О наблюдении зла и эскапизме онейромантики

Аликорн свою смерть на чужие жизни меняет. Им никак не умереть, а нам никак не пожить. Говорят, дружи, а у самих — ножи. Запрещенные поговорки эквестрийских земнопони

      Если честно, вот что-то подсказывало, что не надо открывать этот конвертик. Но уж больно он отличался от традиционных свитков Селестии. А вдруг кто-то еще? Вдруг ему, Спайку, помогут некие даже не пони, а кирины? На драконов Спайки-Вайки разумно не рассчитывал. Оставались еще Луна и Ми Аморе Каденза, но первая какую-нибудь глиняную табличку или папирус послала бы. Или вообще пергамент из кожи бизона. Милые маленькие пони в те далекие времена нравы имели простые, а способы воплощения желаемого — разнообразные и без рефлексий. Что полностью соответствовало нравам и обычаям замечательных соседей, да хоть тех же бизонов. Нет, понятно, что на момент Падения пони знали бумагу, но как-то Луна все равно ассоциировалась с ископаемыми свидетельствами недокультуры с элементами бытовой кровожадности. Не ее стиль с этими простенькими конвертиками. Тогда кто? Каденза? Но ей-то что? Она, конечно, Спайком интересовалась, но с какой-то брезгливостью и через призму заботы о Твайлайт. Типа, вот, наша ошалелая пониненавистница питомца себе завела! Растит и воспитывает! Значит, не совсем конченая. Угу… А то нанятые Селестией учителя не занимались потом отдельно с дракончиком… И ведь Твай всерьез до сих пор полагает, что те отдельные занятия — это лишь потому, что юный дракон имел… не совсем полноценный ум, и ему приходилось учиться по особенной программе, ну, там… Ну, вы же знаете про этих жеребят, что не понимают суть шуток и переносный смысл поговорок?       Спайк вспомнил годы методичного обучения, когда его не просто учили, а еще закрепляли пройденный материал отработкой странных навыков, больше похожих на навыки животного-поводыря. И что-то такое Зекора сделала с драконом, что теперь оно ярко так вспоминалось. Вспоминалось внезапно. Постыдно. И ужасало своей бесцеремонной правдивостью.       Ну, надо решаться. Хвататься за любой шанс. Ведь аликорны в Додж-Джанкшн не просто так.       Спайк открыл конвертик. Перо. Небольшое, с основания крыла, аккуратное. Насыщенно-синего цвета. Пахнет… Знакомый запах же!       Что за пони предпочитает такие едва заметные ароматы ночных цветов, Спайк догадался почти одновременно с двумя звуками раздираемого телепортацией воздуха. Принцессы ожидаемо вышли где-то снаружи, перед входом в отель, если эту пародию на доходный дом можно было так назвать. Нет, не подумайте, здесь было чисто, в коридоре еще немного пахло свежей краской, но в серый длинный проход, освещаемый мерцающими лампами, выходили обшитые железом двери, которые вели в комнатушки, больше похожие на тюремные камеры для очень важных пони. Спайк выглянул в окно, но из-за козырька над входом ничего не разглядел. Но кто еще мог вот так? Судя по знакомым Спайку проблемам Твайлайт с обучением этому заклинанию, за здорово живешь, единорогу было не телепортироваться, там открывался магией некий портал, причем единорог буквально проходил по нему, протискивался через границы насилия над пространством. И портал этот не мог открыться куда попало, магия должна была раздвинуть даже воздух. Но аликорны… С их силой было возможно не просто раскидать препятствия, а вообще убить телепортацией, хотя и обычный земной пони, сунув ногу во внезапно появившуюся сияющую воронку, мог прикончить аликорна ценой собственной жизни. Если, конечно, забываемые Твайлайт где попало учебники и трактаты по магии не врали.       Но тут случайных зевак просто подвинуло бы в сторону. Или нет?       — Ваши высочества! — заорал незнакомый пони внизу.       — Не пугайтесь, Наши подданные! — подала голос вторая принцесса. — Дело Наше не к вам ныне!       Воздух задрожал от магии не только за окном, но и в комнатке, а Спайк торопливо отбросил перо и конверт, что до сих пор держал в лапах. Поздно. Лестничные пролеты аликорны преодолели с заклинанием броска, тренированный пегас и тот бы так быстро не смог. Спайк как раз подхватил кошелек и рванул на выход, вспоминая, где тут какая пожарная лестница или дверь для персонала, как ноги словно расползлись фруктовым желе. Все поплыло перед глазами, будто бы дракончик видел сон. Или хлебнул не того чая у Зекоры. Толкнулась в голову и разошлась по телу теплая волна. Это было чем-то похоже на оргазм, что показалось отвратительнее всего.       — Ну и зачем ты сюда забрался, Спайк? На письма не отвечаешь, Твайлайт бросил… И еще от нас бежишь, словно укравший кошелек негодный пони…       — Вот уж тут вы неправы, вашество! — зло пошутил Спайк. — Не воровал! Даже свое и то не все забрал!       — Спайк, — Селестия словно светилась, пока грациозно шла по коридору, а лампы на потолке перемигивались в такт шагам, — я разве не просила тебя присмотреть за Твайлайт?       — А она больна? Или несовершеннолетняя? — Спайк изо всех сил попытался вернуть контроль над ногами, но выходило плохо. Пока делаешь один шаг, едва ли не лапами помогая ногам, аликорн сделает два или три. Не торопясь.       — Не так важно сие, как то, из уст чьих просьба исходила, — вышла еще и Луна, мерцая рогом.       — Нет уж. Надоело быть говорящей вещью. Или в Эквестрии забыли отменить рабство?       — Не забыли, — усмехнулась Селестия. — Но есть объявляемая твоей принцессой государственная необходимость. И ты подчинишься.       — Нет.       — Н-да… Юношеское деление мира на черное и белое… А еще желание свободы без принятия сопутствующего долга…       — По-моему, все уже выплачено, ваше высочество! И я бы просил просто оставить меня в покое!       — Ты слишком много знаешь о Твайлайт. Хотя, и не знаешь, насколько много… Нет, я не собираюсь превращать тебя в каменную статую, ведь никаких преступлений ты не совершал. Просто тебе захочется вернуться и попросить у Твайлайт прощения за этот глупый поступок. Так захочется, что сопротивляться этому желанию ты не сможешь. Как и желанию быть рядом со своей наставницей, помогать ей и… И все остальное, что она пожелает, — Селестия грустно улыбнулась, а рог ее стал разгораться призрачным светом. — Если тебе будет так легче, то ты не вспомнишь об этом маленьком недоразумении. Или, наоборот, будешь с благодарностью вспоминать, как обе принцессы помогли тебе осознать… Этот выбор уж точно за тобой.       — Это лучше, чем стоять в саду, — серьезно кивнула Луна и тоже «раздула» свечение на роге. — Стоит ли спрашивать, что привело юного дракона к поспешному бегству?       — Обычная глупая обида и непонимание, что Твайлайт тоже хочет ему добра, просто не всегда понимает меру и из-за этого не может остановиться. Ну просмотрела она его личный дневник, и что? — Селестия с непонятной укоризной посмотрела на Спайка.       — Начинаем? — вздохнула Луна, выходя чуть вперед, причем у Спайка мелькнула глупая и несвоевременная мысль, что рога у принцесс почти на одной линии, и Селестии будет неудобно колдовать.       — Пожа…

***

      Спайк по какому-то наитию поступил не просто хитро, а… Не подкопаешься. Он выбежал из этого не совсем отеля, не переставая орать про то, что с их высочествами что-то случилось. Всех в ужасе выпучивающих глаза пони, с кем сталкивался, направлял в нужную сторону, просил позвать врачей, организовать доставку в больницу… Ни один пони не сообразил, почему у Спайка с собой рюкзак.       Луна очнулась первой. Да уж, боль от срыва заклинания была такая, что обморок показался благом. В глазах мельтешили темные пятна, тошнило, тряслись ноги. И голова. Просто раскалывалась. Тия валялась на боку. Глаза полузакрыты, дыхание мелкое и частое, зрачки странно дергаются. И радужная дымка магии вокруг. Луна сосредоточилась, но рог прострелило совсем уж дикой болью, и попытку помочь сестре пришлось отложить. А то ведь даже крик застревает в глотке.       В коридоре затопали, кто-то крикнул, чтоб разошлись и пропустили доктора. Доктор успел вспотеть, пока бежал, а потом еще раз вспотел, выдавая по приказу Луны заклинание, что было хорошо знакомо медикам в Школе Одаренных Единорогов, но в медицинской практике остальной Эквестрии использовалось редко.       Селестия открыла глаза, какое-то время соображала, где она ныне находится.       — Помогите повернуться, — прошептала Дневная принцесса.       Доктор и проявляющие в движениях гвардейскую выправку пони из сопровождения, легкомысленно отосланные на отдых, но своеобразно и правильно понявшие приказ, помогли.       — Лу? — Селестия мутным взором смотрела на сестру. — Что произошло?       — Просто срыв секвенции, ничего такого, — Луна прикрыла глаза и выругалась, благодарно кивнув готовому тоже упасть рядышком без сознания доктору-единорогу, что выдал еще одно заклинание. Боль притупилась, но и голова стала как стеклянная, с тонким звоном внутри.       Что ж, принимать искреннюю заботу было приятно, если б не такая болезненная причина для этой заботы. Но вот пони потихоньку разошлись, паника улеглась, а обе принцессы не только сменили странный отель на тот, что имел честь и счастье принимать их в прошлый раз, когда транспортировали летающий корабль, но и остались одни в королевском номере.       — Как он сделал это? Амулетом? — Луна зажгла и погасила огонек на роге. Сморщилась и скрипнула зубами. Откинулась на подушки. Кровать была одна, хотя и гигантская, с раздельными одеялами и наборами всяких подушек, словно спальные места Селестии и Луны привели к одному знаменателю. Доктор рекомендовал без нужды не селиться по отдельным покоям, чтоб приглядывать друг за дружкой. Принцессы согласились.       — Я, кажется, поняла. Драконья почта. Его обычная драконья почта. Он сдул драконьим пламенем с твоего рога область магии. Как свиток от Твайлайт. И послал твое недоделанное заклинание мне. Что ж, урок был неожиданный и доходчивый. И мы теперь не можем искать нашего Спайка, чтоб выразить ему свое… восхищение. Какое-то время. Небо, как же больно-то! — Селестия кое-как доползла-докатилась до края кровати, хуфом и крылом подцепила стакан с водой с тумбочки. Если попить получилось сразу, то охлаждать себе виски остатками воды без помощи магии выходило не очень.       — Судя по тому, что говорили пони, Спайк оказал Принцессам, то есть нам, неоценимую услугу, вовремя позвав на помощь. Другими словами, мы теперь не можем объявить его в розыск, ведь начнутся вопросы, — сразу же догадалась Луна, у которой вопросы аристократического гонора были на первом месте.       — И сами не сможем более его преследовать, — вздохнула Селестия, оставляя стакан в покое. — Во всяком случае, без ущерба репутации. Если мы ловим того, кто явил себя с наилучшей для нашего подданного стороны, то…       — То это мажет нас навозом как принцесс…       — Сказано дурно, но верно. А если мы расскажем, что Спайк и оказался виновен в нашем печальном состоянии…       — Бескрылый дракон-недомерок уделал двоих аликорнов. Причем, магией, на которую сам не способен. Отлично. И как скоро ждать еще одного покушения, но уже всерьез? — Луна вздохнула. — Позорище.       — Спайк и не захочет ничего подобного, если его на какое-то время оставить в покое. А вот не решатся ли некие пони в Кантерлоте… Еще вчера я бы сказала, что они не посмеют, и сама мысль о подобном приведет их в дрожь. Но времена меняются. И что-то происходит с самой магией. Да еще и Спайки-Вайки, ящерица такая, помог… Теперь точно кто-то обнаглеет. Вряд ли Даймонды. Сноуфлэйки? Если только за ними кто-то будет стоять. Хм… Койны? Чужими хуфами за звонкие биты?       — Тебе виднее. Тогда что?       — Тогда… Есть идейка. И если я все продумаю, мы прижмем знать хуфом к полу за интересные места, займем делом Хранительниц, как я уже им анонсировала, создадим условия для временного ухода Элементов со сцены и, как говорится, переведем Твайлайт из школы принцесс в аналогичный колледж. Но это все потом, сейчас надо прийти в себя. И, Лу, ты не могла бы?..       — Что именно?       — Попробуй найти Спайка через сны.       — Я пробовала. Он не пони, обнаруживается с трудом, да и взрослеет, похоже.       — О чем ты? Ему снятся кобылки? Или драконочки?       — Я пару раз пыталась подсмотреть его сны. На всякий случай. Но все слишком размыто, а как только начинаешь проецирование, то его сон скатывается в какие-то повторяющиеся тревожные воспоминания, хотя выглядит все безобидно. И Спайк тут же просыпается. Еще до того, как я найду якорь сна и шагну в видения.       — Похоже на какую-то магию разума. Кто мог такое сделать?       — Твайлайт могла. Что ты там так неровно выдыхаешь? — Луна осторожно повернула голову, с содроганием представляя, как придется идти в туалет, когда каждый шаг отдается внутри черепа. Путь в номер представлялся сказочным подвигом и тропой страданий. Но там был доктор-единорог, да, хоть его убирающие боль заклинания и развеивались с неприятной быстротой. Тию попросить? Но она и сама сейчас смотрит в разные стороны одновременно и невпопад искрит рогом. Подушку бы не подожгла.       — Лу…       — А что? Твайлайт точно была рядом со Спайком, и наверняка какая-то задница научила ее запретной магии… Не? Не учила? И Каденза такого не делала? Да что ты? Ну, сама научилась. А раз уж ты недавно призналась, что Твай порою не может остановиться на той границе, за которой заканчивается забота и начинается преступление… Ладно, потом дошучу. А ты думай, что мы всем пони скажем.       — Стоит ли что-то говорить?       — М-м-м… Одновременно падающие в обморок правительницы точно наведут на разные мыслишки. Что в том отеле скрывается опаснейший злоумышленник, двоюродный муж Тирека, например, а хозяева этого дома, небось, в сговоре с означенным… Или что Сестры не так сильны, как хотят казаться, раз падают в обморок после телепортации. Или…       — Что еще? — обреченно уточнила Селестия.       — Пришли нюхать или лизать какую-то особенную новую дурь. Вот некоторые в Кантерлоте обидятся, что мы им запрещаем, а сами…       — Ну тебя! Лучше бы придумала, как Спайка мягко изловить.       — Дождемся, когда вернется магия, я заберу у легионеров метательную бомбу, взведу ее и отошлю Спайку заклинанием. Все! — зло пошутила Луна. Или не пошутила.       — И убьешь посторонних пони. Или нас, если бомба бабахнет при попытке ее отослать. Но мысль интересная. Пожалуй, мы тоже поиграем в почтальонов. Сомневаюсь, что Спайки-Вайки удерет за край Полога. Но ты бы Стражу озадачила, пусть по-тихому поищут нашего находчивого дракончика. Просто поищут и понаблюдают, если найдут, не более того. Он где-то тут…       — А если нет?       — Завтра по телеграфу сообщим в отделения Гвардии и Стражи, чтоб задержали при попытке сесть в порту на корабль в любом портовом городе. Или когда будет покупать билет на поезд в Кантерлоте. Не хватало, чтоб дракончик оказался у каких-нибудь грифонов.       — Причина задержания? Не настоящая, а для Спайка?       — Срочно понадобился нам для важного дела. Вот и все.       — Может, просто направить бэтпони на местную станцию?       — А если он передумал скрываться и возвращается к Твайлайт? Дадим ему шанс все осознать, — Селестия говорила уже почти сквозь сон. — А знаешь, отправь своих и туда. Пусть просто посмотрят, как я уже говорила.       — Ты, похоже, и не злишься на Спайка. Мы же не можем похвастаться таким самообладанием, ибо мнится Нам, что как покушение на жизнь Диархов произошедшее трактовать потребно.       — Не торопись. Никуда он от нас не денется. Выловим. Или пусть лучше думает, что уже почти убежал и спрятался? А мы будем напоминать о себе, а?       — Второе имя тебе — коварство! — довольно отшутилась Луна. И снова охнула от приступа головной боли.       А Селестия, получается, так и не поведала сестре, как собирается прищемить нежные места обнаглевшей знати. Хотя, Лу и сама догадается. Вот уместит новый аликорн свой аппетитный круп на троне Касафланки… Что? Не монархия? У вас устаревшие сведения. Так вот, Твай отправится на принцессовскую практику за море, а Элементы окажутся временно недееспособны. И правильно. Мало ли, что там заставит сделать остальных внезапно поехавшая чердаком Флаттершай. Селестии испытывать на себе действие Дружбовисюлек не улыбалось, хотя и корячилось чисто теоретически. Солнечная принцесса даже охнула от боли в основании рога из-за смешного выражения завсегдатаев Хэйсид-Свомпс. Но вот Элементы окажутся припрятаны, Карте уже нельзя доверять, и чем тогда встречать очередного злодея? Суровое время требует суровых решений! Ну и как в прошлые разы, еще до Элементов… Магия. Пушки.

