О наблюдении зла и эскапизме онейромантики

Мы наследим, но не оставим след... А. Витухновская

      — Ушки болят, — пожаловалась Брайт.       — Мы же в наушниках были? — не понял Валентин.       — Вот от них и болят!       — Выдумщица. Ну, настрелялась хоть вволю?       — Да-а-а!       — Будешь хорошо себя вести и старательно учиться, — Белкин усмехнулся, — купим тебе тот револьвер на совершеннолетие.       — А мне этот больше понравился, который с магазином на двенадцать патронов!       — Брайт, солнышко, а ничего, что это служебное оружие? Реплика армейского пистоле под аналог грифоньего револьверного патрона, но только сам боеприпас не такой свирепости?       — И что?       — Не продадут.       — У-у-у!       Они вышли из тира. Привычно уже сощурились от солнца. Белкин, вспоминая подвал, решил присмотреть многозарядные пушки. Присмотрел. Даже пострелял. Подивился забавной схеме перезарядки с длинным ходом ствола, где ствол был и стержнем поршня для цилиндрической камеры дульного устройства. Дурацкая схема позволяла стрелять патронами с разным порохом. Тот земнопони в тире сказал, что оружие нормально себя ведет на боеприпасах как сталлионградского, так и грифоньего производства, хотя скорость горения пороха отличается. Ну и такой вот «газовый двигатель» еще частично решал проблему изменения темпа стрельбы для разных положений оружия, что для схем с подвижным стволом было характерно.       Белкин покосился на Брайт. Вот, идет вприпрыжку. Если учить ее дальше, то понадобится игрушечное оружие. Пусть имитирует хоть револьвер, хоть автоматический пистолет, хоть те многоствольные страшилища, лишь бы стреляло метров на шесть резиновыми шариками или чем-то похожим. Ладно, подумаем.       — Па-а-ап? — вот когда эта юная кобылка так говорила, это было к… Иногда это было к тратам, иногда — к головной боли другого характера, не денежного.       — Еще что-то выдумала?       — Спин Тэйл свалила с родителями на свое пегасье сборище! Почти на все вакации!       — И? — слово «каникулы», как понял Белкин, не прижилось. Вакации.       — Мне скучно!       — Сходи на стадион. Возьми в прокат педальную леталку и погоняй над полями, только к дому не заруливай, а то вдруг я встречусь и кристалл испорчу. Посети, наконец, библиотеку, а то тебя там уже забыли.       — У-у-у-у! — молодая понька начала пружинисто недоподпрыгивать, когда копыта остаются на земле, а саму вверх-вниз нелегкая дергает.       — Синема?       — Не-е-е! Уже была.       — Карусели?       — Уже каталась! А на той штуке мне страшно! — у поньки даже по-лошадиному дернулись кожные покровы на боках.       — Устройся на работу на половину дня на почту или в кафе. Опять же, дополнительные карманные деньги появятся.       — Хм… А на твою работу можно?       — Не думаю. Кризалис будет против, — спрогнозировал Валентин. Оглянулся на кафе. Зайти и залить в себя чашку? Не, пока не требуется.       — А она тут при чем? — не поняла Брайт, знавшая, что Кризалис работает совсем не там, где Валентин.       — А она тут советник.       — Какие-то секреты?       — Не совсем, — запнулся Белкин, — скорее, временная тайна. До момента развертывания производства.       — Вот! Ты когда приходишь с работы, только непонятные слова говоришь!       — Давай-ка я уточню на работе, можно ли тебя туда провести. Просто никаких инструкций не было, и ничего такого я пока не подписывал. Спрошу у директора.

***

      — А куда мы сейчас идем?       — На станцию пригородных поездов.       — Опять в подземелье? — чем-то юную единорожку аналог метро пугал.       — Не обязательно.       Вошли в прохладный холл, Валентин кивнул служебной собаке в жилетке и с коробочкой приемника внутренней связи. Псина равнодушно ответила свое «вуф», Белкина она знала, поскольку маршрут в Институт проходил через те станции, где животное часто дежурило.       «Небось, и деньги ей платят», — подумал Валентин. Почти полноценно разумные животные уже встречались, так что, отношение к ним и должно быть как к разумным, хоть и с учетом особенностей. Но тут, вне Полога, животные чаще всего были просто животными, хоть и умней их земных аналогов. Тогда откуда очень умные? Из Эквестрии их, что ли, вывозят?       Дошли до турникетов, сунули по очереди толстые магнитные карты в карман считывателя, прошли дальше к поездам. Если бешеные электрические маршрутки ходили часто, то поезд надо было подождать. Можно было подгадать и подойти к нужному времени, но шефанго устал от жары.       — Куда поедем? — Брайт навострила уши.       — На фабрику печатных машинок.       — Зачем? И она разве сегодня работает?       — Нет, но со мной любезно согласились встретиться. У них отгрузка товара и в выходные происходит. Там и поговорим.       — А я там зачем?       — А кто мне мозг мариновал, чтоб куда-нибудь сходить? Вот мы и идем.       — У-у-у!       — Во! Помощником машиниста устройся! Вместо гудка из окна кабины выть будешь.       Брайт в ответ показала язык.

