подъем. Угу, можно строить все вокруг некоторого изогнутого «хребта». Машина и баки — в центре тяжести, внизу и посередине. Трансмиссия? Нахер! Электродвигатели! Понадобится сложный механизм на основе обгонной муфты, чтоб выставлял угол атаки лопастей. Крыло? Ну, наверно. Тяговые вентиляторы в кольцах? Да. И добавить разные направляющие поверхности, нечего городить поворотные вентиляторы! Во! Точно! Еще рули размером со стену дома! Получился какой-то старый американский вертолет «летающий банан», только раздутый и с дополнительными винтами по бокам. Не до размеров «Гинденбурга», но ощутимо. Но только это не совсем вертолет. Это автожир продольной схемы и с аэростатической разгрузкой. То есть, вот некие пони загружают трюмы, надувают баллонеты метаном, глядя на пружинные весы на шасси, выкидывают лишний ящик с разными нелитературными выражениями про перегруз, запускают машину. Что дальше? Дальше эта штука включает электромоторы на приводах роторов. Хрень поднимается в воздух. И чтоб никакого бокового ветра! Нормальный автомат перекоса тут не сделают! Так что, сначала пусть разворачиваются, а потом взлетают. А вот дальше будет интересно. Неэффективная электрическая трансмиссия будет работать только пока эта штука не разгонится. Потом моторы можно отключить. Лопасти встанут на отрицательный угол и сами раскрутятся как надо. Да, аппарат просядет, но вся мощность теперь пойдет на эффективную механическую трансмиссию тяговых вентиляторов. А что, должно получиться. Низкая скорость? Так автожир на такой и летает! И у дирижабля с этим проблемы. Ничего не потеряли. Сложно? Ну… Электромоторы и генератор в полете будут мертвым грузом? Да. Но там не тонны груза поднимать, а просто помочь метановому пузырю всплыть, значит, электромоторы будут не гигантские. Садиться лучше тоже в режиме авторотации. Есть сомнения в управляемости на взлете, но тут Белкин придумать ничего мог. Да и вообще, пусть Криська решает, стоит ли выкидывать кучу денег на прожект в стиле одержимых и немного недоученных изобретателей. Просто если бы получилось… Сталлионград стал бы не монополистом воздушных перевозок, но неким законодателем мод, что ли, пусть эти моды временами и напоминают заправленный в шорты плащ. Ладно, пора и делом заняться, а не херню всякую рисовать, которая прямо вот показывает нищету текущего материаловедения и одышку силовых установок.       Компьютер уже работал в режиме командной строки. Точнее, в режиме интерпретатора. Это когда ты что-то напечатал, а он скомпилировал и выполнил. И тут же забыл, если это не переменная. Или вывалил сообщение об ошибке. Бедненько оно выглядело, если честно. Нифига не линуксячья консоль. Но можно было сохранять программу на ленту. Да, пока не работала система каталогов, не было нормального форматирования, хотя блоками уже писалось и читалось, но, довольно быстро прокрутив кассету, можно было получить список программ. И работал встроенный язык, конечно же. Вот это было просто офигенно. Никаких пока графических возможностей, кроме рисования рамок, пустышки вместо тригонометрии и логарифмов, вывод на экран шел без простейшего форматирования, но дурной и кривой язык работал. Даже наполовину константные списки были. Типа, ты делаешь список, можешь менять в нем содержимое в пределах типов, но не можешь ни переставить, ни добавить что-то. И удалить это все не можешь, кроме как из вершины стека. Говно, короче. Но на этом говне, да еще с учетом вставок на ассемблере и функций прямого доступа к памяти, можно было накидывать короткий, хотя и медленный, ничего не поделать, код для работы с кассетой. Собственно, «среда разработки» тоже была написана на этом и скомпилирована в магнитную память на место бывшего знакогенератора. Вот кто бы мог подумать? А вся основа языка — алгоритм обратной польской записи. Ну и куча условий, конечно же. Еще выяснилось, что процессор иногда дает ошибку на регистре состояния. Удалось обойти, но не найти причину. Хотя, когда такая же ошибка вылезла и на других экземплярах при тестировании, то Белкин просто решил не говорить про это. Перфекционизм понек мог сыграть злую шутку.       Валентин в качестве теста написал программу вычисления квадратного корня по заранее накиданному на бумажке алгоритму. Как раз время есть до конца рабочего дня. Если все сработает, то потом собранный шитый код можно будет запихать на ту же магнитную память. Запустил. Компилятор вывалил ошибку. Ну, поправим. Еще раз запустим. Собралось. Передать управление? Нет. Отмотаем кассету на свободное место, благо, оно уже само умеет мотаться туда-сюда, и сохраним «проект». Теперь передадим управление. Угу. Вводим четыре. Получили один и кучу девяток после запятой. Да, мы хитрые, но ленивые, мы ошибку представления нормально не учитываем! Возможно, у нас потом будет небольшая таблица корней целых чисел и способ учета степени десятки. Так, теперь длинное число… Есть!       И знаете, это похоже на дополнительное чувство. Когда внезапно хочется обернуться. Рабочий день уже точно закончился, эта пони, Свит Банч, кажется, просто хотела узнать, будет ли Валентин и дальше сидеть, и кто закроет кабинет… Тут надо сделать пояснение. Компьютер, как только поняхи насмотрелись на появляющиеся циферки и буковки, был переставлен, чтоб Белкин мог спокойно кодить. Все считали, что на магнитную ленту в кассете будут сохраняться результаты. Потом. Когда нибудь. То, что компьютер интерпретирует простейшие арифметические выражения, пони тоже видели. Умные пони в летах и сединах добродушно посмеивались, но пока Белкин слышал только про то, что дороговат выходит арифмометр.       — Оно само, да? И можно все действия прямо вот туда, а не с карты? И никаких переключателей и штырьков? И даже пишет подсказки? Надо всем рассказать!       — Постойте! — Валентин нутром почуял, что все еще не ушли, что… Да что за блядство!       Эта Свит Бранч, нет, все-таки Банч уже, простите, хуярила по коридорам, конски топоча и голося что-то неразборчивое про «там у него».       Так. Телефон. Работает. Запереть дверь. Шкаф с кипами чертежей и бумаг — к двери. Чертежный стол? Тоже. Сука, тяжелый! Теперь быстрее дозвониться. Черт, пара компов в полусобранном виде торчит в соседнем помещении. Эти, считай, потеряны. Разломают. Осталось два. Один рабочий и один через смежную дверь на тестах и прошивке, без накопителя. Плохо. Все очень плохо.       Валентин набрал номер. Сука, ну пожалуйста! У Хелицеры есть домашний? Должен быть, ее Криська часто дергает.       — Хели? Уже ушла? А… Мне срочно. Да, спасибо.       — Конечно. До свидания, — сказала трубка.       Да. До свидания, все труды. Вот что ей просто было не поинтересоваться, а? Куда она сорвалась? Следила? Блядь, уже идут, что ли? Шум в коридоре. Белкопес, чувствуя, как шевелится шерсть на затылке, вслушался. Дернулся от звонка.       — Да?       — Белкин, ты? Слушай, я, вообще-то, домой уже собиралась!       — Хели… У меня тут пиздец. Срочно сообщай Кризалис. Надо спасать работу, сейчас ломиться в дверь начнут.       — Белкин, ты дурак? Кто начнет?       — Да серьезно я! Тут одна работу компилятора увидела! Понимаешь? И побежала с воплями по коридору! И что должны подумать все эти пони, когда какой-то пришелец за счет сраных буковок и циферок в нужной последовательности посылает на свалку труды их жизни, все эти гробы с лампочками и тумблерами? Хели, прошу, что хочешь требуй, хоть на автомобиль тебе откладывать буду, но компьютер должен быть отсюда вытащен! Поработал на новой интересной работе, ебаный рот!       — Жди. Не открывай, — коротко ответила Хелицера и бросила трубку.       Белкину оставалось лишь ждать. Вроде, пегасов среди сотрудников было мало, поди, разлетелись по домам… Укрепить окна? Как и чем? Шкафов не хватит. Вот! Выключить свет! За дверью топтались. Кто-то постучал и сказал, что никого нет.       — Может, он уже ушел?       — Я проверю, ключ должен быть сдан!       Дробный топот. Валентин тихо выматерился еще раз. Минуты тянулись. Бля, ну почему он не пронес пистолет? Ведь проще было бы! А с другой стороны, стал бы он стрелять в тех, с кем работал, стоял в небольшой очереди в столовой… Да хоть столы и книги перетаскивать помогал! И вот, на тебе! Добрые и участливые пони ищут запасной ключ. Хуюшки! Нет такого! Потом попробуют магией вскрыть замок. Тоже не выйдет. Во! Пробуют. Достаточно просто тихо и быстро подойти. Заклинание навернулось? Да, до Криськи вам далеко!       Дернулся, когда раздался стук в окно. Хели. А то уж подумал… Открыл. Та, поправляя сумку, что на манер ранца крепилась на спине между крыльями, заскочила в окно.       — Он там! — раздалось из-за двери. — Окно открывает!       — Он что, закрылся? Валентин, откройте! Что вы делаете?       — Толпа, — одними губами сказал белкопес.       Хелицера оглянулась и прошла к телефону. Понажимала эти педальки-кнопки.       — Да? Добрый вечер, моя королева. А? А наш параноик оказался прав. Да, сдержу, — Хелицера положила трубку с каким-то, прямо сказать, почтением.       — Извините, мы не можем открыть, заело, — соврала полупегаска-получейнджлинг.       Белкин смотрел, как Хелицера сноровисто сбросила свой длинный ранец и достала нечто. Нечто гладкое, из тусклой нержавеющей стали. Оно имело кожух с продольными отверстиями, тканевую фабричного вида обмотку на клею на некоторых поверхностях, гладкий сгон приклада чуть ниже линии прицеливания и отдельный коробчатый магазин под какой-то длинный патрон. Не оружие, а хирургический инструмент. А вот окна выброса гильз не было. Хелицера вставила магазин в приклад и потянула назад кольцо наверху оружия.       — Послушайте, ну это уж совсем безобразие!       — Да заело у нас! — Хели выбрала позицию, а сама показала жестами, чтоб Валентин ключом в замке поворочал, но не открывал.       — Зачем вы там заперлись?       — Вроде, не весна…       — Сейчас прибудет советник Сворм, и все решится! — еще наплела Хелицера. — Пожалуйста, мы и вправду не можем открыть…       Двери в институте крепкие. Но удар тоже был хорош. Что-то ощутимо хрустнуло в косяке, а Белкин вспомнил того пони, Глэйд его звали, кажется. Да, в Бастионе он дверь ломанул.       Снова забренчал электромеханическим звонком огромный телефон.       — Да? Белкин у… Привет, Крис! Четвертый этаж. Толпу сама увидишь. А? Не знаю. Если не трудно. Да, очень жду.       — Что? — Хелицера мельком оглянулась.       — Кризалис на подходе.       В коридоре раздавались выкрики, из коих следовало, что Белкину тут плохо. Или он не один, и ему хорошо. Ну, про «безобразие» и «я так и знала» можно даже не упоминать. Опять кто-то очень сильный, но не очень догадливый врезался в дверь. Она бы не устояла, но шкаф и стол… Проскочила робкая рекомендация позвать городскую стражу. Валентин и сам уже хотел позвонить в качестве последнего средства, но те могли не разобраться в ситуации, а потом были бы проблемы, и это не считая того, что компы точно оказались бы уничтожены вместе с документацией, пока он маринуется в участке.       — Попрошу всех разойтись! — голос Криськи ни с чем не спутаешь. — Белкин, ты там? Живой? Открыться-то сможешь?       — А, сейчас, — Валентин указал Хелицере на новую «позицию» у защищаемого компьютера. Сам стал двигать стол. И шкаф. Да как он это в одиночку-то своротил?       Замок от ударов повело, ключ не проворачивался, но дернув пару раз дверь туда-сюда, удалось открыть.       — Что тут у тебя?       — Он заперся! Точно! Вот с ней!       — Спокойно! — Кризалис зашла в помещение. — Разберемся.       — Советник! У нее оружие! — ахнул кто-то.       — И значок стражи, — флегматично добавила Кризалис. — Хели, деточка, спрячь пушку. И разряди на всякий случай.       Хелицера отстегнула магазин, сняла оружие с предохранителя и снова дернула кольцо, что служило некой дополнительной прицельной рамкой, помогая искать мушку. Выпал снизу из приклада страшный гладкий патрон. Какой-то монолитный, словно отформованная под стреловидный элемент бронзовая трубка с продольными ребрами в задней трети и затупленным наконечником с точкой свинца впереди. Полукровка щелкнула спуском и хотела вставить патрон в магазин, но передумала и засунула в кармашек сумки.       — Ладно. Версию про несоответствующее использование помещения я уже слышала. Белкин? Твоя очередь. Излагай.       — Работал. Писал код. Вот на этой штуке.       — Врет он все! У него кодировщик вообще на дальнем столе стоит, за дверью! — донеслось из кучки толпящихся в дверях понек.       — Я покажу, — Валентин включил компьютер. — Сейчас, монитор загрузится и запустит язык.       — Запустит что?       — Э-э-э… набор команд и правил. Вот. Проверял работу алгоритма вычисления квадратного корня, а то в книжке немного коряво написано.       — Это просто кое-кто…       — Коллеги…       — Ладно, сейчас исходник загружу. Вот, — не обращать внимания на пони, уже затекших в помещение, было сложно, но Белкин надеялся, что Кризалис справится со всеми, если что.       — Погоди? Ты что, вот просто без всяких лишних проводов, переключателей? — Криська заглянула через плечо белкопса (ну, с ее-то ростом!) на экран, нагло едва не растолкав всех. — Просто как кнопки на печатной машинке жмешь, а оно…       Кассета домоталась куда надо. Блок считался хорошо.       — Ну, тут вот ошибка, сейчас поправлю. Ага. Ну и попробуем собрать, — Белкин запустил сборку. — Он немного потупит… А, все уже. Ну и запускаем. Короче, я пока не учел ошибку представления. Из-за конечной разрядности числа, сама понимаешь. Видишь, он корень из трех находит как в справочнике, а из девятки, например, уже с небольшой погрешностью? Вот, а та пони, которая Свит Банч, она увидела и побежала. И стала кричать, как будто я тут поджог устраиваю. Ну и что мне думать?       — И что ты подумал?       — Самое плохое. Что она сейчас соберет всех, до кого докричится, и поведет толпу убивать меня и ломать машину.       Повисло тягостное недоуменное молчание.       — Простите, у вас все в порядке? — тихонько спросила понька в профессорском звании и с именем Смарт Стринг, намекая, что некий непорядок кое у кого с головой. Тускло-зеленая, с Меткой в виде окружности поверх квадрата. Ее еще звали за глаза Эквейшн. Не то намекали на эквестрийские корни, не то на талант к нестандартному решению уравнений.       — Я ничего такого… Честно! Да как вы подумать-то могли?! — сделала большие глаза Банч. — Я же просто удивилась очень! Вы совсем что ли?       — Я прихожу ниоткуда и по протекции, — Белкин кивнул на Кризалис. — Я почти ничего не сделал сам, вычислитель собрали при моем присутствии, но почти без моего участия до этапа тестирования. Меня назначают главным в пределах этой пары кабинетов без опыта и стажа. Я мешаю работать всем пони своими требованиями приборов, неправильными чертежами и тупыми расспросами. Так?       — Простите, но с нашей точки зрения это все выглядит правдой, — Стринг даже вперед вышла. — И я не поверю…       — Как оно работает? — перебила Кризалис, пока Белкин не ляпнул еще чего.       — Вычислитель?       — Нет. Команды. Ты печатал их почти в естественной форме, так? И числа у тебя нормальные, а не шестнадцатеричные.       — Такие тоже есть. Ладно, смотри, — Валентин завершил программу, вернувшись в оболочку языка. — Пишешь выражение.       — А что это за значок? — влез кто-то. Ну да, уже столпились.       — Операция присваивания.       — Погодите, а у вас что, приоритеты, хотите сказать, выполняются? Почему вы?..       — Таблица приоритетов в памяти. Распознавание чисел по цифрам, наличию запятой и некоторым буквам до знака операции или конца строки. Если же вместо цифры встречается буква, то начинается сбор строки до первой операции. Если операция окажется скобкой, то у нас функция, ее надо искать среди стандартных или выше по коду, правда, с оговорками, а если операция арифметическая, то ищем заранее объявленную переменную с таким именем. Там тоже с условиями будет.       — Можете показать эти выражения для корня? — спросил молодой голос.       — Вот. Машинный код показывать?       — То есть, все приведено к выражениям. Никаких отдельных команд?       — Экономил место в памяти. И свое время. Но команды есть, просто они тоже пишутся как функции. Со скобочками.       — А вот это что? «Для» и что-то в скобках?       — Цикл. Когда надо сделать несколько повторений.       — А там, похоже, именованные кусочки для условия, — снова подала голос некая лаборантка. — Я в сборнике типовых решений для вычислительных машин похожую запись видела.       — А как разбор идет?       — Собирается последовательность данных и адресов по таблице приоритетов. Пара данных, потом операция. В смысле, ее кода, по которому в постоянной памяти будет найден адрес. И эта цепочка просто переписывается в память. Откуда взять, куда положить и что вызвать.       — И выражение любой длины поймет?       — Лимит в двести пятьдесят пять символов. И символ конца строки. Не особо надо, но как проверочный.       — То есть, вы всем надоедали с короткими способами вычислений…       — Да. Для этого.       — Можно попробовать? — спросила Смарт Стринг.       Белкин уступил место. Понька умела работать с печатной машинкой, набрала выражение и задумалась.       — Вот эта кнопка с уголком-стрелочкой, — подсказал Валентин.       — Ага. А еще можно? А если так? Ого! Что это? А… На ноль пыталась поделить. Ну, как арифмометр оно более-менее…       — Присвойте значение букве. Вот значок. А теперь со второй буквой так. Угу. А теперь, не знаю, сложите их, что ли.       — Я поняла. А результаты хранятся в десятичном виде?       — Нет. Все в двоичном. Отрицательные числа — определяются по старшему биту. В вычислителе есть вычитающая схема, дополнительный код не нужен. А при выводе все превращается в нормальную запись. Для этого тоже есть маленькая программка в постоянной памяти.       — А как вы большие числа обрабатываете? У вашего вычислителя только восемь разрядов, я знаю!       — На каждую операцию есть свой кусочек кода. Выравнивание порядков, например. Сложение по частям. Вывод в специальное место в памяти в определенном порядке из регистров. Все числа представляются одинаковым способом, если явно не указано иное.       — Но так ведь зря расходуется память! Что на короткое число, что на длинное!       — Так удобнее.       — А умножение? Ваша штука ведь не умеет умножать!       — Разбить число на части, каждую часть обработать по таблице, сдвигая и складывая. Деление — аналогично.       — Но это обман!       — Коллега, не так категорично! Вы же таблицу умножения не назовете обманом? — с флегматичным юмором заметил некий жеребец.       — Коллеги, я все понял! Вот этот вот, с позволения сказать, сотрудник заставил нас сделать для него глупый вычислитель, вызнал способы разбиения сложных операций на элементарные, а теперь за счет скорости выполнения машиной этих элементарных действий делает вид, что оно там считается как в настоящих приборах! Ловко!       Белкин не ответил. Повернулся к Кризалис.       — Крис, ты-то видишь, что получилось?       Кризалис молчала.       — Ну? Пожалуйста, скажи хоть что-то.       — Таблицы для стрельбы, расчет навигации по вводимым числам, да? Возможно, казначейство тоже захочет такую штуку. Она ведь может посчитать одно и то же с разными условиями?       — Да. А еще это учет продаж, последовательность включения станков и приборов, автоматизация составления расписаний… Зови своих. Забираем образцы, документы и все прячем. Потом где-нибудь будем организовывать производство… Если Совет поймет. Тут я это оставлять боюсь.       — Простите, а на ленту у вас эти ваши вычисления пишутся прямо текстом? Коды литер? — опять влезла лаборантка.       — Можно готовым машинным кодом, — Белкин уже едва держался. Трясло.       — А вот вы ошибку исправляли…       — Проще все отладить в тексте, а потом записать готовое.       — А если опять с ошибкой?       — Запишете заново под тем же именем программы. Старая сотрется. Но если сильно поменялся размер, то машина будет долго читать с ленты. Найдет начало, прочитает, начнет мотать ленту, найдет конец, опять прочитает…       — Сколько у вас таких штук? — в глазах аспирантки-лаборантки разгоралась алчность. — Одну мне!       — Коллега Инк Лайн! А почему это только вам?       — Машина-то ненастоящая, как тут сказали. А мне и такая сойдет. А то время на вычислители на неделю вперед расписано! И перфокарты исправлять муторно! А тут — текст! Кстати, а печатную машинку сюда приспособить…       Ага. Так офисы бумагой и зарастают.       — Долго. Но в планах было. До этого момента.       — Так. Помещение опечатать, выставить охрану, — распорядилась Кризалис, как-то неосознанно всем показав одним своим видом, что такое рассерженный аликорн. — Патрули крылатых — снаружи.       Хелицера кивнула.       — Теперь вы, уважаемые, — королева чейнджлингов тяжело посмотрела на скопившихся, отчего те подались назад. — Если этой ночью в здании Института Вычислений произойдет пожар, землетрясение, нашествие параспрайтов или еще что… Будете на месте прокладки железной дороги вычислять температурные зазоры в стыках. Без приборов. Это я вам как советник говорю.       — Советник! Как вы можете такое про нас? Да никто и не собирался…       — Тогда с чего дверь ломали?       — Ну, мы подумали…       — Вы подумали. А я предупредила. Случайно или нет, но ваш новый сотрудник сделал очень нужную вещь, хотя и несколько не по профилю Института.       — Н-да… Вот так делаешь, делаешь… Разрядность повышаешь, перфокарты придумываешь.       — Извините, — влез Валентин, — вот, видите ящик? Там вычислитель на восьмибитное число и с адресацией в шестнадцать разрядов. И память переключается. А мне требуется хотя бы тридцать два разряда адреса. И чтобы по этой же шине читались тридцать два разряда данных. И вычислитель должен быть не больше этого по размеру и с похожим или меньшим потреблением. И повысить тактовую частоту раза в два.       — Хе! И как вы собираетесь это сделать?       — Вот я и хотел спросить уважаемых профессоров и доцентов, как они собираются это сделать, чтоб один странный сотрудник не изворачивался, а сочинял простой, понятный и в меру безопасный код для различных комбинаций вычислительных задач, от статистики и до расчета цепей.       На этом все почти закончилось, Хелицера, косо глянув на Белкина, дозвонилась до городской стражи и своих, помещение опечатали. Пони почти все разошлись, на ходу жестикулируя и возмущаясь. Кто-то уже строил планы на новую технику, которой было полтора экземпляра.       Инк Лайн, шустрая темная единорожка с глазами перевертыша, ненавязчиво притерлась к Валентину в пустом коридоре, попутно едва заметно прицепившись к эмоциям.       — Мне понадобится список этих особых функций. Ну, которые последовательность действий задают. И правила составления выражений. И как сделать, чтоб на экране показывалось. И чтоб числа вводить. Если можно. Хорошо?       — Описание языка… командного диалекта будет создаваться по мере готовности всего остального. Но где вы возьмете еще один вычислитель? В смысле, готовое рабочее место?       — Ой, ну все равно завтра директор будет всех гонять! Заодно подлезу и спрошу! Ей и самой пригодится! Мало ли?       — Я подумаю. И большая просьба, — Валентин вздохнул. — Не цепляйтесь к моей голове без разрешения.       — Я только плохое убирала!       — Тем не менее.       Инк фыркнула, обозвала букой-злюкой и, махнув передней ногой, ускакала вниз по лестнице и наружу. Белкин же, выйдя в холл, остановился. У кофейного автомата цедила кофе из бумажного стаканчика Кризалис. Валентин подошел.       — Извини. Я зря сорвался? Тебя еще приплел ко всему этому…       — Не зря, — Кризалис говорила без эмоций. — Я позвонила с вахты кому надо. И советникам тоже. За машину не беспокойся.       — И что дальше? Помимо того, что я теперь Хелицере две коробки конфет должен?       — Я не знаю, как буду это все им рассказывать. Возможно, тебя потащат в Совет вместе с машиной. Там все покажешь и расскажешь. Она ведь разбирается на блоки?       — За границу ни ногой? — криво усмехнулся шефанго.       — Не только и не всегда. Надо будет пройти неприятное магическое обследование.       — Зачем? Я же с магией не дружу?       — Помнишь, ты спросил, смогу ли я предупредить тебя, когда захочу тебя израсходовать?       — Слишком много знаю? — что-то в голосе Белкина дрогнуло.       — Слишком полезен, если я все правильно поняла. Будет решаться вопрос о твоей аликорнизации.       — Я не пони.       — Вот именно. Для этого и проведем исследование. Белкин, — Кризалис скомкала пустой стаканчик, — я постараюсь продлить тебе жизнь некоторыми способами, но помни, что если исследования дадут нужный результат, до глубокой старости с полагающимися по возрасту слабоумием и забывчивостью ты не доживешь.       — Интересы государства, да?       — Интересы всех видов Сталлионграда. Прости. Но ты хотел, чтоб честно.       — Как это будет? — Валентин говорил без эмоций. То ли Криська забрала, то ли уже устал. Вот и пожил. Вот и поработал.       — Пока не думала. Возможно, не просто обряд, а что-то вроде почетной казни. Хоть с государственными флагами. И ты тоже не думай. Не скоро оно будет. Протянем тебя до упора, всех знакомых еще в последний путь проводишь. Но как только станет ясно, что ты не стареешь, а уже дряхлеешь…       — Кривая копия от кривой копии… Судьба. Вот даже не знаю, злиться на тебя или благодарить? — Белкин присел рядом на что-то вроде очень длинного пуфика или мягкой скамейки.       Кризалис выкинула бумажный комок в корзину, прижала к себе шефанго и тихо расплакалась. Чтобы отвлечь аликорна и отвлечься самому, Валентин спросил:       — Крис, а что за пушка у Хелицеры?       — Стреломет. Стреляет или короткими толстыми стрелами, или даже пулями и контейнерами с дробью. Гильза тоже улетает и распадается при вылете из ствола. А у стрелы сам корпус гильзой служит, ну, где порох, а не разрывной заряд. Оно не очень точное и дальнобойное, но на близкой дистанции это просто жуть. Стрела пробивает магический щит обученного единорога и доспехи. И взрывается внутри через какое-то время. Чего фыркаешь?       — Я с вами с ума сойду. Еще больше, чем уже есть. Милые маленькие пони сделали болтер…

