О наблюдении зла и эскапизме онейромантики

      В вагоне метро Валентин думал, что довольно странно возвращаться с кладбища, когда можешь еще пообщаться с мертвецом. Да, скорее всего, не сам, с кучей условностей и хорошо, если минуту-другую, но в теории такая возможность есть. Позвони Петровичу, и он решит вопрос, пусть и загремишь в реанимацию прямо из капсулы.       — Странный выбор, — Белкин сказал это больше самому себе, чем Марине.       — Я вот тоже не поняла. Уточнить это на той стороне?       — Хм. Попробуй. Но давай-ка не обсуждать нашу работу.       — Я помню. Просто, — Марина привалилась к плечу Валентина, — неправильно это как-то. Даже ее родственникам ничего сказать нельзя.       — Подумают, что ты сумасшедшая.       — Да я и сама так думаю. И я не понимаю смысла этих наших приключений.       — Мы таким образом защищаем социальное здоровье.       — Угу. И тебя вылечат… Защитничек нашелся.       Вагон пиликнул, начал торможение.       — На следующей пересаживаемся.       Марина кивнула.       Двери «осторожно закрылись», поезд нырнул в темноту. Накатывало странное чувство, когда сопереживание смешивается с гордостью. Там, за границей между реальностью и медикаментозным сном, одинокий и внутренне озлобившийся белкособачий гибрид занимался нужными вещами. Поди, думал, что лучше бы писал утилиты с интерфейсом визуальных новелл и кошкодевочками в комплекте. Оно и прикольно, и платят, и ответственности почти никакой. Валентин еще осознал, что и представлять не хочет, как на той стороне могли реализовать некий условный компьютер, к которому хоть как-то применимо понятие «персональный». В том смысле, что для программирования простейших вещей этой штуке не требуются четверо: сам «погромист», инженер-разработчик, электрик и профессор математики до кучи. Вот было стойкое ощущение, что припахали там его неудачную копию по-конкретному. Своеобразный, знаете ли, «запах» памяти. Напомнило практику после института и какие-то старые советские производственные драмы, из которых не смотрел до конца ни одну.       «Пони, что ли, какую завел бы там себе», — подумал Валентин, косясь на залипшую с открытыми глазами Марину. Та умела проваливаться в состояние меж трансом и сном. Впрочем, любой студент во время сессии умеет, просто кто-то потом забывает эту способность, а кто-то — нет.

***

      В машине подземки Валентин думал, что довольно странно возвращаться домой с такого кладбища воспоминаний, как школа. Да и воспоминания как-то больше не отсюда. Это Брайт, повзрослев, могла бы ощущать что-то этакое, усреднение бликов образов и запахов перегоревших чувств, а для белкопса с человеческой душой клеверхолмская школа оказалась не кладбищем, а… Как это, когда сплошь кенотафы вместо могил? Все не твое, все не про тебя, и все — узнаваемое, бередящее, болезненное.       — Странно, — Белкин покосился на Брайт.       — Что?       — У тебя выходной, а ты тащишься со мной на мою работу.       — Ты же сам предложил?       — Да. У тебя очень хорошо получается. Возможно, осознавая твой юный возраст, пони снисходительно перестают скандалить. И объясняешь ты по-другому, не как я.       — А что дальше-то будет? — Брайт явно спрашивала про «уроки информатики».       — Сэнди проснется, не найдет нас и начнет в панике метаться по дому, пока не вспомнит, как мы вчера обсуждали все это, — отшутился шефанго.       — Да я серьезно!       — И я почти серьезно. А в Институте должны принести мою машину в тот класс. Или новую тебе дадут. Заказали-то разные ведомства, а вот забирать не торопятся. Ну, купят они ее, установят где-то. И что дальше? Кстати, я вот не понимаю еще кое-чего, — Валентин прервался, поскольку машинка подрулила к посадочной зоне, в открывшуюся дверь с неуверенностью кошки засунулась незнакомая пегаска странного полынного цвета и без Метки. Наверно, таскалась на какие-то процедуры, вон, кончики крыльев замотаны. Пони решилась за секунду до недовольного вопроса водителя, собирается ли она так и стоять на пороге, и забралась в салон, при этом пегаска словно что-то хотела спросить и опять не решалась. Да ну ее. Поди, гадость скажет.       — Чего не понимаешь? — заерзала Брайт. Вчера она под неодобрительное сопение Сэнди опробовала после школы игрушечное оружие. Ну, зарядить-разрядить, пострелять по пустым жестянкам и отработать некоторые движения с незаряженными пушками. Получить в рожу стеклянным шариком Валентину как-то не хотелось, поэтому оружие на время «танцев» и не заряжали. А теперь у Брайт побаливают мышцы спины. Двуногая походка была для пони не то, чтобы совсем неестественной, они вполне могли так какое-то время передвигаться, что случайный знакомый по Эквестрии единорог демонстрировал в пригороде Ирвинда, но мышцы с непривычки сильно нагружались.       — Райт Намбер никого не засунула в класс из своих сотрудников. Почему? Они и так умеют писать программы еще до того, как я придумаю и напишу сам язык?       Вот еще одно. Брайт слово «язык» применительно к набору команд и правил их обработки понимала естественно. Как так и надо. Но институтские пони морщились и постоянно выдумывали разные термины. Словокод, командная семантика, математика поведения и тому подобное. И не считали нужным отвлечься от своей основной работы ради того, чтобы опробовать новые игрушки. Ну, та же Инк Лайн и сама потихоньку разобралась, начиная с вычисления выражений, перейдя к циклам и уже резвясь с интерфейсными «возможностями». Правда, она еще злилась, когда Белкин ей установил «операционку» из трех окошек и показал, где и как искать те сомнительные поделки, что Инк понавертела для нужд Института. Типа, почему не ей первой такую штуку дали. Но остальные как-то Валентина избегали. Плохая репутация после того случая, когда холодно улыбавшаяся Хелицера цепко смотрела на ломящихся в кабинет пони? Ну, на болтер-то особо не ломанешься. Да и Криська добавила шороху. Кстати, «устанавливать» пришлось монтированием в свою машину накопителя от машины Инк Лайн и копированием на ленту нужных файлов. Потом еще кое-что поправил в ПЗУ, но там было относительно просто: перекинул тумблер, запустил из отладчика программу с ленты. Та скопировала на «запрещенную» страницу исправленный код. Проверил целостность, вернул тумблер обратно и закрыл крышечкой. Все.       — Они сначала ту пони замучают просьбами, а потом к тебе учиться прибегут, — предположила Брайт, тоже вспомнив про Инк Лайн. И отвлекла от воспоминаний технического характера. И как Инк Лайн нервно приплясывала на разном числе конечностей, боясь, что все пойдет не так, и ее замечательные поделки потрутся.       — Или долбанутая Банч опять засунет лицо в экран и с воем понесется по коридору, — перепрыгнула у Белкина мысль. — Доведет ведь до греха, лошадь ненормальная… На очередной остановке Валентин и Брайт вышли, странная пегаска со шрамами вместо кьютимарки задумчиво и недоверчиво поглядела вслед. Дверь с жужжанием моторчика закрылась, машинка поехала дальше. Вообще, подземка в Грэйморне была странной. Иногда приходилось выходить и пересаживаться, поскольку начиналась другая ветка. Иногда машинка уезжала, что называется, из-под носа, и приходилось ждать следующую. Но по вечерам бешеные автобусики стартовали один за другим, едва успевая сдвигаться к линии посадки, как из тоннеля вылетала и с воем оттормаживалась следующая машинка. Пони выходили и спешили по своим делам, кто-то шел к выходу, иные забирались в подобную машинку на другом маршруте или шли к платформам пригородных поездов.       — Осень, — сказала Брайт, втянув носом воздух снаружи.       — Угу, — неопределенно подтвердил Валентин. Город наверху пах осенью, а не электричеством и железом.