***

      Пони. Ну да, дюжина и есть. Земные, единороги, пара пегасов. О, никак еще знакомый, кроме той самой Лонг Ярд? Точно, этот, как его, Сильван Даймонд. Анькин больше-чем-друг, так сказать. Кстати, а сама-то она почему не втерлась в группу? Или выжидает, когда поняшки понапишут прикладных программ, а потом уж на все готовенькое? Ну, это еще не скоро. Брайт со странным выражением на мордахе сидела за преподавательским столом, а Валентин стоял и осматривал осторожно расходящихся по помещению пони. Расставленные по периметру компьютеры, целые рабочие места, включающие в себя стол для клавиатуры и бумаг, и еще всякое непонятное, наверно, были для пони как из фантастических книжек. А может, что-то подобное они уже видели. Но нет, вон как робеют и стараются не показывать вида. А сам Валентин был без рабочего места. Комп Белкина просто решили не таскать туда-сюда. Да он и не нужен-то был сейчас, пока нет сетки, принтера и систем с многопользовательским доступом. Валентин уже набрасывал в черновиках типовые структуры каталогов для ленточного накопителя и наборы прав. Получалось, что проще всего выделить квоты на «кассете» и разрешить пользователю творить что угодно лишь в собственной папке. Ну и некоторые вещи будут разрешены лишь одному пользователю с правами рута или админа. Правда, при современных «технологиях» можно написать под правами обычного пользователя свою замену функциям встроенного языка для доступа к накопителю и все там похерить, но ты еще напиши! А так выходило миленько: нет совпадения с задаваемым при логине куском пути к файлу, и иди лесом! Валентин ужаснулся, когда подумал, как потом придется защищать целостность системных файлов, запрещать низкоуровневый доступ к страницам памяти, ограничивать списки доступных служебных команд и утилит и даже проверять оригинальность кассет в этом стримере… Нет, все потом! Сейчас пусть творят разную фигню. Заодно будет такое вот тестирование. Это дело весьма нужное, но только если есть что тестировать. А то выйдет, когда проверяльщиков куча, а программы писать некому.       — Добрый день, — еще раз посмотрел на понях Валентин. — Так, знания, что вы тут получите, секретными внутри страны не являются, поэтому кто решит, что это все ерунда, сможет уйти. Но предупредите меня перед уходом, чтоб потом мне не ляпнули, будто я кого-то специально не учил.       Смотрят. Кто-то усмехнулся. Лонг Ярд прячет глаза, словно в чем-то виновата.       — Может, представитесь? — спросил с небрежно скрываемым вызовом некий пегас.       — Валентин Белкин. Итак, рядом с вами находятся ваши рабочие места. Да, берем по стулу и парами рассаживаемся за каждую машину. Раздаточного материала у нас лишнего нет, но вам хватит имеющегося.       — И что, эта штука сделает расчет корабля? — пегас быстро переглянулся с Лонг Ярд и снова начал подрывать авторитет преподавателя.       — Эта штука сделает ровно то, что вы ей прикажете, но только тем набором слов, который она понимает. Считайте машину просто специальным хитрым арифмометром. Брайт, помоги всем включить технику.       Брайт, осознав важность миссии, пробежалась по помещению. Да, можно сказать, по классу. Останавливалась у каждой пары понек, показывала. Пони с опаской щелкали тумблерами под крышечкой. Валентин подумал и приоткрыл окно. Машины немного грелись. Было опасение, что у кого-то комп не запустится, но обошлось. Включились все. Тихий шелест вентиляторов и едва различимый звук источников питания создал знакомый шумовой фон.       Очередная колкость застряла у пони на языке, когда засветились экраны. Что, это вам не лампочки или подсвеченные табло?       — Итак, все включили машины, но не знают, что делать дальше. Ничего страшного, оно ожидалось. А дальше смотрим на доску. Вот, условно, клавиатура, — Валентин взял меловой карандаш и изобразил. — Вот тут группа клавиш с такими треугольничками-стрелками. Посмотрите. Да, там. А еще вот такая пара колес. Можете покрутить. Ну, собственно, почти ничего и не произошло, да? Но если вы нажмете во-о-от такую клавишу…       Ну да, надо объяснить основы управления и навигации по панелям. Пусть вызовут панельку с инструментами, найдут обучающую программу. С помощью Брайт получилось у всех.       — Я ничего не понимаю! — выкрикнула какая-то земная пони. — Как это работает?!       — Магия, — подсказал кто-то.       — Внутри основной стойки стола, к которой прицеплен экран, и которая сама больше напоминает узкий кривой шкаф, насованы ящики. Да, все завинчено, не надо дергать. Один из этих ящиков содержит очень сложное устройство, что умеет выполнять элементарные команды, читая их из других ящиков, где находится специальная машинная память в виде шестидесяти пяти с половиной тысяч восьмиразрядных ячеек в каждом. Все команды — набор нулей и единиц, или, что ближе к правде, последовательности двух уровней напряжения.       — Как релейные схемы, что ли?       — Именно. Но все очень маленькое, и этих схем довольно много. Каждая отвечает за свое: запомнить последовательность уровней напряжений, сдвинуть запомненное в регистре, подключить шестнадцать внешних проводов для выбора адреса в памяти и восемь — для данных в ячейке, сложить два числа, вычесть, перейти на адрес по результату предыдущей команды, еще там что… Команд не так много, двух десятков не наберется, сам уж точно не помню.       — Да ну! Это ж прорва схем!       — Так и есть. Ящик мелкой изнурительной работы многих пони и многократных проверок.       — И что, вот оно все так и показывает? Это ж просто схемы! А таблички откуда с надписями?       — Последовательность работы этих схем определяется набором данных в памяти. Если провести аналогию, машина знает какие-то свои буквы, умеет читать короткие слова из них и делать то, что прочитала. То есть, видимое вами на экранах есть результат обработки заранее записанных в машинную память данных в том же самом двоичном виде. А я попытаюсь научить вас составлять из коротких слов целые сценарии для машины. Собственно, так и сделано, чтоб машина не просто пробежалась по памяти и остановилась, а ждала ваших действий, выдавая некие подсказки и варианты. Так что, выделяем при помощи колес или клавиш штуку вот с таким рисунком, — Валентин опять нарисовал на доске, но уже иконку обучающей программы, — и жмем на клавишу с угловой стрелкой. Кто-то работал с печатной машинкой?       — Да.       — Там такая кнопка каретку назад переводит, не так ли?       — Вообще-то, еще и бумагу сдвигает!       — Угу. А здесь принято на эту клавишу вешать запуск программ, окончание ввода строки и еще кое-что.       — Кем принято? Почему?       Валентин тихо вздохнул, нейтрально улыбнулся и ответил:       — Мной. Мне так захотелось.       Брайт, почуяв надвигающийся скандал, подошла к белкопсу и тихо сказала:       — Пап, я сама им объясню.       Тут же вышла чуть вперед и объявила:       — Все очень просто! Нажимаете клавиши или крутите колесо, пока вот эта штука не окажется обведена рамочкой и не поменяет оттенок! А теперь просто тыкаем клавишу ввода! Да, которая для каретки! Не сложнее, чем карандашом в списке что-то отметить или хуфом в меню ткнуть!       Сталлионградский у Брайт забавен. Нежный и избыточно правильный, но с характерными словечками ее опекуна. Поди, Кризалис в частности и Совет вообще получат кипу доносов на эквестрийских шпионов, проходимцев или еще кого, что окопались в Институте Вычислений и тайно пакостят, смущая честных пони дурными идеями… Надо будет самые одиозные кляузы выпросить и в рамочку вставить.       — У всех получилось? — подключился Валентин. — Тогда жмем вот такую клавишу в левом верхнем углу… Ага, все испортилось обратно. И пусть ваш сосед попробует снова выбрать нужный значок и запустить программу на исполнение. Да, это обучающая программа, как там и написано. Теперь открываем вот эту пародию на учебное пособие и начинаем читать, по-моему, с четвертого листа. Там заголовок как у вас сейчас на экране. Да, этот лист, совершенно верно. Пустые страницы используйте для записей, если хотите, но сразу скажу, оно не требуется. И еще убедительная просьба: с собой на работу это забирать только по разрешению директора Райт Намбер, домой не таскать и родственникам за границу не посылать. Во всяком случае, пока у вас эти штуки не будут торчать на работе почти в каждом помещении. Потом уже будет без разницы. Ну, и чего мы ждем? Начинаем выполнять задания. Что?       — Извините, но они бессмысленны! Мы думали, нам покажут, как машина умеет считать по формулам водоизмещение и площадь обшивки, а не…       — Послушайте, вы как в школу пошли, уже сразу бегло читали и считали, да? А ходили просто так, пообщаться? — шутливо спросил Валентин. На сей раз возмутился единорог, но не Сильван, какой-то другой. Сильван внимал молча. Небось, Анька заранее настропалила.       — Нет, мы все ходили в школу учиться, но зачем нам вот это теперь?       — Чтобы научиться давать машине задания, которые она поймет. И составлять из мелких заданий одно большое, выполнив которое, машина выдаст вам на экран с понятными для вас же пояснениями, что получилось. Водоизмещение, площадь обшивки, положение центра тяжести, расход материалов, список рабочих с необходимой специальностью на каждую секцию корабля… А может, даже ожидаемую скорость при заданной мощности машин.       Пони умолкли. Наконец-то. Валентин, оставив Брайт разбираться в качестве лаборанта, ушел хлебнуть кофе. Нет, ну умеют же выбесить!       Через какое-то время сделали перерыв. Валентин рассказал про характерные вещи, вроде затекающей спины и усталости глаз, отправил всех прогуляться минут на тридцать. Прикинул, сколько поняшек не вернется. Ну, пара-тройка. Терпимо.       Вернулись все, но с небольшим опозданием. Кто-то что-то дожевывал. Видать, в столовку таскались. За это время Валентин проветрил помещение и теперь закрывал окна, кроме одного, с тоской глядя на едва желтеющую зелень миниатюрного внутреннего институтского парка.       — Чувствую себя такой дурой! — заявила одна пони.       — Пока не сложнее, чем читать книгу, — вдруг подал голос Сильван. — Если не задумываться, как эту книгу писали, печатали и сшивали.       — Так вот именно!       — Ну, спасибо! Я теперь и читать нормально не смогу! — раздалось из класса.       — Уважаемые, к порядку! — попросил Валентин. — Вы уже добрались до ввода арифметических выражений?       — А почему так странно? Нормальных дробей нет? Одной строкой?       — Пока не требовались. Расчеты обычно скрываются внутри программ, важен лишь результат, а он и в строчку неплохо выводится. Но все в ваших хуфах! Получается? Пустите соседа к клавиатуре, пусть тоже попробует.       Через какое-то время пони начали помогать друг другу, даже спорили иногда. Кто-то догадался ввести не предложенный пример, а что-то свое. Долго смотрел на результат.       — Погодите, так машины не учебные? Можно взаправду считать, да?       — Игрушечные! — ухмыльнулся Белкин. — Вы когда обучающую программу запускали, что произошло? Ну, до появления заголовка на экране?       — Там что-то пошумело, а потом сразу…       — Это перематывалась магнитная лента. Домашнее синема у кого-то есть?       Ну да, очень даже не у всех. О чем мстительно и сообщили, намекая, что кое-кто деньги, небось, за так получает. Но с домашним кинотеатром были знакомы, и Валентин продолжил:       — Там практически такая же кассета, но пленка не с кадрами, а с тоненьким магнитным покрытием. Машина имеет в памяти программу, как правильно мотать пленку туда-сюда и считывать катушками с крошечным зазором в сердечнике намагниченность этой пленки. Как вы уже догадались, так записываются и читаются числа в виде единичек и ноликов. Из таких же единичек и ноликов состоят коды литер… Ну, вы же только что создавали заметки и запоминали их на ленте?       — То есть, если я напишу какие-то примеры или таблицы, а оно тут запомнит…       — Именно! Оно может запоминать! И обучающую программу машина тоже помнит при помощи этой ленты внутри! И ленты там этой много!       — А на другую машину ее переставить можно?       — Можно, хотя и придется извлекать устройство с кассетой. Потом можно извлечь саму кассету и заменить на другую. Поэтому сейчас я думаю над дешевым сменным носителем и устройством для обмена данными. А прочие сотрудники нашего Института Вычислений полагают, что я бездельничаю и кофе в себя лью. Так, ладно… Доделывайте текущий пример, закрывайте программу той самой клавишей в углу, и вам предстоит выполнить одно особое задание… Брайт?       — Я покажу, — со смешинкой в голосе пообещала юная единорожка. Конечно, как не показать! Птички на шариках ждали новых «тестировщиков».