***

      Поезда у пони низковаты. Валентин, одернув короткие штаны, сел на свободное место. Брайт плюхнулась напротив. Сейчас пассажиров было не очень много, а в иные дни составы парами пускают. Один отходит, и сразу второй двигается к перрону высаживать и принимать разных пони и не только. В вагон зашли еще несколько пони, распределились парами кто где, некоторые снимали с себя и забрасывали на багажные полки седельные сумки. Косились на Белкина, думая, что он не видит. Сейчас некоторые посмотрят через проход в другие вагоны и тихо слиняют. У пони такое было в порядке вещей. Иные даже предпочитали дождаться другую «электромаршрутку» в подземке, лишь бы не находиться со странным белкопсом рядом. То ли боялись, то ли Белкин был им противен. Хотя, мылся каждый день, не рыгал, не пердел и сопли о стены с лапы не соскабливал… Вот чейнджлинги были индифферентны. А кобылки даже нагло приваливались к плечу странного создания. Причем, что занятно, если это была пара, то кобылка быстрым переглядом получала «разрешение» от жеребца и тут же прислонялась, хотя и достаточно невинно. Брайт, если была рядом, начинала возмущенно сопеть.       — Представляешь, — как-то сообщила такая вот насекомая лошадка своему избраннику, — он всерьез думает, что я так делаю для того, чтоб ты имел «повод» начать драку.       — Простите, — Белкин тогда попытался отодвинуться, — а это не так?       Перевертыши с удивленными улыбками переглянулись, но тут электрический автобусик начал торможение и, вылетев из туннеля, пошел в сторону к зоне посадки-высадки.       — Еще раз прошу меня извинить, — Белкин стек с сиденья и выскочил на низкий перрон, едва машина остановилась и дверь поехала в сторону. Если бы услышал про труса, то… Сказать нечто такое, что, типа, за что тебе деньги платили, мерину позорному? Заказчика через хер кидануть решил, раз чисто сработать не можешь? Те бы, возможно, погнались. Но колонны же, из-за которых так неудобно колдовать! И оббегать их тоже четвероногим не очень. Задницу заносит на гладком полу. Будет пауза, когда пони почти стоит на месте или висит в воздухе, если крылатый. И есть нож. «Мако».       Сейчас, оглядывая полупустой вагон, шефанго несколько расслабился. А тогда он вполне допускал, что его попытаются ткнуть заточкой или сколдовать на мозг нечто смертельное. Типа, сам виноват, нечего к чужим кобылкам приставать…       — Пап?       — Да, Брайт?       — Ты опять что-то вспомнил, да?       — С чего ты взяла?       — У тебя лицо не двигается. Вообще. И глаза как два куска льда. Знаешь, когда вода чистая, но очень глубоко, тогда лед почти прозрачный, а за ним — темнота.       — Я… Да, я вспомнил.       Потом-то Кризалис, каким-то своим способом узнавшая о казусе, выдала звездюлей и отругала, в процессе объясняя ситуацию, что чейнджлинг здесь может только помочь, забирая отвратительные эмоции, что сам Белкин хоть и впитывает магию, но еще и несколько структурирует ее вокруг себя, а это хоть и не очень хорошо в общем плане, но дает возможность для мага относительно быстро освежить голову, а пегасу — сбросить магический зуд и онемение в уставших крыльях. И чейнджлинги наверняка уже знают, и ничего плохого они не хотели, но, как уже говорилось, просто помогли бы c эмоциями.       — Те двое в пустыне тоже помогали? — тихо спросил Валентин, смотря вглубь чайной чашки у Криськи дома.       Кризалис молчала. Потом сказала куда-то в сторону:       — Те двое знали, что когда я их найду, лучше бы им быть уже мертвыми. И именно в этом им повезло. Слишком легко умерли. Но здесь ты будешь доверять пони. Как минимум, чейнджлингам и полукровкам. Ага?       — Не могу. Я просто не могу. Меня когда учили, то пичкали всякой дрянью. Чтоб не было ни эмоций, ни доверия. Только холодная голова и бешено колотящееся сердце. Несколько несложных правил, что постоянно крутишь в голове, определение типовой ситуации и дальше действие почти без участия разума. До следующей ситуации. И одним из правил было, что всегда нужно держать дистанцию. Всегда. Пони сильнее и быстрее, мне надо время на реагирование. Поэтому…       — От Брайт ты тоже убегаешь? Держишь дистанцию?       — Брайт в своем праве, — почти прошептал Валентин.       — В каком?! — закричала тогда Криська, замахиваясь на белкопса. — В каком, сучий хвост, она праве?! Попытаться зарезать тебя спящего?! Или в остатки ужина яда натолкать? Такое у нее право, что ли?!       — Обычно я просыпаюсь, когда она подходит, — пожал плечами Валентин. — А вот со вторым способом остается уповать на собственный вкус. Ну и что яд просто так не достать.       — Ты совсем уже? Да она тебя папой называет! — Кризалис едва не плакала. — Небо пречистое! Белкин, ну вот что они с тобой сделали?       — Пытались научить выживанию во враждебной социальной среде за недостаточное время.       — Они тебе душу уродовали.       Там неизвестно, чем бы все закончилось, но у Кризалис затренькал телефон. Что-то срочное. И Белкин отправился домой, в этот раз по наитию решив идти пешком, хоть и далеко, но не спускаться в подземку. Ну да, уродовали. А как иначе?       В этот раз ехать надо было не очень долго, но когда пришлось выходить, Грэйморн торчал на горизонте.       — Ух ты! — подпрыгнула Брайт, определив в небе пульсирующий источник звука.       А Белкин, наконец-то отвлекшийся от черных разъедающих мыслей, понял, что было прототипом для летающего велосипеда. Но не совсем. Эта штука была по схеме «трактор», имела кургузое крыло и переразмеренный стабилизатор с вертикальным двойным оперением. Тянущий винт был в кожухе, как у виденных ранее патрульных самолетов. А ротор… Тоже в кольце. Видать, возиться с шарнирами в точке крепления лопастей пони не хотели. Так, носовая стойка у них убирается, а вот здоровенные овальные кили имеют в нижней части тонкие колеса большого диаметра и служат для колес обтекателями. Вообще, этот автожир был несколько несуразен. Но летуч даже по виду. Хотя, те же эквестрийцы сказали бы, что эта штука летает из-за своего уродства. Типа, земля отторгает. Валентин, присмотревшись, заметил плоскую турель под второй кабиной, примерно в центре тяжести. Решил, что надо будет спросить у Кризалис, что это за переделанный в недовертолет патрульный аэроплан. И как там вал через обе кабины идет, если еще турель мешать будет. Возможно и даже наверняка, у этой штуки есть предварительная раскрутка ротора, но нет прыжкового старта. Хотя, эта фигня против ветра, небось, и с перекрестка взлетит.       Летающая газонокосилка скрылась, а Валентин подошел к стенду рядом с павильоном станции, рассмотрел за стеклом план городка и их текущее место.       — Нам, похоже, вон туда, — указал пальцем белкопес. — Ну и ты спросишь встречных пони, правильно ли мы идем.       — А почему я?       — А чтоб пони в ужасе не убегали и не орали, если спрошу я.       — Ты все думаешь, что тебя кто-то боится? — Брайт помахивала хвостом и разглядывала забавные дома, что-то вроде трех- и четырехэтажных панельных домов с арками, но круглых. Возможно, если Белкин правильно углядел, там в кольцевом дворике лестницы с широкими понячьими ступеньками идут вдоль стены. Что-то такое упоминала Кризалис в качестве заимствованной и доработанной идеи быстрого строительства.       — Нет. Я думаю, все делают вид, что им ой как страшно. Чтоб была причина для оправдания ненависти и агрессии.       — Тетя Кризалис говорит, что ты больной.       — Я знаю, — несколько неопределенно ответил Белкин. То ли больной, то ли знаком с мнением «тети Кризалис».       — Так может быть…       — Брайт, ты заметила, что в вагоне вокруг нас пусто было? Пони любят кучковаться без причины. Но вот не в нашем случае, да?       Брайт не ответила. Но это и впрямь было странно. Белкина избегали. Понька и шефанго так и шли молча, пока Валентин не проводил взглядом какую-то кобылку в чем-то вроде комбинезончика с короткими штанинами и рукавами, если переводить на человеческие понятия. Светлая тонюсенькая ткань словно искрилась.       — Брайт?       — У? — юная понька была словно недовольна «доказательством».       — А тебе такая штуковина не нужна? Вдруг в ней не так жарко? Все-таки, подобная ткань должна хорошо отражать свет.       — Не знаю. Пока и так нормально. Да и пачкается эта одежда, подозреваю, сильно, — Брайт помолчала и перепрыгнула на другую тему и другую сторону от Белкина, выскочив вперед и развернувшись почти в танцевальном па, в котором Валентин узнал адаптированное самой Брайт под анатомию пони движение из ган-ката. — Пап?       — Да?       — А ты и вправду ничего к пони не чувствуешь?       — Чувствую. Иногда даже тошнит. Но обычно это просто недоверие.       — А я? Мне ты тоже не доверяешь?       — Тебе? Доверяю. Скорей всего. Брайт, понимаешь… я очень хочу, чтоб у тебя все было хорошо. Дом, работа, любящий единорог или чейнджлинг. Я стараюсь как могу для этого. Возможно, что я почти все делаю неправильно, но мне никто ничего не объяснял, да и ты, вроде бы, не страдаешь. Так что, я тебе доверяю, ведь и в твоих интересах, чтоб я заботился о тебе, чтоб ты выросла замечательной пони и нашла себе пару. И никаких пегасов и земных пони! Твой жеребец должен быть с рогом!       — Это почему еще?       — Ты хороша собой. И ты единорог. Поэтому, будь так добра, продолжись рогатым потомством. Нельзя наплевательски относится к собственным достоинствам.       — А ты? — перешла от смущения в атаку Брайт.       — А что я?       — Ты вообще про себя забываешь.       — У меня есть дом и неплохая работа. И ты.       — А самого тебя в этом списке нет, — буркнула Брайт.       Но они, вроде бы, пришли на место, и Валентин не стал развивать тему возражениями. Кирпичный забор переходил в стену здания. И дверь. Видимо, служебный вход. Или выход.       Это было странновато, но встретила их пегаска. Софт Керл. По-земнопоньски насыщенный желтый цвет и длинные изящные крылья. Меткой была ярко-голубая спираль. С пегаской обретался нахмуренный серый в яблоках земнопони со странным именем Пресижн. Жеребец был в халате, и Метку было не рассмотреть.       — Вы тот пони… А! Вы вообще не пони!       — Да. Я Белкин, тот самый вообще не пони, что по поводу печатной машинки для Института Вычислений, мы еще по телефону говорили.       — Так вам какую надо? На нестандартный размер бумаги, с дополнительными литерами вроде ваших закорючек? Или вообще только часть машинки? Ну, с электрическим приводом и кучей контактов? Нет? А то мы и такие можем…       — Хорошо. Очень хорошо, что такие можете, — Валентин достал блокнот из кармана штанов. — Вот смотрите, что требуется…       — Ну? — земнопони явно хотел уйти домой или куда-нибудь в парк, а не торчать на работе.       — Нам требуется печатающее устройство, принимающее коды символов и отображающее их на бумаге. Крайне желательна автоматическая подача листов или печать на рулоне.       — Хм… Это уже сложнее. Можно сделать легкую кассету на несколько листов, но рулон обычно тяжелый, там надо будет не каретку двигать, а печатающий механизм, — поморщилась пегаска. — это возможно, но могут вылезти проблемы. Мы пытались сделать машинку, что берет с лотка следующий лист, но то бумага не той толщины, то лист не цепляется, то сразу три хватануть норовит. Механику-то сделать можно, но потом все равно будешь все регулировать.       — С рулоном проще, — подтвердил земнопони, — если небольшой.       — Произвольные символы? Градации контраста? — продолжил гость.       — Что? Как вы это себе представляете?       — Я-то? — Валентин усмехнулся. — Допустим, есть рулон. Лучше использовать бумагу для сшиваемых блокнотов, ну, с отверстиями по одному краю… Полагаю, если использовать зубчатое колесо для подачи, то проскальзывать не будет.       Керл кивнула, переглянувшись с жеребцом.       — Бумага идет через валик, так, чтобы распрямилась, — Валентин снова отметил легкий кивок, — а дальше поперек листа находится печатающий модуль. Это, как мне видится, плоская штука, в которой есть двести пятьдесят шесть тупых иголок квадратного сечения в один ряд. Ряд всех иголок составляет зону печати, полную строку точек. Полагаю, разместить рядом желаемые пятьсот двенадцать иголок будет трудно, так что, пока так… И ничего лишнего не двигается, кроме игл, что напечатают по точкам хоть букву, хоть цифру, хоть мою рожу с качеством плохой фотографии.       — И как вы собираетесь двигать иглы независимо? Если они будут касаться одна другой? — несколько пренебрежительно спросил земнопони.       — Не знаю. Может, они будут почти касаться одна другой только на бумаге? А так — пусть идут радиально, как эти ваши литеры на палочках…       — На палочках! — передразнил жеребец. — Но я понял.       Пони посмотрел в протянутый блокнотик. Пробурчал, что вот это можно, а тут надо по-другому делать. Блокнот отобрала пегаска, скривилась:       — Матрицу из катушек собрать? Шестнадцать на шестнадцать, чтоб поменьше размером это все было? Сердечники через проволочные струны в трубках связать с иглами или просто отформовать сами струны… Ладно, а управляться это как будет?       — Через контакты.       — Да понятно! Контакт управляющего реле или еще как… Но вы же градации контраста хотели!       — Есть матрица конденсаторов. Или накопителей, если по-вашему. Капациторы. Пусть тоже двести пятьдесят шесть штук.       — Ага. Допустим.       — Некоторое устройство по очереди или одновременно заряжает их разным напряжением, от никакого до того, что обеспечит катушке удар для самой жирной точки.       — А у вас есть такое устройство?       — Считайте, что есть.       — Керл, — подумав, сказал жеребец, — он предлагает нам сделать часть машинки. А продавать будут сами и под своей маркой.       — Мы могли бы поставлять вам блок управления всеми этими катушками. Вы бы ставили механическую часть и продавали уже с эмблемой своей фабрики.       — Да? И быть завязанными на ваш Институт?       — А вы краску и красящую ленту тоже сами делаете?       Пони замялись.       — Ладно, извините, что отнял ваше время. Просто мне казалось, что как-то можно решить этот вопрос, — Белкин подхватил блокнот, поднялся и вздохнул. — Доброго дня. Брайт, пойдем.       Они вышли из кабинета, Брайт, оторвавшись от созерцания разных моделей пишущих машинок на полках за стеклом, вежливо и бесчувственно попрощалась и пошла за странным созданием. Короткий технический коридор со стенами, покрытыми фисташковой краской прямо поверх кирпича, должен был привести к двери, за которой сиял день.       Вышли. Белкин нахмурился и остановился на низеньком крыльце. Городок со странным названием Вестенгард был незнакомым, и следовало решить, идти ли сразу на станцию или найти кафешку там, магазинчик… Хоть сжевать что-то и холодного чего попить.       — Вот так, Брайт. Им предложили два варианта, один из которых они сочли жульничеством. Но тогда противоположный был бы с нашей стороны излишним доверием, не? И опять все не так, опять они не согласны!       — А почему? — Брайт не понимала произошедшего.       — Не доверяют мне, хотя могли бы позвонить в Институт и проверить. А может, не считают нужным браться за сомнительный заказ. Или просто знают, что не смогут сделать, но, чтобы не терять лицо, строят из себя невесть кого, богов печатных машинок… Ну и что-то мне подсказывает, что в Сталлионграде фабрик по этой вот бумагопачкательной технике пара штук. И они далеко одна от другой. Не конкуренты. Так что, пойдем и… Твою мать!       Дверь резко распахнулась, но Валентин услышал за секунду до того дробный топот и шагнул вперед и в сторону, отталкивая Брайт. А вот по хвосту дало чувствительно. Но он гибкий и быстро отдергивается, так просто не сломаешь.       — Ой! Простите! — этот Пресижн даже попятился. — Я не хотел!       — Домой так спешили?       — Я… Нет, я за вами!       — Вроде, мы уже выяснили, что вам наше предложение не будет интересным…       — Керл решила, что надо попробовать. Она пегас, несколько импульсивна…       — Тогда почему такую работу выбрала? Возиться с тонкой механикой?       — Для нее это как вызов, такая вот пегасья навязчивая идея. Ну и ее Особый Талант. Она постепенно как-то все закручивает вокруг себя, и вот уже что-то новенькое сделали…       — Давайте вы сделаете звонок в Институт Вычислений после выходных, хорошо? Наш директор, Райт Намбер ее зовут, подтвердит вам все, что я наговорил. Или почти все. И подскажите, где тут перекусить можно.

***

      — Вот так, Брайт, — повторился Валентин. — Что ни делай, все станет злом.       — И что ты такого злого сделал? Поговорил с пони про печатные машинки?       — Хм… Полагаю, в Вестенгарде не только печатные машинки делают, там и типография есть, — Валентин поерзал на сидении вагона.       Поезд шел к Грэйморну. Вечерело.       — И что?       — Вот представь, что те пони сделали часть новой машинки. А мы, Институт Вычислений, сделали свою часть. И наделали много таких машинок. Так вот, через какое-то время профессия изготовителя миниатюрных литер для пишущих машинок станет ненужной. Не совсем, но многие пони этой профессии будут искать другое занятие. Останется пара-другая специалистов на весь Сталлионград.       — Их и так пара-другая, — решила Брайт, фыркнув. — И где тут зло?       — Если все пойдет так, как это вижу я, то почти исчезнет профессия наборщика для печати книг и газет. Правда, появятся другие профессии, очень похожие… Но сколько пони потеряют работу, не желая переучиваться?       — Их проблемы, — легкомысленно ответила Брайт. — Вот кем надо быть, чтоб отказаться учиться, когда предлагают? Небось, еще и бесплатно?       — Небось, им еще и доплатят за учебу немножко, — зло усмехнулся Белкин. — Но эти пони будут не просто недовольны, они будут в бешенстве.       Брайт по-человечески пожала плечами и промолчала. Иногда Валентин поражался не свойственной подростку глубине мысли своей подопечной, но часто это сопровождалось характерным цинизмом юности. Или отзеркаленным цинизмом одного белкопса? Белкин не понимал, что происходит с теми отпечатками на судьбе Сталлионграда, что неизбежно остаются не только из-за поступков и слов, но даже от самого дыхания чужака. Или все гаснет, и уже ничего не разглядеть, как не разглядеть волн от камешка на другом берегу озера? Хотя, тут многое зависит от скорости и размера камешка. Но что гадать? Кризалис решила, что все вплетается в общий план Совета. И в ее план. Белкин вдруг вспомнил, как рисовал у Лайт Сэнд. Куда оно делось? И ведь это не было бредом сумасшедшего инженера. И пистолет, и граната были именно опробованы, пусть гранату он бабахал в другом мире. Даже способ обязательной укладки пикриновой кислоты в пакетик, чтоб с железом не контактировала, и то был на тех бумажках! И тогда Валентин не думал, что он несет в этот мир. А сейчас? Когда познакомился с обратной стороной этой дружбомагии? Впору задуматься, а не маловато ли он несет? Вдруг чего-то чуть-чуть не хватит, чтоб защититься от Элементов Искажения, от нераздумывающей и равнодушной мощи магии аликорнов, от того, что внезапно всплывает в головах милых эквестрийских пони?       — Па-а-ап!       — Да?       — Опять что-то вспомнил?

***

      — Подойди же, о пони, именуемая Шугар Сноуфлэйк! — голос Селестии не был особо громким, но зал обладал неплохой акустикой. Шугар, на подгибающихся ногах и не зная, зажмуриваться или наоборот пристально смотреть на малейшее движение Принцесс, кое-как побрела к возвышению, где стояли оба трона.       — Итак, ты просила суда милосердного, но справедливого.       — Д-да, ваши выс… выс… че… ства, — едва справилась с собой Шугар. Белая, что выдавало родовитость, с Меткой в виде расположенных снежинкой сахарных кубиков. Грива и хвост — цвета не то оберточной бумаги, не то плохо очищенного сахара.       — Понимаешь ли ты, что не будет тебе ни обвинителя, ни защитника, ни судьи, ни присяжных пони, но только Наш суд, Наше разумение и Наша воля? — подала голос Луна. — Ведаешь ли, что решение диархов оспариванию не подлежит, ибо окончательно для алкающих суда превыше законом данного?       — Я понимаю, — едва выдавила из себя единорожка.       — Тогда рассказывай, — Селестия мягко приказала, кивнув и пролевитировав к себе со столика пару толстеньких папок. Одну передала сестре.       — Я… Все началось с того, что в моей семье произошла трагедия.