***

      — А? Ага, доброе утро. Хотя, утро добрым не бывает, а уж в выходной — и подавно. Сейчас Брайт сгоняет за ключом, и мы продолжим наши занятия.       — Мы еще что-то не прошли, да? Какие-то секретные возможности?       Ну да, надо ведь нажать необычную кнопку в необычном месте, и машина сразу же посчитает параметры силовой установки, объем продуктов для экипажа и все такое…       — Нет там никаких секретных возможностей. Вот честно. Но, полагаю, они постепенно появятся, когда вы напишете свои программы, — Валентин как раз довел пони до кабинета и обернулся на топот спешащей Брайт. — Солнце, ты где это добыла?       На «солнце» красовался какой-то лабораторный халат. Он был великоват, топорщился складками и… И Брайт выглядела как смешная мультяшная лошадка в халате. Вот.       — Он ничейный. Его гостям и пони из других ведомств дают.       — Рукава хоть подверни.       — Ру… что?       — Сливы, — вспомнил слово Валентин. Ага, зеленые.       Кабинет открыли, понек запустили внутрь. Что еще? А, включить освещение и подать питание на розетки. Да, вот и еще один компьютер. С системой хоть?       Валентин недоверчиво щелкнул тумблером. Дождался появления основного окна и кивнул Брайт:       — Занимай машину. Остальные — как в прошлый раз. Разбиваемся по парам и рассаживаемся. Можете сразу включить.       Пони немного бестолково поперемещались по классу, подвигали стулья и распределились. Валентин оглядел пони. Пони с подозрением оглядели шефанго.       — Итак, вы знаете, что можно писать короткие заметки, сохранять их на ленту, исправлять, а также считать несложные вещи. То есть, использовать машину как гибрид арифмометра и печатной машинки уже сумеете. Но возможности вычислительной техники этим не исчерпываются. Помните, мы разобрали, зачем нужны вот такие значки?       Изобразил на доске, спиной чувствуя неслышные усмешки. Да, рисовать он тоже не мастер.       — И что оно еще делает? — самые нетерпеливые запустили уже знакомую программу со стилизованным карандашиком и нашли неработающий пункт меню.       — Пока — ничего нового. Я прошу всех запустить обычный редактор заметок, кто еще не успел. Да-да, вот этот. Создайте новую группу заметок и наберите следующее…       Пони заклацали клавишами. Валентин быстро накидал на доске несколько строк. Прошелся по классу, наблюдая, как пони старательно вводят бессмысленный текст.       — Так, каждую строку — в следующую заметку, не пишите все в одной. Они для этого сами так и возникают, чтоб удобнее было. Строка — это когда вы нажимаете «Ввод», а не когда машина переносит символы, поскольку уже не влезают. Теперь сохраните ваш набор заметок на ленту. Да, можно создать свою папку. Или использовать «Заметки» по умолчанию. Все? Брайт? А, у тебя уже получилось? Хорошо, будешь помогать остальным.       — А для чего это все? — спросил тот самый пегас. Хэвен Хало, что ли.       — Кто уже сохранил… Нет, никаких точек не надо. Да, пробелы здесь и здесь, а там их быть не должно. Все? Что хотите переделать? Нет, можно и так. У всех сохранилось? Угу. А теперь вспоминаем, как пытались на прошлом занятии выбрать «Сборку». Самое время.       — Тут опять эта штука…       — Да. Найдите только что сохраненную группу.       — Это такая тетрадочка с именем?       — Секунду… Да, тетрадочка с именем. Отмечайте. Теперь машина спрашивает вас, куда положить собранное. Просто укажите папку. «Другое имя» позволит задать имя при сохранении. Задали? Хорошо. Не задали? Тоже сойдет, будет использовано имя группы. Что получилось?       — Пишет, что сделано. Ой!       — Оно само, я ничего больше не трогала!       — И у меня!       — Вернемся к заметке. Нет, ничего пока трогать не надо. Смотрите, — Валентин, если честно, опять с завистью отметил, что поньки старательно и безошибочно все сделали, собралось у всех, — вот ваша первая строка. Ну или первая заметка в группе, которую вы обозвали «тетрадочкой», хотя вся эта ваша «тетрадочка» пишется на ленту одним файлом. Помните, как машина считала не только числа, но и значения функций? Здесь такая же функция, означающая, что надо все убрать с экрана и установить фоновый оттенок. Оттенок задается числом от нуля до двухсот пятидесяти пяти. Вторая строка нужна для того, чтоб задать тексту свое имя. Да, тот самый «Привет!» у вас теперь имеет имя в виде литеры с вот таким значком позади. Значок говорит о том, что это имя для строки, мы потом подробно это все разберем. И в третьей строке функция нарисовала что-то вроде мемориальной таблички с вашим «приветом». Дополнительные параметры задают оттенок для выводимых литер и еще кое-что. Вообще, это несколько избыточно, можно было бы написать все проще и обойтись только одной строкой, но тогда после завершения программы — а вы только что написали свою первую программу! — все исчезнет, и вы можете не успеть полюбоваться на результат. Все понятно?       Поньки промычали что-то невразумительное.       — А в прошлый раз не так было! Без заметок! — вдруг подпрыгнула Лонг Ярд.       — У машины есть встроенное достаточно примитивное средство написания программ, — пояснил Белкин. — Давайте посмотрим, если хотите. Там нет красивых табличек и рамочек, только голый экран и служебные надписи в виде сокращений, все взаимодействие с этой штукой идет на командах и выборе номера пункта меню, а запись производится в текущую папку на ленте, если командами не указать нужную.       — А почему мы использовали инструмент для заметок? — вдруг спросил Сильван Даймонд.       — В силу особенностей архитектуры машины, некоторых ограничений и моей лени, — Валентин фыркнул, — оказалось проще добавить дополнительные возможности в «Заметки», чем писать почти такую же программу, но для составления других программ. Тем более, программа для заметок не собирала вашу программу, она отдала ее на сборку той штуке, которую вы не поняли в прошлый раз. Но если кто-то решит, что лучше работать со встроенным инструментом для программирования, препятствовать не буду.       — А «Заметки» — это… тоже программа?       — Да. На моей рабочей машине хранится ее текст. А здесь она в собранном виде. Собственно, вы только что похожим образом собрали свою программу, пусть и бестолковую. Что не так?       — А как это там внутри происходит? — опять влез пегас. — А то у меня чувство, что вы нас обманываете. Это ведь не какой-то фокус? Машина и вправду умная?       — Машина глупая. Но вот вам пример, — Белкин быстро набросал на доске примитивное выражение. — Давайте придумаем правила, чтоб его посчитать.       — Их и так все знают!       — А как их объяснить машине, эти правила, тоже все знают? — про польскую запись, таблицу приоритетов операций и развертывание транслятора совершенно не хотелось объяснять, один хрен, не поймут. Зато нервы попортят. Или ладно уж? Алгоритма разбора выражений будет достаточно?       — После перерыва я расскажу вам, как это в принципе делается, — Валентин глянул на настенные часы. Вспомнил, как писал для системы примерный подсчет времени работы. Нормальный таймер с батарейкой в компьютере сделать как-то забыли, поэтому следовало что-то придумать. Придумывалось оно пока с трудом.       Пони ушли на перерыв, Валентин привычно открыл окно и посмотрел на оставшуюся в помещении Брайт.       — Брайт, солнышко, напомни, чтоб я к отпуску, если он тут предусмотрен, а то как-то не уточнял… Короче, мы должны выпросить машину домой. Тебе и мне. А я тогда уворую исходники и собранные программы. А то сама видишь.       — Что вижу?       — Они как будто подозревают, что я неудачно подменяю настоящего преподавателя, умудренного такого пони с милой рассеянностью, сединой в гриве и теми ответами на каждый вопрос, что им было бы приятно услышать. Начнут потом жаловаться, требовать другого специалиста… Короче, выплаты за вредность возьмем компьютером.       — Пф-ф-ф… Вредность работы или их вредность?       — А может, и за твою? Не дуйся, пойдем, я кофе глотну. Столовая сегодня закрыта, не знаю, куда они пойдут. Тоже у кофейной машины топтаться будут? Кста-а-а… А сами не желаете испить, сударыня? Только Сэнди не говори.