***

      — Как прошло? — поинтересовалась Сэнди.       — Терпимо. Я думал, начнут обвинять в обмане и требовать расправы. А ты как?       — Вещи привезли. А тележку там во дворе оставили, она в машину не влезала, — сказала Сэнди.       — Ну и ладно. Потом подумаем, как ее забрать и куда деть. Я тебе еду оставлял, нашла? — Белкин знал, что пони могут не только проявлять ненужную активность, но и впадать в состояние, среднее между апатией и испугом.       — Да, спасибо. Я бы могла что-то и приготовить, просто… Ну, не привыкла я к электрической плите.       — Все образуется. Можно прогуляться куда-нибудь, купить полуфабрикатов…       — Прости?       — Полуготовая еда длительного хранения. Вполне съедобно и готовится быстро. Тем более, тут есть пони, которые на таком специализируются.       — Ну, идем, — согласилась Сэнди. Возможно, ей было несколько стыдно за свою прожорливость? Но оно так странно и быстро все закончилось… Даже понять, что наелась, не успела!       — Ты уже гуляла? Не весь же день дома просидела?       — Нет. Я сначала почитала учебники, что мне Брайт оставила, а потом пошла. Так, вокруг походила.       — Чейнджлинги не приставали?       Сэнди отрицательно помотала головой.       — Тогда идем за жратвой на ужин. И для Брайт что-нибудь посмотрим. Она меня сегодня здорово выручила.       — Да? — Сэнди удивилась, хотя эквестрийское слово "выручила" к рукам отношения не имело. А вот сталлионградский вариант Белкин бы мог заменить сдуру русским.       — У нее талант к объяснению вещей, которые пони могут понять, но не хотят из-за вредности характера.       — Пап, — вдруг задумалась Брайт, — а ты вот научишь тех пони с машиной работать, а что дальше?       — Дальше? Разобью их на три группы и заставлю писать программы для расчетов всякой корабельной всячины. Вот прямо по их книжкам пусть и пишут. Будет у них пакет сквозного проектирования… Да, самому смешно, — Валентин задумался над тем, как будут выглядеть пишущие программу поняхи. А потом в глазах потемнело.       — Копия? Слышишь?       — Да. Что там? Что-то серьезное?       — Анна у вас?       — Анна у себя. Или таскается где-то со своим четвероногим парнем. А что?       — Ты уже в курсе?       — Что она там померла в капсуле? Да, в курсе. Она и тут чуть копыта не отбросила. Это… Как там Марина?       — Отдыхает. У нее какое-то странное двигательное расстройство. Уже практически все прошло, но, блин, она меня напугала. Остановится и думает, с какой ноги шагать.       — Надо же… Пусть пореже в капсулу ложится.       — Да уж. Ты там как?       — Сейчас? В обмороке. А что?       — Записать кое-что сможешь?       — Минуту…       — Брайт… Бумагу и карандаш… Быстрее… Надо, — просипел завалившийся на стол белкопес.       Брайт рванула к себе наверх. Едва не скатилась по лестнице, когда бежала обратно.       — Вот!       Белкин цапнул карандаш и тетрадку, в которой Брайт что-то там записывала в адаптационном классе. Нашел пустые листы сзади и начал коряво набрасывать нечто про перестановку по четным и нечетным коэффициентам, умножение на экспоненту от мнимого аргумента с целочисленным шагом. Потом пошел рисовать квадратики и наборы кружочков. От кружочков косыми крестами пошли линии к следующему ряду кружков… Тремя каплями на рисунок упала пошедшая носом кровь. Валентин бессознательно вытерся, больше размазав по роже, хлюпнул носом и продолжил писать и рисовать.       — Тут что?       — Можно не выбирать плюс или минус множителя по условию, а обработать конечный массив на необходимую смену знака. Чуточку теряешь в быстродействии и немного экономишь память. А еще сформируй лишние массивы множителей с синусами и косинусами и потом получай небольшой выигрыш в скорости, не вызывая «тяжелые» функции.       — Ясно. А это будет общая формула для дискретного преобразования?       — Да. В аналоговом виде надо?       — Давай. Угу. Интеграл с нормировкой по периоду? И обратный вид. Хорошо. Все, я отключаюсь.       — Погоди… Вот это запиши. Ага. Интеграл, одна функция от переменной интегрирования, а вторая от разности переменных. Где разность, там будут отсчеты импульсной характеристики. А равно это все обратному преобразованию Фурье от перемноженных комплексно-сопряженных спектров. Выгоду уловил?       — Нет. Я не помню, для чего это.       — Свертка. Если поменять знак минус на плюс, то свертка будет взаимной корреляцией. Там у тебя есть кто-то, кто может посчитать это в виде дискретной суммы, пока вы процессор не сделали?       — Уже сделали. Из странной рассыпухи. И оно даже работает, хотя и медленно. Так что?       — Тебе нужен график дискретной свертки двух функций. Пусть там лошадки попробуют свернуть два одинаковых случайных набора нулей и единиц.       — Погодь… Это из радиолокации, да? Тут с этим пока плохо, но я попробую. Ладно, я уже плыву, попробуй отключиться по фразе, пока я не сдох…       — Бывай, копия! Привет от Марины! И про какую-то бумажку она просила напомнить… Стерх потерял семечко…       — Па-а-ап! Да пап же!!! — Брайт металась по кухне. — Надо доктора звать! И Кризалис!       — Не надо, — прохрипел Белкин. — Погоди, я сейчас очнусь.       — О Селестия!       — Где?! — сдуру почти вслепую дернулся Валентин с характерным таким движением лапы. Куда-то улетела, сорвавшись с носа, кровавая капля.       — В Кантерлотé! Пересядь-ка сюда, — Сэнди помогла белкопсу переместиться на диванчик. — Голову чуточку запрокинь, чтоб не закапать все. Сейчас, я полотенце намочу.       — Пройдет.       — У тебя что-то с глазами. Не кровь ли тоже?       — Ладно, потом посмотрю. Сейчас в себя приду и за едой…       — Сиди!       Холодное мокрое полотенце сделало свое дело. Им же и вытерся.       — Надо прямо сейчас застирать в холодной воде, а то капец тряпке будет.       — Ну и пусть, — тоже хлюпнула носом Сэнди. — Дурак ты, Белкин! Вот совершенный! Я же так испугалась!       — Ладно. Вернемся к проблеме ужина. Да нормально я дойду! Тем более, на улице всегда хоть кто-то да шатается. Помогут.       Тетрадку Валентин сначала решил взять с собой, но потом передумал. А потом передумал еще раз и переписал узнанное в обмороке на чистый листок и по-сталлионградски. Лист выдрал из середины этой же тетради. И добавил кое-какие пояснения.       В знакомом магазинчике, что по совместительству был и кафешкой, шефанго попросил разрешения позвонить. Набрал Криську. Ответа не было. Пришлось вспоминать номер в Министерстве.       — Это Белкин. Добрый вечер. Возможно как-то услышать советника Сворм?       — Вечер, мастер Белкин. Королева пока занята. Ей что-то передать?       — У меня, похоже, есть то, что Лапка принести не успела. Пусть посмотрит как-нибудь.       — Хорошо, — чейнджлинг, если судить по упомянутой «королеве», отключился.       — Благодарю, — кивнул Валентин продавцу. Может, из благодарности тут закупиться? Не, лучше пройти дальше. Здесь на обратном пути просто хлеб прихватим.       — А что за закорючки? Ну, ты записывал. Что-то жутко секретное? — тихонько спросила Брайт уже на улице.       — Да ну… Там ничего такого, просто… Вы графическое отображение функций проходили?       — Эм-м-м… Нет пока. Может, в этом году?       — Похоже на то. Не бери в голову.       — Это по работе?       — Да. Причем, этим не я буду заниматься, — подленько усмехнулся белкопес. — Там есть кому.       — Мне кажется, тебя и заставят, — подала голос Сэнди.

***

      — И с чем вы опять пришли? — пони в директорском кресле сердита уже заранее.       — Ага, добрый день, мастер Намбер, — Белкин даже вздохнул. — Я ведь обучаю этих пони с верфи основам программирования, так?       — Да, советник Сворм настояла… да и не только она… Так и что? Хотите увеличения жалования?       — Не совсем.       — Учтите, увеличивать выпуск вычислительных машин мы пока не можем! — догадалась о некоторых маниакальных идейках Белкина пони в директорском кресле.       — Нужен сменный носитель.       — Не поняла? Носитель чего?       — Есть пони, которые могут заняться модернизацией накопителя? Чтоб кассета легко вынималась?       — Хм… Возможно. Это все?       — Вот, — Валентин протянул несколько бумажных листов. — Это концепция устойчивого к небрежному обращению сменного носителя информации. На небольшой объем. Диск в плотном конверте или вообще пластина. У каждого варианта есть достоинства и недостатки.       — Угу. Диск изящней, как мне кажется.       — Да. А еще это позволит сделать для машины накопитель с малым временем доступа. Потом, когда отработаем технологию магнитных головок и точную механику.       — А пластина? А то мне эта точная механика как-то успела надоесть, пока мы на электричество не перешли. Я ведь не вчера Институт возглавила.       — А. Ага. Тогда про пластину скажу. Никаких вращающихся частей, прототип можно сделать из материалов для плат. Просто наклеим сверху и снизу куски ленты и закроем тонюсеньким слоем лака. А вся механика — в читающем устройстве. Тут из-за длины вот этой планки с головками получается, что скорость прохода меняется не так сильно, как в диске.       — Интересно. Да, изменение радиуса относительно небольшое по сравнению с диском. Но придется отложить. Сейчас делается печатающее устройство.       — Тогда кассеты?       — Куда ты спешишь, Валентин? — устало спросила Райт Намбер.       — Через пару дней пони научатся писать простые программы. И они захотят обмениваться результатами своего труда. Они попробуют провести проектирование хоть того же корабля от эскиза до требований к секциям, включая количество и толщину стальных листов. Понимаете? А для этого одна машина должна отправлять данные на другую. У меня же в этом и пони не валялся. Потому что я учу. И не пишу, соответственно.       — Вот иди и учи. Понял? Со съемной кассетой мы что-нибудь придумаем, но пусть эти пони распробуют новинку, привыкнут чуть что бежать к машине, как это ты делаешь, ну и еще твоя знакомая Инк Лайн. Полагаю, Совет тогда быстро найдет средства и нужных пони, чтоб мы опять стали институтом, а не заводом. Опытное производство, конечно, придется не просто сохранить, а еще и расширить, но собирать машину всем и каждому будут другие…       — Хорошо, буду учить, если вы настаиваете.       — Настаиваю. И потом еще наших научишь.       — Они и так… ученые, что дальше некуда…       — Белкин! Не зли меня! — Райт Намбер грозно насупилась. У Кризалис научилась? Откуда бы? Вроде, уважаемая пони не присутствовала, когда Кризалис на Валентина рычала…       Белкин пожал плечами и вышел из кабинета. И пошел готовиться учить.