***

      — Пап?! Да Белкин же! — Валентин поморщился и поднял голову со стола. Брайт. В глазищах — слезы.       — Все нормально. Бывает, — Валентин поднялся, следя за симптомами.       — Что с тобой? — мелкая реально перенервничала.       — Ничего такого, Брайт, все хорошо.       — Ты так же упал тогда, на кораблике, — единорожка от волнения даже зажгла на кончике рога огонек. Не, а вы чего хотели? У нее такой тренажер по магической концентрации по дому ходит! Валентин даже улыбнулся, порадовавшись успеху не то дочки, не то племянницы.       — Полагаю, это будет все реже, — серьезно кивнул Белкин. Да. Будет реже, хотя и жаль.       — Привет, копия! Как сам?       — Привет. Более-менее. Даже жилье есть. Работаю. Убить вот уже за это обещали.       — Нашел себе лошадку?       — Ага. Приемную дочь. Как Марина?       — Лучше. У нас тут вообще лучше со всем этим. Что-то произошло. Кстати, лови образ.       — Забавная пушка. Контора?       — Ага. По моей идее, основанной на кривых патентах невменяемых изобретателей.       — Как травматик для самообороны — самое то, а вот как боевое оружие…       — Травматик. Но с возможностью применения боевого патрона.       — Угу. Тут патроны и бумажные есть, возможно, пригодится. Так что там у вас?       — Попробуй выяснить, что именно произошло. Почему все начало затыкаться?       — Тут был прорыв Древних. Да, как у Лавкрафта. Но потом все сошло на нет. В прессе недавно было про применение Элементов, но прикол в том, что это применение произошло вот только-только.       — Хм… Будем думать.       — Как родители-то?       — Да норм. Все по-прежнему. Так полагаю, привет им от тебя передавать глупо?       — Ну, если в дурдом захотел… Слушай, мы тут комп собрали! И спроси Петровича, почему я не знаю про еще один заброс?       — Иней? Фрейя?       — Не знаю. Тут она Анна.       — Угу. Да, уже знаком. Тут, короче, такое дело. Есть мнение, что если напихать вам идей о космосе, то и у нас начнется какое-то шевеление в этой области. А для космоса нужна техника. И надо успеть, а то погружения с каждым разом все хуже получаются. Как раз по твоей Анне статистику и набрали. Что? Это она тут так выглядит? Прикольно! Ну ладно, ты уже гаснешь как-то. Все, я опять светодиоды вижу. Бывай!       — Бывай, оригинал!       Валентин осторожно помотал головой. Денек задался… До обеда приперлись прямо на работу эти советники. Биттер Плам, Хэви Стамп, Вайт Чоклет, Криська, Крими Смелл еще какая-то, а пару понек Белкин вообще не знал. Райт Намбер тоже присутствовала. И робела. Кризалис потребовала показать, что получилось.       Твою мать! А если бы Валентин сейчас пересобирал прошивку с монитором? Ладно, показал встроенный язык, ассемблер, что-то загрузил с кассеты. Пони смотрели молча, вопросов по теме не задавали. Потом Смелл спросила, сколько весит вся эта штука. Белкин ответил. На этом визит завершился, важные и какие-то напряженные пони ушли. Как позже выяснилось, ушли они не совсем, сидели еще у директора, что-то обсуждали.       Вместо обеда Валентина вызвали к Намбер.       — Когда будет готово, чтоб начать выпуск?       — Не скоро.       — С меня уже требуют…       — Извините. Но у у меня это будет не скоро. Пока можно сделать саму конструкцию, блоки памяти, начать собирать вычислители и экраны. Когда соберем и запустим второй экземпляр, можно будет попробовать написать программу для проверки памяти, шин адреса и данных, еще там что. Не самим же, когда машина есть?       — А экраны? — Райт Намбер вспомнила, что пони жаловались на трудоемкость сборки.       — Вроде, есть немного места в памяти экранного вычислителя. Если нарисовать в цикле кучу движущихся квадратов разного оттенка, то посмотрим и работу экрана. И выберем критерий годности. Например, не больше четырех плохо работающих точек.       — То есть, внутреннюю структуру машины менять не будешь?       — Уже нет. Сначала накопим опыт работы. Не сломалось — не чини.       — Тогда чертежи с последними исправлениями — в цех, — категорично распорядилась Райт. То ли ей Кризалис хвост накрутила, то ли еще что… А может, финансированием запахло.       — Я пошлю сотрудника.       — Хорошо. Хотя, ничего хорошего.       — Почему? — Валентин поерзал на низковатом для него стуле.       — Валентин, мы Институт Вычислений, а не завод по производству электрических арифмометров! А теперь…       — А вот чтоб враги не догадались! — ляпнул Белкин.       — Иди уже. Обедал? — фыркнула Райт Намбер.       — Нет еще.       — Вот и иди.       Вот и пошел. А после работы из прошлого дома и мира привет передали. Но — к лучшему. И что-то его оригинал про Марину не договаривает. Понятно, что ее тоже пытались пихать в капсулу, но зачем? И сколько это продолжается? Вроде, сообщения о шефанго нигде не всплывали, хотя эквестрийская пресса здесь редка.       Белкин как раз подумал, что хорошо бы поставить телефон дома, как в дверь позвонили, а затем и забарабанили.       — Уважаемый Валентин Белкин! Пожалуйста!       — Что? — белкопес с удивлением посмотрел на запыхавшегося владельца торгового дворика или даже минимаркета, где как раз имелся телефон.       — Там… Советник Сворм! Требует перезвонить ей! Немедленно!       Ну, нашмыгнул пошитые на заказ сандалеты и пошел. Бежать не стал, хотя бедный пони пугался, потел и просил увеличить темп. Хотелось сказать что-то неприличное про этот самый темп, но зачем смущать уважаемого пони еще сильнее?       В здании маркета было прохладно, хотя и снаружи вечером особо жарко не было. Так, приятное тепло. Набрал номер, посмотрев на клочок бумажки, как будто от бумажного пакета оторвали. Хм, Криськин домашний?       — Привет, Крис. Что там?       — Рисунок там, Белкин. Просто рисунок!       — Э-э-э… Чей?       — Да наверно твой. Ты не помнишь, что я тебе говорила про рисунки?! — озверела на том конце провода эта черная рогатая стреколошадь.       — Я же, вроде, ничего такого… Дирижабль с роторами?       — Да. Именно. Хелицера заметила и прихватила, пока кто другой не…       — Крис, это даже не эскиз. Это концепция!       — Да? А ты понимаешь, что твоя концепция может — да, пока только теоретически! — поменять отношение к Сталлионграду в мире? Что помимо экономического эффекта, мы много международных интрижек Селестии порушим? Если повсюду появятся летающие машины, которые не будут представлять для нас угрозы, но которые строить и обслуживать поначалу сможем только мы? А потом мы постепенно научим и остальных, но новые модели опять будут наши! А детали, которые легко починить без магии, но трудно сделать? Или наоборот?       — Крис, это еще надо проверять. А оно не бесплатно! По сути, ты собираешься строить дирижабль, который может не полететь! Там хотя бы математическую модель придумать надо. И обсчитать. А…       — Тебе Райт Намбер про выпуск вычислительных машин что-то говорила?       — Заставила весь отдел чертежи и схемы рисовать. Даже стыдно. Все корячатся, а я кнопочки нажимаю.       — Угу. Дай трубку этому, который там…       — Вас, — Валентин показал перепуганному пони на аппарат и отошел в сторонку. Прикупить тут что? Деньги-то взял? А, ладно… Нет, но эта лошадь вообще уже! Не могла потом как-нибудь высказать? Почти бежал куда-то, теряя тапки. Ну, так-то не бежал и не терял, но все равно!