***

      — Итак, мы рассмотрели способ разбора простого выражения. И любая система команд для программирования распадается на обнаружение ключевых слов и построение последовательности действий для вычисления значения выражений. Но! — Белкин сделал паузу. — Не забывайте, что у нас мало памяти, ее всегда мало, и еще она разбита на страницы, а программа выходит слишком сложной! И как это все разом написать? И я не знаю. Поэтому сделано было следующее: сначала был написан в кодах простой транслятор, что превращал вот такие вещи в машинный код. К тому времени уже были готовы короткие программы для вывода символов на экран.       Тут Валентин прервался и написал несколько команд на самодельном ассемблере:       — Та-а-ак… Адрес, мнемокод, код условия, регистры… Или опять адрес, мнемокод, регистр, два байта адреса текущей страницы…       — Это что, прямо вот с памятью так работать? — ужаснулся Сильван Даймонд. Анька, что ли, так на него влияет? Единорог хоть и не схватывает все на лету, но понимает и молчит. Лишь иногда у него прорывается.       — Вот именно. Поэтому пришлось написать еще раз то же самое, но с системой меток. Писалось уже на готовом сборщике.       — Это как дом изнутри перестраивать? — съязвил кто-то. Но угадал.       — Да. А потом уже я начал сочинять короткие программы для конвертации десятичных чисел в строку, строки в число, вывода на экран и прочего. К сожалению, опрос нажатой клавиши пришлось писать в машинных кодах, без него было никак. Потом, правда, улучшил опять при помощи сборщика. Набор коротких программок и их последовательных вызовов составил некое ядро для того, что вы видите после включения машины. Осталось написать транслятор для системы программирования, раз уж слово «язык» вам так противно. И для упрощения задачи я просто отказался от команд, оставив лишь выражения. Их мы и рассмотрим. Опять же, записывать почти ничего не потребуется, материалы на следующее занятие я попробую подготовить, а остальное легко запомнить. Для начала ищем вот такой значок и…       — Не «Заметки»?       — Нет, поработаем в так называемом диалоговом режиме. Сначала опробуем разные базовые вещи, а потом я объясню вам про локальные и глобальные переменные. А уж потом мы посмотрим, как под видом функции с аргументами задать то, что должно называться оператором и операндами.       Пони приготовились внимать, глядя почти на пустой экран.