***

      — Что вообще сподвигло тебя искать ответы таким образом? Неужели нет проводимых мною и сестрой моей аудиенций? — Селестия с укоризной посмотрела на измученную расспросами и магией единорожку.       — Я писала письмо вашему высочеству, — с трудом ответила Шугар, сглатывая слюну, поскольку ощутимо тошнило после того, как два аликорна порылись в ее воспоминаниях. — Вы же это видели! Ваше выс…       — Я старалась не смотреть лишнее, — пояснила Селестия.       Если бы у Шугар были силы, она бы усмехнулась. Как же! Мочь безнаказанно залезть в чужие мысли и не сделать этого? Для существа, чья суть — власть, это было невозможно. Неестественно. Недопустимо. Во всяком случае, такие отблески мыслей и чувств передались самой Шугар от Селестии и Луны. Принцессы были несколько неаккуратны? Или не посчитали нужным быть аккуратными с такой магией? Единорожка молчала, дополнительно ошеломленная внезапной догадкой, и Селестия поняла молчание по-своему. Как признание ошибки.       — Шугар, у меня целая канцелярия заведена как раз для обработки писем! — вздохнула Солнечная принцесса. — Сама я бы не успела прочитать и десятую часть! Да, пони пишут мне редко и неохотно, но с учетом всего населения Эквестрии набирается довольно много всевозможной корреспонденции! Да и стоит ли тратить время на такие «шедевры», как жалоба пожилой пони на то, что и ее саму, и ее овечек обругали с паровоза способом, характерным для закоулков Истанбулла? Но, к слову, это письмо было хотя бы забавным. А что писала ты, позволь угадать? Что в Кантерлоте знать нелегально покупает зелья из Зебрики? Я и так это знаю. Знает и Луна. И Ночная Стража. Плохих пони регулярно ловят и отправляют в Хэйсид-Свомпс. Что еще? Почему ты пошла к каким-то непонятным пони сразу, как они пообещали тебе, будто устроят личную встречу со мной и на твоих условиях?       — Я… Я была в отчаянии…       — А ты не думала спросить своих родителей, почему твой брат и их сын оказался знаком с этими зельями? Так-то эти почтенные пони воспитывают жеребят своих? — спросила Луна.       — Вместо этого ты пытаешься повлиять на свою принцессу при помощи странной магии и в сговоре с другими пони, — снова вздохнула Селестия. — Мне это расценивать как попытку покушения на мой рассудок или вообще на мою жизнь?       Шугар в ужасе уставилась на принцессу.       — Давай подведем итоги, — Селестия улыбнулась ледяной улыбкой. — Участие в сборищах секты, практикующей нечто странное и опасное, да еще с попыткой нанесения вреда всей Эквестрии в лице Диархии. Неоказание помощи похищенному жеребенку, но хотя бы без соучастия в похищении… Что?       — Они говорили, что ничего плохого не произойдет…       — Да что ты? Может, мне обязать тебя поносить на роге колечко блокиратора пару месяцев? А потом твой врач скажет тебе, как ничего плохого не произошло. Ну, разучилась колдовать и заимела хронические заболевания магической природы, ерунда какая!       — В древности даже мнимое покушение на правителя могло стоить головы, — «подсказала» Луна. — Так каков же приговор будет?       — С учетом того, что не творила зла сама, но потакала? Пожалуй, сошлю куда подальше, — подмигнула Селестия перепуганной Шугар, в воображении которой уже сменяли друг друга раскаленные пустыни и стылая лесотундра. И горы! Ледяные горы Як-якистана!       — Внемли же, ибо объявляется Нами участь твоя! — торжественно и слишком громко выдала Луна.       — Через день тебе, Шугар Сноуфлэйк, за твои вольные и невольные деяния предстоит явиться на вокзал Кантерлота в девять утра с вещами, потребными для похода и обустройства на новом месте, — сказала Селестия. — Ты отправишься на самый юго-восток Эквестрии, в город Саутсток. Там поступишь в распоряжение коменданта города и будешь выполнять посильную работу, тем пони тебе назначенную. Через полгода я жду отчет из Саутстока, и в этом отчете будут перечислены и твои успехи. По результатам я решу, позволять ли тебе возвращаться в Кантерлот и когда. Решение тебе понятно?       — Да, ваше высочество, — всхлипнув, ответила Шугар. Но, если честно, отделалась легко, как показалось единорожке.       — Тогда иди, поговори с родными и собери вещи. Стража проводит тебя и подскажет, что там понадобится. Билет не нужен, а сопроводительные письма передадут у вагона. И помни, что это не темница и не каторга. И вообще, как принцесса я могла запихать тебя в отдаленное поселение и по государственной надобности, а не в результате провинности.

***

      — Что? Полагаешь, наказание будет слишком легким? — Селестия невинно посмотрела на сестру.       — Если бы суд так постановил, то именно это и подумала бы. Но у тебя ведь ничего так просто не бывает? Рассказывай, в чем шутка.       — Ты помнишь, что творилось в Саутстоке?       — Лучше бы не помнила.       — Довольно скоро эта, надеюсь, не самая лучшая представительница рода Сноуфлэйков узнает причины плачевного состояния города. И докопается до того простого факта, что в городке тоже была некая секта. Очень похожая на ту, в которой побывала сама Шугар. Полагаю, больше ее никогда не потянет на подобные вечеринки. И я подозреваю, что тебе еще придется побеседовать с этой пони во сне по поводу увиденного.       — Саутсток вне Полога. Беседы во сне придется отложить до возвращения оной Сноуфлэйк в Кантерлот. Или мне самой к ней ехать? — Луна тоже усмехнулась. — Кстати, а почему тебе хочется, чтобы Шугар оказалась не самой хорошей из Сноуфлэйков? Сомневаешься в ее вине?       — Просто надеюсь, что остальные ее родичи в таком случае не полные негодяи, а приличные пони.       — Хм… Не устаю поражаться тебе. Особенно умению сделать так, что пони начинает наказывать и мучить себя самого, не осознавая этого.       — Именно эта пони должна получить определенный урок и осознать его смысл.       — Что ж, тут добавить нечего. Но какой отпечаток это оставит в ее душе?       — Отпечаток? Напоминающий об этих событиях. Как и след от ранения. И не так давно закрывшаяся трещина в основании рога. Вроде, эта Шугар не самая глупая пони, свои действия и последствия свяжет. Посредством отпечатков.

***

      — Госпожа…       — Приблизься, Ивнинг, — Луна царственно кивнула, и фестрал Ивнинг Вортекс подошел на положенное расстояние.       — Моя Госпожа наверняка помнит ту трагедию в Бастионе? Рядом с поселком Дефендерс?       — Мы помним. А это точно трагедия? — подняла бровь Ночная принцесса. — Уж не избавлением ли для Эквестрии от пони негодных назвать сие стоило?       Ивнинг едва заметно усмехнулся. И, получив заинтересованный взгляд диарха, начал доклад:       — По результатам того, что эксперты Гвардии и Стражи нашли в Бастионе и в том подвале в Фоаледо, можно сделать вывод, что в обоих случаях присутствовали некие пони, помимо тех, кто там и остался, что подразумевалось в случае в Фоаледо и не было очевидным в Бастионе. И гильзы от патронов типа «отль». И там, и там были такие гильзы. Вот здесь начинается самое интересное.       — Продолжай.       — Мы отстреляли пару тех ружей из Бастиона… Количество нагара внутри на стенках гильз и глубина их прогорания немного отличается от того, что обнаружено на большей части гильз, найденных на месте происшествия. Специалисты говорят, что помимо ружей словно использовался некий револьвер под данный патрон. И тогда из-за относительно малой длины оружия и можно ожидать подобного. Неполное сгорание заряда в стволе. Причем, именно из подобного оружия и произведена большая часть выстрелов.       — Зачем городить такое? — Луна кивнула на стул. — Не слишком ли сильна будет отдача? Сядь и рассказывай далее.       — Гладкий ствол? Сложность доказательства, что именно из этого оружия стреляли в каждом случае? Или просто мощность доступного патрона? — Ивнинг осторожно присел на краешек стула.       — Возможно. Что еще?       — Алмазный пес с группой потерявшихся пони на реке, Бастион, следы крови и шерсти, что не принадлежит пони…       — И опять алмазный пес, но уже в Фоаледо, — докончила Луна. — То есть, имеем дело с бандой?       — Организация наемников? — предположил Ивнинг. — Сомневаюсь, что это один персонаж. Иначе получается, что он отстрелялся в Бастионе, вышел к железной дороге, сел на поезд…       — Поезда тогда временно не ходили. Проблемы в Хантерс. И на железной дороге действует мой приказ докладывать о подозрительных чужаках. Но пес мог воспользоваться дирижаблем. И тогда становится ясно, как исчезла та группа пассажиров с неудачливого поезда. Признаться, сестра Наша зря тогда это затеяла с Элементами. Или наоборот. Затеяла-то правильно, а вот исполнение подвело.       — Теперь проверить дирижабли будет затруднительно.       — И с ученицей ее тоже зря это затеяно было! — недовольно буркнула Луна. — Натворила дел!       — Следует ли проверить известные поселения алмазных псов в Эквестрии?       — Следует. Осторожно. Ищи не просто пса, а выродка, — Луна зажгла рог. — Закрой глаза и постарайся мысленно увидеть мерцающий огонек. Нет, не представляй, а попытайся рассмотреть внутренним взором… Да. Теперь скажи: «Ом!»       — Ом… Ух! — Ивнинг дернулся.       — Давай-ка снова! — сердито приказала Ночная принцесса. — И не дергайся! Между прочим, это неприятно, когда заклинание слетает!       — Извините, Госпожа. Ом… Это оно?       — Пропорции другие, не как обычно у псов. Запомнил?       — Да, Госпожа!       — Ищи нечто похожее. Я же буду наблюдать в сновидениях пони. Возможно, понибудь видел это существо и испугался. Тварь должна быть найдена и взята под стражу.       Луна не стала вспоминать, что помимо наглых и жестоких убийств было письмо. И в том письме доходчиво описывались способы применения маковой соломки. И не только соломки. Маковое молочко там тоже упоминалось. Неведомые негодяи не просто обращали внимание аликорнов на проблему, нет, они словно говорили, что власть не справляется со своими обязанностями. Для Луны, которая до сих пор больше акцентировалась на правах власти, а обязанности воспринимала как обеспечение сохранения этих прав, это было чувствительно. Хотя, Тия тоже должна была подпрыгнуть от подобной шпильки.       Ивнинг ушел. Вечер же пришел окончательно и готовился перейти в ночь. Да, правы были те пони, что утверждали, будто у любого загадочного преступления есть отпечатки. Шерстинки, косвенные свидетели, глупость и ошибки преступника, магический след… И даже финансы. В случае с Фоаледо и Бастионом могли быть еще и сны. «Какой-то пес по кличке Балкинг», — подумала Луна. Да, надо будет поискать среди снов. Но в любом случае, один это преступник или несколько, как они путешествовали по Эквестрии, если не на поезде? Дирижабли не приземляются во всех подряд городках державы! Только там, где есть специальные поля с мачтами для летающих кораблей! В смысле, тогда летающим надувным пароходам были нужны вот такие поля. Сейчас-то дирижабли в Эквестрии вообще не летают, кроме «Воли». Но ничего! На найденном корабле уже зарядили кристаллы и починили каркас! И приступили к производству машин для новой игрушки. А котлы и вовсе уже установили! Потом-то подобные корабли станут основой воздушного флота страны! Но это потом. А пока надо поискать в сновидениях странное существо.