***

      — Итак, Мэйнхеттен, Рэйнбоу-Фоллс, Стратусбург, Ванхувер… На Толл-Тэйл все остановилось, да? — Луна нервно прошлась по рабочему кабинету. На сей раз встречались у нее.       — В Сивард-Шолс произошло… плохое. Не надо бы им этого видеть, — Селестия сделала неопределенное выражение лица. Казалась светлым пятном на фоне насыщенно-фиолетовых искрящихся стен кабинета.       — А Кантерлот? — посмотрела в упор на сестру Луна.       — Полагаю, что уж тут-то…       — Проверь, — Луна продолжала смотреть.       — Знатные единороги взбесятся. Подумают, что я опять покушаюсь на их кажущиеся свободы.       — П-ф-ф! Нынешние времена отличаются совсем уж свободными нравами! Но ежели не свободен в долге своем сам правитель, каких свобод жаждут те, кто ранее жил токмо во имя исполнения приказа Принцессы? А помнишь ли, сестра Наша, как закреплены были пони земные на землях господина их? — на Луну иногда находило, что потом самой стыдно было. А было ли?       — И как потом я перекрепляла их к землям Трона, выкупая или забирая за долги и провинности у единорожьих родов. Помню. И открепляла, одновременно снова закрепляя, но уже звонкими золотыми битами, а не злым законом. И выдумывала, как даровать необходимое под видом желаемого излишне. Луна…       — Что?       — Пока пусть все идет как идет. Кантерлот трогать не будем. А вот ты бы могла и пройтись по странным снам.       — Ведомо ли тебе, сестра, что пони знатные иль богатые закрываются от меня? — грустно вздохнула Луна. — Магией либо снадобьями сны свои искажают и прячут, опасаясь, что не помогать и защищать я приду в видение, но мучить кошмаром и вызнавать сокровенное.       — Ты ли это, Луна? — Селестия позволила намек на улыбку. — Еще недавно сказала бы ты, что не может быть сокровенного у пони от принцесс его.       — Было нечто плохое… Балтимэйр. Тяжелые сны у одной пони. Я, конечно, влезла. Пони это почувствовала. Она… Она не так давно пыталась покончить с собой. А ты знаешь, как я к такому отношусь.       — Стала угрожать жестокой и бессмысленной расправой над родственниками? Или пообещала непоправимо изуродовать эту пони и насильно поддерживать в ней подобие жизни, чтоб страдала десятилетиями? Как в старые «добрые» времена? Я помню, как ты искренне считала, что пони могут жить только во исполнение нашей воли…       — Нет! С ума сошла?! Чтоб опять это все началось, когда пони предпочитали умереть, но только не покориться? Ведь мы стали принцессами именно ради них, а не…       — Луна! Что. Ты. Сделала? — Селестия не нахмурилась, но Луне и так все стало понятно. До сих пор считает, что ее сестра ископаемое свидетельство древней дикой жестокости.       — Я испугалась. Хотела вызнать, кто эта пони и послать Ночную Стражу, чтоб не дали ей ничего такого сделать с собой, но та пони замкнулась в себе и просто молчала. Во сне, понимаешь? Когда так сложно себя контролировать. И я видела решимость в ее разуме. И ненависть ко мне.       — В чем причина ее желания не жить? — вот теперь Солнечная принцесса нахмурилась.       — Какие-то пони. Проводили сборища под видом семинаров духовного развития. А сами уродовали души пришедших. Главный из них уже арестован за мошенничество с применением запрещенных снадобий и магии разума. А та пони… Она разочаровалась в Эквестрии, поскольку тут может происходить подобное. Разочаровалась в Гармонии, увидев сходство воздействия на разум. Порастеряла всех подруг и решила, что дружба — это обман и боль. Все, что ты так заботливо делала в Эквестрии ради ее жителей, оказалось перечеркнуто в глазах бедняжки. В прошлый раз ее спасли. Случайно. Она гуляла по ночному парку и истекала кровью. И я боюсь подумать, что она выдумает в этот раз. Особенно, когда окружающие относятся к ней как к заразной.       — Надо найти и помочь. Возможно, она стоит на учете как пони с проблемами. Распорядись. Только чтоб никаких нападений Стражи из темноты!       — А как еще? Если она уже решилась? — Луна нервно прошлась по кабинету. — Да, я уговаривала ее не делать ничего такого, но она просто молчала. А потом спросила, почему она не может проснуться. Вот что я ей на это могла ответить? «Для твоего же блага» или нечто подобное? Или сразу сказать, что я вот обладаю такой магией, а ты, не властная над собственной жизнью и смертью, не обладаешь! И смирись. О Небо! Только бы она не…       — Плохо. Возможно, ее уже нет в живых. Или все еще хуже.       — Что может быть хуже? — Луна почувствовала тот ветер из прошлого, пахнущий кровью, дерьмом, тухлятиной и жирной гарью. Бесконечной войной. Когда жизнь пони стоила дешевле приглянувшихся накопытников, взятые города отдавались на разграбление, трупы не убирались неделями и месяцами, обожравшиеся птицы и волки порой не могли передвигаться, а потом Сестры с ужасом читали сводки, что работать на полях и в мастерских по результатам подавления очередного глупого восстания некому, и ожидается голод и нехватка вообще всего, кроме запущенных, изгаженных и заросших, но так здорово удобренных полей. Да. Что-то у умудренных в магии единорогов помимо самой магии, обычно гнусного свойства, хорошо только жрать получалось, а вот выращивать… Может, тогда Луна впервые и почувствовала, как ей душно под ложным небом Эквестрии? И еще эпидемии, которые не сильно расходились из-за недостатка носителей заразы на квадратную милю…       — Метод подлой войны зебр и пони из Седельной Арабии. Если я буду давать костюмированный бал на Ночь Кошмаров или на Гала, а я собиралась, она может попытаться прийти в свободном наряде. С десятком динамитных шашек на себе. Подойдет поближе и взорвется. Мне тут Фэнси Пэнтс показал некоторое учебное пособие. Жестяная банка из-под каких-то консервированных овощей, картонная трубка, в которую помещается заряд динамита, а свободное место между трубкой и стенками банки забивается гайками и прочими железяками. Успеешь щит поставить?       — Тия… Что мы делаем не так? Я. Ты, — Луну даже озноб продрал. И щит бы она поставить не успела, во всяком случае в полную силу.       — Все так. Просто иногда случаются очень плохие вещи. Из-за плохих пони, из-за того, что нельзя исправить все и повсюду, просто сами по себе случаются.       — Тысячелетнюю ненависть ко мне точно исправить сложно. Но если честно, я думала, что и вырастить ее не менее затратно.       — Лу… Я прошу тебя…       — Тия, беда с этой пони — не только моя вина. Но и твоя. Ты заигралась с попытками заставить пони мыслить так, как надо тебе. Магия Полога слишком сложна для единорогов. И опасна. Остаются аликорны. А до моего возвращения с аликорнами тут было не очень, да? Ты и Каденза. Кто-то из вас не видит никаких пределов творимому. И очень плохо, что тебе об этом говорит та, что и сама грешна подобным.       — Иначе… никак, — прошептала Селестия. — В пони что-то иногда проявляется. Какое-то зло. Некоторые уходят жить за Полог, увидев подобное и не в силах смириться. Например, шли в Клюгетаун. Там… Там было опасно и плохо… Но почти всегда можно было найти работу. Чаще всего грязную и тяжелую. Но пони все равно уходили. И не самые плохие пони. Часто это… слишком разумные, слишком честные пони. Просто несколько очерствевшие душой после некоторых плохих событий. И если Хранительницы увидят нечто страшное, то не начнут ли они задавать вопросы, на которые не может быть простых и понятных ответов? И не потеряем ли мы Элементы? И Хранительниц. В такое время…       — Как их обрели? Я имею в виду, после моего возвращения. Они были при тебе?       — Нет. Остались в руинах в Эверфри.       — Вот просто валялись? — не поняла прикола Луна.       — Именно. Я испугалась и бросила их в горящем и рушащемся замке. Мне показалось тогда, что…       — Что?       — Что какие-то украшения управляют мной. Подсказывают странные и эффективные заклинания. Дают мощь не от мира сего, забирая что-то из разума. Из души. Запрещают сомневаться в творимом. Потом я поняла, что ошибалась, но Элементы больше не брала. Чувствовала их, могла попытаться проявить и подобрать, но навряд ли использовать. Они не отзывались, словно я потеряла веру в Гармонию. И я предпочла оставить все как есть. Не то, чтобы… Не знаю. Это было как возникшее на миг страшное ощущение, что ты деталька в чудовищном механизме… И не просто полезная деталька, а что-то вроде расходуемого элемента. Который потом выбросят.       Да, Тия. Как ты выбросила сестру.       — Ты хоть единому пони говорила про это? — Луна смотрела на Селестию, словно о чем-то начала догадываться.       — Вот только тебе.       — И не отговорила в ту ночь шестерых ненормальных идти за опасными вещами?       — Я боялась. Это было словно решение, подсказанное самой магией.       — Чего ты боялась? Чего вообще боялся аликорн с опытом единоличной власти более чем в тысячу лет?       — Тебя. Что ты окончательно стала Найтмер Мун. И вернулась с неведомой магией Вечной Ночи.       — Хорошо. Меня ты боялась. Допустим, — Луна едва сдержалась, чтоб не сказать Селестии, чего та могла бояться на самом деле, например, не собственного бессилия перед таинственной магией Пустоты, но своей неспособности даже понять. — И вот в момент моего возвращения шесть еще молодых кобылок отправляются искать Элементы. Так?       — Именно.       — Через лес Эверфри от Понивиля до руин расстояние от полутора до двух сотен миль. Они у тебя все поголовно в Страже Границ стажировались, да? Или все они пегасы с опытом дальних перелетов? А! Точно! Все шестеро — единороги с дипломной работой по телепортации и сверхдальним магическим броскам! Или их сопровождала рота Гвардии с ружьями и даже пушкой? А теперь спрошу серьезно, — Луна ощерилась. — Кто же внушил им мысль быстренько сбегать по опасному лесу ночью на сотню миль за Элементами, которые ни один гробокопатель за тысячу лет не попытался даже поискать? Или… Или что внушило им эту мысль? Какая магия так подсказала? Чья? Не тех ли, чей облик непостоянен, мучителен для глаз и недопустим для рассудка? И как они успели, эти будущие Хранительницы? Не иначе, дружбомагией!       — Ты думаешь…       — То самое. На трех с половиной ногах, между которыми как в арках видны проходы в те места, каких не должно быть.       Селестия вздрогнула. Тогда, четыреста с хвостиком лет назад, это удалось предотвратить. Выжечь. Как выяснилось, это как прижигать рану, когда внутрь уже занесли заразу. Оно возвращалось. И Сестры пока не видели причин, не улавливали связи между магией и вероятностью прорыва… Да, были найдены какие-то письмена и статуэтки, мерзейшие барельефы, на которых боль и смертный ужас было не отличить от алхимической радости, где было иногда даже не провести границы между формами и телами, но что это было? Откуда оно? Невидимый гигантский штырь из не-света продолжал наматывать на себя магию в Бэдлэндс, хоть и медленнее, бунт в Хэйсид-Свомпс подавили, причем тела погибших пришлось сжечь, часть буйных заключенных отправить в специальные учреждения, но оно все еще искало, где реальность сможет лопнуть, залив суть мира разъедающим гноем чего-то отрицающего само время и насмехающегося над понятием жизни невыносимой пародией, жестоким гротеском собственных непредставимых форм и принципов.       — Мы обязаны справиться, — больше сама себе, а не Луне, сказала Селестия.       Уверенности не было.

***

      Колор Флорес, земная пони с тонкими шрамиками на ногах, бледно-бледно-зеленой расцветки, включая такие же хвост и гриву, но чуть темнее и в светлую крапинку, стояла в стороне от своего дома, практически за углом, и смотрела на прохаживающихся туда-сюда бэтпони в форме и неполном доспехе Ночной Стражи. Вход в жилой блок несколько запрудили зеваки, кто-то что-то говорил, один из стражей опрашивал соседку, тоже земную пони по имени Фаст Каунт, которую за некоторые весенние пристрастия называли Фаст Кант. В остальное время та отличалась душным занудством пополам с любовью к сплетням, которые выдавала порционно и под видом кусков правды, которую якобы уже все знают. Работала счетоводом в какой-то конторе. Не то страхование кого-то от чего-то, не то еще что. Оставалось гадать, что она там уже наплела.       Флорес развернулась и пошла прочь. Стояла летняя жара, хотя уже и мягкая, вечерняя, но внутри как кусок льда давил. Тускло-серая усталость топила в тоске. Жизнь казалась изощренной пыткой, которую невыносимо длить и страшно прекратить. Хотя, не особо и страшно. Надо просто не дать себе шанса передумать или выжить, вот и все. Иначе они не отстанут. Они просто не могут остановиться. Милосердие чуждо аликорну и недостижимого для государственной машины. Последнее понятно. А первое? А первое означает муки и смерть. Или нечто похуже. Они ведь не успокоятся, пока не прожуют твою судьбу. И потом высрут твое недолгое будущее. Будущее где-нибудь в больнице для неизлечимых душевнобольных, без памяти или с ложной, придуманной памятью, с уничтоженным рассудком… Или исполнители перестараются и их немножечко поругают, а ты в это время будешь биться в агонии. И пока это не пришло к мольбам о смерти любым путем, надо решаться. Все равно все сдохнем, вопрос лишь в дате и способе. Достать оружие? Ну да, пуля соскользнет чуть в сторону, и будешь срать в больничную койку, не чувствуя этого, говорить отдельные слоги и вращать уцелевшим глазом. Тут уметь надо. С разбегу под поезд? Смотри выше, только в сознании и с половинкой одной ноги. Вскрыть горло? А как правильно? Зайти с головой в воду и резко вдохнуть? Спасет какой-нибудь дурак, их тут много. Яд? Где достать хороший, чтоб сразу, а не помирать пару недель в больнице, хрипя от боли? В принципе, неплохо выглядело падение с большой высоты. В самом деле, не просить же кого убить ее? Эти надругаются и продадут в рабство за границу. И тогда остаток жизни опять будешь молить о смерти. Пока не сойдешь с ума. Если уж подруга вон чего отпятила, то от других можно ждать лишь… Колор Флорес даже названия такому не знала. Зато знала, что в Эквестрии бывает такое, чему пони стыдятся давать название. Предпочитают не замечать. Город давил своими однотонными домами в четыре-пять этажей, высотки этажей в пятнадцать в деловом центре казались надгробиями на могилах надежд. Бешено дымил паровоз на станции, пачкая небо. Пони ощущала собственную ничтожность. И ничтожество. Ничего не осталось, кроме ошметков решимости и отчаяния. И домой не зайти, там уже эти шуруют. Если бы они навсегда ушли, то возможно, что выкинув и посжигав вещи, к которым прикасались эти, Фло сумела бы найти силы жить. Но эти могли вернуться. В любой момент дня и ночи. Особенно ночи. Грязные и выбивающие почву из-под ног городские легенды ходили про фестралов давно. Про Ночных Стражей — тоже, но приобретали совсем уж душок мертвечины и предсмертной рвоты. Эта свалившаяся с луны сушеная при очень низком давлении пизда с крыльями потеряла всякий внутренний облик пони, даже самого плохого пони. Раньше ей просто хотелось власти любой ценой, даже ценой продажи души злому духу и ценой жизней многих пони, если официальная точка зрения не была ложью, а теперь ей захотелось присвоить себе вообще все. Даже чужие сны. Отвратительная, словно какая-то неупокоенная тухлая рыба, магия аликорнов позволяла сделать с разумом пони во сне почти что угодно. И эта гадина в облике пони такое и делала. Селестия же не могла не знать о подобном. Значит, одобряла. И Музыка Гармонии… Еще весной Флорес как-то увидела одурманенных пони, выполняющих очередную «уборку зимы», больше раскидывающих и размазывающих грязь с остатками ноздреватого серого снега, чем что-то убирающих, поющих бессмыслицу. Счастливых своим безмозглым счастьем. Как и она тогда, на этих, ебать их, «шагах к счастью». Как и она.       Еще ходили слухи про какой-то тайный культ тайного имени самой Селестии. Хотя, какой он тайный, если полгорода сплетничало про это имя Селефаис… Но кто его знает. Вторая принцесса-то тоже… с душком. А попробуй не испортиться за пару тысяч лет! Не протухнуть душой…       Пони шла не то, как говорится, куда глаза глядят, не то куда ноги сами идут. В проулке, образованном двумя сплошными фаерволами, на унылых кирпичных стенах были железные балкончики, железные двери, открывающиеся только изнутри, и такая же железная лестница. Никаких окон, конечно. Чтоб стекло не лопнуло и огонь не перекинулся, если пожар в соседнем здании. Да, пара больших мусорных баков на колесиках внизу. «Иронично», — подумала Фло. Но, пока никого нет… Она полезла по неудобной железной лестнице. Оцарапалась, но подумала, что уже все равно. Никто не выходил курнуть или поболтать, придерживая дверь задней ногой, чтоб потом не спускаться и не бежать через обычный вход, и хуфы Фло глухо и с небольшим гудящим эхом ставились на железные полосы и прутья. Было неприятно и грязно, болели инстинктивно слишком сильно стискиваемые пальцы хуфов на передних ногах. Ну да, не хватало еще навернуться на пролете и сломать ногу. Боль, крик, дешевая больница… И прущие в палату, что просто дверной косяк трещит, гвардейцы или стражи. «А что ты там делала? Кого обокрасть хотела?» Не говорить же им, что намеревалась умереть. Гвардейцы-то просто сообщат врачам, а вот фестралы… Они и впрямь считают принцессу Луну своей Госпожой. Богиней, которая вольна в жизни и смерти каждого пони. Понятно, что как она ни извращайся, а в ее хуфах только возможность отнять жизнь, но не даровать. Да и то, не отнять, а прервать. Собственные наблюдения и неудобные вопросы в детстве, за которые наказали, оставив без конфет… Ну да, почему у Принцесс нет жеребят. Кто-то ведь рассуждал, мудрствуя лукаво, что есть тайные дети, кто-то считал, что родится не аликорн, а обычный единорог, и будет тяжко хоронить через век собственное умершее от старости дитя. Колор Флорес считала, что аликорны стерильны. И бесчувственны на эту тему к тому же. Оргазм испытывают от власти. Особенно от бессмысленных и жестоких проявлений своей власти. А ведь она думала, что все еще может наладиться, что перегоревшие эмоции после той попытки не дадут пойти в разнос… И дернуло же позвонить эту суку Сэнд! После этого как-то и со свиданием не заладилось (да и сена тюк ему в жопу, этому запыхашке с букетиком), и сны пошли плохие. Они и раньше были не лучше, но тусклые, серые и с некоторой туннельностью, как тогда, когда в парке гасло зрение. А тут еще добавилась апатичная ненависть к себе и душевная боль. И как мимо таких «вкусных запахов» пройдет мимо ее гнуснейшество Луна? До сих пор мыслящая рабовладельческими категориями еще до Эпохи Раздора.       Но уже все равно. Здесь.       И пони Колор Флорес, прикинув, что ни обо что не зацепится, а долетит по мостовой, взлетела передними и задними ногами на перила и прыгнула чуть вперед, словно перескакивала заборчик, пока была жеребенком. Тоже от кого-то убегала? В последний раз.       И мостовая рванулась вверх на зажмурившуюся Фло, чтоб в пони тут же врезалась какая-то глупая пегаска в летных очках. Закувыркавшись парой в воздухе, обе пони навернулись в большущий мусорный бак. В открытый.       Когда перестало искрить в глазах и стало не очень больно дышать, Фло, болезненно охая и кряхтя, перевалилась через борт бака. Воняло так, что сознание возвращалось и снова грозилось уйти.       — Ебать твоих принцесс… Ты цела? Идем отмываться, я тут недалеко, — выпала из мусора и отходов та пегаска, стряхнув как-то зацепившуюся банановую кожуру с головы, словно крылатая пони была не просто пегасом, а аликорном, и кожура наделась на рог. После отмены почти всех рейсов дирижаблей с бананами было не очень. Кто-то потихоньку шиковал, жуя незрелые, которые можно было хоть как-то довезти на пароходе?       — Смотри, куда летишь, — буркнула Фло, отмечая, что в голову лезет какая-то глупость.       — Ага. Ты-то местечко нормальное присмотрела, куда лететь. Все, идем, отмоемся, кофе попьем, а ты мне расскажешь, с чего вдруг пегасьим народным способом решила… Не, ну твою-то бабушку! Восьмой этаж!       — Извини. Не лезь. Я пойду.       — Я тебе сейчас пойду! Дура! А ну, сор и огрызки стряхнуть, хвост распушить и рысью за мной!       Злобная усталость от мира вдруг погасла. Было опять холодно, больно и все равно. Фло решила, что хуже не будет. Хотя, было бы обидно обмануться и в этом. Окажется милая пегасочка какой-нибудь тварью…       Не пройдя пары шагов, пегаска вдруг резко согнулась и наблевала на сливную решетку.       — У тебя сотрясение, — нейтрально сказала Фло. Сил не было. Будь что будет.       — Нет, это другое, — странная пегаска подняла очки на лоб, морщась и пытаясь как-то поправить эластичный ремешок, чтоб ушам не мешал.