***

      И вот наступил месяц итога. Тутошний аналог сентября. Валентин мысленно возблагодарил Кризалис, пусть и в матерной форме, что она почти насильно подсунула им Сэнди. Все эти «я такое не надену», «да это же красиво», «ну ее, эту тряпку» и «а еще одну жилетку примерим, ага?» белкопес тихо перевесил на навязанную Криськой «сожительницу». Да, в прямом смысле, Сэнди просто жила в их доме, не более того. Пару раз Кризалис дергала земную пони что-то уточнить, показывала фотографии находок и насквозь проржавевшие непонятные железки, от грубых рыболовных крючков до сережек, подвесок и пряжек. Бронзовые многолучевые солнечные знаки, керамические висюльки, вырезанные из ракушек и деревяшек гребни-расчески без половины зубцов и всякое такое. А теперь Сэнди возилась с Брайт. Конечно, там были все эти банты. И форменная школьная жилеточка с кармашками для носовых платочков и прочего мелкого барахла. Заколки. Опять жилетка с галстуком на резинке для торжественных случаев. Брючный костюм на очень прохладную погоду и очень торжественные даты. И, венцом всего, ранец из трех частей, одна из которых располагалась на спине, а две оставшиеся образовывали подобие седельных сумок. В этой штуке у Брайт пока находился блокнот для записи расписания, пара карандашей и около десятка битов в специальном маленьком застегивающемся кармашке. Предполагалось, что в этот же день выдадут учебники, и их надо будет донести до дома. Белкин даже побывал на собрании, отпросившись с работы после жестокого для собственной психики опыта обучения пони основам программирования, и попытался уточнить кое-какие моменты, но узнал, что букет пока не нужен, юные пони сходят в кино, оставив портфели и сумки в классе, нет, сопровождать их не надо, а вот быть на выступлении директора — хороший тон и поддержка для жеребят. И что все будет в порядке, ведь юная Брайт Кэндл весьма хорошо адаптировалась, если не считать того прискорбного инцидента с дракой и подозрений, что в ее домашней работе по математике чувствуется даже не хуф взрослого пони, а чья-то лапа.       Валентин тогда сделал вид, что не понял, о чем речь. И вот, они идут на школьную линейку. Доехали до школы на омнибусе, вышли на ближайшей остановке и пошли пешком. Все трое. Школьный транспорт ждать не стали. И белкопес, получается, ведет робеющую Брайт. Та жмется, опасаясь, что окружающие начнут смеяться над бантами в гриве и лентой на хвосте. Но опасения беспочвенны, из подкатившего школьного омнибуса осторожно выходят такие же принаряженные и ошалелые жеребята в сопровождении взрослых пони или сами по себе. Накатывают странные воспоминания, чувство узнавания и резкое ощущение неправильности. Кто он тут? Что делает? Радостный гомон жеребят и смех до визга сливаются в странный фон. Так же, наверно, если перетащить в слышимую область, звучит магнитная лента накопителя. Там хитрые пони тоже умудрились писать не просто разные частоты для нуля и единицы, а сделать подобие тонального набора. Практически неслышимые даже ухом шефанго частоты образовывали пакет для байта. А ряд головок писал сразу двойное слово. Как раз на команду. И еще примитивная проверка целостности.       Валентин помотал головой, вытряхивая из ушей звон. Волнуется? Заболел? Или просто что-то еще вспомнил? Например, что на работе получилось поработать с фото, заставив излишне любопытную Свит Банч «оцифровать» выданную Криськой мутную фотографию. Грубовато, но для эксперимента сошло. После обработки стало что-то проступать. Да, точки появлялись не совсем там, где оно ожидалось, контуры плыли и деформировались, но какая вам разница, как именно вас видит коррелятор в головке самонаведения? Но до решений по видению сквозь туман и дым было еще далеко, как и до автоматического удержания целей.       Звонок в школе был электрический и противно-заливистый, как Валентин уже узнал. Пони, которая директор, торжественно сообщила первоклашкам в завывающий на ветерке микрофон в виде металлической мыльницы с прорезями о начале нового этапа в их жизни, пожелала удачи… Потом рассказала, что в школе опять будут учиться прибывшие из других стран жеребята. И это могут быть не только жеребята, но и юные грифоны, драконы… Короче, дети. Валентин знал, что сборный класс продержится один учебный год, а потом всех раскидают по разным классам в зависимости от возраста и знаний. Пока шефанго все это думал, речь завершилась, звонок прозвенел еще раз, и четвероногие детишки ломанулись в распахнутые двери школы, с трудом удерживаемые учительскими голосами и магией, а то и распахнутыми крыльями, а белкопес вдруг остался один, как ему показалось. Словно все родители бочком-бочком отошли от неприятного создания подальше.       Один. На неизвестной планете, которой, возможно, нет по-настоящему. И перед человеком, что оказался в теле двуногого гибрида белки и собаки, да уже и привык к этому, даже хвостом управлять научился, стояла школа, чем-то напоминающая таковые здания из старых советских мультфильмов и одновременно футуристические проекты архитекторов из времен между мировыми войнами. Впрочем, Белкин это все уже видел, когда сам ходил на адаптацию.       — Как странно, — подала голос Сэнди.       — Что именно? — Валентин едва заметно вздрогнул. Чувство одиночества вдруг обрело некую нелепость.       — Ты заметил, как они держались?       — Кто?       — Жеребята. Ученики.       — Как обычно, классами. Иногда парами классов, если там достаточное количество знакомых по летним лагерям и месту жительства, — шефанго мельком глянул на поньку.       — Вот! — Сэнди притопнула передней ногой.       — Что?       — Не по уровню достатка, району или даже по происхождению! — пони что-то такое поняла, но не могла сформулировать.       — Не понимаю. И район тут у многих один и тот же. Так в чем же дело?       — Обычно жеребята из богатых семей дружат с такими же, даже когда классы разные! Или делают вид, что дружат. Просто стараются держаться вместе вне уроков. И из семей победнее тоже собираются таким табуном, чтоб без аристократии и богатеев… Ну, там еще всякое разное может быть. И единороги будут держаться отдельно от пегасов и земных пони. И…       — Я понял. Но тут с единорогами не очень. Их мало. И пегасов маловато. Правда, есть чейнджлинги. Заметила, как один оболтус директора изображал? Ему еще крылом по крупу влетело?       — Тут что, до сих пор есть телесные наказания? — нахмурилась Сэнди.       — Сдурела? Шутнику просто дали понять, что все видят, а его выходки несколько неуместны. Он даже не поморщился.       — Тебе виднее. И просто не верится… Они же чейнджлинги!       — И им учиться не надо? Или что? Кстати, если они тут в кого-то превращаются, то обязаны при этом держать на виду документ, вот как у нас. Или иметь прямое разрешение королевы. Сомневаюсь, что бумажка с именем на прищепке сойдет за настоящий паспорт. Так что, за дело кое-кто получил.       — Нет, я не про это. Просто… Ну, они же любить не умеют! Как они семьи-то заводят? По спискам, утверждаемым Кризалис? Или просто яйца откладывают?       — Пф-ф-ф… Эмпатия, чувство долга, умение видеть красоту души, например, когда чувствуешь чужой восторг… По-моему, этого достаточно для взаимопонимания в семье. И яйца они не откладывают, хотя новорожденный чейнджлинг частенько пребывает около часа в плацентарной оболочке, типа, готовится к жизни. А еще перевертыши очень переживают за свою королеву. Что ей одиноко, ведь она аликорн, ей досталась довольно большая территория и странный Рой, который не лезет ни в один улей, а очень многие чейнджлинги в нем еще и не умеют менять облик, летать и забирать эмоции. Ну хоть дают их, и то хорошо…       — Ты так говоришь, словно…       — Я слышал это в больнице, когда от ожогов лечился. Город Ирвинд. Случайно меня туда занесло. Решил вернуться и не смог… Зато загорелся тогда просто знатно. А что?       — Нет, я… Я не знаю! — из глаз Сэнди потекли непрошеные слезы. — Но ведь она королева перевертышей! И ты тех двоих… в Бэдлэндс…       — Угу. Мне за это премия полагалась, но Кризалис все потратила на мое лечение, — невесело усмехнулся Валентин. — Вот и думай теперь, кто настоящий друг. Кто молча или даже с руганью спасет тебе жизнь или, наоборот, подставит по-подлому, продолжая нести чушь про дружелюбие? И мне интересно, а как в Эквестрии пони к Принцессам относятся? Любят? Боготворят? Боятся? Сочувствуют им? Пытаются понять?       — Они… Они боятся. И боготворят, поскольку не могут просто любить тех, кого боятся. А пытаются понять лишь для того, чтоб хоть в чем-то избавиться от этого чувства собственной беззащитности перед… перед теми, кто видел рождение и смерть твоих предков, кто переживет и тебя. Кто… Вот Дискорд!       Сэнди рывком добежала по газону до кустов, где ее и вывернуло. И еще раз. У кобылки подкосились задние ноги, едва устояла, переступая и дрожа.       — Э-э-э… Может, как-то помочь? — рядом захлопали крылья и обеспокоенно затоптались пегасы. Пара.       — Вы ведь папа Брайт Кэндл?       — Да. Приемный, — кивнул Валентин. — Съела, что ли, не то? Тут телефон рядом есть? А, в школе должен быть…       — Я… я нормально, — отдышалась Сэнди. — Извините. Нервы.       Ну, алкоголем от пони не пахло. Пегасы переглянулись. Он — желтый с коричневыми крыльями, она — светло-зеленая с желтыми крыльями и гривой. Кончики перьев — красные. Метки у них тоже были пегасьи, ведь темное облако с тремя каплями и бинокль со стилизованными крыльями явно намекали на Талант и род занятий. У пегаса-жеребца еще был не очень характерный хвост. Почти как у грифона или гиппогрифа. Помесь?       — Пойдем-ка водички тебе сообразим, — Белкин пошарил по карманам, нашел и вытащил прихваченную где-то в кафе бумажную салфетку. Вытер Сэнди рот.       — А… Ага.       — И точно ничего не болит? Может, к врачу?       — Все в порядке. Просто… Видать, надо было на эти ваши курсы походить. Плохо новое усваивается. Я ж все больше по древностям…       — Это не новое виновато, — вдруг с печальной улыбкой сказала пегаска. — Это отвыкание.       — От чего? От привычного магического фона?       — От фальшивой дружбомагии. Из меня тоже эквестрийка рвотой выходила.

***

      Картина была странной. Словно обрисовали вкопытную каждый кадр настоящей съемки. Брайт млела от сочетания размытых и четких планов, обманывающего мозг псевдообъемом, от строгости рисунка и нарочитых пропусков мельчайших деталей. От облаков. Рядом то вздыхала, то сопела и подпрыгивала Спин. Эту впечатляли зачастую условные, но различимые даже не очень опытным пегасом погодные заморочки. Угадываемые по кружащимся едва заметным точкам вихри, освещенность склонов холмов, форма облаков и высота слоев магических тучек… Брайт этой всей пегасьей магии почти не разумела, так, кое-что, но Спин прямо изнемогала от обилия узнанных деталей ландшафта и примет и ерзала, дергая крыльями. Пегасье понимание неба просто лилось с экрана.       А еще в картине были аэропланы. Лакированные тряпки на рейках, тонкие колеса на спицах, стреляющие дымом и паром и постоянно ломающиеся моторы с дергающимися или вообще отлетающими деталями, гудящие разрываемым воздухом винты или даже раструбы вставляемых куда-то внутрь аэроплана ракетных двигателей, похожих на огромные и лениво горящие фейерверки. Аэропланы трескались при посадке, самопроизвольно или от случайной магической молнии загорались в полете, их опрокидывало ветром, а последующие кадры намекали, что храбрые пони-пилоты частенько и гибли. Затрагивались темы давней войны с витрангами и стычки с грифонами, был показан подвиг доставки корреспондеции в бурю, когда дирижабли не могли бы опуститься или взлететь. И, конечно, там были пони, что мечтали летать. Единороги в картине хотели летать без магии, земнопони — своими силами, а пегасы словно воспринимали аэроплан как разновидность волшебного доспеха. Картина показывала еще и виды старого Грэйморна, который, похоже, где-то срисовывали даже не с фотографий, а еще с гравюр и каких-нибудь литографий или оттисков.       После синема был перекус на летней веранде кафе, гомон и снующий туда-сюда учительский состав, что следил, чтобы каждому досталось по стакану сока или воды и по странному на взгляд Брайт круглому пирогу с полужидкой яблочно-вишневой начинкой. Юный шебутной чейнджлинг опять полыхнул зеленым и стал цветом как старый военный аэроплан, даже звезда в шестерне на месте Метки проступила. Перевертыш растопырил крылья, загудел и уже хотел взлететь, но был остановлен. Какая-то рослая светлая единорожка с несколько унылым лицом и кьютимаркой в виде ободранного цветка хризантемы, видать, из обслуживающего персонала или даже хозяйка кафе, вдруг рявкнула:       — Борт ноль-два-ноль-три! Взлет запрещаю! Немедленно вернитесь на дозаправку!       — Ой! — сказал «аэроплан» и поспешил к своему месту за столиком, к пирогу.       — Не «ой», а «диспетчер, я ноль-два-ноль-три, понял вас, прием», — нахмурилась пони.       Вокруг по-доброму засмеялись.       Когда юные поньки и не только поньки отправились на остановку, где их ждал школьный омнибус, унылая единорожка улыбнулась, словно что-то вспомнила, и в зеленом огне превратилась в черного аликорна. Сходила в подсобное помещение за вещами. Вделась в свой привычный трубчатый кусок эластичной ткани со складками-карманами, порылась в слоях этой «одежды» и достала кривенькую малюсенькую корону из бусин разного размера. Корона крепилась к гриве на тонкую заколку-прищепку.       — Клей есть? — спросила Кризалис у персонала. — Лучше, если какой-нибудь прозрачный. А то у меня тут регалия треснула, а мне еще визит наносить.