***

      Посольство закрывалось. Оно и так выродилось в консульский отдел, занимающийся всякой ерундой. Ну, придет эта Голден Дэйзи договариваться насчет виз на сезонную работу в портах для угрюмых земнопони, плоховато говорящих по-эквестрийски, или чтоб вывезти из дикости в цивилизацию подающего надежды писателя, почему-то пишущего преимущественно про нестандартную любовь или беспросветное нищее пьянство аборигенов… Иногда кто-то ехал сюда. Хотели попробовать себя в роли миссионеров Селестии и носителей настоящей культуры для местных? Постоянный высокий уровень преступности даже не так далеко от посольства намекал, что приглашать сюда следовало бы Легион. Что сделают отдельные зашуганные пони?       Грэйморн серой скальной массой довлел на фоне вечернего неба. Все было готово. Уложены оставшиеся и личные вещи, сожжены некоторые бумаги… Опять какой-то шум на улице. Но сегодня хотя бы без стрельбы. Местный аналог Гвардии или Стражи в карикатурном подобии эквестрийских доспехов ни разу даже не проявил готовности разобраться, что там шумит, и кто где стреляет. Хотя, пусть уж лучше сквер перед посольством патрулируют, рыгая этим «pivo», тутошним вариантом хмельного сидра или грифоньего бирре, и отбегая отлить за косо подстриженные кусты.       Единорог Пэйпер Найф, уже немолодой такой единорог, опытный, вздохнул. Дома его ничего особо хорошего не ждало, да и тут делать было нечего. Там — суды по поводу наследства и просроченной аренды земель, тут — пить с аборигенами или пытаться что-то выращивать без магии для прокорма? Только горб себе вырастишь. Харшвинни настаивала, что кому-то надо остаться чисто для формальности, ведь Селестия официально не прекращала дипломатические отношения, но нипони не хотел торчать в этой дикой стране со следами не очень удачного строительства цивилизации. Правда, тут были неплохие железные дороги, но даже их приходилось прятать в огромные уродливые трубы для защиты от разграбления. Паровозов тоже почти не было, для приведения в движение составов пользовались неудобным электричеством. Моторы, видимо, доставали правдами и неправдами у грифонов или еще у кого. Ну и дымить в трубе было бы просто опасно для пассажиров.       Опять пришла упомянутая Дэйзи, местная кобылка-единорог, нанятая за небольшие деньги и по каким-то своим коррупционным договоренностям. Чья-то там дочка или племянница. Небось, местный князек почуял, что молодые и наглые его скоро слопают, вот и начал потихоньку готовить почву. Вдруг получится свалить с награбленным? Но Дэйзи весьма неплохо говорила по-эквестрийски. А уж пообщавшись с работниками посольства и вовсе дошла до уровня коренного эквестрийца. Вот, пришла и встала едва не поперек, всем мешая. Как всегда, унылая и со следами той раздражительности на лице, что выдают кобылку, у которой давненько не было жеребца. Дэйзи в посольстве знали давно, но хорошо за полгода назад она уволилась и исчезла. А тут вдруг весной появилась и попросилась снова на работу. Харшвинни хотела указать ей на дверь, но Пэйпер напомнил, что с переводчиками у них туговато. На работу Дэйзи в результате взяли, но уже за меньшее жалование. Вот, пришла к оговоренному времени и даже не опоздала. Принесла билеты на поезд и местную газету. Эта газета, если про нее можно так сказать, тут одна и выходила, если не считать еще всякой скабрезной бумаги с таким качеством печати, за которое в Кантерлоте бы не просто уволили, а отдали под суд. Не говоря уж про содержание… Найф вдруг подумал, что будет скучать по здешнему темному хлебу, что был экзотикой в Эквестрии, хотя в том же Додж-Джанкшн такое иногда делали… Пускать рожь, а не благородную пшеницу на то, что едят пони, а не животные? Но ведь привык, даже нравиться начало.       — Мистер Найф, все готово. Стража будет вас охранять. К поезду выйдем почти ночью. Идти придется долго и в обход. Иначе никак, местные банды обнаглели последнее время…       — Слушайте, неужели за столько лет нельзя было как-то решить этот вопрос?       — Ну, пока их не поймали на месте преступления… И выйдет как-то против Дружбы и Гармонии, нет?       Вот Дискорд! Эта дура даже в речи умудрялась выделять значки заглавных буквоформ. Дружба. Гармония. Пэйпер едва поморщился. Нет, так-то оно правильно, но Дружба и Гармония как магические понятия осознаны в Эквестрии. И могут существовать лишь для эквестрийцев, да и то не всех. Остальным же — закон. И очень хорошо, когда Селестия разрешает своим пони выдумывать эти законы на месте для всяких прочих. Жаль, что это так редко происходит.       — Что там у вас? — единорог кивнул на газету.       — Как обычно. Свежий номер.       Газета называлась «Пони За Достойную Жизнь». Единорог телекинезом (касаться не хотелось, явно ядовитая краска шрифта отслаивалась) взял газету, встряхнул, разворачивая. Опять пьяные пони где-то видели Кризалис и даже говорили с ней, опять стрельба и драки… Совет принял какое-то очередное решение, до которого никому нет дела. Достойную плату получили рабочие заводов по разделке старых кораблей. И тут же все спустили в питейных заведениях. Грифоний летательный аппарат нагло попрал границы Сталлионграда и трусливо сбежал от храбрых местных пегасов.       «Все-таки, это грифоны?» — сам себе кивнул Пэйпер, вспоминая виденные высоко в небе аппараты, которые никакой пегас не догонит. Ну, когда-то у птицекошек должно было получиться. Хотя бы на тех кристаллах, что Селестия разрешила продать.       Вошла уже упомянутая Харшвинни. Единорогу было как-то неприятно подчиняться земной пони, хотя хватка у этой еще относительно молодой кобылы была железная. Да и кьютимарка говорила, что кобылка привыкла быть в числе первых.       — Ну, нипони не решился?       — Полгода или год в пустом здании? В незнакомой стране? — единорог позволил себе усмешку. Да, Сталлионград оставался незнакомым. Чужим. Диким. Сколько Пэйпер Найф ни учил местную речь, а вот даже газету с трудом читает. Газету с длинным и совершенно провальным названием, подошедшим бы второсортной политической газетенке, что появлялись и исчезали в Эквестрии во время обострения борьбы за внимание Принцесс.       — Найф, я рассчитывала на вас!       — Я уже стар для подобного, — единорог вспомнил, как пару лет назад озверелая толпа гнала мимо посольства перепуганного чейнджлинга. Тот еще что-то пытался кричать по-эквестрийски… Почему не улетал? Возможно, что-то было с крыльями. У единорога даже мелькнуло что-то похожее на сочувствие, но своя жизнь дороже. Да и за свадьбу ее высочества Кейденс и Шайнинга Армора эти твари еще не расплатились. Но вот так бежать от толпы не хотелось.       — Тогда закрываемся, — недовольно сказала Харшвинни. — И табличку повесьте, что все уже.       — Куда-то делась. Украли?       — Напишите на чем-нибудь. Можете только по-эквестрийски.

***

      На станцию пришли уже ночью. Дурацкий низковатый электрический поезд, мелькающие керосиновые и тоже электрические лампы. Вели их через какие-то нежилые помещения и мастерские, похоже, здесь паковали рельсы для продажи с неиспользуемых веток железной дороги.       — Есть что-то попить? — недовольно поморщилась Харшвинни, протягивая эквестрийский бит. — Только не из лужи.       — Я договорюсь, — Голден Дэйзи взяла монету и кого-то подозвала.       Тот невзрачный пони отсутствовал долго, но пришел, когда у поезда уже открыли двери. Принес бутылку лимонада. Хорошо, что не этот хлебный сидр, что тут пьют все лето! На звезды набегали редкие облака, погодная служба, похоже, была чисто эквестрийским достижением.       Пэйпер Найф смотрел, как свет фонаря скользит по гладкому металлу вагона. Стоп! А что, ржавые пятна нарисованы, что ли? И застарелые слои краски тоже не такие застарелые? И тут все начало вставать на свои места. И ночь, и…       — Слушайте, мисс Харшвинни, я могу остаться.       — Долго думали! Вы бы еще в Тротсильвании очнулись!       Когда загрузили многочисленный, но не громоздкий багаж (объемные вещи были отправлены почтой ранее, Дэйзи обещала, что все должно дойти) и пони из посольства разместились в безликом и пустом вагоне, Пэйпер Найф еще раз присмотрелся к деталям, заставляя себя отвлекаться от ощущения унылой нищеты. Слишком ровные для дикарей стекла в окнах. Небольшие панели из невесть какого материала, про который явно врали, что это такой сорт глины с порошком из рыбьей чешуи. Кресла обтянуты плотной и прочной тканью фабричного производства. Да, можно сказать, что состав делали грифоны или кирины, но точно ли? Единорог попрощался и вышел вместе с Дэйзи. Кто-то из местных пони поехал тоже. Чтоб помочь на станции пересадки в Тротсильвании. Потом будет путешествие на нормальном поезде и пароход. И посольство окажется на пути в Эквестрию. Домой. А он? А он тут. И неизвестно, кто угадал.       — Как? — задал короткий вопрос единорог, поправляя на себе сумки. Уже на перроне, не в вагоне.       — Что? — не поняла Дэйзи.       — Как вам удавалось обманывать нас столько времени?! — Пэйпера на миг прервал давший свисток поезд. Двери уже были закрыты, загудели электрические моторы. Состав бодренько отошел от старого низкого перрона. Теперь Пэйпер Найт догадывался, почему он был такой приземистый, этот поезд. Огромные колеса за щитками, тесный проход из вагона в вагон из-за колесных ниш, назойливый электрический гул, скругленные углы крыши и резиновые страшные полотнища, закрывающие промежутки между вагонами.       — О чем вы? — спросила Голден Дэйзи.       — Сколько отсюда до той станции? Миль двести? Мне еще тогда показалось, что мы слишком быстро добрались! Не может поезд лететь под сто миль в час! А труба зачем? Чтоб из вагона было ничего не увидеть!       — Почему? — изобразила дурочку Дэйзи. Или и впрямь не понимала.       — Новый поезд, тоже на электричестве, появившийся за время моей службы в посольстве! Наверно, еще быстрей! Птицеподобные дирижабли! Сдача! — невпопад продолжал Найф.       — Что?       — Монеты из двух металлов! Да, в них, небось, и золота нет, но попробуй-ка подделать! Шум машин! Вы говорили, что это паровые повозки! Но дыма не было! А ваш акцент? А?       — Ожидаемо, что у меня будет акцент! — раздула ноздри Дэйзи. — Если речь не родная, то сколько ни учи…       — Акцент, — повторил единорог. — Типичный акцент Мэйнхеттена или Балтимэйра. Вместо сталлионградского. Вас слишком хорошо готовили!       — Случайность? Мой талант?       — Дэйзи, да хватит уже. Поезд уехал, я его не догоню. Его и пегас не догонит.       — Зачем остались-то? — Дэйзи посмотрела куда-то сквозь ночь.       — Хотел понять. Я давно начал подозревать, что дело нечисто, но все портила газета. Не могли же вы печатать ее только для посольства?! Я ведь видел и старые выброшенные экземпляры, когда мы на рынок или еще куда ходили!       — Почему не могли? — фыркнула Дэйзи. — Уж если вы решили, что мы железную дорогу в трубу исключительно ради вас засунули…       — А для чего, кстати?       — Для безопасности. Поезд реально быстр. Идемте. Сейчас машина подойдет. Вам в посольство?       — А куда еще? В тайную тюрьму?       — Я не Селестия, чтоб без суда пони по тюрьмам пихать.       — А кто вы? — Пэйпер сделал вид, что пропустил мимо ушей гадость про принцессу. Дэйзи снова фыркнула. Но молчала.       — Слушайте, ведь единорог ваших талантов мог бы добиться в Эквестрии…       — Найф, я сейчас в вас разочаруюсь, — холодно сказала единорожка.       — Моя… К… Кризанттемум! — доложился пуганый пегас, подскочивший из темноты. — Машина ждет!       — Ну вот, — сказала Дэйзи. — Да превратись ты уже в себя! Теперь можно.       Зеленое пламя слизнуло пегаса, оставив чейнджлинга.       — Королева?       — Мы идем, — Кризалис покосилась на застывшего в ступоре посла. — Мне превращаться? Или так сойдет?       На плохо и невпопад сгибающихся ногах Пэйпер Найф проследовал за «Дэйзи». Влип.       Моторная повозка точно так же поражала деталями, к которым при изготовлении чаще прикасалась машина, а не хуф или инструмент в этом хуфе. Все та же аскетичность пополам с практичностью. В машине Кризалис превратилась в саму себя.       — А тот чейнджлинг, за которым толпа гналась?       — Нанятые. Им всем я заплатила. Немного, они отказывались брать деньги, им веселье важнее было. И по поводу газеты… Там есть указание, что верить напечатанному не надо.       — Специальный шрифт? Нарочитые ошибки в нужных местах? Водяные знаки? Нет, это дорого…       — Дело в названии. А еще вы поначалу не слушали местное беспроводное вещание, брезговали учить нашу речь даже на уровне ругательств… Тут успеешь половине мира рассказать о планируемой шуточке… Ну и Харшвинни, конечно же. Да.       — А что с ней такое? Завербовали? Или заменили чейнджлингом?       — Зачем? С вашими-то регулярными магическими проверками на наличие нас? Все дело в ее характере и нашей эмпатии, помогающей этот характер досконально прочитать. Мисс Харшвинни знает два мнения — свое и неправильное. Кстати, будь мы и впрямь тем навозом, как представляла нас ваша принцесса, Харшвинни подошла бы на посольскую службу почти идеально.       — Что теперь будет? — обреченно спросил Пэйпер Найф.       — Мне показалось, что вас очень настойчиво оставляли здесь? А вы не хотели, но потом внезапно передумали…       Тут единорог вздрогнул, надеясь, что будет незаметно на фоне вибраций моторной повозки, и в свою очередь возмущенно засопел.       — Грэйморн отменит правило свето- и шумомаскировки, станет повеселее. Вы будете работать консулом. Или состряпаем легенду, что вас убили и съели местные разбойники. Даже вашу отрубленную голову сообразим из чего-нибудь для некачественного фото. А вы уедете в Тундру, это город такой в одноименной местности, работать на металлургическом заводе. Или проектировать конструкции для зимних садов. Или…       — А вернуться в Эквестрию мне уже никак?       — Вы же тогда побежите рассказывать все Сестрам… Да и Дискорд бы с ними и с вами, но их там две с половиной штуки, этих аликорнов, если Каденза еще не приперлась в гости и с отчетом по превращению Кристальной Империи в захудалый филиал Эквестрии… Тогда три, если и эту за половину считать. И хоть одна-то спросит, как так вышло, что и вас, и ваших принцесс…       — Обманывали столько времени?       — Тут есть хорошее слово, более точное, — Кризалис рассмеялась. — Вас просто naebali. Всех. А Харшвинни свалит все на вас одного. Не предупредил, проспал… И еще зачем-то оставался без присмотра, когда все уже уехали. Достойное завершение карьеры дипломата, не так ли? Все, приехали.       Все еще пасущиеся перед воротами местные стражи преобразились. Исчезла расхлябанность. А Пэйпер Найф, выходя из самобеглой кареты, решил, что Кризалис права. Да, приехали. Во всех смыслах.       — Советник? — стражи напряженно взглянули на единорога.       — Этот остается. Будет визы оформлять. Что-то наша кобылочка с золотым горшком на жопе его тут очень хотела потерять. Аж изнемогала. Даже путаюсь в предположениях, зачем ей это.       — Советник, нам снимать охрану? Все-таки, почти посольство.       — Оставьте пока. Возможно, вскоре придет письмо из-за моря, чтоб лавочка закрывалась насовсем. А нашего приятеля вызовут в Кантерлот для срочных дел. Если дурак, то поедет. Найф, идите уже к себе. Нюхайте бумажный пепел и размышляйте о перспективах простоять пару столетий в саду у одной принцессы.       Стражи отошли в сторону.       — Они тоже чейнджлинги?       — Нет. Жители Сталлионграда. Обычные пони.       — Я… Я не знаю, что думать. Тут есть ночная жизнь? Сможете показать мне город? По-настоящему, а не живописные развалины и рынок? Все равно не усну теперь.       — Идемте. Только сумки сначала забросьте в посольство. Я машину отпустила, но подземка еще работает, сходим в пару мест.