***

      — Ужасно, — сказал Сильван Даймонд, пока группа пони шла к станции подземки. Даймонду было бы удобнее на внутригородском омнибусе, но он решил со всеми. Пони вообще любят покучковаться, а уж для долгое время замкнутого в себе единорога это было как наверстывание упущенного после затяжной трагедии.       — И не говорите! Он совсем не умеет преподавать! Вроде бы, объясняет старательно, на вопросы отвечает, но никакого такта! Я себя такой дурой чувствую!       — Признаться, я только сейчас начала понимать, как привязать все это к расчетам для кораблестроения, — куда-то в пространство сказала Лонг Ярд. — Но это дробление действий на какие-то элементарные команды просто пугает и приводит к головокружению. И он что, взял и взаправду сам это все сделал?       — Не верю!       — Труд не запредельно сложный, просто очень большой объем при постоянном умственном напряжении. И надо четко представлять, что и в какой последовательности делать, — снова подал голос Сильван. — А некоторые вещи пришлось сделать лишь для того, чтоб сделать следующие. Вот это и ужасно. Это как копать яму, зная, что ее придется снова закопать для того, чтоб потом раскопать еще раз. Или как строить печь для обжига, копать глину, собирать дрова и уголь… А потом-то — да, знай лепи все из готовых кирпичиков!       Тут Лонг Ярд резко остановилась. Встали и все пони.       — Все поняли, что свои домыслы о том, где непонятный алмазный пес мог такому научиться, надо держать при себе? Если что, ссылайтесь на Институт Вычислений. Дескать, нашли дикаря с Особым Талантом и навесили на него интересное направление, которым никто заниматься не хотел. Вроде как, оно не многообещающее было. Я серьезно! Чтоб языками не трепали! А то у нас Министерство миграции еще и миграцией в дальние дикие края занимается, если кто не понял. А мне строить корабли здесь интереснее, чем железную дорогу или складские помещения в тех местах, где летом в пальто холодно.       — Да понятно все, — пробормотал пегас Хало. Словно возвращались недавние лихие времена, когда молчать или откровенно врать приходилось даже дома, когда корпус броненосца-долгостроя не разделали на металл, а «потеряли», частью подготовив к возможной переделке. Оно всплыло все только недавно, когда та же Ярд вдруг пришла на работу после одного заседания в Совете с выпученными глазами. Из броненосца, по словам Ярд, чему сначала не поверил Хало, получался кораблик меньшего водоизмещения, злой по вооружению и шустрый при неплохом уровне бронирования. Вроде бы, эскизный проект еще отца Лонг Ярд, но как-то оно тогда было не всерьез, строили больше на всякий случай как плавучую батарею, а потом был этот тяжелый и липкий период «дружбы», когда все как с ума посходили. Хэвен Хало почти не застал то время в силу возраста, но зато внезапно застал злобную истерику разгребавшей архивы кобылки-чейнджлинга во время практики. Не успели уничтожить эти кипы бумаг в свое время. Или кто-то помог архивам «потеряться», как тому броненосцу. Чейнджлинги обычно малоэмоциональны, хотя и зависимы от чужих чувств, у них больше впитывать впечатления и эмоции получается, чем генерировать самим. Но тут… Хэвен Хало тогда решил узнать, в чем там дело-то, чего эта дура так орет, хотя и было страшновато, и ему приоткрылась бездна. И эти пони называли чейнджлингов паразитами? Вот эти весьма небедные и родовитые пони с хорошими манерами?! Эти пони, которых им совали как пример честности, достоинства и предприимчивости (но ты-то для себя выбери только два из трех, оно по-другому и не выйдет)? Это их дружба?! Нет, это была какая-то злая магия. Магия дружбы, ага… Совсем молодой Хэвен тогда решился и при случае пролез к самой великой и ужасной Кризалис. Та отмахнулась, типа, сам все прекрасно нашел и понял, что от канцлера-то хочешь? Теперь советник Сворм уже не канцлер, но вот это чувство… Даже не обида, не ярость, а непонимание на грани ужаса, как так можно вести неспешную охоту на целый народ. Как так можно изолгаться, что поверишь в собственное вранье. Как можно так извратить все, во что сама верила, что выстрадала за тысячелетия собирания земель и пони, пережив страшный разлад с сестрой. Или вся их дружба была только для эквестрийцев? Или происходящее тогда в Сталлионграде было отражением отношения аликорнов к простым пони? Злоба и жестокость канцлера, агрессивность и упертость чейнджлингов представали тогда перед молодым пегасом в другом свете. Они выглядели мягкосердечием, в то время как оскорбленная юность требовала даже не крови, а свинца. А теперь повзрослевший Хэвен Хало, перегорев чувствами, не доверял чужакам. Заранее холодно ненавидел тех, кто обещает многое и непонятное. Подозревал разных самоуверенных типов. И вот такой злодей опять встретился. Тогда почему так внимателен этот Сильван Даймонд, не последний пони в Грэйморне, хоть и знают об этом очень немногие? Да и сама Лонг Ярд словно ждет и не может дождаться чего-то, едва не подгоняя чужака с его объяснениями? Ведь не мог этот странный гибрид написать все это! Не мог!       — Вот и хорошо, что понятно, — подытожила Лонг Ярд. Ей самой было подозрительно, особенно, когда то существо нарисовало практически ее корабль. Магия разума? Чтение мыслей и хитрый обман? Ровно до того момента, как она увидела еще кое-что. Машина могла посчитать почти что угодно и даже грубо изобразить это ступенчатыми линиями. Непонятные сокращения, буквы и цифры, угадываемые в мешанине значков старые знакомые формулы… И внутренний объем, выданный машиной, почти совпадает с ранее рассчитанным.       Ярд задумалась, пока вся их кучка снова двигалась к подземке. По дороге вдруг кто-то предложил зайти куда-нибудь и перекусить. В голове едва не шумело от обилия странной информации. Лонг Ярд недавно была еще и на каких-то штабных игрищах, где выяснилось, что внезапное нападение кучи пегасов или грифонов в чужом порту, на рейде или при проходе узостей может доставить массу неприятностей, вроде бы мелких по отдельности, но легко складывающихся в потерю боеспособности или вообще приводящих к захвату корабля. Требовалось еще что-то, некие изменения, пока не начали строить. Картечницы и специальные гнезда обороны, как грузовых аэропланах и бомбовозах? Специальные снаряды для универсального калибра? А то и для главного? Нет, этого всего будет мало. Вот вооруженный винтокрыл уже представлялся хорошей штукой. Но как бы запихать еще и аэропланы? Нет, им длины всей палубы может не хватить. Если понадобится долго торчать вблизи чужих берегов, а не пробегать мимо, то напрашивался корабль снабжения и что-то вроде грифоньих плавучих фортов, но только не для пегасов, а для аэропланов. Корабль большой и малополезный, но ровно до тех пор, пока какие-нибудь гиппогрифы, сошедшие с ума под действием дружбомагии, не решат разменять сотню своих жизней на крейсер. И ведь у них может получиться! Но куда на плавучий аэродром впихивать пушки? Где собирать такое чудище? Какой осадки его делать? И как добиваться мореходности? И, если построили, заранее поднимать аэропланы в воздух при любом подозрении хоть на что? Ни топлива, ни нервов не напасешься. Может, этот что-то предложит?       А «этот» в данный момент уже все выключил, закрыл кабинет, сдал ключ и направлялся с приемной дочкой домой.       — Па-а-ап, а чего ты грустный? — спросила Брайт.       — Я? Я не грустный. Просто задумался. Ну представь, что вся эта возня с программированием не нужна, ведь каждый единорог сможет посчитать в уме при помощи заклинания что угодно, тут же магией изобразить результат в воздухе в объемном виде, перенести на бумагу… А тут мы со своими компьютерами. Зачем мы нужны?       — У нас в классе учатся пони из Эквестрии, — сообщила юная единорожка.       — И что?       — Самые умелые единороги могут магией ускорять работу мозга и в этом состоянии считать, хотя это страшно опасно. А еще есть сложные заклинания, чтобы быстро складывать и вычитать. И, вроде бы, умножать в столбик. Мне это говорили в Эквестрии, пони в нашем классе тоже говорят это. Просто у нас тема пошла, чтоб с арифмометрами считать. Ну, такие, там туда-сюда палочки с цифрами двигаешь, а потом оно все складывает или вычитает, если с другой стороны посмотреть. Нам еще иногда запрещают ими пользоваться или, наоборот, заставляют считать именно на них. И те пони говорят, что в Эквестрии есть что-то похожее, но оно дорогое и просто так не продается. Типа, чтобы у специальных пони работу не отнимать. Как с альбомами. Ведь на этих штуках быстрее получается. И если все себе такое купят, то выйдет недружелюбно для того, кто за арифметику биты берет. Вот. Но по-тихому все равно оно на тех же железных дорогах есть. Мне мама рассказывала.       Тут Брайт опять ожидаемо осеклась и замолчала. Молчал и Белкин.       — Что за альбомы? — Валентин попытался перевести тему.       — А? А-а-а… Альбомы пегасов. Ну, они там сезонные ветра, ориентиры и еще всякое на картах отмечают. Даже вид линии горизонта в особых точках. У железнодорожных пегасов эти альбомы общие и уточняются, а вот частные курьеры составляют каждый свой. Иногда обмениваются записями, но считается, что молодой пегас должен свой альбом составить. Сам или с наставником, — важно выдала Брайт и добавила:       — Мне Спин рассказывала. У нее родители из-за этих альбомов здесь и очутились.       — Почему?       — Ну, если альбомы напечатать или переписать, типа, другие наглые пегасы без опыта будут летать. Молодые летают быстрее, и вся работа окажется у них, а старые опытные летуны останутся не у дел. Типа, не дружелюбно.       — А железнодорожные курьеры один другого так не подсиживают?       — Не-а! У них же главное что? Чтоб в любом случае посылка с деталью долетела до загрустившего паровозика, или сообщение о непогоде разным пони дошло. Или, вот, про застрявший поезд сказать, пока его совсем не потеряли. Короче, чтоб поезд куда надо доехал.       — Угу. А не свалился под откос со всеми пассажирами… Это понятно. А для этих вольных пегасов-курьеров что важно? Своевременная доставка сведений и корреспонденции, от которых может зависеть жизнь других пони, или взаимные поклоны с дележом маршрутов и заказов? К тому же, если есть возможность увеличить за счет молодых объем передаваемых писем и посылок, то можно перевести количество в качество, не? И старые опытные пегасы будут постоянно заняты обучением молодых! Как бы тебе объяснить-то? Вот есть поезд. И пони может сесть и куда-то там доехать быстрее, чем добежит. А вот есть скорый поезд, когда этот же пони сядет и доедет очень быстро и не устанет в дороге. А есть скоростные поезда, как у нас… И пони оборачивается по своим делам за день. А еще есть пригородные направления. И мы не думаем, как добраться через две трети города и весь Клевер-Холм до Института, а просто прыгаем в вагон. И, полагаю, на железной дороге постоянно не хватает рабочих хуфов, хотя, казалось бы, старые опытные машинисты должны потерять работу.       — А, поняла. Это когда чего-то становится много, оно волшебным способом превращается во что-то еще? Не просто куча спортспони, а уже чемпион среди них? А для этой кучи надо и кучу тренеров?       — Именно.       — А-а-а… У Спин родители вот из-за этого сюда и переехали, если я так поняла. У Селестии, видать, ее дружба важнее оказалась.       — Важнее жизни пони?       — Ну… Наверно. Я ж не Селестия, я не знаю. Только зачем такая дружба вообще нужна?