***

      — И как это понимать? — Валентин смотрел на Кризалис. — Нет, конечно же, добрый почти уже вечер и все такое, включая «добро пожаловать», но как-то оно внезапненько. Что-то произошло?       Кризалис прошла в дом, по пути ритуально ткнувшись Белкину губами в щеку. Едва привстала для этого, мачта такая. Кивнула настороженно поднявшей ушки и что-то жующей Сэнди и спросила, не пришла ли Брайт.       — Пока нет, — сам себе кивнул шефанго. — Так что-то произошло?       — Тоже пока нет. Просто мои агенты доложили, что в Эквестрии проблемы с целостностью Полога. Это первое. Селестия подняла в воздух восстановленный летающий корабль из Бэдлэндс. Это второе. Да, там все очень условно, но будем считать, что подняла.       — Сама? — усмехнулся белкопес. — Магией?       — Нет. И машины там не наши, а аналогичные тем, что стоят на «Воле Диархии». Роторные. С ожидаемо плохими уплотнениями, но зато компактные и достаточно мощные, — это черная аликорнища умудрилась сказать по пути в ванную. «Руки» мыть шла. Знала ведь, что сейчас что-то предложат, хоть чай.       — Ясно. Тебе требуется оружие против такой штуки? — Валентин все правильно понял и добавил:       — Кофе сварить?       — Да на оба вопроса. И желательно, чтоб оно было нам как-то знакомо. В смысле, оружие.       — А откуда я знаю, что…       — Сходишь в специальный музей. Я распоряжусь.       — Ладно. У меня тогда тоже вопрос: аликорн сможет остановить снаряд из пушки? — Белкопес мельком оглянулся, заметив, как Кризалис идет на кухню, не касаясь передними ногами пола. Копытокинез у этой стреколошади был продвинут весьма. Хотя, ей и чисто на задних ногах дойти проблемы бы не составило, уже видел.       — Сдурел? Хотя, если Селестия и под Пологом… Или Луна и тоже под Пологом и в полнолуние… Пожалуй, один снаряд от полевого орудия и на излете они остановят или заставят взорваться на магическом щите, если будут заранее готовы. После чего щит и сдуется вместе с ними. Вот отклонить смогут пару-тройку раз, но там щит надо магически привязывать к чему-то очень прочному. А что?       — Очередь снарядов отклонят? — Валентин включил плиту, полез за кофе и разными причиндалами.       — Тоже нет. А у тебя есть проект картечницы пушечного калибра?       — Помнишь, я тебя спрашивал про ракеты?       — Ну?       — Повесь под свои смешные бипланчики по паре блоков реактивных орудий. Просто тонкостенные трубы, собранные в пакет. И пусть в каждой трубе будет ракетный снаряд с, — пока на плите грелся чайник, Валентин пошел за блокнотом и вернулся, — такой вот боевой частью. Тут пусто, а тут — воронка из меди, заглубленная в заряд взрывчатого вещества. И, пожалуйста, проследи, чтоб заряд литой был, а не порошком.       — Надо проверять. Да, я помню, ты рассказывал. А просто разрывной заряд не подойдет? — Кризалис поняла, что хитрый шефанго сейчас быстро догреет чайник, зальет кофе в джезве кипятком, быстро доведет еще раз почти до кипения и, типа, сварил. Но ничего не сказала. Видать, сама дома еще хуже делала, и ничего.       — Если снаряд будет с острым носом из особой стали… Чтоб пробил броню и рванул внутри…       Белкопес погрыз карандаш и накидал схему с бронебойной проникающей боевой частью в сминаемом остроносом обтекателе. Подумал секунду и добавил на острие сердечника кольцевое ребро для «закусывания» материала мишени.       — Понятно. Так, листок мне отдавай. И я сама этим заниматься не буду, передам специалистам. Но я уже сейчас скажу, что они ответят.       — И что?       — Что ракетные снаряды имеют плохую кучность.       — С километра пакет высади по этому броненосцу, одним да попадешь… Магией с такого корабля аэропланы твои достанут? Или пилотов? — белкопес вопросительно поднял уши и дернул ими, когда чайник зашипел.       — На высоте? Сомневаюсь. Вот у земли и несколько ближе достали бы. Но… А, я поняла. Попадет хотя бы пара, и летающий пароход начнет летать кругами и со снижением?       — Смотря куда попадет. И пусть не делают долго работающий двигатель для этих штук, достаточно очень быстрого разгона и полета по инерции.       — Ты еще упоминал отбрасываемую разрушаемую тяжелую заглушку.       — Да. И есть еще вариант, но мы не успеем.       — Что именно?       — У вас проводили эксперименты с обнаружением источников тепла? Какие материалы прозрачны для теплового излучения, а какие — чувствительны к малейшему нагреву и, например, меняют электрическое сопротивление?       — Зачем тебе?       — Тебе. Ракетный снаряд с самонаведением на мощный источник тепла. Например, на трубу парохода.       — Интересно. Значит, тепло?       — Не только. Помнишь, я у тебя размытую фотографию просил?       — Да.       — Что-то получается. Плюс, мне тут еще приветик с той стороны передали… Но пока говорить про это рано. Да и не следует хвататься за все подряд.       — А ты не хватайся. Ты просто рисуй, хорошо? И на кнопки машины жми. А схватятся другие.       — Что рисовать-то?       — Все. Транспорт, военную технику и оружие, инструменты, летательные аппараты… Да хоть кухонную утварь. Домашнюю кофе-машину можешь изобразить, кстати. Вдруг сделают?       — Они пылесос уже сделали, я все еще вздрагиваю, когда его включаю.       — Пф-ф-ф… Что нарисовал. Сэнд, ты бы тоже сходила в этот музей, — Кризалис повернулась, отвлекаясь от нервно подрагивающего хвоста шефанго. Белкин вернулся к плите и химичил с кофе.       — Хорошо, советник…       — Давай-ка без чинов. И что у тебя опять приключилось? Кто-то обидел?       — Нет, просто недомогание на нервной почве.       — Ты тут это, не болей, поняла? У нас с тобой неофициальные архивы времен «дружбы» с Эквестрией не разобраны. И в музей тоже стаскаешься, посмотришь, как с нами то витранги, то грифоны, а то и вовсе кэльпи «дружить» собирались. Будет тебе урок дружбы, как у Селестии, хе-хе.       — Я сегодня уже получила один урок дружбы…       — Что?! Сэнд, давай-ка, рассказывай, кому там на свежем воздухе поработать захотелось? Годика три-четыре…       — Нет, это и правда был урок дружбы. Я видела, как юные пони смеются над внешностью и видовыми особенностями одноклассников. У них обидные шутки, нелепые угрозы и сомнительные знаки внимания, но они все… Как сказать-то? В них нет той брезгливой отчужденности из-за принадлежности к роду или по достатку. Они делятся тумаками и тут же — конфетами. И я сомневаюсь, что они потом, когда вырастут, поделят всех на достойных и тех, кто как грязь под копытами. Это у вас всегда так было?       — В какой-то мере. Больше как оплеванная мифическая добродетель, чем как реальное поведение… Но было. Во всяком случае, к такому призывали, приводили примеры и получали насмешки в ответ. Мои чейнджлинги тут и явились тем средством, что поможет прислушаться к голосу разума. Ведь что мешает слушать собственную голову и толкает жопу к внезапному поиску приключений?       — Лишние эмоции? — усмехнулся Белкин, выставляя на стол три чашки. Настоящими кофейными он не озаботился, взял обычные.       — Именно, — Кризалис осторожно понюхала почти черную бурду внутри чашки. Оказалось довольно неплохо.       — Чувства на темную сторону ведут?       — Неконтролируемые чувства ведут вообще к плохому. А про темную сторону можешь мне не рассказывать. Кстати, надо понибудь озадачить, пусть снимут или лучше нарисуют подобное, а то вот Лапка шутит, а я не очень понимаю, где там смеяться-то надо.       Пока Валентин доставал сахар, Кризалис в который раз оглядывала большую кухню-гостиную, что-то там такое неприличное прикидывала у себя в голове, а потом переглянулась с Сэнди и кивнула на Белкина, похабно улыбнувшись.       Сэнди возмущенно раздула ноздри. Но что-то сказать не успела, Валентин обернулся и спросил, не голодна ли гостья, а то кофе как-то… Несерьезно это, вот!

***

      То, что выдала машина, сходилось с предварительными расчетами, сделанными в свое время при помощи карандаша, бумаги и специальной такой линейки со степенями и двигающимся окошком. Кассету с лентой у стоящей в здании Совета машины решили не трогать, поскольку умница Найтмер нашла там программу в виде текста, а не машинных команд, вывела на экран и просто переписала в записную книжку. Рванула лист и отдала с трудом соображающей Лонг Ярд. Та потом на курсах упросила остаться после занятий и набрала текст так, как и показывал этот глупый Белкин. Исправила пару опечаток. И программа собралась в машинный код, который тоже оказался на ленте. И вот, уже на третьем занятии Лонг Ярд проверяла свои выкладки. Тот корабль, что она так резво изображала на памятном совещании, он ведь не привиделся внезапно, нет, пони долго обдумывала такой вариант, и не только она. Скоростной «малый» морской броненосец с возможностью захода в широкие и глубокие реки. На корабле планировались новые пушки, новые машины с новыми винтами, невиданные ранее места для установки картечниц против пегасов или грифонов и даже дальномерный пост, снабженный здоровенной трубой дальномера. Да, придется перепроектировать нос, предусмотреть подъемник для винтокрыла-разведчика, но это так, мелочи, раз уж корабль еще почти не начали строить из «заготовки» предыдущего неудачного проекта. А еще Лонг Ярд настояла, чтобы единственное готовое орудие уехало на испытания с лейнером без нарезов. На партию снарядов — пустотелых болванок! — поставили по паре тонких поясков с проточками вместо штатных толстых, внутрь засыпали песок, донную часть просверлили и нарезали резьбу. На резьбу посадили кое-как сделанный хвостовик с раскладным оперением и стопорным кольцом. И вот, уставшей нервничать Лонг Ярд недавно сообщили по телефону, что снаряд имеет неоптимальный центр тяжести, рассеяние хуже расчетного для нарезных орудий, а немного возросшая начальная скорость потребует пересчета прицельных таблиц. Как и ожидалось, износ ствола стал чуть меньше, но обольщаться не стоило, ибо скорость есть скорость. «По одному орудию в башню, — решила пони, — и трех башен с дурами такого калибра будет почти достаточно, если полностью механизировать заряжание». А его придется механизировать, крупнокалиберные снаряды, которые кто-то давно и не от большого ума обозвал «чемоданами», для пони оказывались неподъемными. А с учетом специального сплава или антимагической вкладки внутри, так и магией не поднимешь. Причем, единороги жаловались, что поднимаемый предмет становится как мыльный, магией никак не ухватиться. Сам вырисовывающийся корабль не хвастался размерами и вообще был бы тесноват с планируемым количеством механизмов, но он уделывал любую посудину грифонов или эквестрийцев. Да что там! Он бы стал ответом на те утюги, что птицекошки еще даже не планируют закладывать, лишь мечтают и спорят! Слишком дорогой для еще не совсем окрепшей экономики Сталлионграда, едва начатый тяжелый броненосец превращался в некий блиндированный крейсер, изящный и страшный. Да, у следующих в серии корабликов наверняка будут немного иные обводы, может поменяться схема вооружения… Да те же машины! Но идея останется. И, что главное, такие корабли можно строить на верфи Грэйморна. Им не нужен обязательно оборудованный морской берег, они спокойно влезают в каналы и пройдут по Астер-Рилл. Вот только бы Тротсильвания не взбрыкнула и не начала угрожать, что накидает в устье реки якорных мин, хотя по Астер там проходит граница между землями Тротсильвании и Шангхэя, и такие дела запросто приведут к тому, что кирины с бесстрастными лицами будут наводить на суда и строения слишком вольно обращающихся со своим словом пони уже корабли воздушные. С бомбами. Но это маловероятно, особенно с учетом экономических связей между Тротсильванией и Сталлионградом. Вот устраивать бюрократическую волокиту и докладывать обо всем за море одной беленькой жительнице такого же беленького замка… Это да, это могут. Но про эти дела пусть у Совета голова болит. Лонг Ярд глубоко вздохнула, глядя невидящим взором на скелетную модель корпуса (еще даже не эскиз!) на экране вычислительной машины, и решила: «Строим!»