***

      После, уже готовясь ко сну в своих апартаментах, Кризалис думала, что единорог пойдет по одной из двух дорожек. Он захочет остаться, признает Сталлионград своим, как это произошло с еще одним единорогом по имени Сильван Даймонд. Или напишет пространное письмо Селестии, что Сталлионград становится слишком силен, и пора эту страну уничтожить вместе с жителями, пока она не стала представлять явную опасность для Эквестрии, а также для Дружбомагии и Гармонии. И в голове у придурка ничего не щелкнет, что дружба плохо совмещается с организацией массовых убийств. Придется поговорить с умным, но таким предсказуемым единорогом с до сих пор засранным Селестией мозгом. Показать, что Селестия уже ничего не сделает, только подпишет приговор Эквестрии, если попытается. Да, она может постепенно подвязать на войну грифонов, но и те жидко обделаются в процессе. А еще у Кризалис есть Белкин. Вот уж про этого гражданина (да, все оформили, но еще не сообщили) бывшему послу пока знать не стоит.       Кризалис еще сонно гадала, какой отпечаток оставил настоящий Грэйморн в памяти и мыслях этого Пэйпера. За окном медленно светлело. Надо поспать. И Белкина бы навестить. Для порядка.       Где-то в пустом посольстве беспокойно ворочался на кровати Пэйпер Найф. Гадал, были ли чейнджлингами те кобылки, которых он посещал по жеребцовым потребностям? Скорей всего. Что они забирали «в процессе» у единорога? Какую любовь? Любовь к Эквестрии? Вообще ничего? Возможно, единорогу было стыдно. Возможно, он просто боялся, перенося все то, что могли бы сделать эквестрийские единороги, на местных пони. Было ли все это изощренной вербовкой? Или чем-то другим? Освобождением от опостылевшего долга? Долга, который с него требовали и требовали, хотя все уже выплачено с процентами?       «Если там у вас в газете выйдет статья, что меня, так храбро оставшегося, тут растерзали дикие пони с кольцами в носах, костями в гривах и копьями в хуфах, да еще и Принцессы это подтвердят, и вы начнете заикаться о наследстве, я даже не знаю… Я вам устрою Ночь Кошмаров!» — решил Пэйпер Найф. Хотя, он не особо представлял, что может устроить заокеанским родственникам и детям. Еще он был зол на Кризалис. Нет, ну это надо так, а? А с другой стороны, чего бы он ожидал от Королевы Обмана? А ведь если бы Харшвинни все узнала… И что? Все равно бы не поверила. Не захотела бы поверить.

***

      Наверно, сны являются отпечатками реальности. Иногда отпечатываются яркие события и переживания, иногда — нечто ускользнувшее от пристального внимания и обдумывания, но, тем не менее, замеченное. Принятое к сведению для подсознания. Сэнди всерьез боялась, что вся их эпопея с вырисовыванием событийной звезды на Эквестрии начнет отражаться в иных снах, но иногда снился вагон поезда, да и все. Сложно представить, что принцесса Луна, в рот ей ноги, заинтересуется мутными и бессодержательными обрывками какой-то поездки. Прикинув так и сяк ситуацию, Сэнди решила за хитрыми лекарствами к доктору Ресепи не ходить и вообще больше таким не увлекаться. Пока в полусне как-то ей не вспомнилось то ощущение, что внизу кто-то есть. И этот кто-то едва заметно ворочается на диване. Сэнди вскочила с колотящимся сердцем, но сразу поняла, что… Поняла, что она одна. Как всегда. Летняя ночь звенела насекомыми, вдалеке тоскливо разнесся гудок паровоза. Кобылка встала с кровати, на полусогнутых ногах осторожно спустилась с лестницы и нащупала хуфом на стене электрический замочек. Вспыхнули кристаллические лампы. Забавно, что пони из выпускающей эти лампы компании сам не знали точных принципов их работы. Вроде, магией делался канал в кристалле, заполнялся чем-то вроде графита с добавками и запаивался через толстые проволочины. На кристалл что-то колдовалось, после чего он помещался на держателях в стеклянную колбу. Материал внутри канала разогревался от тока, частично оплавлялся и начинал светиться. Если лампа начинала плохо работать, ее можно было выкрутить и осторожно постучать ею о деревянную поверхность. Чаще всего это помогало восстановить точечные контакты между крошками порошка. Но могла отвалиться проволочина. А тогда иди за новой лампой. Иногда в продаже появлялись какие-то контрабандные варианты ламп, что почти не грелись, но они давали мерцающий свет нездорового желто-зеленого оттенка. Вот, в кладовке у Сэнди именно такая и была.       Посетив туалет, Сэнди уставилась на диван. Почудился в незаметном аромате керосина от плиты еще и запах легкого дымка, нагретого масла… И хлебно-молочный аромат тонюсеньких лепешек или панкейков, что белкопес делал для нее, Сэнди. Белкин. Тот, кто спас от гадкой смерти, кто готов был помогать просто так, а не за биты. И ушел. Но ведь она не хотела ничего плохого! Просто сорвалась! Да еще лекарство это! Ну с чего он взял, что она хотела его убить? Как в дурную башку вообще такое залезть могло? Сэнди с ужасом поняла, что с трудом может вспомнить облик шефанго. Блеск ничего не выражающих глаз, клыкастая улыбка-ухмылка, нервные подергивания пальцев на лапах… Хвост. Да. И как-то все смыто, замазано чем-то. И это ощущение ознобной трезвости рядом с ним. Нет, к Дискорду! Ушел и ушел. Тем более, пора подумать и о своем постоянном жеребце.       Ага. Подумай. А то у тебя и с временными жеребцами не очень.       Сэнди погасила свет и осторожно пошла наверх. В окно спальни сияло ночное небо Эквестрии. И как назло, вся эта дурная ситуация и приснилась.       — Белкин! Ты еще посмел вернуться после того, как наговорил мне гадостей, да?       — Куда вернуться? — спросил кто-то. Вроде, голосом той Найт Спирит.       — Он не вернулся? Но мне показалось…       — Ты ж его убила. Проломила ему голову, и он умер. А от трупа избавились знакомые пони Стронг Клауда. Сбросили в провал, где раньше скважина для воды была.       — Белкин! Нет! Нет! Я не делала этого! Нет! Он ушел! Ушел!       — Ушел, — подтвердил голос. — Все уйдем в свой черед… Или не в свой…       — Нет!!! Белкин!!!       Сэнди поворочалась, перевернула мокрую от слез подушку. Отмена лекарств, видимо, была недостаточно плавной. Пони полежала, тупо глядя в потолок, и снова закрыла глаза. Забылась невнятным сном.       Вот скрипнул диван. Сэнди вспомнила, как она боялась тогда этого звука. Когда именно? Думала, что он сейчас начнет подниматься по лестнице. Но странный гибрид и не собирался этого делать тогда. Но, если позвать его, может быть, он поднимется?       — Белкин, — тихо позвала Сэнди. И почти не услышала своего голоса. Все вокруг словно ватное, даже свет. Глухое.       — Балкинг? Кто звал алмазного пса Балкинга? Ответствуй же, о дитя Наше! Где ты обретаешься ныне, и каково имя твое?       Вот тут снова проснувшуюся Сэнди проняло по-настоящему. «Ебать твоих принцесс!» — выдохнула, а не сказала пони, судорожно оглядываясь и проводя языком по зубам. Во рту пересохло от внезапного ужаса. А чему удивляться? Еще немного и… И пиздец. Причем, не только умной, хотя и недостаточно, пони Лайт Сэнд, но и доктору Ресепи, пегасу Вингу, единорогу Бон Вояжу… Одна Найт Спирит, небось, свалит. Чейнджлинг, что ж вы хотели… А ведь чуть не вляпалась всерьез! Но неправильно произнесенное имя и старомодная манера выражаться… Аликорны во сне тоже не всегда могут связно мыслить? Видимо, в чужом сне — тоже.       Ситуация была чудовищной. Ведь что такое дом? Убежище. Защита от непогоды, от злых пони, от хищников. Нет ничего хуже, когда нельзя надеяться на крепкие стены, когда тебя предает твое жилище. И остается только то эфемерное, из чего состоишь ты сама. Мысли. Сны. Память. Понимание себя в мире. Последнее, что есть у бездомного пони или у узника, который тоже не властен над стенами, но уже по-другому. Но, как выяснилось, и это, что составляет твою самость, могут отнять. Беззаконно. В твоем же доме. Перечеркивая весь смысл жизни пони и все то, что является даже не основой, а тем грунтом, на котором стоит здание цивилизации. И здание начинает давать трещины, скрипеть и терять куски кладки, грозя завалить насмерть к Дискордовой бабушке всех жильцов и гостей. То, что Сэнди тогда выкрикнула в пустыне в сердцах, обретало явные проявления. Отнимут все, даже сны. И останется одна магия, которая не твоя, которая всегда даже не против тебя, а… А для которой ты ресурс, средство проявления. Да, так уже давно думала Сэнди. Но одно дело, когда заочно обвиняешь аликорна по результатам собственных рассуждений, и другое, когда сталкиваешься с этим сама. В собственном доме. Дом еще давал какую-то иллюзию защиты, когда Сэнди, зажигая свет повсюду, снова спустилась на кухню. Сереющее за окном утро снова потемнело, хотя и немного. Следовало бы выпить чего-то успокоительного, например, глотнуть горячего крепкого сидра с пряностями и сахаром, чтоб разморило, но умная пони Лайт Сэнд решила убить проявления страха чем-то сходным по симптомам.       Кофе был только растворимый. Пополам с какими-то истертыми в порошок желудями, не иначе. Сэнди, не чувствуя горечи и скотского привкуса, глотала третью кружку. Во рту уже словно тараканы насрали, но сухость ушла.       Занимался рассвет, что было видно в окне, поскольку освещение Сэнди обратно выключила. Злые фестралы в тенях не скалились, да и просто было уже довольно светло. Нечего всяким ранним гадать, что приключилось с самого утра у сони-засони Лайт Сэнд. Тонко, словно растворяя и выжигая колышущееся полотно ночного неба, в котором плясали звезды, истаивал Полог. Перетекая, убрался в сторону серп луны, проступили едва видимые звезды, уже настоящие. Скоро Селестия «поднимет» солнце. После рассказов Винга умная пони Сэнди стала все чаще замечать такое. Признаки обмана. Знала-то правду про светила и раньше, но как-то привыкла, что Эквестрией правят мудрые и бессмертные Принцессы, а не вырвавшиеся с той стороны сущности, которым прогулы в гробницах отмечают, что из этих сущностей Селестия управляет солнцем, а Луна — луной. Что именно светила подвластны аликорнам, а не разумы пони и странная магическая пелена, на которой рисуется всякое…       «Сходить к доктору?» — подумала Сэнди. Тот начинал прием с утра. А что? Мало ли, зуб у нее ночью разболелся?