***

      — Так! Мыться! Поместимся, не волнуйся. Нет уж, моя хорошая, одну я тебя не оставлю.       — Прости… Ты… э-э-э… предпочитаешь кобылок? — начала что-то подозревать Фло.       — Жеребцов я предпочитаю. Хотя умею и с кобылкой. Нас учили.       — Учили?       — А, извини. Я чейнджлинг, — незнакомка вспыхнула и стала бирюзово-переливчатой. — Что?       Колор Флорес пятилась к двери, пока не уткнулась задом с поджатым хвостом.       — Ты…       — Не поняла? Ты, вообще-то четверть часа назад пыталась покончить с собой. А тут перевертыша испугалась! — сказала ей уже не совсем пегаска, к слову, совершенно не страшная.       — Вы воруете любовь!       — А у тебя она осталась? Любовь-то? — спросила эта цветная пародия на аликорна и продолжила:       — Мыться! И обработать возможные раны и ссадины! Тогда и выплачешься. Кстати, меня Стар Стрим зовут.       — Колор Флорес, — ответила Фло, ничего уже не соображая.       В душевой, поскольку вместо ванны было плоское корыто, в котором особо не разляжешься, намыливаемая Фло, отплевываясь от пены и шипя, когда мочалка заезжала на обработанные и подсушенные резко пахнущей медициной ссадины, угрюмо спросила:       — Почему?       — Что почему? — на миг остановила мочалку Стрим.       — Почему ты решила меня спасти, заботишься…       — Да уж не ради подготовки к продаже, как ты подумала.       — Я не…       — Подумала! Я мысли читать не умею, но догадаться по эмоциям, как про меня гадости думают, вполне могу. Дальше сама оттирайся. И это… С крыльями поможешь? — просительно посмотрела эта… Но чейджлинг в пене выглядит забавно и недотеписто. Можно и помочь.       — А это прилично? — Фло как-то осторожно взяла широкогорлую бутылочку со специальным жидким мылом.       — Не знаю. У пегасов было бы неприлично делать это на виду у пони, но в такой и так двусмысленной ситуации… Скорее, неприлично было бы отказать.       — Ух ты! Они… Не как у насекомого. И большие!       — Ха! А ты думала?       — А ты из этих?       — В смысле? Я натуральной ориентации! — возмутилась Стрим.       — Нет, я про чейнджлингов. Они ведь изменились, да?       — Если хочешь, я еще поменяюсь.       — Нет, я про… Ну, когда Кризалис обратили в камень, ведь вашим королем стал Торакс, да? А вы научились отдавать любовь?       Стар Стрим грозно и смешно посмотрела на Фло из-под шапки пены и снова полыхнула зеленым. И стала черной. Не чисто черной, ноги переходили в шоколадный оттенок, а грива и хвост по-прежнему остались расцветки как оперение птицы из джунглей, но Фло даже вздрогнула.       — Первое. Торакс мне не король. Второе. Кризалис не в камне, как бы Селестия ни хотела обратного. Хотя, камень одна для другой, поди, приготовила знатный. Третье. Я никого не люблю, чтобы эту самую любовь отдавать, разве что, ты так намекаешь на секс. Я просто не умею любить от природы и по результатам экспериментов одного безумного единорога в стародавние времена. Но про это как-нибудь потом. Дальше. Четвертое, да? Мы не питаемся любовью. Нам нужны эмоции. И украсть их нельзя. Но можно прочувствовать с «жертвой», так сказать. Вот сейчас я пытаюсь превратить твой страх в нейтральное нервное возбуждение, навроде азарта. Суть в том, что… тьфу, мыло… что остальным пони приходится испытывать эмоции для нас и за нас. Чтоб у нас нервная система нормально работала. И иногда, когда эмоции испытываются излишне, они несколько выгорают. Вот и причина остывших чувств и якобы украденной любви…       — А если я не хочу делиться эмоциями? Почему кто-то обязательно норовит залезть мне в голову?! То какое-то колдовство с этой Гармонией сраной, как обдолбались все, то даже в сон лезут!       — На первый вопрос… Ну, просто скажи мне, и я попытаюсь не цепляться. Хотя это инстинктивно. Но я честно попытаюсь. По второму вопросу… Не знаю. Так вот оно все и получается. Но есть один момент. Пока я рядом с тобой, твой сон очень плохо заметен для кое-кого из Кантерлота. Хотя, со своими кошмарами в этом случае разъебывайся сама.       — Как-нибудь справлюсь, — хрипло выдавила из себя земнопони.       — Ага. И один из способов я уже видела. Так, ну-ка, сядь. Да. Сначала смотрим на мое ухо, а потом голову кладем вот так… Кладем, говорю! И начинаем рыдать. Да и пусть думают, что хотят, соседи эти твои. Хорошо, мои.       Ревела Фло долго. Взахлеб. С нечленораздельной руганью и жалобами. Потом пошли судорожные всхлипы. Вода в корытце поостыла, и Стрим, отодвинувшись и тряся крыльями, которыми обнимала или укрывала Флорес, снова открыла воду, сделав ее чуть погорячей. Смывали с себя мыльную пену обе с остервенением. Словно хотели смыть грязь мира. И грязь взгляда аликорна.       На кухне, замотанные в большие полотенца, пили чай. От обещанного кофе Фло отказалась. Опасалась за душевное и телесное здоровье, хотя еще недавно…       Жила эта Стар Стрим не в самом плохом месте Балтимэйра. Паровозы было слышно, но их во всем городе услышишь. Не откровенные трущобы беспорядочной застройки, не район частных владений с постоянным скучным гвардейцем на перекрестке и вычурностью особняков, даже не частный доходный дом среднего уровня, в каком проживала сама Фло по причине относительной дешевизны из-за уродской планировки, но купленный в складчину жилой блок, какие ушлые пони из строительных компаний навострились ляпать с минимальной внутренней отделкой, получая субсидии из казны во время строительства, потом продавая дом целиком или частями, а еще предлагая услуги по обслуживанию выстроенного дома через дочернюю контору. И попробуй, откажись, когда только эти пони и представляли, что там у них и как наворочено с проводкой, водоснабжением, канализацией и вообще со стенами. Одна лестница, по проекту приделываемая снаружи к дому, а не располагающаяся внутри, чего стоила! А дом был, на минуточку, на пять окон в ширину и пять в высоту! Правда, жильцы уже поставили на лестнице окна за свой счет, но зимой на лесенке с кучей разных технических отверстий наверняка было очень холодно, а летом — жарко.       — Стрим… Спасибо тебе за все, но зачем ты меня спасла?       — Работа такая.       — Это что? Балтимэйрская городская служба помощи самоубийцам?       — Министерство миграции.       — М-м-м… И многих ты… вытащила?       — Не очень. Пони не склонны к суицидам. Это надо иметь некий врожденный или приобретенный иммунитет к магии разума, полностью отчаяться и при этом обладать въедливым умом, чтоб это отчаяние принять как отправную точку. Ну и эмоциональный запах. Правда, мне попросту повезло, что я тебя почуяла. И я надеюсь, что гораздо сильнее повезло тебе.       Фло промолчала. Въедливый ли ум у пони, способной работать в архиве и пришедшей к мысли о своем поиске пути развития духа? Какой-то ум был, хотя и не помог. Магия разума? Ну да. Ведь по уму эта дрянь и бьет. Приобретенный иммунитет? Уж приобрела неслабо! Осознай, как тебе с прибаутками, наглым и ласковым враньем и за твои же деньги кончали в мозг, может, тоже приобретешь иммунитет к подобному… Если пережить сможешь.       — Флорес, тебе есть куда идти? — снова отвлекла от черных раздумий Стрим.       — Не совсем. У меня съемное жилье, но там сейчас эти бэтпони… Ночная Стража. Просто… Нет, я ничего не натворила! Они… Она ненавидит тех, кто не подчиняется ей даже ценой жизни. Кто осмеливается… Как будто только она заведует всеми рождениями и смертями…       — Это не так, — тихо возразила Стрим. — Это далеко не так, но даже давний, тысячелетний навоз порой всплывает. Знаешь, когда тебе обещают молочный коктейль, а там вдруг внезапно вылезает на поверхность кусок говна… И на второй или третий раз ты начинаешь понимать, что такой кусок был вообще в каждом бокале, просто тебе удавалось не допивать или не так сильно помешивать… Луна оказалась в положении той соломинки, которой очень хорошо шарили по дну. Ладно, купим тебе необходимое, а пока тут поживешь. Что с работой? Уверена, что не явятся за тобой туда?       — Не знаю.       — Чем ты вообще занимаешься?       — Архивы разгребаю. По датам и сути дел определяю, истек ли срок хранения.       — Н-да… Я-то курьером подрабатываю. Вот, последний этаж, окно с парапетом, очки пегасьи… Промерзающая зимой стена и мокнущий в углу потолок. И в определенное время надо слушать приемник.       — Зачем? Новости?       — Нет, заказы. На другом диапазоне. Куда, кому и в какое время лететь и что примерно забирать. Часто летишь зря, ведь на один заказ могут назначить пару курьеров. Но это, полагаю, тебе не интересно.       — Почему? Похоже на сортировку дел в архиве.       — О! Так ты можешь попробовать поработать у нас диспетчером!       — Ну… А как устраиваться? Документы там…       — Оформим на месте, а уволишься с прежней работы письмом. Или, — в глазах перевертыша зажглись озорные огоньки, — кто-то из нас сходит в твоем облике и все устроит.       — Ага. А там стражи или гвардейцы, — вздрогнула Флорес.       — Забежать или залететь за угол, сменить облик, выйти с другой стороны…       — А ты не первый раз, да? И что за Министерство миграции? Никогда про такое в Эквестрии не слышала!       — А кто тебе сказал, что это в Эквестрии? — подмигнула Стрим.       — Тротсильвания или Шир-Ланка?       — Чуть подальше и гораздо севернее.       — Витранги?       — Не, восточнее!       — Но там ничего нет, там раньше был Грэйморн и земли Сталлионграда, а теперь там живут дикие пони!       — Во! Точно! И диким пони требуется диспетчер! В Министерство миграции! Да шучу я. Никто тебя туда не потащит, разве что, за твои же деньги. Диспетчер нужен курьерской службе в Балтимэйре.       — А они знают, что ты чейнджлинг?       — Кто-то знает. Кто-то — нет. Ну? Поработаешь той пони, что должна много раз, нудно и без ругани повторять крылатым дуракам, куда и во сколько им лететь? Честно скажу, я бы не смогла.       — А…       — Брифинги. А то и передатчик. Ведь как я приемником пользуюсь?       — Ого! Прямо шпионские романы про грифонов!       — Да ладно! Там дело не в передатчике, а в шифре. А ты думаешь, грифоны из своего посольства не передают ничего? Наверняка болтается в нейтральных водах их посудина, там принимают, проверяют и передают дальше в Гриффонстоун.       — И Селестия не знает?       — Знает. Кто-то у нее это слушает и записывает в книжечку. И пытается расшифровать. Полагаю, безуспешно. Хотя, грифоны в таких вещах частенько самоуверенны. Уж простой перестановочный шифр обученный единорог вскроет за несколько часов, не очень-то приблизившись к магическому выгоранию.       — А… А как надо?       — Разовый шифроблокнот. Их два, в них кодовые слова и фразы. Использовать каждую фразу или слово можно только один раз. Высший пилотаж, прямо на уровне Вондерболтов, это когда блокнот тематический, и шифровка представляет из себя не белиберду, а осмысленный текст невинного содержания, но связанный с легендой шпиона. Раньше чейнджлинги таким пользовались, правда, с обычными телеграммами по кабелю до тех мест, где сидели наши агенты, ведь передачу письма любимой бабушке дорогим способом без проводов сложно было бы объяснить. Это какая-нибудь «дежурная и жутко секретная сводка для начальства» могла быть отправлена по электромагнетическому телеграфу без особых подозрений со стороны Тронов. А теперь… Теперь вот курьерская служба. К тому же, я не совсем настоящий чейнджлинг, мне подходит и пакеты доставлять, а не ворованные эмоции.       — А… А как так получилось? — Фло украдкой оглядывала обстановку. Бедненько, но миленько. И все необходимое, вроде бы, есть. Видно, что место обжитое. Обои, правда, только до середины стены и кусками, словно покупались остатки на распродаже. Но куски подобраны в тон и по теме. Мебель тоже собрана с разных мест и чиненая. Но все исправно и даже ничего так.       — Здешняя пони могла забеременеть от жеребца-чейнджлинга, например. Или кобылка-чейнджлинг, зная, что в доступности из ее вида волей случая только родственники, подцепила единорога или пегаса. В моем случае папой стал пегас. А в некоторых клиниках лишних вопросов не задают.       — И вы не хотите захватить Эквестрию?       — А зачем? Проще выбрать нужные многим пони направления и услуги, в которых сами пони разбираются плохо или считают их неподобающими, и все. Считай, мы захватили Эквестрию.       — А если Принцессы узнают? — недобро усмехнулась земнопони.       — Будем их шантажировать угрозой уйти из Эквестрии! Курьерская служба без перевертышей превращается в скопище скандальных пегасов! Работа встала! Корреспонденция теряется! Дома терпимости и услуги «пони на вечер» исчезают! Аристократия пристает к обслуживающему персоналу и дискредитирует Принцесс! Двор лихорадит! Принцессы отвлекаются от государственных дел на очередное расследование, кто кому и когда присунул! И куда… Театр скатывается в унылый навоз! Ну и так далее.       — Ах вы хитрые жопы!       — Добро пожаловать на темную сторону экономики. Кстати, печеньки бери.       Колор Флорес не знала, что с ней. Ей не было хорошо, но было спокойно с этой пони. Иногда даже казалось, что все плохое позади, надо просто подождать, пока не притупится боль. Да, из души словно кусок вырвали, но ведь что-то осталось?       У новой знакомой не было кровати дома, но были два довольно уродливых раскладывающихся кресла. Поставили их рядом.       — Спи и не бойся. Во всяком случае, до самого утра. Никто в твой сон не полезет. Я рядом.       — А…       — А ночные смены тебе подберем одновременно с моими.       — И подождем, пока она забудет обо мне?       Стар Стрим помолчала. Потом приподнялась на передней ноге.       — Фло… Просто привыкай с этим жить, хорошо?       — С чем?       — С тем, что всегда надо будет беречься. Она не забудет. Прости. Я тебя расстроила? — в голосе получейнджлинга мелькнуло искреннее сочувствие. Вот уж от кого не ждешь…       — Скорее, удивила и напугала. Но почему? Что ей до какой-то кобылки? Мы для бессмертной принцессы не мотыльки, конечно, но как домашние животные. Привязаться можно, но так, не всерьез… А уж помнить какие-то неприятности… Это как поехать на поезде за тысячу миль разбираться с боднувшей тебя в круп десять лет назад козой.       — Ты напомнила ей, что она не властна над некоторыми вещами. Нас с тобой уже не станет естественным путем, а Луна все еще будет помнить про этот случай. Не знаю, хорошо это или плохо, но конкретно для так вот вляпавшегося пони хорошего мало. Аликорны, как мне кажется, болезненно реагируют на неудачи, которые не исправляются со временем или самим временем. Вековая интрига с переменным успехом? Пожалуйста! Заговорщики, у которых не получилось? Да Дискорду в задницу этих неудачников! А вот те, у кого могло получиться… Или когда уже опоздала… Или когда оказалось не так, как она считала… Поэтому, увидев при визите в школу, что ее портрет заплевал жеваной бумагой из трубочки некий юный жеребчик с тягой к новым открытиям и горизонтам, вот только не в учебе, Селестия попытается негласно его найти, хотя и посмеется для вида. Во всяком случае, я так думаю. Ну да, учительский состав почти удар хватит от тщательно продуманной сценки, но, полагаю, для них и директора все обойдется. Специальные пони принцессы сделают выписку из журналов, будут сердито искать недочеты в работе… На самом деле они попытаются тихо вычислить виновного. А вот тому жеребчику аликорн устроит веселую, хоть и короткую жизнь лет через десять-двадцать. Он ведь натворил такое! Типа, принцесса-то не самая лучшая, да хотя бы на заплеванном портрете! И не всесильная, раз не предотвратила! И система образования работает не так, как хотелось бы ее высочеству, коль такое вообще стало возможным! Так что… Хотя, может и обойтись. В курсе, почему железные дороги курирует Луна, хотя Селестия готова порваться от натуги, но тянуть управление всеми аспектами жизни в Эквестрии сама?       — Хм? Даже как-то не задумывалась.       — Это тот случай, когда ее высочество изволили получить по носу от самой реальности. Оказывается, магия в паровозах нужна не больше, чем фонарик на фургоне. Вроде, с ней получше, но основы определяются немагическими законами мира. И хоть ты тресни. Теперь Селестия не то хочет отомстить злым паровозам, не то пробует навязать свою волю реальности при помощи сестры, не то…       — Что?       — Шутит аликорнью долговременную шуточку. Если уверена, что у Луны тоже не получится заставить железнодорожных магнатов делать то, что приказывают Принцессы, а не то, что возможно сделать. Причем, это «возможно» обязательно включает в себя прибыль, сама понимаешь… Ладно, давай спать. Я рядом. Все будет хорошо.       — Да. Пора уже. Слушай… А про Сталлионград это правда? — сон не шел, хотя Фло спать хотела. Выгорела за день.       — Что? Что диким пони нужен диспетчер? — Стрим хихикнула. — Чтоб мигрирующие стойбища не натыкались одно на другое и поменьше враждовали?       — Нет, я просто… А что там?       — Там-то? Да почти как и здесь. Жизнь. Магии гораздо меньше, техники чуточку побольше… Речь другая. Жеребцов лишь немногим меньше чем кобылок, это да. Куча земнопони, мало единорогов, так себе пегасов и полукровок. Сильно на востоке живут оленьи племена. Занимаются прокладкой зимних дорог, исследованием земель, ледовой разведкой… Город есть очень большой, Тундра называется. Собственно, там и расположен… Свои обычаи, свои меры длины и прочего, многие одинаковы с такими же у грифонов.       — А ты и впрямь могла бы?.. Ну, если бы я захотела туда…       — Это дорого. И тебе там будет… тоскливо. Это не страна возможностей разбогатеть или стать в магии кем-то почти как Твайлайт Спаркл. Нет, это страна возможности прозаниматься своим делом какое-то долгое время, потом бросить и заняться чем-то еще… Особого богатства не наживешь, но и в нищету не ввалишься. Чейнджлингам такое показалось очень важным. Разнообразие деятельности без критической завязки на деньги помогает меньше и реже брать чужие эмоции. Ну и еще кое-что.       — А почему тогда Эквестрия не дружит с Грэйморном?       — А потому что мы один раз уже подружили… Хватит, — с непонятным выражением сказала Стрим. — Все, Фло, давай спать. Завтра будет день с большим количеством беготни.       Полукровка вдруг встала, чмокнула в нос земную пони и снова улеглась, пожелав спокойной ночи.       У Колор Флорес опять потекли слезы. Но как-то… Она лежала, плакала в свое удовольствие и словно… Нет, очищалась она в душевой. А тут словно таял тот самый кусок льда в груди. И выходил слезами. Медленно, не до конца. Но было легче. Хотелось рассказать, что она и сама виновата, что вляпалась в какой-то навоз, возможно, излишне зациклилась на этом и решила, что жить не надо, оказалась из-за этого неблагонадежной, как будто не себя убить хотела, а других пони, что даже пытавшуюся неумело помочь подругу потом послала подальше… Похоже, эта Стар Стрим и сама одинока. И надо держаться вместе. Иногда ведь доходит до того, что такие вот кобылки и жеребца себе находят одного и того же. Кто-то начинает скандальный дележ, кто-то просто тихо уступает. Но бывает, что образуют табунчик, вынося вдвойне мозг глупому в некоторых вопросах пони, что решил, будто взял главный приз, заполучив сразу два причинных места в пользование. Ну-ну.

***

      — Ну и зачем? — Валентин смотрел на пластырь. Вены так уйдут скоро, словно у наркоши.       — Что зачем?       — Он там где-то работает, как я понял, трудится над примитивным компьютером. И это не в Эквестрии. Это как-то связано с визитом Анны? — Белкин попытался проморгаться и унять дрожь. Белый кафель и холодное искусственное освещение способствовали трясучке.       — Хм. Связано, — Петрович смотрел, как неудачный психонавт пытается справиться с халатом.       — И что дальше? Магии у нас нет, а тамошняя…       — Иди мыться и по дороге таблетки сожри. Видишь ли, отрицательный результат — тоже результат. Сейчас у нас сходятся во мнении, что в основном их магия нас не касается, а вот некий их магический фон словно является отражением эмоционального фона людей. И происходит это волнами. Но притянутое за уши объяснение есть и этому.       — А это накачивание идеями и технологиями?       — Если не только наш мир отражается там, но и наоборот… Идея космической экспансии может избавить нас от их влияния. И подстегнуть собственные исследования. Ты заметил, что как бы ни крысились крупные страны одна на другую, а космоса это касается слабо? И еще один момент…       — Слушаю?       — Космос не просто велик. Даже внутри Солнечной системы прохождение сигнала измеряется иногда днями, если не неделями. Вот тебе проблема древних империй, когда сведения устаревали, а приказы опаздывали, пока гонец доскачет. Никакой тотальной власти финансового сектора, которому важны транзакции и своевременные сведения, в таких условиях быть не может. И эту фундаментальную проблемку на кривой козе не объедешь. А когда мы догадаемся, какую козу в данном случае запрягать или седлать, уже не будет финансового сектора в его нынешнем паразитическом виде.       — С чего бы? Новые вылезут.       — Новые феодалы в эпоху становления капитализма тоже вылезать пытались… Ну и? Самые хитрые из них так или иначе влезли в ростовщичество, но и феодалами быть перестали.       — Ваши слова бы… Но я не верю.       — Да и хрен с ней, с твоей верой. Тут другое важно.       — И что же?       — Как обычно. Искать связь явлений и зомбаков по подвалам. Коматозить в капсуле. Можешь еще какую программу сочинить, а то те ребята намекнули, что тебе премию надо бы выписать. Уж не знаю. Но вот это сейчас и важно.       Валентин фыркнул. И отправился в душ, внутренне посмеиваясь. Казалось, что все плохо. Бывают периоды, когда перестаешь понимать, зачем что-то делаешь. Но продолжаешь делать.