***

      — И, таким образом, мы выручаем достаточно средств для того, чтобы создать не просто корабль нового типа, но саму технологию постройки подобных кораблей, — Лонг Ярд волновалась, но все было кучу раз посчитано-пересчитано, оно не могло не получиться. Тем более, злодейская машина выдала сходный результат расчета.       — Уважаемая майстерин Лонг Ярд, — поднялся с вопросом сухощавый грифон в летах, — я правильно понял, что вместо ранее предлагаемого переоборудования колесных пароходов устаревшей конструкции в грузовые суда, вы хотите сделать из них гибриды старых пиратских парусников и чайных клиперов, но только на дополнительном паровом ходу?       — В какой-то мере вы правы, только паровой ход будет основным, а паруса — так, топливо экономить.       — Ладно, сомнительность пользы подобных посудин мы еще обсудим, но даже с такими «кораблями» Шталлионград мог бы… Ну хоть что-то! А вы собираетесь загнать корабли в Касафланку! За три моря!       — И не только туда. Но да, — Ярд решила, что терять уже нечего, пусть ругают и обвиняют.       — Лишь для того, чтобы выручить деньги на постройку нового быстроходного броненосца? — продолжал допытываться грифон.       — И получить необходимое количество опытных работников для его постройки. И еще, — Лонг Ярд отвлеклась на стакан с водой, сделала пару глотков, — предварительные расчеты показывают, что Сталлионграду такие переоборудованные из старья корабли нужны в минимальном количестве. Пара-тройка систершипов. Исследования, путешествия, дипломатические визиты. Да и все. Основная торговля у нас идет по суше, а уж изредка доставлять детали ветряков на Шир-Ланку можно и такими штуками.       — А Касафланке, значит, такие корабли нужны?       — Да. Это, по сути, вооруженный торговец с возможностью весьма скоро дойти через Южный Лунный мимо Эвенчейн, владений бывшего короля Шторма и так далее через Море Селестии хоть до Пранцифика. Пиратов такой корабль просто размечет, если капитан не будет ртом мух ловить. Ветер позволит идти на парусах или на ветровой ловушке, а в штиль поможет машина. И для наших пока еще планируемых броненосцев орудия такого кораблика особой опасности представлять не будут.       — Пушки всегда опасны, — вздохнул кто-то из Совета. Стамп, что ли?       — Не усилим ли мы слишком Касафланку?       — Удачными, но устаревшими корпусами? Универсальным калибром на месте главного и в количестве двух или даже трех пушек на весь корабль? И даже если усилим, то где та Касафланка? — решила отстаивать свое видение программы кораблестроения Лонг Ярд. — И кто больше всего занервничает? Мы? Или Эквестрия?       — Истанбулл и Дженниф, — хихикнул кто-то. — Они давно напрашиваются.       — Хорошо, — грифон прищелкнул клювом. — Гут. А что дальше?       — Дальше у нас появляется скоростной броненосец. А затем появится и уверенность. Да, уверенность, что наши грузовые корабли класса река-море никто не арестует ни в одном порту по выдуманному в Кантерлоте обвинению, что нам дадут нормально построить свой порт и верфь восточнее Тундры, что мы сможем придумать, как прищемить хвост драконам в Восточном Логове, если у них опять какое-то обострение стрясется!       — Восточное Логово далековато от берега, не добьет даже перспективная артиллерия…       — Построим еще один корабль, — решилась высказать свои фантазии Лонг Ярд. — Чуть больше, с пустой плоской палубой и только оборонительным вооружением. И пусть несет аэропланы!       — Не выйдет, — прикинул грифон. — Аэроплану надо метров двести пятьдесят или триста, а взлетать придется на ракетной тяге, если с бомбами.       — Можно идти против ветра…       — Все равно. То, что вы предлагаете, не влезет в каналы. И где это строить, либе херрин Лонг Ярд? Вот когда мы дотянем на берег ветку железной дороги от Тундры, да построим там приличную верфь… А еще надо озаботиться береговой батареей и летным полем…       — Зачем поле-то? И батареи? — не поняла Лонг Ярд, хотя и отметила, что принципиально оппонент не против строительства носителя аэропланов.       — Чтобы в Эквестрии нипони не пришло в голову, что они могут напакостить нам под чужим флагом.       — Да ну!       — Ну да! — каркнул пернатый. — Шевеления, знаете ли, нехорошие в Грайфланде! И в Эквестрии! Кстати, мне посчитают или нет разницу заявленных и обнаруженных трат у наших «друзей»? Куда они биты девают? Не на флот ли?       — Извините, но мы пока загружены по уши. А вы могли бы попросить вычислительную машину и специалиста в…       — Машина… Зачем на корабле вычислительная машина? — вдруг зависла Лонг Ярд. Зачем-то. Вроде бы, застывшую в ступоре пони кто-то окликнул, Ярд дернулась и замотала головой. Извинилась. Но перед глазами стояла картинка, как она хуфом поворачивает колесико на пульте, на экране прыгают цифры устанавливаемой дальности, силы и направления ветра, скорости корабля, в рамочке мигает выбранный заряд, и машина, подумав немного, выдает углы для каждой башни. Да хоть для каждого орудия отдельно! Это была новая и странная мысль, которую еще следовало обдумать.

***

      Куда именно Дискорд понес этого пегаса, доктор Чип Ресепи не знал и не особо хотел это знать. Но тот поздним вечером куда-то сорвался, а потом заявился к доктору. Док как раз успел обработать от ожогов какого-то земнопони. Жеребец присутствовал не один.       — Вот. Мазать раз в день и лучше на ночь. Повязки тоже менять каждый день, следить, чтоб ничего не мокло. Да, там уже все хорошо должно быть, но все равно! Чтоб с какой инфекцией не пришлось опять ко мне идти.       — Он с сотрясением того, что у него вместо мозга, к вам придет! — свирепо глянула на жеребца понька в тканевой кофточке. — Я тебе говорила, чурбан, чтоб не гнал эту гадость? Говорила? Чуть сарай не спалил!       — Да все нормально было! Нечего под ногу лезть со своими принцессами! Ах, приехали! Ох, надо бежать смотреть! Ух, закрывай «мастерскую», пока Луна не прознала! Конечно, кто угодно споткнется и уронит!       — Я тебя сейчас уроню! Быстро домой, винокур-самоучка! — пони сделала шаг, и жеребец испуганно засуетился. — Куда?! А мазь я должна забирать?       — Идите уж. Софт Кейр выпишет счет.       — А вам разве казна такое не компенсирует? Ну, это же экстренная помощь, ведь так? Или вы, доктор, надурить нас и Селестию хотите? — странно и быстро переключилась кобылка.       — Хорошо. Оформим как экстренную помощь, — легко согласился Ресепи. — Та-а-ак… Ожоги первой и второй степени, передние ноги — с повреждением шерстяного и кожного покрова, грудь — незначительно. Причина — вспыхнувшие пары спирта и, возможно, сивушных масел… Обработано, применено регенерационное заклинание, противоожоговые средства, обезболивающее…       — По… Погодите-ка!       — Да? — Чип Ресепи глянул на пони поверх очков.       — Вы что?! — искренне выпучила глаза пони.       — Заполняю бланк для отчета. Иначе мне казна не заплатит.       — Какие пары спирта? Это что, в Кантерлот уйдет?       — Нет, это уйдет в городскую клинику, потом «сходит» в мэрию, а потом уже или в архив, если заплатит город, или в Кантерлот, если…       — Э! Не надо нам такого! — понька снова свирепо глянула на своего жеребца. — Я тебе говорила, чтоб завязывал с этим делом, бревно ты колченогое? Вот! Допрыгался!       — Док, — проблеял пациент, — а что-то другое написать нельзя?       — И будут разночтения в потраченных препаратах и диагнозе, — усмехнулся доктор, — что может всплыть на проверке. Подложные документы? Лишение лицензии и год каторжных работ. Не, не хочу.       — Ну напишите, что ожоги от чего другого! Вон, из камина уголья вылетели от ветра!       — Ага, пегас в трубу пернул, они и вылетели…       — Какой пегас? — застопорился пациент.       — Да хоть вот этот. Привет, Винг! Что у тебя?       — Мы… Мы заплатим, — вдруг решил жеребец, повернулся к своей пони, что уже открывала рот для новой порции возмущения, и повторил: — Мы! Заплатим!       Там, в коридоре, еще что-то продолжалось, видимо, деньги от продажи «сияния» имени Ночной принцессы шли в значительной доле и на требования склочной кобылки. Та, естественно, не хотела расставаться с алкогольными битами, хоть и была против их происхождения.       Заглянула Кейр.       — Док, у них с собой не было, я записала, сколько они должны. Ага. Винг, ты не ответил, ты по здоровью или так?       — Да как сказать… Док, к тебе ведь Сэнди ходила как к доктору?       — Естественно, — фыркнул единорог. — Она только как к доктору сюда и ходила, если ты хочешь сказать, что какой-нибудь ее бывший жеребец что-то там выдумал…       — Да ну вас! — отмахнулся пегас. — А другие пони в курсе, что она предпочитала именно к вам бегать?       — Наверно. А что?       — Сэнд куда-то пропала. Дома ее нет. Зато есть какие-то посторонние пони, чинящие дверь, и гвардейцы, за этим наблюдающие.       — Она могла просто уехать. В тот же Балтимэйр.       — Док, к ней Принцессы приходили. Обе. И не застали. И давайте уже соображайте, по какому делу они могли заявиться! И если некая Лайт Сэнд таинственным образом исчезла…       — То их высочества остались ни с чем? — Ресепи вопросительно посмотрел на пегаса, словно ждал подтверждения.       — То их высочества распорядятся поискать по знакомым. И первый знакомый — вы, доктор.       — И что теперь? — сухо продолжил единорог.       — Бежать.       — Куда? И что делать на новом месте? Я врач, другому не учился. Пойти разнорабочим? Ведь даже если шьешь дырки в криминальных пони за большие деньги, и то легальное прикрытие надо! Это вы можете вспорхнуть и…       — Вспорхнуть? И что? Куда-нибудь в Филлидельфию? Рельсовый омнибус водить? Так не возьмут, будь я хоть трижды с железной дороги. В Рэмблинг к алмазным псам идти придется, вон, рельсы для вагонеток прокладывать…       — Слушайте, Винг, давайте пока не будем суетиться, а то ведь и впрямь ненужное внимание привлечем. У Сэнди что, других знакомых не было?       — В школе. Она там что-то вела. Вроде бы. Ну и какие-нибудь археологи ее знать должны.       — Ну и сидим на крупе плотно и ровно. И не суетимся, — выдал желаемое за действительное Чип Ресепи. Очень уж не хотелось куда-то срываться без подтверждения необходимости.       — А вдруг…       — Вдруг бывает только беременность у глупой кобылки. Все. Летите домой, Винг. Или оставайтесь на ужин, правда, чего-то вкусного не обещаю, если только Кейр не расстаралась что-нибудь принести.       — Извините, док, но не сегодня, — виновато вздохнула Кейр. — Но я могу сбегать домой и…       Доктор только хуфом махнул, мол, не надо.       Когда Силк Винг ушел, Чип Ресепи встал, походил по кабинету, вышел и остановился у столика устраивающейся на ночное дежурство Софт Кейр.       — Считаете, нужно сматываться?       — Не знаю, доктор. С чего бы? Вы там в этой своей поездке сильно набедокурили?       — Сложно сказать. Поиздевались над образом Дружбы в Лас-Пегасе да показали некоторым пони, из числа ценителей, так сказать, как ученица Селестии вымазалась навозом и кровью. И закрепили сделанное глупой жеребячьей магией. А едва успели вернуться, как под Понивилем развалилось Дерево. Слыхали?       — Это как-то связано с тем случаем, когда к вам Винга привели? Ну, манерный единорог в жилетке и то страшненькое создание?       — Угу.       — И с этими жеребчиками связано нечто такое, что мне лучше не знать, да?       Доктор только кивнул. Потом добавил:       — То существо… Его ищут Принцессы. Как вы сказали, «манерный единорог» что-то такое упоминал, связанное с ним. Вроде, это создание убило аримаспи и неких магически измененных пони. Но вряд ли только это является причиной. А я несколько… заражен памятью того существа. Образами. Идеями. Ponimaete?       — Пони… что?       — Вы понимаете?       Софт Кейр отрицательно помотала головой.       — В процессе магического обучения того алмазного пса эквестрийской речи я нахватался его мыслей, идей и слов. Это ожидалось, сам принцип работы заклинания таков. Я учу, реципиент уточняет, и вот вам итог. Селестия может захотеть препарировать мой рассудок, чтоб убедиться, что ни я, ни тот условный алмазный пес не представляем опасности. Но это не так. Почти любой пони представляет опасность, если мыслит способом, отличным от навязанного обществом. И я не про математику с логикой, я про приоритеты и фантазию. А уж с учетом того, что Селестия может помнить меня как доктора-недоучку с завиральными мыслишками и нетрадиционной медицинской выдумкой, за что я уже как-то пострадал…       — А вы разве не успели доучиться?       — Успел. Но ей-то что?       — Тогда вам надо слинять за границу, — без затей выдала Кейр.       — И где понадобится доктор без местной лицензии? Заполнять бумажки и стирать простынки в больнице Касафланки, надеясь на то, что потом возьмут ассистировать при перевязках и разрешат стерилизовать инструменты?       — Кристальная Империя? — медсестра и помощница не унималась.       — Ну… Если других вариантов не будет… Сомневаюсь, что Ми Аморе Каденза обнюхивает каждого мигранта на предмет способности менять окраску. И мой диплом там вполне себе диплом, а не бумажка с непонятными буквоформами. Если только не пошлют запрос на подтверждение диплома… Тогда-то знатно влечу. Пересидеть бы где вот это все, но разве аликорны просто так забудут?