***

      — Госпожа? — Ивнинг Вортекс поклонился.       — Внимаем Мы тебе, наш дорогой Ивнинг, — кивнула Луна. Селестия завалилась спать, а Луна, похоже, сбила себе режим и теперь колобродила по номеру, боясь использовать магию снов. Рог еще болел, причем в такт редким беспорядочным пульсациям электрического света. Так бы Луна и не заметила, а теперь вот краем сознания и глаза отмечала такое странное сродство магии и электричества.       — Помнит ли моя Госпожа пегаса по имени Смолл Тандерклауд и еще ту бэтпони с ним? Вроде, Найтшайн Рефлекшн? — фестрал отвел взгляд согласно древнему этикету, когда полагалось спрашивать не спрашивая.       — Мы припоминаем, — согласилась Луна. События у бывшего городка Хантерс неприятной пеной всплыли в памяти.       — От них тут…       — Что сотворили пони сии?       — Ничего плохого. Рефлекшн, правда, умудрилась повздорить с флотскими на тему того, что Эквестрия не строит кораблей, подобных таковым у грифонов, ну, когда далеко разнесенные мачты, широкая палуба и сетки за борта торчат. Клювастые использовали их для набегов. Это… еще до вашего… возвращения…       — Говори свободно.       — Благодарю, моя Госпожа. В общем, эта Рефлекшн, значит, повздорила, поругалась, выслушала о себе некоторые неприятные вещи… Собственно, из-за того, что она бэтпони, оно и стало известно. Вроде, проверить надо, нет ли в этом вражды между фестралами и пегасами. А вот сам пегас решил удариться в изобретательство, — выдал Ивнинг, ругая себя за слишком простой стиль изложения. Госпожа предпочитала точные в нюансах витиеватые формулировки древней речи.       — И что же изобрел сей достойный пони? — на слове «достойный» Луна позволила себе намек на улыбку.       — Он предложил делать бомбы или какие еще разрывные снаряды для сброса с воздушных повозок. Идею осмеяли, а я вот подумал… Ваше новое увлечение… Простите, Госпожа! — жеребец быстренько остановился, успев отследить еще только начало движения брови принцессы.       — Предлагаешь снабдить летающий корабль подобным? Ведь на дирижаблях, как известно Нам, отказались от зарядов сбрасываемых, ибо уязвимы исполины летающие от огня ружейного, что пернатые противники произвести могут! И остается лишь злонамеренных сухопутных али морских жителей пугать и карать подобным, но оные далеко проживают, нет нужды сестре Нашей пока возиться с ними. А вот броненосец, магией кристаллов в небесах удерживаемый, в блеске и грохоте орудий пройти способен над крепостью вражеской, и ежели пегасы из команды отгонят супостата, дабы сброс произвести не мешал, то… Хм. Прикажу во время урочное и в месте подходящем с парохода летающего мешки с песком сбросить! Вот и проверим! Что еще?       — Госпожа… Прошу не гневаться, но почему одно исключает другое? Ведь летающий корабль не так уж велик, а на корабле морском можно разместить и пони с летающими повозками, везущими такую бомбу, и самих пегасов, и даже повозку с установленной картечницей для защиты! А корабль будет им временным домом и фортом с припасами! Там же, где не справятся пегасы, появится летающий пароход! — тут Ивнинг смутился. — Прошу прощения, моя Госпожа, за неуемную фантазию.       — Иная фантазия тем и хороша, что действительностью оборачивается! — нахмурившись, ответила Луна. — Надлежит тебе, Ивнинг Вортекс, мысли твои бумаге доверить с необходимым соблюдением тайны, да узнать, как грифоны свои корабли для набегов на города строили. Не все кристаллы подъемные сестра Наша контролирует, мнится Нам. А значит сие, что и птицекошки до такой пакости додуматься могут! И хоть есть на сие магия у единорогов, да в плохую погоду, на высоте или еще как…       — Набитая порохом железка в половину веса пони как бы не пробила палубу до трюма, если с высоты упадет!       — Истину изрекаешь! — Луна резко обернулась. — Тия? Что-то случилось?       — Что вы тут орете-то так? — несколько помятая со сна Селестия помотала головой. — Особенно некоторые аликорны…       — Ой, прости! Сейчас выслушаю Ивнинга и отпущу…       — М-м-м… Завершай уже аудиенцию. Или с собой бери фестрала, кровать большая, поместимся, — Селестия зевнула и пошла обратно в спальню, что не была отгорожена дверями. Планировавшие обустройство номера пони помодничали и поманерничали, заменив двери дороженной и монументальной аркой из ценных пород дерева с магически внедренной в волокна краской с золотым порошком. Соответственно, слышимость была… как будто дверь забыли поставить.       Луна еще собиралась с мыслями, сраженная на месте такой непристойностью (да ладно!), Ивнинг Вортекс чуть не припал на едва не отказавшие задние ноги, кое-как удержавшись и промямлив нечто, подобающее случаю, про ее высочество, а Селестия тихонько усмехнулась. Чтоб насладиться эффектом ей и смотреть не потребовалось.