***

      — Вы нынче совсем уж рано! — вместо приветствия сообщил Чип Ресепи. Да требовалось ли им это ритуальное «доброе утро»? Сэнди сомневалась. Но от вежливости не отходила.       — Утра, док! Можете проконсультировать?       — По беременности?       — Нет. Все бы вам шутить…       — Это не шутка. Могли бы уже и задуматься. Городок не самый маленький, кого-то да найдете.       — Но и не слишком большой, если решу нагулять жеребенка на стороне. Будут всю оставшуюся жизнь и мне, и малышу это вспоминать, больше злясь, что проигнорированы местные, особенно какой-нибудь их охламон «на выданье», чем из-за моих предпочтений в семейной жизни, — тут у Сэнди в голове мелькнуло такое, что весь Додж-Джанкшн показался как навозом измазанный.       — Ладно вам…       — А вы, док? У самого-то дети есть? — Сэнди была умной пони, но не всегда тактичной.       — Я… У единорогов все сложно. Селестия криво смотрит на наши браки вне подвида, как и у пегасов. Боится, что число магов и летунов будет сокращаться. Можно, конечно, написать ей письмо, объяснить ситуацию, но… Никто из приличных семейств со мной связываться потом не будет. А с неприличными я бы и сам дел не имел. И речь тут не о знатности рода. Скорее, это нежелание запачкаться. Да и просто лучше о себе не напоминать, особенно… Пройдемте в дом?       — А зачем письмо-то писать? — Сэнди по очереди шаркнула ногами по коврику у двери, оставляя мокрую пыль и песок. С утра выпала роса.       — Ну, как бы, вот, люблю пегаску или, там, земную пони… Да хоть грифину! Как единорог не состоялся, прошу формального благословения.       — Чушь какая… Зачем это все? Ей-то что за дело, у кого там на кого встает, простите за выражение?       — Количество рождающихся единорогов. Вы в курсе, что эти данные засекречены? Из этого я делаю вывод, что не все гладко. И если я, такой весь рогатый, начну на постоянной основе залезать на ту кобылу, у которой рога нет, в скором времени появится единорожка со странной внезапной страстью ко мне и с предложением организовать табунчик. А то и просто семья начнет необъяснимым способом разваливаться, после чего на горизонте появится утешительница с задранным хвостом и искрами отовсюду, не только из рога. Раньше доступ к магии и вражда между пони как-то заставляли искать себе подобных, а теперь… На словах — люби хоть гидру, а на деле — мягко намекнут на видовой долг. И все дело опять же в магии…       — Гадость какая! Гадость и подлость! Неужели все не свести к интрижке на стороне?       — Нет. Жеребенок, рожденный вне семьи, среди единорогов будет хоть и не как изгой, но близко к тому… А там… И что характерно, ситуация не исправляется заботой Принцесс или там льготным поступлением в самую-самую рогатую школу. И даже в Школу Дружбы, чтоб их там всех повыворачивало… Помните всех этих кобыл Глиммер, Шиммер, еще там кого? Всем им магия и чувство обиды вывихивают мозги со временем. А это еще единорожки из приличных семей! А уж что выкинет обозленный жеребенок, появившийся на свет вне рода, я и подумать боюсь!       — Ясно, — ответила Сэнди, хотя ничего ясно не было с этой древней дурью. — Я тут вот по какому делу… Док, у вас есть что-то, чтоб сны не видеть?       К чести доктора Ресепи, он держался спокойно, хотя в момент понял, чем все пахнет.       — Луна нашла вас?       — Нет. Заметила, но не нашла. Я быстро проснулась. Но она заинтересуется. И дело не в нашем туре по городам Эквестрии, тут все глухо, никто не догадывается.       — Почему вы так уверены?       — Принцип воздействия. Отсутствие попыток нейтрализовать или закрепить сделанное. Да и просто за нами не пришли за все это время.       — В газетах писали о том, как Хранительницы облетают города на дирижабле Принцесс. Вдруг они рушат нашу печать, а нас оставили на десерт?       — И в этих же газетах реклама сомнительной по качеству книжки для взрослых «Дневники грифона»? Если судить по отвратного качества фотографии, там даже обложка на грани приличия. И книга доступна только по предварительному заказу.       — Думаете, это оно?       — Уверена. А обложка — для маскировки. Я еще разгромную статью читала, что это чтиво для совсем уж с головой рассорившихся, да с корявым стилем, словно иные страницы написаны другим автором и вклеены, — Сэнди усмехнулась и поболтала задней ногой. — Специально газеты из Балтимэйра выписывала.       — Тогда в чем дело?       — В том белкопсе. Ищут именно его. Странно прозвучит, но я всерьез надеюсь, что перевертыши утащили Валентина за море, как Спирит обещала.       — Полагаю, ничего нового мы не узнаем, — сухо предположил док.       — Если в этих поисках Принцессы выйдут на нас, всплывет вся эта история с печатью. И то, что земные пони и пегасы могут творить такую магию, хоть и при помощи единорогов, Селестии точно не понравится. Хорошо, если мы просто тихо умрем. А то ведь она нам разум и память изуродует, запрет в больничке и, притворно каясь, будет потом посылать пускающим слюни и струйки чего еще безумным пони букетики к праздникам. Док…       — Что?       — Вы тоже видели Валентина. Говорили с ним, обучали эквестрийской речи…       — И Силк Винг видел, — прошептал Ресепи. — Сложно не увидеть того, кто тебя спас. В кабинете стало зябко. Док тоже имел некоторые вещи в голове, которые заинтересовали бы не только Принцесс, но и тех же грифонов. И это могло понадобиться некоторым пони из мэрии Касафланки, что так и планируют оставаться главными в городе-государстве, не уступая ни капли власти, особенно, всяким навязанным извне фиолетовым социопаткам. И, возможно, лосей из Хайльберга тоже что-то впечатлило бы до опрометчивых и незаконных действий.       — Так что по снам?       — Самый надежный способ — прострелить себе голову, как тот грифон, — вздохнул единорог. — Я могу выписать вам снотворное, но вы навредите себе. Эта штука будет действовать все хуже с каждым разом, придется увеличивать дозу… Так можно просто умереть во сне от остановки дыхания.       — А магия?       — Не вариант. Есть кое-что, но наши сны — как мутное и неровное зеркало, отражают события в жизни, недодуманные мысли и все такое. Единственный надежный способ исказить сон — исказить сознание. Хэйсид-Свомпс, до десяти лет.       — А как же Твайлайт Спаркл предлагала мне память стереть?       — Она ученица Селестии и новая принцесса, — снова вздохнул доктор. — Пока не пытается занять место настоящих принцесс или что-то сотворить со всей Эквестрией разом, ей будет все прощаться.       — Все? И убийства?       — Ой, да скажут, что она так вся прямо переживает, что это уже само по себе наказание… Нет, колдовать что-то вам на голову без соответствующего диагноза я не буду. Я не Твайлайт. А вот ей бы не помешало… И что вас так обеспокоили привилегии новой принцессы? Не вы ли мне сами как-то говорили подобное, но про всех Хранительниц разом, что они творимого зла не видят?       — Но должен быть какой-то способ, ну, со снами? — Сэнди стало немного стыдно. Но она-то говорила про Шестерку со зла и на эмоциях, а вот сейчас доктор словно сообщил нечто обыденное. Обыденное зло, от которого не знаешь как убежать.       — Другой суточный ритм. Спите тогда, когда точно дрыхнет ее высочество Луна. Сбегите на окраину Эквестрии или за границу…       — И как узнать, что я достаточно далеко убежала? По звездам, что ли?       — Именно. Если местные пони не славят Селестию как богиню, ворочающую солнце, а звезды движутся согласно вращению Эквуса, то вы уже на месте, — в шутку или не совсем сказал Чип Ресепи.       — Но… Но пока я соберусь? А если уже завтра опять?..       — Вы достаточно здоровы? Проблем с магическим истощением не имеете?       — Нет, вроде бы… А что?       Док встал из-за стола, пошел рыться в шкафах. Выложил картонную упаковку. Потом ушел куда-то на второй этаж, там что-то двигал, с топотом пошел обратно, но не в кабинет, а под лестницу, где был вход в полуподвал. Там единорог гремел жестяными банками, что-то уронил и ругнулся, но принес.       — Вот. Дома развернете, — доктор Ресепи, пытаясь сдуть паутину с рога, положил на стол сверточек из темно-серого металла. Нес он это в хуфе, не телекинезом.       — Что это? Ух! — Сэнди попыталась поднять копытокинезом эту штуку, но не получилось, пришлось брать поверхностью хуфа и пальцем.       — Черный кристалл. Дома в спальне положите где-то в полутора скачках от кровати.       — У головы?       — Не обязательно. Он будет всю ночь портить вашу магию, вытягивать ее. А вон те порошки будете пить каждое утро по одному пакетику.       — А что там?       — Средство восстановления внутреннего магического фона для выгоревших единорогов, — Ресепи усмехнулся. — Оно довольно безобидное, если не превышать дозировку. Днем вы восстанавливаете магию, а ночью теряете ее, пребывая в поле действия кристалла… А нет магии — нет сноходчества.       — Странный рецепт…       — Милая Сэнди, мой род не настолько стар и влиятелен, он не имеет результатов собственных необычных и подчас подсудных магических изысканий! Это у Дримов, Сноуфлэйков, Даймондов и прочих есть секретные заклинания, которые они судорожно бросились искать в семейных библиотеках сразу после возвращения Луны… А у меня такого нет. И нет таких денег, как у Койнов, чтоб купить себе способ закрыть сны. Выкручиваюсь рецептом земных пони с давних времен. Более тысячи лет назад, когда работающие на износ в шахте рабы-земнопони были нормой, как-то кто-то заметил, что Луна не может дотянуться магией сна до тех, кто в этой шахте буквально обитает, даже спит внутри. Она уже тогда решила властвовать над всем и всеми… Еще до Найтмер Мун…       — И долго так можно? — отвлекла Сэнди единорога от размышлений и прочитанной подпольной исторической литературы.       — Пару недель — без последствий. Месяц — получите магические расстройства и привыкание к лекарству. Больше? Не знаю. Но за этот месяц попытайтесь поменять ритм или свалить подальше.       — А вы?       — Ох, — единорог протянул Сэнди упаковку с лекарством. — Перейду на ночные дежурства. Тоже где-то через месяц. Потом, как уже начну с ума сходить от ночной жизни, снова буду принимать препарат. И опять на дежурства. Кстати, Силк Винг тоже теперь преимущественно на ночных рейсах.       — А тот единорог? Бон Вояж?       — Полагаю, у него есть или заклинание, или оклеенная кристаллами по хитрой схеме комната. Или…       — Что?       — Сэнди, а сколько чейнджлингов было изловлено в Эквестрии именно посредством проникновения в сон? Было хоть что-то слышно про такое?       — Не припомню. Но если этого нет в газетах, то оно не означает, что не было вообще.       — Возможно. А возможно, что чейнджлинг под боком помогает спрятаться от внимания Луны.       — Под боком? А, ну да, — Сэнди вспомнила, как Найт Спирит предпочитала находиться рядом с Вояжем, как сказала, чтоб не ревновал, тогда, в вагоне, когда эта пакость перепугала пегаса. Сэнди тоже тогда чуть сердечный приступ не получила. Но справилась с шоком.       — Да уж… Бедные родители Бон Вояжа… Или она перед ними только в облике единорожки? — единорог даже внутренне посочувствовал неведомым пони.       — Да кто ее знает… А с другой стороны, рог-то есть? И колдовать она кое-как могла. Чем не единорог? — Сэнди невесело улыбнулась.       — У нее и крылья есть! В пегасы тоже запишете? — поднял бровь Ресепи.       — Аликорн! — засмеялась Сэнди уже как-то поживее. — А что небольшая и черная, так это плохое питание и магические болезни! И пожар на фабрике по производству резины!       По дороге домой умная пони Лайт Сэнд внезапно поняла, что она не очень умная. И док, и пегас как-то быстрее нее догадались, что надо принимать меры от сноходческого подглядывания. А ведь они все это обсуждали! Но Сэнди позабыла, что все было всерьез. Впрочем, у Сэнди не было до сих пор таких проблем с законом. И с Принцессами. Кадензу можно не считать, а с Селестией и Луной обходилось как-то. Тот же Вояж ходил под статьей за то, что жестоко травил магией разную живность. Но иначе живность устроила бы потраву на полях. Ресепи вообще с судимостью. Вот каким боком тут Силк Винг, у которого из всех правонарушений, небось, драка в салуне и попытка насрать в каминную трубу на День Очага, опять же, по пьяному делу… Но что-то может быть.       Сэнди шла домой и думала, какой именно отпечаток все произошедшее оставило на них. Какой-то.