***

      Это было бы смешно, если бы не причины.       — Док? — Силк Винг вылупился на стоящего на пороге единорога.       — Ага. Добрый вечер.       — А как…       — Да на почту успел, пока не закрылась. А там ваш адрес знают, как и меня. Так-то адреса пациентов обычно в журнале есть, но вас тогда не оформляли, чтоб не подставиться. Очень мне та история с мисс Бриз не понравилась.       — А уж как мне-то не понравилась! Да вы заходите! — Винг шагнул в сторону, едва не запутавшись задними ногами и хвостом.       Доктор прошел за дверь, обнаружил скамеечку для обувания и присел.       Жил пегас в обычном домике, и, как говорится, «ничто не выдавало», если не присматриваться. Ну, потолок высоковат, крутые скаты крыши мансарды превращают домик в подобие башни, а навес над крыльцом-верандой слишком прочен и служит неким балконом. Но это все укладывалось в слегка измененный типовой проект. Лавка вместо веранды? Только плати! Крыша чтоб повыше была? Пожалуйста! За биты — хоть побьем, хоть будем биты. Развернуть дом, сделать вход с небольшим крылечком, а веранду превратить в сарай или мастерскую? Тоже вопрос чисто экономический. Да, законы городка иной раз могут требовать типового облика и разрешенных оттенков краски, но так или иначе, а разрешение на «отклонения» стоит в мэрии или в ратуше не дороже денег. Как уже говорилось, вопрос чисто экономический. Да что далеко ходить, если у доктора с домиком было нечто похожее! Так что, сразу и не угадаешь, кто живет в таком доме, единорог с тягой к астрономии и подглядыванию, земной пони с причудами или просто пегас. В данном случае это был пегас, хотя дом явно был выкуплен за бесценок из-за запущенности и перестраивался. По этой же причине. Судя по некоторым деталям, Силк Винг старался делать все сам, кроме, разве что, ремонта стен и перекрытий. Оно не очень получалось, но пегас старался.       — Винг, я тут подумал… Вы правы. Надо бы немного попутешествовать. И куда пойдем? — единорог немного вытянул задние ноги и осмотрел хуфы. — Вот только вернулись, думал, хоть чуть-чуть отдохну…       — Не знаю. Крупный приморский город? — Силк Винг задумался, вспоминая шумный портовый Балтимэйр.       — Через Кантерлот? — Чип Ресепи явно намекал, что в столице придется называть свое имя при покупке билета. — Или взять тележку, как наша запропастившаяся Сэнди или та фокусница, и тихонечко порысить через луга и леса к городу мечты?       — Погодите… Какая тележка?       — У Сэнди была одноосная тележка для ее археологических изысканий. С палаткой, инструментом и запасом провизии. Она, если правильно помню, на заднем дворе ее держала.       — Что-то я, когда там пролетал, никакой тележки не видел! Док… А если она просто в этой своей экспедиции? Как бы узнать-то?       — Ну, мы с ней обсуждали подобное… Но я не предполагал, что она всерьез! Тем более, она забрала у меня черный кристалл, я думал, на этом все как-то и затихнет…       — Как видите… Так, вы пока пройдите, я чай соображу. Или чего покрепче?       — Даже не знаю… Так-то повода нет надираться.       — Не скажите! — хмыкнул Винг. — Но мы и не будем. Так, чтоб слегка захмелеть.       — Зачем? — док пошел за Вингом, заоглядывался в поисках санузла.       — Вот, эта подойдет, — решил пегас, выставляя на стол пыльную темную бутылку. — Или «сияние» лучше?       — Нет, лучше эту. Но только одну! — доктор, по привычке слишком тщательно вымывший хуфы передних конечностей, вышел на задних и подошел к столу. — Так за что будем пить?       — Ну как же! В честь визита в наш славный Додж-Джанкшн самой принцессы Селестии. Да. И принцессы Луны. Док, — пегас как-то не очень весело усмехнулся, — вы планируете обыграть аликорнов на их поле и по их правилам? С учетом их опыта интриг, наблюдений и прочего?       — Заранее отмечаем свою поимку?       — Нет. Мы вот сейчас слегка выпьем, придумаем хитрый план и запишем его по пунктам.       — И утром ужаснемся этому пьяному бреду, — в тон ответил доктор.       — Естественно! — Силк Винг принес две кружки вместо бокалов и снова отлучился. Пока ходил за карандашами и бумагой, Ресепи посмотрел на странную коробку в углу комнаты. Что-то из одежды, какие-то книжки, положенная плашмя лицевой стороной вниз рамка для фотографического портрета… Вроде, не сам Винг там.       — Тогда…       — Док, мы просто утром подумаем и решим, что в этих бредовых планах надо исправить. Чуть-чуть.       — Непредсказуемая глупость? Но Селестия и это видела.       — И что-то мне подсказывает, что каждый раз для нее — как новый!       — Этим мы просто выиграем немного времени.       — А нам много и не надо, — пегас положил на стол штопор. — Открывайте. А я пока пожевать чего найду.       Разлили под хлеб, овощи и дешевый крошащийся сыр, который Силк Винг щедро посыпал солью. Вино оказалось сладким, терпким и крепковатым. Не десертное, как предпочитал доктор, но и не портовая дрянь, якобы привезенная контрабандой от грифонов.       — И сколько же времени нам надо выиграть?       — Если в идеальном варианте, то чтоб на всю нашу жизнь. Принцессам это что чихнуть. Не заметят, как век пролетел, и нас уже и искать не надо. Но если серьезно, нам достаточно просто затеряться в крупном городе. Или в пригороде того самого города. Нет, наоборот, работать в пригороде, чтоб сто лет бумаги оформляли и не оформили, а жить в городе, вот!       — Вам это подойдет. Крылья, — усмехнулся доктор. — Хотя ютиться будете в апартаментах системы «собачья будка в середине многоэтажного дома». А мне как быть? И не забывайте, даже если мы удачно потеряемся, останется вопрос снов и одной насильно снящейся принцессы.       — Э-э-э…       — Вот именно! А еще Селестия запросто через Гвардию выяснит, кто мы такие. Да, сразу не найдет, но имена узнает. И придется осторожничать весь остаток жизни. Даже родственникам не напишешь…       — Да ну! В уличный почтовый ящик письмо бросил… Хотя, а как ответ получать? Заводить анонимный ящик, как этот Бон Вояж?       — В-вариант! — доктор, у которого слегка зашумело в голове, записал мысль. — Итак, вы сматываетесь в город… Да пишите уже! А! А мне как быть?       — Корабельный вр-р-рач! — указал хуфом в потолок Силк Винг. — Во!       — Что? — не понял Ресепи.       — Можно попробовать устроиться корабельным врачом! На… на корабль! — пегас ловко наполнил кружки снова. Бутыль была серьезная, не пузырек.       — Щас… Так, надо записать! И вы пишите еще и про меня, а я — про вас! Вдруг кто бумажку потеряет?       — Точно! За это надо…       — Не-не-не! Не гоним! Завтра еще на работу. Или готовиться к побегу.       Закусили, начали обсуждать детали и варианты. Перешли на кобылок. Винг заявлял, что Кейр неравнодушна к доктору, и нечего терять время. Единорог отшучивался, но под действием вина «догадался» спросить Винга, что он сам-то…       Силк Винг посмурнел. Махнул ногой и неосознанно покосился на коробку. Сказал, что вот даже не знает, искать ли пегаску. А то другие поньки тоже весьма ничего. Даже в Понивиле! Хотя, с учетом того, кто там проживает, лучше бы он сгорел, этот Понивиль.       — Стр-р-рашное место! — согласился доктор. — Я читал в газете, туда даже водяной змей недавно приходил! А так — да. Кобылок можно и еще где поискать. Хотя, мне где-то попадалась заметка, что ваша «особая приятельница» живет не в самом Понивиле. Подальше от… от относительно нормальных. Может, у нее один из родителей кокатрис? А то их в Эверфри должно быть много. Два вагона и тележка…       Тут Силк Винг выпучил глаза.       — Сэнди!       — Что? Где?       — Она же с тележкой ушла?       — Эм-м-м… Ну, это вы так решили. Я-то не знаю.       — Ну не продала же она ее! Вот Дискорд! Она же вернется, а… Надо предупредить!       — Как? — доктор хуфом подпер голову.       — Ну, можно записку оставить! В том же почтовом ящике. Или в дверь сунуть.       — В дверь? Заметят. Если только под дверь. Вы говорили, там что-то чинят? — док говорил с каким-то пьяненьким благодушием. Доктору Чипу Ресепи было хорошо.       — Угу. Тогда в ящик. Не думаю, что Гвардия или Стража… Хотя…       — Лучше бы найти кого, кто может встретить нашу мисс Сэнд на подходе к городу. Кто знает, куда она свалила.       — Да как это узнать-то?       — Соседи. Знакомые. Или в школе спросить? — единорог скосил глаза на свой рог и выдал светящийся знак вопроса.       — Не. А вот соседи… Завтра выясню. Мне все равно в ночную смену, — прикинул Винг и хорошенько отхлебнул. Показалось, что от терпкого вкуса даже на секунду опять протрезвел.

***

      Уходил доктор в легком подпитии. То состояние, когда уже хорошо, но душа еще не тр-р-ребует продолжения загула. Осень подкрадывалась, ночами становилось прохладнее. Погодные команды лентяйничали, разгонять дожди не требовалось, да и наоборот — тоже. В такт своей неведомой мелодии мерцали лампы уличных фонарей. Чем ближе к центральной улице, тем светлее. Уличной преступности практически не было, если исключить пьяные драки, разные дурацкие выходки или очередную неудачную попытку проживающих на окраине немногочисленных алмазных псов показать, что они тут главные.       Тем сильнее оказалось удивление единорога, когда он услышал, как кто-то переругивается с истеричными нотками. Доктор не относил себя к числу особо смелых пони, но выпитое вино если и не тянуло на подвиги, то дало особое снисходительное благодушие, когда кажется, что элегантно разрешишь любую конфликтную ситуацию. Вздохи, ахи, восхищенно взмахивающие ресницами и хвостами кобылки…       — О как! — Ресепи потряс головой. Хмель потихоньку уходил, а в голову полезли случаи из практики, когда шибко поддающие пони после длительных возлияний начинали видеть розовых дискордиков и прочих параспрайтов.       — Э-э-э… доктор, как там, Ресепи, да? — спросила фиолетовая пегаска с изображением белой гирьки на Метке.       — Он. Я у него осмотр проходил, — с подозрением в голосе добавил второй пегас, — ну, когда в городской больничке не успел.       — Потому что похмельный был, и тебя бы завернули? — подколола кобылка.       — Я завязал! Ну, во всяком случае, не больше других теперь.       — Я знаю, — сказала пегаска. Хотела добавить, что только поэтому некий Вайр Твистинг до сих пор еще работает, а не уволен с новой кьютимаркой на заднице в виде отпечатка копыта или даже подковы. Но нет, промолчала.       А доктор смотрел на небольшого дракона. И ничего не понимал.       — Э-э-э… Простите, а вы…       — Спайк. Дракон.       — Док, ну объясните вы ему! — раздраженно воскликнула, топнув ногой и дернув крыльями, пегаска. — Шатается по темноте и пугает пони!       — Пугает?       — А вы не испугаетесь, когда вас внезапно в переулке с одной лампочкой спросят, где тут заночевать можно?       — Так это, в гостинице! Есть городской отель, есть гостевой дом для рабочих и бизнеспони, даже какая-то своя ночлежка у служащих железной дороги! В крайнем случае можно попросить гвардейцев пустить в пустую камеру на ночь! — доктор не понимал проблему. — Но Гвардия тогда счет выпишет на бланке штрафа, лучше не надо, а то потом какой-нибудь dolbo… простите, важный пони подумает, что вы нарушали общественный порядок. И не докажешь ничего.       — Да мы уже ему говорили, а он только головой мотает! Шел бы в отель, там Принцессы ночуют, вдруг помогут?       Спайк мотал головой и повторял:       — Нет. Нельзя. Нет, не могу. Нет. Пожалуйста, нет!       — Идемте со мной, — вздохнул доктор. — Постель какую-нибудь найдем, ну и поможете на дежурстве, если что.       Дракон пошел за доктором. Пегасы какое-то время сопровождали единорога и странного гостя города, а потом переглянулись и по очереди взлетели, коротко попрощавшись.       — Нам далеко? — вдруг спросил дракончик. Его постоянно тянуло оглянуться или поправить кривоватый рюкзак, что выдавало недостаточный опыт укладки вещей для путешествия.       — Ну… не особо. Сейчас мимо ветки, что идет к депо, потом обойдем такую круглую и гудящую постройку, а там совсем недалеко вдоль по улице.       — У вас частная клиника, да?       — Можно и так сказать. Полезный конкурент для городской больницы. Там, это, оттянуть часть нагрузки, чтоб им было полегче, провести первичный осмотр пострадавшего пони или сразу оказать помощь… Да и если какого пони придется отправлять на стационарное лечение или на операцию, то проще сделать это от меня, — доктор сделал паузу и продолжил:       — Спайк, а это у вас распространенное драконье имя или?..       — Или.       — Хм. Не мое дело, конечно, но что вы к Принцессам-то не пошли?       — Там… Я, как бы, уже ушел от них. И не горю желанием снова встречаться.       — Они аликорны. И вы с этим ничего не поделаете. Не проще ли попытаться объяснить ситуацию, если что-то не поделили?       — Доктор, если у аликорна отнять пару годиков жизни, он не заметит. А вот обычный пони это время ну никак себе не вернет и не компенсирует.       «Компенсирует». Ну надо же! Доктор про себя усмехнулся. Дракон оказался начитанный.       Дом Чипа Ресепи, одновременно являющийся если не частной клиникой, то медпунктом, уже был виден. Сам единорог трезвел, крутя в голове мысли, что будет, если Селестия или Твайлайт Спаркл заявятся для выяснения отношений с дракончиком. Выйти могло совсем некрасиво. Коряво так оно могло выйти. А с другой стороны, гвардейцы еще не бегут, сверкая рогами, доспехами и белой шерстью, так что, волноваться рано.       — Э-э-э… док? — удивилась Кейр, когда единорог и дракон пришли.       — Вот. Надо бы разместить где. Да хоть в палате, раз она пустует. Сможете?       — Легко. Если спать на высоковатой и жесткой кровати сможет. Кормить надо?       — Скорей всего. Спайк, вы голодны?       — Эм-м-м… Пожалуй. Немного, — смутился дракончик.       — Тогда сейчас Софт Кейр вам что-нибудь сообразит, — док глянул на медсестру, уточняя. — Кейр, вы потом можете идти домой, я подежурю. Только амулет не забудьте.       — Угу, — пони прикинула, что сначала придется тащиться за едой дракону, а потом уж идти отдыхать.