***

      Пони ругались. Пони натоптали, доведя у Сэнди уровень негодования до стойкой тяги к копытоприкладству. Но пони — наконец-то! — протянули провода и поставили страшный ящик с рядами таких забавных педалек, на которые надо нажимать хуфом. И у ящика была изогнутая тяжелая трубка из какой-то смеси древесной пыли с закаменевшей смолой. К ящику присоединили дотянутые провода, а неприятный на ощупь черный электрический шнур самого ящика воткнули в розетку. И вот, прибывшая с рабочими пони (один из них оказался чейнджлингом, что поначалу вогнало в дрожь и ступор бедную Сэнди) знакомая королева почти всех перевертышей опробовала телефонный аппарат и милостиво кивнула рабочим. Сказала, чтоб ее не ждали. Те коротко поклонились, сказали положенное и смылись, оставив только следы на полу, куски изоляции, один маленький винтик и царапину на стене.       — Ну как ты? — Кризалис опять сидела на кухне и смотрела, как Сэнди робко управляется с плитой.       — Привыкаю.       — Как Валентин?       — Ну… По нему трудно что-то сказать. Но так — нормально. Правда, мне не нравится, чему он Брайт учит…       — Пусть учит. Ему надо чувствовать себя при деле. А в рабочем коллективе у него как-то не складывается. Представляешь? Он, значит, начал у нас новое направление в технике, сразу превратил это из отвлеченного научного исследования в полезный инструмент, а половина Института думает, что я им любимчика пропихнула. Вроде, уважаемые и очень умные пони, разбираются в таких материях, какие я и через сто лет не пойму, а очевидной полезности новых машин не замечают, хоть убей. Хм… Может, и вправду?       — А что Валентин там делает? — спросила Сэнди, заставив себя не реагировать на кровожадные шуточки главчейнджлинга.       — Пишет программы, — непонятно ответила Кризалис. — И учит этому немногих желающих.       — Он говорил что-то про сценарии для мыслящих машин, но я ничего не поняла.       — Я и сама ничего не понимала… Потом увидела результат, но опять не поняла, как он это сделал. Сейчас-то дошло. Вот смотри, есть у тебя разные кубики, ага?       — Допустим, — Сэнди поставила на стол блюдо с разогретыми оладьями. Понятно, что кубиков не было. А блеклые жеребенковые воспоминания Сэнди усилием воли загнала поглубже. Не сейчас.       — Сможешь из этих кубиков построить башенку или, там, замок какой? — Кризалис начала примеряться, но не могла выбрать, цеплять ли пышную и вкусно пахнущую лепеху магией рога, копытокинезом или вообще прямо хуфом.       — Смогу. Жеребята ведь как-то справляются.       — А настоящий жилой дом построишь? Бастион возведешь? А фабрику с работающими машинами и станками? Нет? А он построил! Из кубиков для жеребят…       Сэнди повернулась и недоверчиво глянула на Кризалис. Молча поставила кружку с чаем перед аликорном.       — Он отказывается начинать работу над нужными программами, пока не напишет себе ворох инструментов, — Кризалис умяла оладушек и плотоядно облизнулась. — И нервничает. Хочет начать побыстрее настоящую работу, но боится, что вдрызг разругается с теми пони, для кого он будет это делать. Кстати, что он дома-то делает? Кроме того, что учит юную Брайт нехорошему или шатается до маркета и обратно? Хоть бы в синема сходили…       Кризалис пыталась намекнуть, что ей нужны обещанные рисунки, но Сэнди поняла не так.       — Ну, он частенько готовит. У него очень хорошо получается, хоть и просто на вид. Помогает Брайт с учебой. Еще вот светильник собрали на школьную ярмарку. Я бы показала, но Брайт просила пока не трогать.       Кризалис кивнула.       — Потом приемник слушает. До ночи. Я-то уже спать иду, а он так здесь и сидит. Очень любит читать. Просто все подряд. Не знаю, когда ложится. Словно боится засыпать раньше меня.       — А он…       — Ага. Прямо тут. Знаете, советник, мне за него даже страшно как-то. Подходить боюсь, а как не подходить? Вдруг что случится, а я продрыхну там, в спальне? Он вот недавно за этим столом и свалился! И еще что-то записывал в таком состоянии!       — Выучи номер скорой врачебной помощи, — Кризалис осторожно поставила на стол дрогнувшую в хуфе кружку. — Мало ли… А… Так, погоди! Брайт спит у себя?       — Да. В своей комнате…       — Ты — в спальне? — Кризалис мотнула головой в сторону комнаты. Планировку таких домиков «четыре в одном» она знала.       — Ну да.       — А он…       Сэнди глазами указала на диванчик, на котором в данный момент и располагалась задница одного аликорна.       — Как это ты его так подвинула?       — Он сам. А я… Мне… Как-то не…       — Ладно… Слушай, раз уж вы не… Дашь попользоваться?       — Что?       — Кого. Белкина. Не сказать, что вот прям меня к нему влечет, так, это просто любопытство к забавному существу, если честно, но тут вот какое дело…       Сэнди аж рот открыла. Не то от возмущения, не то от удивления. В Эквестрии такое иногда втихомолку практиковалось, раз уж жеребцов было меньше кобылок, но тут-то статистика так не шалит!       — Ты не думай, — Кризалис поморщилась, — я не для себя, а для него. Это просто не дело, когда пони или даже не пони в одиночку тонет в собственной злобе. Ты в курсе, что я эмпат? Чувства читаю. Так вот, никаких длительных хороших чувств у Валентина нет. Кроме чувства долга, но тут тоже… сомнительно. Он одинок.       — А Брайт?       — Опять чувство долга. Желание защитить и передать свои подозрительные умения. Я, наверно, виновата, что так сделала, как бы и впрямь в Селестию не превратиться с ее желанием добра, что постоянно попахивает свежей могилой, но я думала, вы как-то сойдетесь. Понятно, что он не пони, но тут ничего не поделать… И все равно ведь полно разновидовых пар. Ну да, чаще всего это подвиды, раз возможно общее потомство, а не как в этом случае… Ладно, забудь. Плохая была идея чужую судьбу обустраивать. Так что? Дашь мне его на пару ночей, раз тебе самой не надо?       Сэнди отрицательно помотала головой и расплакалась.       — Эй, ты чего? Да твоих-то принцесс! Ну вы же порознь спите, он тебе никуда не свалился! А он так просто сдохнет как-нибудь! Или натворит чего! У него уже проявлялось такое, что…       — Что?! — почти выкрикнула Сэнди.       — Ненависть к миру. К реальности. К себе. Ты ведь у нас археолог, да? Знакома с древней речью пони с островов рядом с Тротсильванией? Fiat justitia, et pereat mundus? Знакомо? Сможешь перевести? А то мне как сказали как-то давно, когда еще… Я тогда аж села!       — Там сложно. Что-то вроде «распорядись же, правосудие, и гибни, мир», — покачала головой Сэнди. — Никогда не любила эту тему во время учебы. Фанатизмом каким-то отдает. Древние пони были те еще затейники. У них там часто так, что каждое слово — незаменимая и точная деталь, а собери все вместе, и получишь эшафот из лакированного дерева дорогих пород.       Кризалис сравнению не очень удивилась:       — Это ты еще не слышала, что он на адаптации как-то ляпнул. Я бы на месте Селестии побереглась. В смысле, вещички собирала к переезду куда подальше и на всякий случай завещанием озаботилась. В общем, надо как-то показать придурку, что есть те, кому он нужен как личность, а не в качестве объекта для издевательств. Или как редкий питомец, если брать за правду то, как он мое отношение воспринимает… .       — А я-то что сделаю? — буркнула Сэнди. — Он даже касается меня и то случайно! А если на улице с ним какие пони заговорить пытаются, то он… он как-то незаметно так поворачивается… Не могу объяснить. Как-то… Словно хочет не просто убежать, если что, а сначала увернуться и ударить в ответ. Хорошо еще, что оружие с собой не таскает! Хотя, я вот не была бы уверена.       — Он таскает, — тихо сказала Кризалис. — И он может быть опаснее грифоньего риттера со шпагой. А еще он почему-то решил, что ему нельзя сходиться с пони.       — Именно с пони?       — Да хоть с грифиной. Ни с кем. Сказал, что это слишком опасно. На самом-то деле нет, но нипони не проверял. Хотя, вру! Есть тут у нас… Еще до Белкина проверки начали, — Кризалис усмехнулась. — А истинная причина в том, что… Ты извини, но твой Белкин и впрямь…       — Что? — Сэнди приготовилась услышать очередную гадость, норовящую окончательно испакостить восприятие мира.       — Шефанго. Негодяй из собачьих ям. Он умеет находить в пони все самое плохое, гнусное. И выставляет это напоказ. Оно как-то само у него выходит. И думает он про всех тоже исключительно мерзко. Для него любой интерес пони к нему может означать лишь замаскированную агрессию самого подлого свойства. Или желание что-то с него получить, а потом разрушить его жизнь. С ним очень тяжело, я понимаю, но он нам нужен. Всему Сталлионграду. И мы ему нужны, чтобы он мог реализовать свои настоящие, полезные таланты, пусть и недобрые частенько. Но нет же, наш двуногий приятель решил загнать себя обратно в бездонную яму. И утащить с собой половину мира по возможности.       — А Брайт?       — А Брайт — его солнышко, его смысл жить, а не выйти на площадь, обвешавшись взрывчаткой с гайками, — Кризалис вздохнула. — Сэнд, спасай дурака. Или дай мне попробовать это сделать, если боишься. Мало ли…       — Он никого не хочет. Не умеет хотеть. И пони ему интересны мало и не в той области.       — Да ладно! Пони всем нравятся! Просто у некоторых в голове такой навоз с кровью намешан, что… Вот идет, допустим, красивая кобылка. Что подумает жеребец? Ну, если подумает, а не начнет спонтанное слюноотделение и перетаптывание задними ногами? — Кризалис хихикнула.       — Он подумает, что ух, как хороша! И хорошо бы с ней… Понятно же!       — А Белкин больше удивляется, немного любуется и… Я ведь мысли не читаю, только их сопутствующий эмоциональный фон. Короче, он словно думает, что очень жаль, что такая красивая пони обязательно окажется жадной и жестокой тварью, склонной к долго планируемым истязаниям, подлостям и просто бессмысленному блядству. Но внешне пони ему нравятся! Ему не нравится то, что он потом увидит, как он думает. А там он такого себе напридумывал, что и попробовать увидеть не может.       — Это правда?       — Я так чувствую. Чейнджлинги так чувствуют. Но не обязательно это правда.       — Да нет, просто кое-что встает на свои места… Обещаю, что по башке он у меня получит! Хотя бы и фигурально, — Сэнди, как уже многократно упоминалось, была сообразительной пони, и все поведение белкопса, начиная с того, как он уходил от нее в пустыне, теперь объяснялось почти одинаково.       — Сэнди… Не надо. Мне еще твоего трупа не хватало!       — И что тогда делать?       — Самой бы знать…       Хлопнула дверь. Пока Валентин скидывал обувь, Брайт уже пробежала в ванную по вопросу омовения конечностей.       — О, бля! — сказал Валентин. — Никак, сподобилась? И года не прошло!       — Что? — высунулась обратно Брайт. Всевозможные интересные слова она даже не слышала, а нутром чуяла.       — Телефон.       — Ух ты! Поставили?!       — Как видишь, — Валентин осмотрел аппарат и восторженным тоном Брайт продолжил: — Ух ты! Не только поставили! И о стену еще его приложили! Пьяные были, что ли? Надо Криське позвонить, опробовать, так сказать. И нажаловаться заодно.       — Потом опробуешь, — тоже перешла с эквестрийского говора на неправильный сталлионградский Кризалис, наверняка вызвав кратковременные судороги у одного двуногого, что уже шел умываться с дороги.       Сэнди начала подозревать, что Белкин как-то заражает речь других пони своей манерой говорить, но пони, вроде бы, переносили эту инфекцию в легкой форме, хотя и склонной становиться хронической.       — Привет, Крис. Опять у нас пасешься? Тебя тут хоть накормили? А, вижу.       — Привет. Кстати, а что еще за «Криська»? — улыбочка аликорна не предвещала ничего хорошего.       — Вот что вы, пони, большую часть года без одежды и обуви ходите? — вздохнул белкопес. — Так бы увидел у двери твои говнодавы, о семи подковах каждый, и понял, что ты у нас в гостях. И не говорил бы всякое.       — Здрасьте, тетя Кризалис, — кивком поклонилась Брайт, уже придумывающая, как половчее обозвать в школе спортивную обувку для задних ног новым словом.       — Привет, Брайт, — Кризалис улыбнулась уже по-доброму. — Как твой опыт работы?       — Сегодня почти ничего не пришлось объяснять, больше сама практиковалась, — сказала юная единорожка. — А вы тут…       — Телефонный аппарат, — согласилась Кризалис. — Да.       — Это хорошо, — кивнул сам себе Белкин. — Можно будет решать многие вопросы просто оперативно. Спасибо. Нет, я правда благодарен! Ты даже не представляешь…       — Ой, представляю. Даже ночью трезвонят, — вздохнула королева перевертышей. — Хорошо, хоть Криськой пока не называют. Ее величество королева Криська номер раз… Пакость ты, Белкин!       — И-извини… Я не нарочно. В смысле, не то, что я язык не контролирую…       — Ага. Очень похоже.       — Нет, я без злого умысла!       — Ну не зна-а-а-аю, — протянула Кризалис. — Короче, влетел ты, пегасик.       — Я ж не пегас? — уцепился за соломинку Валентин.       Кризалис отмахнулась.       — Осталось определить наказание и назначить, кто будет следить за исполнением…       — Нашла повод опять подписать меня на какую-то хрень? И так уже… Кодить некогда, вон, по выходным подрабатывать начал, учу весьма недоверчивых пони тыкать кнопки.       — Как успехи?       — Условия прошли. С циклами познакомились. Выслушал о себе много нового и интересного.       — Имена потом мне скажешь, кто там особо говорливый.       — Что-то ты свирепствовать начала.       — Белкин, я ж тут советник, экс-канцлер и вообще королева части населения! Мне по должности положено тиранствовать и злодейничать! И лезть куда попало. Отвечай, беличья рожа, что у тебя с интимной жизнью?!       — Я ж только что сказал! — криво ухмыльнулся белкопес. — Вот, то директор Намбер, то эти пони с верфи мне мозги трахают! Да и само написание кода очень на интим похоже, правда, все больше с насилием… Брайт, не слушай! Тебе рано. Вон, съешь оладушек, а то еще что-то сготовить надо будет.       — Сходили бы куда-нибудь, — Кризалис странно посмотрела на Белкина. — Чтоб не готовить.       — Куда?       — Да хоть в синема. «Крылья» смотрел? Глянь, тебе точно понравится.       — Ага! — подтвердила Брайт. — Здоровски нарисовано! Как будто фотографии обводили!       — Ну, надо подумать. Тем более, Брайт уже смотрела, ей не так интересно будет.       — Тогда иди на «Край леса». Но там тяжело. Хорошая картина, очень правдивая, но такая… Ощущения после нее очень давящие. Короче, сами решайте, хотя для Брайт я бы это не посоветовала. А в наказание за «Криську» ты сегодня спишь с Сэнди. Приказ твоего наставника, которым кто записан? Ага, я!       — Чего?! Не, я не…       — Пока просто спишь, — подленько пояснила Кризалис и сделала такую рожу, что Ми Аморе Кадензе точно бы икнулось. — Или мне продолжить?       Белкин и Сэнди переглянулись. Она — настороженно. Он — обреченно и неверяще.       — Ты не сможешь! — заявил Валентин. — Свести совместный сон к общению и социализации еще можно, а вот…       — Молодец. Хорошо летом учителей слушал, — Кризалис фыркнула. — Ладно, пойдемте куда-нибудь. Валентин, хлебни чаю, а я пока машину вызову. Я ведь понимаю, что ты с работы.       — Хорошо, давайте куда-никуда сходим… Только, — Валентин умудрился наклонить одно ухо вбок, что придавало ему вид несколько несерьезный, — объясни мне одну вещь, ага?       — Какую?       — Что произойдет с обычным пони, не аликорном или сильным единорогом, если он проведет очень много времени рядом с большим черным кристаллом?       — Да радости-то мало, — сказала Сэнди. — Я так от ночного внимания Луны пряталась. А то повадилась, понимаешь.       — Там немного не то. Сядь к нему поближе. Да. Чувствуешь что-нибудь? — в Кризалис словно загорелся интерес вивисектора-естествоиспытателя.       — Ну, он как пустое место. Фон глушит.       — Да. А теперь — еще ближе. Можешь коснуться. Ну?       — Ой… Я, правда, не единорог, но что-то есть. Ответ на попытку копытокинеза.       — Рядом с ним — нормально, — вдруг сказала, облизываясь после оладушка, Брайт. — Главное, резко не отодвигаться, а то в роге больно делается.       Сэнди подумала, нахмурившись, и отпрянула. Недоверчиво посмотрела на Кризалис и Брайт. Что-то такое было, хотя Сэнди рога не имела вовсе.       — На опыт с магнитами похоже, — Брайт заглянула в опустевшее блюдо и едва слышно вздохнула. Оладьи — все.       — Он не столько рассеивает, сколько вбирает и переупорядочивает, — сказала Кризалис. Полагаю, единорога он так лишит почти всех магических сил, но именно почти. Настоящего магического истощения не будет. Все, вопрос решен? На ожоги не жалуемся?       Да. Уже и не соврешь. Если раньше шефанго испытывал неприятные ощущения, то теперь обновившиеся кожные покровы несколько загрубели, пришли в норму. Некий намек на «пегость» остался, шерсть восстановилась с другим оттенком, но Валентин внимания не обращал.       — Ладно, телефон теперь есть, врача, если что, вызову, — усмехнулся белкопес. — Крис, ну вот зачем тебе это надо, а? Тем более, что я тебе обещал, что не подойду ни к одной пони.       — Эмоции.       — Что?       — Твои эмоции. Встречные чейнджлинги пугаются. Нет, жаловаться не бегут, но сам-то подумай: что они должны подумать, если твой наставник по адаптации не видит у опекаемого какой-то затяжной злобной депрессии. Или видит и ничего не делает. Ты хоть на кого тут хорошо среагировал, кроме Брайт? Даже на Лапку смотрел как на особо изощренного врага!       — Неправда! Я просто подумал… А, неважно!       — Гадость ты подумал. И тебе это «а, неважно»! И про свою жизнь ты точно так же думаешь! Все, вызываю транспорт, и идем движущиеся картинки смотреть. Заодно покажу, как ящиком пользоваться. Сэнд, тебя это особенно касается. А что про твое обещание… Белкин, а ты все точно помнишь? Я-то помню, как ты возмущался, что твое слово не ценят, но ничего такого мне торжественно не обещал. Забыл, не успел, пообещал самому себе, но вслух не сказал? Неважно. Вот и не обещай дальше. Пора уже к живым возвращаться.