***

      Славный город Толл-Тэйл когда-то был деревней. И продолжал быть деревней из поколения в поколение. Жили там всякие уставшие от войны и безумств Дискорда, порядки установили свои, лес вокруг позволял в некоторых вопросах посылать этим лесом посланцев Принцессы. Зашел в деревню? Забудь про войну и то, что там произошло! Так было долго. Очень. Постепенно из-за торговых дел деревня все больше отходила от статуса тайной крепости. Число жителей росло. Потом деревня обзавелась ратушей и стала считаться городом. Так тоже было очень долго, Селестия словно позабыла про пони, которых это устраивало. Но вот по соседству образовался относительно молодой Ванхувер. Перевалочный пункт для леса, угля и металла из Стратусбурга и рыбы с разными морепродуктами из Сивард-Шолс. Складской пункт постепенно стал центром распределения, земля (точнее ее субаренда у держателей земли) подорожала, а подоспевшая железная дорога лишь ускорила денежный оборот. И вот ввысь взметнулись дома-коробки и дома-футляры. Рыбу уже перерабатывали недалеко от порта Сивард-Шолс, грузили замороженную в вагоны с холодильными кристаллами и войлоком за металлической обивкой стен. Затаскивали ящики с консервированной в жестяных или стеклянных банках морской всячиной и закатывали бочки. Считали похожие на большие корыта вагоны с углем из Стратусбурга и из Галопинг-Горжд. Правда, поверх угольных пластов там нашли какие-то мусорные завалы и остовы домиков возрастом аж за две тысячи лет, а то и больше… Короче, с углем пока осторожничали, хотя возможность не рыть шахту нездорово возбуждала некоторых бизнеспони. А еще рядом было море. Точнее, Северный океан Луны. Отправляться по воде было особо некуда, разве что, к лосям в Хайльберг, но на промысел суда ходили регулярно. И имели несколько далекие от дружеских отношения с промысловиками из лосей. Хотя, те почти полностью травоядные, зачем им та рыба? Только из-за съедобных водорослей дурят? Или зимой и ранней весной и животным белком не брезгуют? Лес из дальних поселений за Стратусбургом тоже доставляли на широких плоскодонных посудинах с откидным носом, гребным колесом на корме, тонкой высокой трубой с «короной» наверху и косыми парусами на низких мачтах. В общем, город кипел. И быстро выяснилось, что просто отдыхать, а не идти в загул, как это воспринимают некоторые пони, в городе с круглосуточной деловой активностью как-то не очень. И бизнеспони бросились скупать землю и готовые домики в Толл-Тэйл, хотя было далековато для ежедневных прогулок на работу и обратно. Жители продавать свою землю не хотели, а вот сразу за городком — ну, пусть покупают отдельные клочки, чтоб не сплошняком.       Постепенно Хвост стал пригородом Ванхувера. Всю эту хрень с домами, дорогами, вывозом мусора и прочим решили оставить в ведении городка, отчего понадобились пони, занимающиеся всяким-разным, что означало много рабочих мест. А поскольку земля уже была дорогая… Неизвестно, кто первый сляпал высотку и сдал ее этажами в аренду, до этого выкупив права держателя земли или так… Потом землю центра городка обратно забрала Селестия, но разрешила строить еще всякое-разное, что хотели замутить пони, при условии дополнительной постройки того, что решит сама принцесса. Грызня за участки прекратилась, ибо Принцесса многозначительно улыбнулась, а вот потерявшие деньги пони узнали, что за определенный род деятельности именно с них какое-то время не будут брать налоги. Пока кто-то возмущался и чесал гриву и круп, умные и пронырливые построили доходные дома для рабочих и клерков, загребли заказы на мостовые и рытье канализации, открыли кафе, забегаловки, питейные заведения с разными выкрутасами и даже ресторации. И если Ванхувер был городом для работы, то Толл-Тэйл — городом, чтоб жить.       Сейчас у города, славящегося своей грубоватой культурой рабочих земнопони, на расчищенном поле, что еще никому не отошло, поскольку строительный бум прошел, а выращивать в округе можно было только устойчивые к не очень теплому местному лету дешевые культуры, отдыхал дирижабль. С моря дул холодный северо-западный ветер, дирижабль немного водило туда-сюда, а далеко над морем опять с перепою видели амфиптеру. Так. Жизнь провинциального, хотя и не замшелого города с внезапным странным событием.       — Занятно! — сказала Рэрити, сворачивая газету.       — Что именно, сахарок? — поинтересовалась Эппл Джек. Неплохие такие номера с общей гостиной, выделенные в отеле со странным названием «Ничего личного», располагали к равнодушному отдыху после удачной и непростой сделки. Номер был хорошо, даже богато обставлен, но отличался некоторой безликостью. Отражал название.       — Вот мы побывали в Ванхувере… И после применения Элементов сломался пополам один вагон.       Флаттершай пискнула, из чего следовало, как она надеется, что никто не пострадал. Рэрити странно посмотрела на желтую пегаску, словно что-то вспомнила. Что-то не очень хорошее. Остальные, кроме Твайлайт, пока не догадывались о чем-то таком.       — Разбились ящики, в которых оказались контрабандные золотые статуэтки малоизвестной древней культуры киринов, как подозревают.       — Почему киринов? — спросила Твайлайт.       — Только у них любят разную пакость и глупость выдавать за культуру. Расплавят собственным магическим жаром кусок золота, аккуратно поднимут копытокинезом, не касаясь, подождут, пока застынет, а потом наслаждаются игрой бликов на этой бесформенной штуке.       — Ты несправедлива. У киринов очень богатая и древняя культура, и ее традиции…       — На, смотри, твое высочество, — Рэрити телекинезом отправила газету Твайлайт, прерывая возможную часовую лекцию самоуверенной дилетантки во всем, кроме магии.       Твайлайт посмотрела. И Пинки влезла, неимоверно просочившись между Твайлайт и газетой, что могло бы вызвать приступ черной зависти у Опал. Кстати, как она там? Скоро хозяйку забудет. Интересно, а привыкшие к дармовой кормежке и помощи птички и разные грызуны домик Флаттершай уже обосрали в порыве чувств? Поди, начали охоту одни на других, а Гарри, подломив дверь, выжрал холодильный шкаф, а что-то завернул в сорванную штору и упер. Наверняка у медведя есть лежка, о которой никакая Флаттершай не знает. Главное, чтоб у медведя не оказалось знакомого скупщика краденого.       — На какашку похоже, — хихикнула Пинки. — Ну и на морскую звезду. Или на цветок. Тропический какашечный цветок из Запретных Джунглей! Там, говорят, есть такие. И воняют похоже. Твай, тебя укачало? Что-то ты бледная.       — Я… Ничего.       Ковыляющее в прибое нечто, воплощающее в себе искажение и нечистоту. Разливающее волны антимагии. Уродующее собой пространство. И выстрелы из пушек оглушают. И вот от невыносимого, невозможного и противоестественного создания внезапно отрывается кусок в половину тела…       — Да, надо было пройтись от Ванхувера ногами, а не лететь, — решила Джек, хотя там было топать-то прилично. Сама бы ушаталась запросто.       — А я и сама долететь могла, без всяких дирижаблей, — фыркнула Дэш. — Могла бы уже прилететь и заселиться, пока вы ковыляете.       — О! Она не спит, — удивилась Рэрити.       — Почему ты решила, что я сплю? — навострилась Рэйнбоу.       — По наблюдениям в Понивиле. В это время ты обычно на дереве…       — Эй!       — Кстати, я почему-то подумала, что ты скажешь, что могла бы слетать и уточнить бронь номера для нас всех или проконтролировать доставку багажа, типа, проследить за ним, а ты — «заселиться». В один хвост, что ли, заселялась бы?       — Ну, я так и хотела сказать! В смысле, не так, что в один хвост… Ну, ты поняла, — Дэш как-то путалась, когда Рэрити ломала стиль поведения, используя, например, выражения на грани приличия.       Рэрити кивнула и откинулась в кресле, прикрыв глаза. Что-то ей подсказывало, что дело не в контрабанде золота. Неприятной формы слиток на фотографии что-то напоминал. Почему-то вспомнились странные кости в Бэдлэндс. И почему капитан дирижабля, этот манерный и строгий Сноу Фрут сказал, что полет в Сивард-Шолс отменен? Но таково было распоряжение принцессы Селестии. И не им спорить.       — Если честно, то я не понимаю, что за нужда гармонизировать города на севере страны, — сказала Эппл Джек. — полощем зря радугой в разные стороны…       Желтая пони с фермы чувствовала, что Селестия сказала им правду, но вот понять эту правду не могла.       — Возможно, восстанавливаем или улучшаем магический фон Эквестрии? — предположила Рэрити.       — А чего тогда только на севере? А на юге?       — Там… Там уже не надо, — «пояснила» Твайлайт.       — Ну, сахарок, ты теперь принцесса, тебе виднее…       — Это как-то связано с исчезновением дирижаблей? — на пробу вбросила Рэрити, не открывая глаз.       — А… Нет, я не думаю, — стушевалась Твайлайт. — С чего бы? Тем более, я уверена…       — А я — нет, — припечатала Эппл Джек. — Но это уже твои принцессьи делишки.       — Полагаю, дирижабли скоро вернутся, — поспешила закрыть тему Твайлайт. — Вы же знаете, что все дирижабли оснащены крупным левитационным кристаллом? А то и несколькими! Так вот, когда кристаллы начнут терять заклинание, капитаны быстренько обратятся к единорогам. А где еще можно хорошо зачаровать кристалл, если не в Эквестрии? А за быстрое и дешевое зачарование нужно будет всего-то сменить порт приписки!       — Один богатый земнопони пошил большие мешки из специальной ткани, наполнил их натуральным газом и прикрепил к легкой раме, в которую установил эту леталку с винтом, ну, некоторые земнопони и единороги на таких катаются для развлечения. И обошелся без кристалла. Правда, как писала газета, этого пони сдувало ветром вместе со всей конструкцией, но получилось интересно, — вспомнила вдруг Пинки. — Йей! Земные пони теперь могут летать без помощи единорогов и пегасов!       — Это ты называешь полетом? — фыркнула Дэш.       — И я не уверена, что без магии получится что-то стоящее, — снисходительно улыбнулась Твайлайт.       — Это вы сейчас мое дело обосрать пытаетесь? — лениво спросила Рэрити из кресла, приоткрыв один глаз. — Я ведь тоже предпочитаю шить без магии или с минимальными чарами.       Хотела добавить, что кое-кто без магии и жопу не вытрет, а кто-то крылатый и бумажного голубя не сложит, чтоб сразу полетел, а не навернулся штопором. Промолчала, оставив оскорбления на потом.       — Нет-нет, они не хотели! — Пинки даже задней ногой задергала, что-то предчувствуя.       — Нет, но ведь магия и вправду…       — Ваше высочество Твайлайт Спаркл, вы вот за ее высочеством Селестией любите повторять, что дружба является магией. Так? Тогда что получается, нипони из здесь присутствующих не может дружить без магии? И чья же это магия, которая заставляет! — Рэрити все-таки чуть не сорвалась. — Дружить! Против их воли! Ладно, не отвечайте. Я пойду полежу с дороги. Нет, со мной идти не надо.       Рэр меня беспокоит, — задумалась Твайлайт. — Надо написать принцессе Селестии!       — Поди, тебе не впервой Селестии про всех писать, справишься, — как-то странно успокоила Эппл Джек, словно обвинила в чем-то. — Что-то я тоже как-то того. Пойду вниз схожу, развеюсь.       Внизу был бар. И Джеки собиралась нахлобучить там рюмашку чего-то покрепче сидра. И подумать. Рэр с самого начала их «радужного вояжа» была… словно ее Селестия навоз за животными убирать заставила. А там выяснилось, что вон та большая куча — лично самой Селестии. А то еще снимет в каюте свой Элемент, положит на столик, смотрит на него и вздыхает. Вот Джек свой Элемент и не снимала с тех пор, а как захочет снять… Нет, надо спросить чего-то покрепче сидра, а то Рэр сама не своя с самого начала их «радужного вояжа». Как будто Селестия… А! И наверно, это бар. Надо заказать чего-нить покрепче сидра, а то Рэр сама не своя…