***

      Спал Спайк прерывисто. Мутно, когда черные бессознательные провалы после усталости путешествия и нервного напряжения из-за странных и страшных событий сменялись чуткой дремой, попытками вспомнить, где, собственно, дракон находится, чтоб вскочить, упасть снова, поворочаться на жесткой и узковатой койке и незаметно уснуть.       Встал уже поздним утром. Окончательно разбудила Софт Кейр. Она успела кого-то принять, позвякать инструментами (перевязку кому-то делала?), договориться о цене и выпроводить непонятных пони. Принесла завтрак на подносе. Пара тостов и овощная мешанина с сыром и омлетом между слоями хлеба. Крепкий сладкий чай в здоровенной кружке. Спайк подул на почти черную горячую поверхность жидкой бодрости. Снял крышку с того, что он посчитал солонкой. Крупный мутноватый кварцевый песок и почти бесцветные мелкие сапфиры. Ну и ладно. Хоть так. Дракон откинул верхний ломтик хлеба, щедро «посолил» и залепил обратно. Можно есть. Потом следует выяснить, где тут туалет и вообще. Умыться бы не мешало. Драконы практически не потеют, но какие-то маслянистые выделения на коже были. Чесались чешуйки на спине. Тело отреагировало на магию аликорнов? Или еще на что?       Водные процедуры Спайк принимал не торопясь. Ну и дождался прихода доктора. Тот зашумел на входе, дверь стукнула и звякнула колокольчиком. Док Ресепи прошел в кабинет, долго мыл хуфы и о чем-то говорил с Кейр.       — Наша пропавшая знакомая… А, привет, Спайк! Так вот, наша знакомая, оказывается, покупала хлеб у одного единорога. А? Да, Рай Паунд. Тот, собственно, с нашей Сэнди не дружил. Просто продавал хлеб. Ну, скидки постоянной клиентке, мелкие хлебобулочные подарки… Никого из знакомых Лайт Сэнд назвать он не смог. Но вспомнил, что та после прошлогоднего похода вдруг заинтересовалась оружием. Револьвер хотела. Мы поискали, у кого можно найти, — Чип Ресепи перевел дыхание. — И что ты думаешь?       — Небось, потащились в «Инструмент и порох»? — предположила Кейр.       — Ну да. Тем более, этот Стронг Клауд, наверно, один тут легально торгует…       — И что? — Кейр забрала у Спайка захваченный им с собой поднос, но никуда убирать не стала, водрузила на край стола.       — Ну, мы объяснили, что… Что? — доктор внезапно был остановлен вопросительным выражением лица Кейр.       — Мы?       — Я и Силк Винг. Короче, мы объяснили, что хотели бы предупредить нашу знакомую, что к ее особе проявили интерес другие особы. Которые из Кантерлота. Типа, сами Принцессы тебя ищут, в гости напрашиваются, а ты где-то шоркаешься со своими раскопками или чем там еще. Клауд, конечно, ничего не знает, но отправил нас на почту. Вроде как, есть там один приятель, что…       — И что?       — Да знаем мы этого приятеля. Нир Эдж, на почте работает. У него там, как я понял, неучтенные адресные книги есть. Ни адресов, ни имен, только код ящика и короткое описание. Нам этого деятеля еще посоветовали, когда мы наше путешествие затевали и искали специалиста по забытым магическим направлениям и школам. Кстати, этот специалист, оказывается, тоже нам знаком. Ладно, о чем я?       — О почте, — с усмешкой подсказала Кейр.       — Точно. Нашли мы того единорога. Он нервный какой-то, словно у них на почте проверка стряслась. Но сказал, что попробует написать письмо, чтоб Сэнд там поторапливалась. Или подзадержалась, уж не знаю. Заодно спросил, не надо ли нам чего. А Винг и ляпнул, что куда-никуда в Балтимэйр или в Дельфию свалил бы, да боится работы не найти.       — И что?       — Надо подождать.       — Кому и чего?       — Вингу. Пока этот Эдж не получит ответ. Иначе устраиваться придется самому, а для залетного пегаса это либо гробиться за сущую мелочь, либо лезть в явный криминал.       — А этот ваш единорог, как бы, не криминал предлагает?       — Как бы. Во всяком случае, как Эдж пояснил, налоги Тронам там платят, хотя очень не любят объяснять, за что именно.       — Понятно. Какие-то делишки, на которые Селестия и Луна пока закрывают глаза.       — Пожалуй, соглашусь.       — И вы, док, тоже решили…       — Нет. И одно дело лететь в другой город на собственных крыльях, но совершенно другое — ехать на поезде, гадая, на какой станции тебя вытащат из вагона бэтпони в доспехе из тусклого металла.       — Остаетесь здесь?       — Хотел бы… Но как? Принцессы плотно засели в отеле и… Что, Спайк? Ничего? А… И если они на днях оттуда вылезут… На меня точно выйдут.       — Тогда что будете делать?       — Эдж сказал, что надо что-то уточнить. Если все пойдет как надо, у меня будет работа по специальности в весьма удаленном от Гвардии, Стражи и самих Принцесс месте. Много работы. За приличные деньги или их эквивалент.       — Так в чем дело? Что, в Свит-Эйкорн-Орчард ехать надо? К лосям?       — Хуже. В Клюгетаун. А туда нет железной дороги, придется по пустыне топать. Зато город вне Полога и формально Эквестрии не принадлежит.       — Вот пошлет Селестия туда Гвардию!       — Пусть хоть Легион посылает от имени Луны. Посмотрю, как эти пони что-то смогут сделать без снабжения по воздуху или по железной дороге!       — И вы хотите отправиться к Дискорду в задницу, лишь бы не повстречаться с кем-то из Гвардии или Ночной Стражи?       — Кейр, я уже рассказывал вам… Тут можно очень хорошо влететь, если на нас выйдут интересные бессмертные пони с рогами и крыльями. А они выйдут, если я останусь в пределах Эквестрии. Уже почти вышли. У вас есть куда устроиться? Может, рекомендательное письмо составить?       — Нет. Я, пожалуй, с вами. А то нигде не была, кроме Эквестрии и экскурсионной поездки в Кристальную.       — А можно и мне? — вдруг спросил Спайк.       — Что именно? — доктор строго посмотрел на дракончика, словно тот являлся злостным нарушителем врачебных предписаний. Лекарства принимал иногда и бессистемно, процедуры игнорировал, диету не соблюдал и так далее.       — Ну, в Клудж…       — Клюгетаун? А давайте, — решил Ресепи. — Полагаю, хуже не будет.

***

      Через пару дней, когда аликорны пришли в себя настолько, чтобы не просто показываться своим подданным, а приняться за дела, например, поискать знакомых этой Лайт Сэнд и выяснить, где ее саму носит, Ночная Стража доложила, что Спайк купил билет на поезд, идущий до Кантерлота. Сам билет был до Понивиля, если судить по цене.       — Ну вот, наш Спайки и одумался, — кротко улыбнулась Селестия.       — Мнится ему, что Твайлайт Спаркл защитит от гнева Нашего? — с нехорошей усмешкой уточнила Луна.       — А вдруг? Ведь если Твайлайт тебя попросит…       — А если сделаем Мы вид, что смирили гнев Наш? И шутку ответную сыграем, годы длящуюся, тому подобно, как сестра Наша шутит иной раз?       Селестия притворно вздохнула:       — Когда-то тебе все равно надо начинать… Пусть это будут не наши маленкие пони, пока не отточишь мастерство. Например, потренируйся на драконах. А я помогу, чтоб шутка не выглядела твоей злой волей, но лишь следствием вины самого Спайка.

***

      В Понивиль Спайк не прибыл. Вышел еще с какими-то пони на угольной станции, где отходила ветка на Эпплузу. На следующий день проходил грузопассажирский состав до Ирвинда. Вообще, должен был идти до Нью-Хэвен, но дирижабли там больше не летали. Поезд подобрал троих пассажиров. Собственно, это был Спайк, какой-то единорог и земная пони. Проехав каньон после Макинтош-Хиллс, указанные пони и дракон вышли опять на угольной станции и побрели по недостроенной ветке в пустыню. Догнавший их на дрезине молчаливый земной пони в спецовке и фуражке просто кивнул. Через пару часов, когда здоровенную палку с перекладиной покачали все, включая Спайка, жеребец остановил тележку и помог выгрузить вещи. Забрал крупную ассигнацию у единорога и опять молча показал на дергающиеся электрические огни вдали. Рельсы уходили в песок с одной стороны и вдаль — с другой. Заскрипел механизм дрезины.       Спайк, переступая по песку, смотрел, как дрезина уезжает прочь. Рельсы пели. А потом подъехала странная штука на пухлых колесах. Сзади колеса были почти сведены в одно, а впереди оказались более упругими и растопыренными. Хлопнула, открываясь, дверь. За рулем странной штуковины скалился алмазный пес с рваным ухом. Он вышел, пролаял, чтоб кидали вещи внутрь и залезали сами. После чего забрал у дока еще одну крупную ассигнацию, обошел самоходный фургон по кругу и у заднего колеса остановился, расстегнув плотные штаны.       — Что это? — недоуменно спросила Софт Кейр, старательно отворачиваясь от…       — Как омнибус в Филлидельфии, только на мягких колесах и с каким-то паровым двигателем, — предположил Ресепи.       — Омнибус?       — Ага. Скорее, автобус. Причем, весьма потрепанный временем и дорогами, — с какого-то времени док начал вставлять в речь странные словечки, но Кейр все равно не связывала это с тем давним происшествием, когда мисс Сэнд привела к ним какую-то образину в рабочем комбинезоне. Умом Кейр понимала, что да, то создание могло вывернуть накладываемое заклинание быстрого запоминания, но верить не хотелось. Хотя, верь или нет, а вот, сидишь на истертой ткани мягкой лавочки в неведомом фургоне, что на вид и впрямь бит жизнью.       — И иностранными пассажирами, — добавил Спайк, указывая лапой на сделанную химическим карандашом надпись грифоньими рунами:

OXYETb!

      — Окси… окзют… Док, вы понимаете это? — спросила Кейр.       — Полагаю, что да, — кивнул Ресепи и поморщился. — Но не уверен.       На самом деле, именно в том, что так можно и сделать от всех этих внезапных жизненных поворотов, доктор был очень даже уверен.       Алмазный пес залез на свое место, сплюнул в приоткрытое окно, что-то ткнул, после чего дверь закрылась, и налег на рулевое колесо, рыкнув на пассажиров, чтоб держались.       Странный омнибус вздохнул, запыхтел, дернулся и покатился по плотному слою песка. Ныли и бурчали неведомые механизмы, пахло керосином, серой и чем-то еще резким, как земляное масло. И псиной. Потихоньку накатывалась с востока ночь, а освещение внутри пес погасил.       Кейр неосознанно прижалась к доктору, Спайк что-то пытался высмотреть в окно, колеса нещадно пылили в вечерних лучах солнца. Небо переливалось дырявым Пологом. Казалось, что в пустыне Боун-Драй каким-то магическим способом соприкасаются разные реальности, в одной из которых были Самые Мудрые Бессмертные Принцессы и Самая Лучшая Эквестрия, а другая содержала что-то странное, такое, что и в книжке про Дэринг Ду не прочитаешь. Разные народы говорили на разных языках, что-то строили без разрешения и ведома Принцесс, чем-то жили, как-то взаимодействовали… Было ли хоть что-то в этом омнибусе, что изготовили в самой Эквестрии? И если да, то кто это делал, какие пони, где именно? Дракону вспомнилось, как Твайлайт самоуверенным тоном объясняла про высокий уровень жизни подданных дорогой принцессы Селестии, что проистекает не только из мудрого правления, но и из самой магии. Но магии в этом вагоне было как в паровозе.       А доктор подумал, что началась осень, жеребята уже пошли в школу. Интересно, а какая школа теперь начнется для самого Чипа Ресепи? Школа Дружбы? Нет, та, вроде, на ремонт закрыта. Давно пора было.