***

      — Эдж, послушай… Тут такое странное дело… Ты не мог бы узнать, сколько будет стоить поездка в Коломбак, например? — Сэнди краешком пластины хуфа постучала по столу.       Сидели они у Нир Эджа, кафе как-то в Додж-Сити не прижились. Была «ресторация» для приезжих, она же столовая для рабочих пони с обязательными сенбургерами и холодным чаем, был буфет на станции, но и все. А! Еще был салун! И бары с относительно некрепким сидром и минимальными закусками.       — Билет на поезд, билет на корабль, стоимость еды и ночлега… Сама-то посчитать не можешь? — Нир Эдж даже чай не предложил. Хоть холодный, хоть какой. Явно не хотел именно сейчас видеть Сэнди.       — Ладно. А поменять магически Метку на время?       Нир Эдж вздохнул.       — Сэнд, тебе надо уехать или исчезнуть? И что ты натворила? Или нашла, где можно хорошо порыться, а Селестия этого не одобрит?       — Считай, я уже порылась. Но отрыла совсем не то, что ожидала, — Сэнди сделала вид, что усмехается.       — Ладно. Тайная поездка… Туда и обратно? Именно в Коломбак?       — Не знаю. Может, сойдет и Касафланка, — пыталась принять какое-то решение земнопони.       — А ничего, что это совсем в другую сторону? — единорог как-то бросил изображать жеребца, которому вот именно сейчас некогда.       — Мне… Мне за Полог, — Сэнди решилась и сказала, хотя это просто сразу выдавало, кто ей заинтересовался.       — Города и страны, где свободно ходит эквестрийский бит, полно разного народу, но не Эквестрия? А что тогда не Кристальная Империя? Все признаки совпадают.       — Выдадут. Или придется всю оставшуюся жизнь существовать под чужим именем. И Кристальная Империя на краю Полога. Вроде бы.       — Там уже самый край, — Нир Эдж усмехнулся. — Но вероятны визиты Принцесс. Впрочем, подумай над вариантом. Говорят по-эквестрийски, виза не нужна…       — Она и в Касафланке не нужна, — вспомнила что-то давно слышанное Сэнди.       — Это да. Не Гриффонстоун. А вот на Шир-Ланке прибывших отмечают. Но ты подумай.       — У меня нет в Кристальной родственников, чтоб устроиться на первое время. И Ми Аморе Каденза не очень хочет меня видеть. Вообще, — призналась Сэнди. — И если я приеду туда как туристка… Тем более, билет именной.       — Что-то натворила? — повторил Нир Эдж, сам вспоминая при этом, проверяют ли билеты не только при посадке в вагон, а уже на выходе в Кристальной. Вроде, формально другое государство, как-то должны отмечать прибывших…       — Копнула не там, где можно. И имела наглость попробовать напечататься с этим.       — Период Сомбры?       — Угу.       — Я подумаю, — Эдж поморщился. — Сейчас вообще все сложно… Это не откопанные детальки фабрикантам пристроить…       — Эдж, тут все серьезно. Мне могут ни за что память стереть. И там дело не в находках. За сам факт того, что я по-сталлионградски читаю и немного говорю…       — Ты преувеличиваешь. Но дело твое. Я разузнаю. Будешь должна!       Сэнди усмехнулась. Денег у нее немного. Попросит расплатиться сексом? Не похоже. Но если? А ведь…       А мы это заберем!       Умную пони Сэнди едва заметно затрясло.       — Сэнд? Сэнди, у тебя все в порядке? Может, налить тебе чего?       — В порядке. Извини. Я пойду. Ты узнавай пока, а мы как-нибудь увидимся, — Сэнди вышла наружу.       Топать до дома было далековато. Другой край Додж-Джанкшн. Круглая постройка в виде толстой башенки, где сидят пони-электрики. Изгороди. Вездесущая кукуруза. Дорожка к школе. И домики пони. Простые в полтора этажа у пони победнее. Двух- и трехэтажные у зажиточных или у больших семей. Истошно свистящие птицы в небе. Пегаса испугались? Лето. Жаркое, разлившееся, даже несколько самодовольное. И первые похолодания по ночам. Планета потихоньку удалялась от солнца с каждым днем. И какое-то предчувствие осени не только витало в воздухе, оно словно возвращало в нелюбимое детство, когда не хотелось в школу. До последних классов, когда уже наоборот хотелось, поскольку надоедало почти все лето горбатиться с родителями на грядках и на помоле, а еще слушать, как у нее плохо все получается, да кому она будет такая нужна… Поступление в Колледж Искусств на историческое отделение было воспринято как предательство семьи. Но Сэнди была молода и порывиста. Свалила в Кантерлот. Да она и сейчас нисколько не старая. Да. Потом место в команде известного археолога, попытка еще раз примириться с семьей… Работа. Статьи. И то злополучное открытие, когда от нее отвернулись. Хорошо, что ее начальник экспедиции, опытный пони, подсказал, где искать кое-что что интересное и где кого спросить, чтоб сбыть найденное. Но в команде оставить не мог. Репутация, чтоб ее…       Так Лайт Ада Сэнд пошла по кривой дорожке. Нет, с ней сотрудничали, она правила статьи или даже писала их сама для кого-то, ходила в одиночные очень нужные, но такие неинтересные экспедиции… Чернорабочий от археологии. Пару себе не нашла. Разъезды мешали семейной жизни, а у земных пони просто помешательство какое-то было на своей ферме. Лучше бы на своей фирме. Вписаться в отдел изысканий было бы здорово. Но места были заняты. Зато все больше и полнее складывалась в голове карта похороненных исторических свидетельств. Там-то Сэнди и находила самое интересное и пару раз даже опасное. Детали техники и оружия земных пони, массовые захоронения на местах лабораторий единорогов, истлевшие документы применения пегасами погоды как оружия для провоцирования неурожая и голода. Все то, что Селестия не хотела вспоминать сама. И негласно запрещала вспоминать другим. И Сэнди постепенно получила вторую специализацию на подобных поисках. Такая вот эксгумация правды. А потом был этот поход в Бэдлэндс.       Сэнди внезапно заплакала. Улица была пуста, пони находились все больше в полях, никто не видел слез. А Сэнди вспоминала свои злоключения. И этот шанс с алмазным псом, который не пес… Упустила. Словно она все-таки умерла в Скверноземье, ну, судьба уже так записана, а теперь жизнь как-то протекает мимо, не встроиться. И для таких потерянных, выпавших из событийного потока пони постепенно начинается нечто страшное. Сэнди, по своей археологической привычке, копнула это страшное. И снова открыла не то, что дозволено. Вроде, и закон не нарушала… Но вот напомнили ей этой ночью, кто в Эквестрии законы устанавливает и потом трактует по собственному желанию. Вплоть до полного беззакония. Хоть и впрямь в Сталлионград беги. Но там обосновались чейнджлинги. И Белкин. Там был Белкин. Что они с ним сделали? Задурили ему голову магией? Или выкачивают из него сведения о технике? А может, дали ему лабораторию, финансирование, дом с прислугой и молоденьких кобылок в постель, если их королева так умна, как считала Найт Спирит? На кобылках слезы полились вообще потоком, а Сэнди тихо зарычала, не соображая, почему она это делает.

***

      — Все не могу поверить, — Найтмер грациозным хищным шагом в который раз обходила апартаменты Кризалис, словно дикая кошка из джунглей, принюхиваясь, — что королева чейнджлингов живет одна, без прислуги…       — Разве тебе подобное в диковинку? — намекнула Кризалис на заточение на спутнике Эквуса. — А прислуга придет, если будет нужно.       — Все равно странно… Отказаться от атрибутов власти ради власти другого рода? — Найтмер кивнула на гробоподобный телефон с кнопками-педальками. — Наслаждаться роскошью простых с виду вещей, что так сложны внутри? Ты это хотела показать мне?       — Нет. Я хотела просто пообщаться, выпить вина, а заодно попросить тебя приглядеть за твоими попутчиками.       — Хм? — Найтмер остановилась и повернула голову. — Продолжай?       Позерка. Но свое имя оправдывает. Когда она ляпнула в подземке, что здешние пони, никак, тоже метро построили, Кризалис ощутимо испугалась. Тем более, эта доисторическая тварь в чужом теле говорила на том диалекте, что прорывался у Белкина, с которым Кошмарная Луна знакома быть не могла.       — Их скоро выпишут. Вормвуд будет еще таскаться на замеры для протезов, Канвас тоже на осмотры походит, а Иннер Сайт почти здоров. Лекарства и дома можно принимать. Так вот, им выделят жилье, ну, поскромнее этого… Что фыркаешь? Дворец ожидала? Так вот, им выделят жилье. И они пойдут в школу. А ты как думала? Они по-здешнему не говорят. И я очень надеюсь, что ты присмотришь за ними в школе.       — Прости? Ты хочешь засадить Повелительницу Кошмаров за парту?       Кризалис подошла очень близко к Найтмер. Так, чтоб дыхание почувствовать.       — Боишься не справиться?       — Кто? Я?! — обнажила набор острых зубов Найтмер.       — Тогда не скалься. Слышишь, чайник отключился? — Кризалис дернула ухом. — Чинно испробуем вина и приступим к чаепитию и светским разговорам? Или тащим чашки и сладости сюда, валяемся перед аппаратом для синема, сорим крошками и тщетно стараемся не расплескать чай на подушки?       — Сначала пьем вино. А как почуем веселость, так и запускай свою машину! И наша кошмарность пеняет тебе! Где зерна, что из початков вылущены умело, да нагреты под железной крышкой, покуда не лопнут? Где патока али соль к зернам сим? И бадейки бумажные? А сидр сладкий и шипучий, жеребятами напрасно любимый, хоть и не хмельной совершенно? — Найтмер то ли лазила по снам пони прямо из Эверфри, то ли без зазрения совести пользовалась ошметками памяти ментального паразита. Отпечатками.       — Ты что! Это ж нарушение этикета! Такое допустимо только перед большим экраном! — в ужасе подпрыгнула Кризалис. — Кстати, надо бы вам всем сходить. Новая картина скоро будет. «Обретение крыльев». Про пони, которые испытывали первые аэропланы. Там и конфликт с витрангами затронут, и грифоны должны быть… Я и сама такого не видела, когда картина больше нарисована, чем снята. Необычно.       — А сейчас что будем смотреть?       — На твой выбор. Есть «Край леса» про войну с этими оленями около сотни лет назад. Есть эквестрийская поделка про пиратов. И есть «Грибной сезон», но там кошмар сплошной, честно. Вымышленная история про борьбу с эпидемией.       — Ну, испугай меня, — свирепо улыбнулась Найтмер, — попробуй! ***       — Дражайшая Мист! Разговоры излишни, мы едем в Пегас!       Именно так внезапно заявил Блюблад, напустив на себя вид загадочный и высокомерный. Даски тогда сначала вытаращилась, а потом поинтересовалась, купил ли принц билеты на поезд.       — И вообще, — фестралка нахмурилась, — стоит ли мне знать, что именно вы собираетесь прятать за попыткой просадить жалование?       — Надо в Сомнамбулу наведаться. Наша знакомая Сэнд, похоже, угадала. Там могут быть нужные «специалисты». Кроме того, я осторожно выяснил, что Шестерка посещала Пирамиду. Не спрашивайте, сколько и кому пришлось отдать за эти сведения, — Блюблад начал оглядываться, словно уже собрался потрошить шкафы на предмет одежды, таких нужных в путешествии вещей и всего прочего. Но шкафы в рабочем кабинете были только с книгами.       — От Лас-Пегаса до Сомнамбулы как бы не шестьдесят миль по Сан-Паломино. Летом. Вы уверены? — эквографию Даски Мист кое-как помнила.       — А вы бы долетели?       — Вечером, когда не так жарко. Часа за два с половиной. Взяла бы компас, флягу с водой, походный рацион жителей Стратусбурга, еще какие легкие мелочи…       — Вы так уверены?       — Маршрут несложный. Это же не тренировки Ночной Стражи. А вы-то как? На поезде? Но туда путь не проложили пока. Или уже?       — Нет, не проложили. И мы не поедем на поезде. Я заказал билеты на пароход. Вниз по течению это будет быстрее поезда, который делает такие петли, что у меня есть определенные подозрения.       — Какие же?       — Что в свое время тетушка для лучшего согласования плана прокладки путей приказала доставить ей и всей комиссии определенных зелий из Зебрабве.       — Вас точно сошлют куда-нибудь. И меня заодно. И как вы собираетесь добираться от Пегаса до Сомнамбулы? С караваном?       — На летающей повозке.       — Хм… Ну, следовало догадаться.       — Вам понадобится платье, — медленно кивнул сам себе Блюблад.       — В пустыне? Или у основания Пирамиды?       — На палубе, — принц завершил кивок и краешком рта обозначил улыбку.