***

      — В Балтимэйре, как сообщили агенты, кроме безобидных культов имени Селестии и вызывающего вопросы о пристойности тайного культа Луны, действует культ Селефаис.       — Никогда не слышала, — Даски Мист навострила уши. Ужинали у Блюблада в поместье. Видеть принц больше никого не хотел, хотя и получал и отправлял некоторую корреспонденцию через своих пони.       — Якобы, у Селестии есть тайное имя. И это имя, которое Селефаис, совпадает с названием великолепного города в стране грез, куда попадут избранные, — Блюблад брезгливо ковырнул вилкой остатки салата из припущенных овощей. Томаты, которым был не сезон, были явно выращены при помощи магии. Излишне плотные и травянистые.       — Очередные Счастливые Луга? — Даски Мист огляделась. У Блюблада было… изящненько. Причем, сидели на кухне, принц на сегодня отпустил прислугу.       — Угу. Самое интересное, что, невинно начинаясь, культ приходит к жертвоприношениям пони при посредстве запрещенной магии. И при всем этом не особо скрывается.       — И что? Селестия-то куда смотрит?       — Куда-то она смотрит. Проверены некоторые города, где культистов полторы штуки на все население. Выявлены каналы финансирования некоторых сборищ, но там и так все понятно. Самые богатые выделяют деньги, организуя культ или приходя в готовый на правах не рядового аколита, а кое-кого повлиятельнее, рядовые члены просто работают на это сборище, иногда ничего не понимая. Но это не так важно. Я хотел сказать, что Балтимэйр не проверяли. И Кантерлот. И я подозреваю интерес тетушки к религиозной организации имени себя, — Блюблад оглянулся на дверь своей просто огромной кухни, словно хотел сходить за бумагами, но было лень. Ну да, пока эти ряды висящих начищенных сковородок, монструозную плиту посередине и что еще обойдешь… В углу едва слышно зашумел выбивающийся по стилю электрический холодильный шкаф со странной эмблемой в виде шестерни.       — Возможно, она просто не хочет разгонять этих пони силой? Вдруг обидятся или разочаруются и начнут молиться королю Сторму? Или даже Кадензе. А так, будучи для этих пони богиней во плоти, Селестия может перенаправить их дурь в безопасное русло, — Мист сделала глоток чая из громадной чашки.       — А еще она может захотеть стать богиней взаправду. И решит, что может это сделать. И все ее шаги на этом пути окажутся призывом тех самых Старших. Мне, кстати, наша знакомая Сэнд список имен прислала.       — Так быстро? И кто там?       — Она через курьера. А кто там… Скорее, что. Кутулу или Ктулху — бог безумия и жрец этих Старших.       — Как Дискорд?       — Нет. Это некое обобщение для безумия на почве магии, даже не реальное существо. Имя для душевного недуга и видений. Вызывает отключение критического мышления в обмен на невероятные силы. Вот же! Твайлайт опять вспомнил.       — Да уж. Кто там еще?       — Шуб-Ниггурат или Ишнигарраб. Воплощение дикости и потери чувства времени. Что-то вообще отвратительное. Дает физическую силу и возможность впитывать болезни, меняясь внешне. Вроде, притупляет страх смерти. Может вызвать, простите, тягу к самопожиранию.       — Я уж думала, хуже первого варианта и нет ничего.       — Есть, как видите. Еще упомянут жабий бог Цаттогва. Дает возможность видеть потустороннее в обмен на любое развитие или понимание закономерностей.       — Опять лишает разума, но своим оригинальным способом?       — Хм… А вы наблюдательны, Мист. Есть еще Ньярлатотеп.       — Тоже сводит пони с ума?       — Да. Ползучий Хаос, разрушающий причинно-следственные связи. Этот, помимо того, что выворачивает пони мозг, надрывает саму ткань реальности. Кстати, тут бы тетушку про Дискорда поспрашивать, но ведь она отмолчится… Или скажет не лезть не в свое дело.       — Кто пятый? — начала догадываться Даски.       — Непонятно. Возможно, Гхатанотхоа. Уничтожает разум одним своим обликом, вызывая еще и паралич. Если Ползучий Хаос идет из песков, Цаттогва лезет из болот и джунглей, Кутулу поднимается со дна моря, то это вселенское паскудство ждет то ли на севере, в глубине горы, то ли на юге.       — Эверхуф на севере, за Кристальной Империей, или Южный Центральный Пик с другой стороны?       — Похоже. Все остальные имена — так, имена полководцев. А эти — предвестники и воплощения атрибутов той мерзости, что хочет влезть к нам.       — Принц, я ведь видела это… Оно… Каждая из этих штук как злое безумное божество. И возможно, что те имена… Ну, это то, что появляется, когда эти Старшие собираются ордой. Когда напирают оттуда.       — Возможно. Осталось понять, откуда выпрется Шуб-Ниггурат.       — Пять. Не шесть, — задумалась Мист.       — Шестым должен стать Йог-Сотот. Ключ к вратам и сами врата. Видимо, отражает способность Старших искать миры сквозь время и пространство. И открывает им путь.       — И что нам делать?       — Не знаю. Все как-то плохо, — принц обнял хуфами свою чашку, словно они мерзли.       — Но ведь в Саутстоке все прекратилось, да? — вспомнила страшные события бэтпони.       — Да. И еще что-то было в городке Хантерс, — растянуто произнес Блюблад.       — Это рядом с землями аримаспи?       — Вот навоз!       — Что?       — Лес и горы. И сами аримаспи. Возможно, что там проявлялась Мать Лесов. Пыталась, — принц зашарил взглядом, ища блокнот, но махнул хуфом. Потом запишет. Позже. Да и поздно.       — Принцессы всюду успели вовремя? — предположила Даски Мист, выглядывая из-за края чашки.       — Принцессы всюду опаздывали, если честно. Но должен быть некий ритуал, магический обряд, чтоб оно началось… Некие безумные пони должны были поставить на Эквестрии метку, чтоб Старшие видели. Возможно, эта метка была поставлена…       — И что теперь?       — Эту метку словно кто-то стер. Понимаете? Все откатилось! Отдельные проявления еще есть, но оно все бессистемно, словно удары хлыстов убитого из пушки Старшего.       — Кто и как мог сделать такое?       — Не знаю. Наш мир хорошо засеян разной магической дрянью, начиная амулетами и идолами и заканчивая Элементами Гармонии. Ой, Мист, ну хоть вы мне не говорите, что смех без грусти, а правда без хитрости и есть Гармония… Щедрость без экономности вообще будет расточительством. Тоже Гармония? Верность любой ценой называется фанатизмом. Доброта… То-то нашим самым добрым Принцессам вдруг понадобился Легион! Да и доброта к недостойным этой доброты… Потакание злу это, вот что.       — А Магия?       — А что гармоничного в насилии над реальностью? Это я вам как единорог говорю. И вы знаете, как маги за это расплачиваются? Мы, единороги, склонны терять способности к точным наукам и несколько костенеть умом. Даже шутка такая есть, что у нас рог в мозг прорастает. Зачем изучать взаимодействия в природе, если можно навязать свою волю магией? Ну и…       — Но разве новая принцесса…       — Ум Твайлайт Спаркл неимоверно, чудовищно энциклопедичен. Она помнит всевозможные бестолковые даты и факты, знакома с сутью разных теорий буквально во всех областях. И при этом невероятно заваливает любое дело, где надо эти самые теории применить на практике.       — Но, вроде бы, все, что поручала ей Селестия… В газетах еще писали…       — Ой… Прибежать, парой взмахов рога и хвоста все обрушить и испортить, потом бегать кругами, пока ее не до конца невменяемые навязанные подружки пытаются хоть что-то исправить… Ну и объявить позорище очередной победой. И песенку спеть, которую словно недоразвитый жеребенок придумал.       — Принц, вы предвзяты! Ведь если рассмотреть ту же магию…       — Тут у нового высочества талант. И натаскана на дегармонизацию чужих секвенций и сляпывания почему-то работающих уродов из своих нот она здорово. А в математической магии… Ну, хорошо, если цвет обложки учебника помнит. Но я и сам там люто плавал, когда учился. Все-таки, магия ближе к искусству, а не к науке. И еще. У Твайлайт Спаркл проблемы с социальным поведением. Возможно, это и объясняет то, что ее воспитывала Принцесса Похоти… э-э-э… Любви, конечно же! Таким больным нужна постоянно изливающаяся любовь. Внимание. Забота. То-то ее родители не протестовали тогда и так сейчас радуются очередным достижениям дочки, которую годами не видят, кроме как в газетах, и… Я как-то напряг агента подсчитать количество корреспонденции на имя неких пони, которых зовут Твайлайт Велвет и Найт Лайт. Нет-нет, никакого чтения чужих писем! Просто отрабатывали статистические методы разведки и контрразведки. Ну, что сказать, нормальные пони, получают и отправляют письма. Больше получают, но это квитанции и всякая деловая переписка, если судить по адресам. Пишут родственникам. Получают что-то от них. Вот только переписка с дочкой у них практически на нуле.       — Поссорились? Но вы говорили, что родители радуются…       — Возможно, что из-за проблем с головой Твайлайт ничего не чувствует к родителям. И не пишет им. Они не очень-то важны для нее. Родители же считают себя виноватыми, что жеребенок родился… ну… ну, вы поняли. И что сами не справились с воспитанием. Согласились на предложение Селестии. Наверняка, раньше они писали дочке, но потом им сказали, что доченька неимоверно занята спасением Эквестрии и не может отвечать… И лучше бы не отвлекать целую ученицу Селестии от дел. А ученица просто выкидывала непонятные письма от посторонних без всяких чувств и догадок, пока Селестия не спохватилась. Сама-то она, скажем так, без материнского инстинкта. Выветрился за тысячи лет. Но это просто мое мнение. Не более того.       — Вы точно предвзяты. Слушайте, а та Сэнд? — Даски несколько украдкой потянулась за конфетой в вазочке из дорогого грифоньего синего стекла.       — А что Сэнд? — принц тоже словно позабыл про конфеты и внезапно вспомнил, выбирая понажористее на вид.       — Вы действительно собираетесь помочь ей покинуть Эквестрию? — взгляд фестралки против ее воли соскальзывал с принца на вазочку.       — А что? — Блюблад, взяв еще одну конфетку, подвинул остальное поближе к радостно вздрогнувшей Мист.       — Но ведь она единственный известный нам специалист по письменности драконикусов! Как можно ее вот так отпускать?       — Милая Мист, вы вот вообще в этой теме оказались случайно и краем, а их высочества вас почему-то не хотели отпускать. Вам это понравилось? Вот и я думаю, что не очень. Кроме того, понятия «единственный известный нам» и «единственный вообще в Эквестрии» несколько отличаются. У кого-то эта Сэнд училась и по каким-то книгам. Найдем. И, в завершение, отказ ей помочь означает не просто нарушение договора, пусть и устного, а подтвержденные подозрения, что власть в Эквестрии лжива уже на уровне доверенных пони их высочеств. Дальше останется только обвинить во вранье Принцесс. И все, приехали.       — Но… Но неужели все так плохо?       — Не думаю. Но так, на всякий случай… А вы бы поехали со мной куда-нибудь в Тротсильванию или еще дальше? В смысле, насовсем? Вы подумайте, сразу не отвечайте.       — Принц… Но с чего вы вдруг так?       — Видите ли, дражайшая Мист… Я присягал Селестии. Так-то, в клятве принца от знатных родов было про служение Эквестрии, но все настолько вывернуто, что это по сути клятва, даваемая Селестии, а не стране. Типа, чтоб знать не подняла мятеж, обвинив Принцессу в отступлении от интересов страны и народа. Так вот, может все сложиться так, что Селестия обезумеет. А я не могу нарушить клятву, устраивая дворцовый переворот. Но вот отойти в сторону от того, что я не понимаю и не могу принять, возможность есть. Правда, там надо будет действовать очень быстро… А то ведь тетушка меня и убить захочет как носителя некоторых секретов. Так что, да, все плохо.

***

      — Ну? — пони Молди Брэд смотрел на работников.       Те стояли на фоне больших деревянных ящиков, в которых находились роторные паровые машины. Пока установлены были лишь котлы. И если на паровозах применяли огнетрубные, то здесь почему-то решили сделать водотрубные. Пока смонтировали с заглушками, но воду внутрь залили. И после этого пригласили единорогов зачаровывать левитационные кристаллы. После работы рогатых корпус летающего парохода потерял вес, заскрипел стапель, избавляясь от механических напряжений. Что-то захрустело, и настил вместо железных изогнутых листов палубы резко вспучился в паре мест. Собственно, именно поэтому уже предчувствующий жопой реакцию Селестии пони Молди Брэд стоял и смотрел на работников.       — Сама обшивка была частично несущей, — предположил кто-то.       — Вот кто мог догадаться?       — А замерить длину, толщину и посчитать вам лично Принцессы запретили? — в голосе земнопони Молди было нечто. Не ярость, а… Наверно, ощущение пиздеца.       — На одном кристалле все нормально было!       — А что же произошло потом?       — Ну, мы залили воду, потом единороги начали колдовать, заколдованные кристаллы тут же вставлялись обратно… Нос немного приподнялся, но так и ожидалось. А потом вода перелилась в котлах… Ну и как-то оно вот. Что делать-то?       — Слить воду. Кристаллы не трогать. Отпилить погнутые элементы. Например, сверху будете пилить полностью, а снизу оставьте немного. Или наоборот, смотрите сами, как там согнулось. Потом, пока оно мало весит, надо будет выправить эквиметрию корпуса. На болтах и шпильках закрепите все распиленное через накладки как надо. После выправления вдоль накладок пройдетесь сваркой. Болты не убирать!       — Все равно неровно выйдет.       — Миллстоун! Ты меня вывести из себя хочешь? — Молди все-таки повысил голос. — Вот десять битов дам, что у тебя член тоже не образец симметрии! Но твоя кобылка довольна, да?       — При чем тут?..       — Когда корабль будет собран, незначительные неровности никто не увидит. Спишем все на вращение главного винта. Принцессы у нас тоже не жеребцы, полагаю, и так будут довольны, по аналогии, — Молди Брэд взглянул куда-то наверх. — Нет, ну почему всегда, как подумал, что все получается, так плохо выходит-то?