***

      Платье не понадобилось, а вот широкополую легкомысленную шляпку Даски взяла. Ярким днем на реке глазам фестрала было несколько некомфортно. Пароход бодро плюхал гребным колесом в корме, из пары высоких тонких труб вился почти прозрачный дымок, что говорило о хорошо отрегулированной топке и хорошем сорте угля. Сам корабль был довольно большой для речного судна, но неспешный из-за неудачного расположения гребного колеса сзади, что приводило к паразитному подсосу воды из-под днища, но зато кораблик не так реагировал на качку как парусно-паровые фрегаты флота Эквестрии с их колесами по бортам. Но морякам-то что, они ко всему привыкнут! Еще пароход мог ткнуться носом в пологий берег, практически садясь на мель, опустить верхнюю плоскую часть носа и устроить пассажирам прогулку. А потом собрать всех и самостоятельно сдернуться с мелководья.       Как ни странно, вагон багажа Блюблад с собой в этот раз не попер, хотя чемоданы и дорожные сундуки были объемны и как раз в том количестве, когда нести их пришлось бы вдвоем. И это не считая переметных сумок! Но пони-носильщики со своими тележками быстро справились, а единороги из команды пролевитировали багаж на палубу, где его уже подхватили другие пони и помогли разместить в каюте. Каюта была приличного размера, хотя и не гостиничный номер люкс, но для Даски и это было более чем пристойно. А несколько недовольный Блюблад, похоже, не собирался скандалить из-за размещения, хоть и скептически поморщился, осматривая апартаменты. Или просто знал, что на таких корабликах покои для Принцесс не впишешь. Кроме того, хоть принц и слыл снобом и чванливым изнеженным придурком, но Даски не первый раз замечала, что для «племянника» Селестии важнее качество помещения и вещей, а не размер или внешняя роскошь. Наконец пароход отчалил. Кисло переглянувшись, принц и фестралка решили не ходить слушать пони-экскурсовода, вдохновенно рассказывающую в жестяной рупор про цветущие пригороды Кантерлота.       — Я бы подремал, если честно, — вздохнул Блюблад. — Как раз до ужина. Мист, тут есть слабый сидр в баре, можете хлебнуть. А еще можете книжку почитать, если вас этот жестяной бубнеж сверху не отвлекает.       — Тут есть библиотека?       — Сомневаюсь. Но зато у меня есть одна интересная книга. Просто пересильте себя в самом начале, когда не очень интересно, а потом будет весьма захватывающе, хорошо?       — Что-то для взрослых пони?       — Что-то для умных пони, — Блюблад телекинезом открыл шкафчик, а вот книгу взял хуфами. — На обложку не обращайте внимания.       Даски Мист сомневалась, что книга ей понравится, да еще с таким грифоном на обложке. И с такими цветочками. И с земными пони с фривольными фартучками служанок на выгодно повернутых телах. И… И вообще! Но чтобы не обижать принца, взялась за чтиво. Оказалось, что это написанный суховатым стилем дневник какого-то грифона. Интимные моменты если и упоминались, то весьма незначительно и с определенным тактом, а намеки на события политической жизни Гриффонстоуна Даски не понимала. Грифон, как догадалась бэтпони, был вынужден слинять в Эквестрию за поддержку не той фракции в вопросах вечного спора, у кого там прав на трон больше. Правда, теперь это превратилось в борьбу за место при дворе и пред очами кайзера. И вот, именно от имени кайзера и даже по совместительству кёнига, не побоимся этого слова, автору дневника было сообщено, что видеть его при дворе не очень-то желают. Да и вообще. И грифон по фамилии Пфайль, оправдывая оную, быстро переместился за океан, пока под негласное одобрение кайзера от неудачника не решили избавиться путем вызова на дуэль или провокацией данного вызова. Эквестрия встретила грифона не очень, и это было взаимно. Все не так, все как-то наперекосяк, а еще почему-то пони вместо грифонов. И не хотят разговаривать с ним высоким грайфишем. Сплошное фу. Пришлось даже озаботиться тем, чтоб заговорить по-эквестрийски. Естественно, учить слова и способы их склейки в предложения самому или при помощи нанятого учителя не хотелось. А вот магия казалась интересным вариантом. Так и сделал. Нет, ну что-то должно быть у этих пони на уровне? Хоть магия? Потом презрительное удивление Эквестрией у грифона постепенно сменилось одобрением. Одобрение начало скатываться к восторгу. Упоминались Принцессы и новенькая из них. Твайлайт Спаркл. Собственно, это благодаря последней грифон Годрик так лихо освоил эквестрийскую речь. Магия! Дружба!       Потом был раскатанный на страницу или две досадный эпизод, как грифон не мог что-то вспомнить, что-то привычное и важное для каждого клювастого и крылатого жителя горной гряды вдоль побережья на соседнем континенте. И с ужасом, сочащимся через типографский шрифт, автор поведал своему дневнику, что наконец-то вспомнил, что хотел, а оно показалось ему выдумкой и было замылено какими-то ложными воспоминаниями. Почему ложными? Да они касались хуфов, которых у грифона ну никак нет! Дальше пошло еще веселее. У грифона может быть страх, что его унесет грифон? Страх появлялся с приходом темноты. А искаженные воспоминания о школе? Годрика не учили индивидуально, тем более, единороги и во дворце! Индивидуально он изучал лишь фехтование! А так в обычную школу он ходил, хоть и для детей знатных грифонов или с определенным достатком! А старшие классы юный Пфайль вообще провел в военном училище! Какие дворцы? Дер Платц унд дас Гевер! Именно так, с символами заглавных буквоформ! И тут вдруг дворцы какие-то… На записях об астрономии Годрик сумел догадаться, что же с ним такое происходит. Опять пара страниц, но уже с сомнениями и ноткой отчаяния. И День Очага грифоны так не праздновали, хотя автору теперь казалось, что именно так. И никогда бы он не сумел со снисходительным пренебрежением отзываться о вере своего народа. Словно важный и глупый пони из Кантерлота… Нет, скорее как весьма начитанный пони, но не умеющий понять прочитанное и запомненное. Пони, замкнутый даже не на своем мнении, а на мнении авторитетных писателей и личностей.       Дальше шло нечто совсем уж беспросветное, перемежающееся то попытками сдаться в больницу для смешных болезней головы, то паника (это у грифона-то?), когда действительно чуть не пошел туда. И все новые эпизоды расщепления памяти. Как стал забывать имена родителей, как в голове сами всплывали сведения о ментальных упражнениях по магии, что лишенному от природы рога существу были нужны как рыбе зонтик. Рассудок грифона еще не рассыпался, но уже весь пошел глубокими трещинами. Начались странности в поведении. Опасаясь реакции пони на собственный недуг, Годрик снял на неопределенный срок домик в горах, надеясь, что привычные виды и одиночество помогут прийти в себя. На короткий срок оно помогло. Как раз, чтобы принять окончательное решение…       В послесловии, сделанном другим стилем, бесцветным и несколько казенным, сообщалось, что Годрик Пфайль, предварительно приняв магический яд от грызунов, выстрелил себе в голову из личного оружия. Хорошо сохранившееся из-за специфического действия яда усохшее тело грифона (не хотел лежать гниющей кучкой?) было найдено в домике в Дымных Горах. Власти в известность не ставились, и более того, найденные личные вещи грифона были уложены рядом с телом, после чего дом был сожжен, чтоб было похоже на традиционный погребальный обряд птицекошек.       Высоко и красиво прозвучал корабельный колокол, снаружи каюты объявили, что скоро ужин.       — Вы правы, принц, — Даски протянула книгу отчаянно трущему глаза Блюбладу, — чтиво захватывающее. Так захватило, что надеюсь, хоть после ужина отпустит. Где вы это добыли, и почему Селестия еще не?..       — Еще не запретила? Книга продается через объявления. Знаете же, что в Эквестрии есть еще одна почта, на которой не задают лишних вопросов? И если вы не шлете через нее отравленные письма, упаковку динамита или нечто похожее, как в дешевых бульварных детективах, то у вас есть возможность написать письмо на безликий адрес в подобном почтовом отделении в другом городе, положить в конверт ассигнацию на нужную сумму и после ждать. Книгу доставят в упакованном виде уже в ваше отделение. Просто приходите через какое-то время, показываете жетон с номером и спрашиваете, есть ли корреспонденция.       — Интересно, как еще государственные секреты такой почтой не уехали куда…       — Может, что и уехали пару раз. Но клиентом такой почты может быть только пони и только эквестрийский пони. Возможно, что еще и кирин, но не уверен. Грифоны и витранги отпадают. И те пони с почты найдут способ, как мне пояснили, выявить недобросовестного клиента и отказать ему в обслуживании. Так что, лучше соблюдать немногочисленные правила…       — Не пересылать некоторых вещей?       — Скорее, всегда указывать, если вещь опасна. Ни курьер, ни адресат не должны пострадать, если, конечно, не захотят этого сами. Так, я могу послать вам хоть самый настоящий яд, но соответствующе упакованный и с нужными предупреждениями для вас и почтальона.       — А Селестия?       — А как-то терпит подобное положение дел. Не знаю, почему. Может, имеет магический способ выявить отправителя и адресата? Или еще по какой причине? Идемте умываться и ужинать… А то все хорошие места займут.

***

      Хорошие места заняли. Но принц нашел еще лучше. Ближе к корме. Шумело колесо, приходилось несколько повышать голос, но подслушать их можно было только с помощью магии. Иногда долетали крохотные брызги речной воды, и это было мило и смешно теплым вечером. Выглядывая из-за надстройки парохода, горело солнце, постепенно становясь оранжевым. Даски знала, что просто так солнце горизонта не коснется, размажется и задержится на небе. А потом, оставляя красивые световые завихрения, канет вниз, повинуясь воле Селестии. И так же ложно выпрыгнет на небо луна, разливая вихри и свечение вокруг себя, словно смывая пыль со звезд и перенося их на другие места. Опыт со специальными очками у Мист был, но что такое скучная и несколько пугающая правда на фоне красивой небесной сказки, свершаемой ежеутренне и ежевечерне самыми сильными магами Эквестрии, что защитят, даруют успокоение и… И скроют творимое зло. Не предотвратят. Обвинят пострадавших в том, что те пострадали. Даруют безнаказанность душевнобольным. И возвеличат их. И вообще, у нее тут круиз по реке, так что, пошли бы они в жопу, эти Принцессы. Хотя бы на эти дни. Да, Блюблад работает на Принцесс, но это больше работа на Эквестрию, а не на аликорнов. И средства, на которые Даски Мист сейчас путешествует, они же потрачены именно на принца, а уж потом он решил спустить их именно так, в компании бэтпони и на палубе парохода. Без Блюблада этого путешествия бы не было. Так что, да, пускай Принцессы немножечко сходят по указанному адресу. Может, они что-то там сделают, чтоб означенная жопа не двинулась на всю Эквестрию, как она уже навалилась на бедный Саутсток.       Принесли еду. Точнее, привезли на столике с колесиками. Перекрикивая колесо, пони в белой рубашке, заканчивающейся где-то под поясом-кушаком, предложил два варианта блюд. Даски, которой иногда хотелось животной пищи, выбрала легкий салат с сыром и тертым яйцом, а еще какую-то странную булку или пирожок. В виде лодочки и тоже с запеченным яйцом посередине. Желток солнечно смотрел из этого съедобного глаза таким вот зрачком. Даски даже вздрогнула. Но оно отпустило. А Блюблад выбрал спагетти. И тоже попросил к ним тертое яйцо, если это возможно.       — Я узнаю и сообщу, — с кивком-поклоном пообещал пони в рубашке и укатил тележку.       Не сообщил. Но пришел и молча поставил глубокую мисочку с крышкой перед принцем. В крышке был вырез, как будто это сахарница, а через крышку должна торчать ложечка или щипчики, в зависимости от сахара внутри.       — Что это? А, яйцо! Благодарю! — Блюблад церемонно кивнул в ответ и принялся аккуратно посыпать свое блюдо.       А Даски уже жевала салат, катая на языке вкус заправки. Масло, еще какое-то масло, специи… Книга отпечаталась в голове, не испортив вечер, а сделав его… именно тем вечером, которым надо успеть насладиться, пока есть возможность? И не обращать внимания на мелкие несовершенства происходящего? А что, интересно, отпечаталось в голове у принца? Имея физиологические потребности, хоть и не такой силы, как это происходит весной, Даски и Блюблад скрашивали друг другу отход ко сну. И как-то фестралка заметила, что засыпающий первым принц иногда всхлипывает во сне. Не так уж смел и силен Блюблад перед лицом разных опасностей? Но ведь не так крута и сама бэтпони перед ружьями Легиона, палаческим интересом Принцесс и, конечно же, перед тем ужасом, что ковылял через Саутсток, несвязанными отдельными фрагментами проявляясь на новом месте и снова исчезая, размахивая хлыстами не то с костяными зазубринами, не то с зубами пони по всей длине. А сами Принцессы? Что пугает их? Даски почему-то из разговоров с Блюбладом была уверена, что аликорны чего-то боятся. Для Луны это были какие-то сущности из пространства снов и древние вендиго, Твайлайт Спаркл боялась подвести свою наставницу (и подводила снова и снова), Ми Аморе Каденза имела проблемы с упоминанием Кризалис и Сомбры. А Селестия? Чего боялась она? Что выжгло отпечаток в ее душе? Тьма? Презрение пони? Чувство ненужности? Что именно? Почему она так и не устала править за пару тысяч лет? И какая сила должна испугать Солнечную принцессу? Даски не знала, но вдруг подумала, что если каждый пони станет почти аликорном, то… Ну да, передерутся, попутно разрушив половину мира. А если они будут объединены какой-то идеей, и в этой идее не найдется места Селестии? Интересно, а сама Даски Мист как бы смотрела со стороны тех пони на Селестию? И что было бы тогда отпечатано в разуме самой Мист?       Из раздумий вывел Блюблад, несколько неприлично указав вилкой куда-то на берег. Не сказал ничего, а только промычал, поскольку не очень-то подобающе набил рот этими спагетти. А над берегом, сосредоточенно крутя педали, порхал на странной конструкции с вращающимися лопастями некий пони. Единорог, кстати. Вспышки магии вокруг рога говорили о том, что левитационный кристалл сомнительного качества.       Даски усмехнулась, но по-доброму. У нее не было этой пегасьей ревности к способности к полету. Те-то и сейчас корчатся, а раньше просто зверели… Как уж Селестия дирижабли протолкнула? Не иначе, устроила соревнование, в котором летуны показательно обделались. Например, на длительность и дальность полета. И это тоже было отпечатком на самомнении пегасов. Отпечатков и следов вообще было много. Весь мир был покрыт следами былых событий, сама судьба писалась не столько волей пони или даже Принцесс, сколько этими отпечатками. И часть таких отпечатков на специальной бумаге Блюблад везет ныне к Пирамиде. Следы такого чужого прошлого, которое должно быть забыто окончательно. Чтоб оно не стало вместо будущего.