***

      Брайт вызвалась снова посмотреть «Крылья». Была еще комедийная «Речная история», но Валентин не слишком пока понимал тонкости понячьего юмора. Его-то шуточки и анекдоты были для пони на грани не то что приличия, а вообще нормальности. Но ценители были. Та же Кризалис.       Пока шли к кинотеатру или, как тут говорили, театру синема, Кризалис, уже отпустив машину, поведала:       — Представляешь, какой-то дебил из Касафланки заказал старую каталожную машину! Мы-то хотим новую ставить, а то в старую все карточки не вмещались… Что?       — Она точно нужна? Ну, эта машина?       — Ты не представляешь, насколько она экономит время поиска нужного документа! Или книги. Упс… Похоже, там не дебил, а вовсе даже из ведомства, подобного моему… Не продавать? Или продать, чтоб Селькиных шпионов повылавливал? А сами как будем?       — Ставим нашу машинку с кучей накопителей и дополнительные машины как рабочие места. Организуем каталог на ленте. Надо только подумать, сделать ли это каталогом или базой данных. Возможно, придется делать хранение не по строкам, а по столбцам… Поймать какую-нибудь библиотечную пони и спросить, часто ли менялись каталоги? По названию, по автору, по теме… Что еще? Дата? Номер хранилища или полки? Хм… Несколько накопителей, отвечающих за поле в каждой записи… Да, будут проблемы с добавлением полей, но ведь для библиотеки это не так критично? Вряд ли там понадобиться указывать, на какой именно бумаге что было отпечатано? И тогда запись новых данных только в конец заполненной ленты? Крис?       — Это… Ты только пока не говори нипони, хорошо? А то некоторые к тебе паломничество организуют.       — Да ну тебя! Вот начать орать, что я таких хороших пони без работы оставляю, они могут. Хотя, кто им мешает выучиться на оператора библиотечной базы данных? Или на техника по обслуживанию этой машинерии.       Кризалис фыркнула. Сэнди тоже фыркнула. Через секунду к ним присоединилась Брайт. Обфырканный Белкин остановился и с подозрением оглядел всех пони.       — Вот за подобные мысли и высказывания этой ночью спишь с Сэнд, — припечатала Кризалис.       А Брайт показала язык, поганка мелкая.       А потом были аэропланы.

***

      — И что тут? Ого! — Белкин шел вдоль выставленных за стеклом экспонатов. Как и обещала, Кризалис потащила Белкина и Сэнди в музей. Брайт осталась готовиться к школе, хотя пока им на выходные не задавали, компенсируя натаскиванием в классе по каждой теме. Да, куча проверочных работ пугала, но и исправить что-то пошедшее не так можно было запросто, просто дождавшись следующего такого теста.       А музей… Ну, Брайт один хрен пошла бы сюда с классом, просто Кризалис решила, что пусть лучше с коллективом, чем испортит и другим, и себе впечатление, когда без экскурсовода. Да и не надо пока грузить юную единорожку, зачем в музее понадобился ее приемный отец.       — Ты посматривай, но особо-то не теряй времени, — Кризалис косо глянула на белкопса и кивнула на коридор. — Дальше будет интереснее.       Сэнди тоже смотрела на развешанные доспехи. На оружие. Странные шпаги с излишне широкими клинками и длинным хилтом под хват двумя хуфами, сабли, выкованные целиком из куска металла, заканчивающиеся странным кольцом вместо напрашивающегося яблока, разные щиты, от почти прямоугольных и до каплевидных. Кольчужные попоны, доспехи из железных чешуек, потом еще и какие-то странные одежки, напоминающие толстые куртки или халаты с железками между слоями ткани. Постепенно все свелось к некой окончательной форме… формы. На деревянных фигурах пони были надеты комплекты из какой-то универсальной одежды, сверху это прикрывалось курткой с встроенной броней. Шерстяные шапки варьировались с чьим-то мехом, потом и вовсе превращались в подшлемники или кепи, а поверх можно было надеть шлем-тазик, напоминающий плетеную шляпу-зонт юго-восточных пони. «От бросаемых пегасами или грифонами разных нехороших предметов», — решила Сэнди.       Белкин притормаживал у того или иного экспоната, разглядывал пару секунд и шел дальше, куда звала Кризалис. Сэнди особо не спешила, заблудиться в длинном прямом зале было ну очень трудно. Постепенно уходили разного рода лампасы и аксельбанты, нашивки и эмблемы становились мельче и выцветали, приобретая общий хвойно-горчичный тон мундира. Заново появились наплечники и какие-то мягкие кирасы.       Дальше пошли витрины с огнестрелом. Дульнозарядные колдобины сменились казнозарядными, у которых тугая пружина колесцового замка взводилась при открывании затвора. Потом пошли двуствольные варианты, всякие новые замки, что высекали искру косо срезанным зазубренным штырем из специального огнива прямо в прокол бумажной «гильзы». Валентин, под недоуменным взглядом Сэнди, со смешком задержался у ружья-гармоники. «Дизайн» оружия явно предшествовал тому, что было обнаружено в Бастионе.       Дошли до открытых полок, стеллажей и витрин.       — Вот, — Кризалис кивнула земной пони, что была за смотрительницу в этом странном музее, — наши современные образцы.       Музейная пони, поправив тканевые варежки-накопытники, встала на задние ноги. Передними подала подошедшему Валентину винтовку прямо из открытого шкафа-стекляшки.       — Аккуратнее! Это серийный образец основного пехотного ружья с нарезным стволом! Проект вели Вайт Круассан, Ориент Саунд и… что? Ох, аккуратнее! Говорю же вам!       Валентин уже вертел в лапе отсоединенный магазин.       — Однорядный?       — Что? Как? А! Да, патроны идут в один ряд, так надежнее. Двенадцать штук!       — Угу. Патрон вот такой? — белкопес указал на образцы патронов под стеклом.       — Да, — важно ответила пони.       Поньки тут превзошли сами себя. Они от бумажной многослойной гильзы перешли к таким же, но с пропиткой смолами и промежуточным слоем какой-то бронзовой или латунной фольги. Металлическое донце — усиленное, с проточкой, а закраина чуть выступает, продолжая огибающую линию гильзы. Намотка бумаги видна в виде фаски вокруг пули, и гильза, получается, имеет бутылочную форму и конусность. Да еще и композитная, если честно. То есть, сами того не ведая, пони скаканули через латунные или медные гильзы, через последующую замену латуни на сталь сразу к почти настоящим пластикам с наполнителями?       — Я видел похожие там, чуть раньше, — Белкин махнул лапой в полумрак коридора. Красно-золотые тона ткани и освещения красиво обрамляли темноватый проход.       — В середине экспозиции должны быть выставлены грифоньи патроны, — вспомнила пони, поправив очки на тонюсенькой золоченой цепочке. — Да, уж не знаю вашего имени и звания, в свое время было принято решение использовать как образец патрон от грифоньего штуцера, как более легкий, имеющий неплохую настильность, но сохраняющий способность поразить единорога в доспехах и под заклинанием щита. Но форма пули, навеска пороха…       — Извините, что перебиваю… Возможность стрелять грифоньими патронами сохранилась?       — Насколько мне известно, наш патрон делался так, — пони выделила слово «наш», — что стрельба им из оружия грифонов весьма проблематична, хотя и возможна в теории. А вот наоборот все лучше… Ну, в случае самого уж невнятного происхождения патронов просто не сработает автоматика ружья.       — Самозарядное?       — Если вы имеете в виду, что оно стреляет, пока не опустеет магазин…       — Так, стоп! Перезаряжается после выстрела и ждет повторного нажатия на спуск? Или за секунду высаживает магазин?       — Нет. Ружье имеет темп стрельбы примерно два с половиной выстрела в секунду, чтоб земной пони средних кондиций успел вернуть метку на цель.       Валентин вскинул винтовку к плечу. Так… Тонированное стекло с незначительным увеличением? А наклон зачем? А, вот же прямо на стекле отражается кольцевая метка от мушки! Зачем такие сложности?       Белкопес взглядом попросил разрешения, взявшись за кольцо затвора. Пони кивнула. Потянул. Ствол тоже поехал назад. Хм. Теперь понятно. Винтовка работала на откате ствола с длинным ходом. Лошадиный ответ Браунингу? Хотя, в начале двадцатого века так делать пытались многие. И практически ни у кого не вышло довести свой образец до боевого оружия. То сложность и ненадежность, то цена… А то и все вместе. Тут, как понял Валентин, что-то вышло. Пони отказались от переводчика огня, чем упростили УСМ. Пони, возможно, предусмотрели некий дополнительный замедлитель темпа стрельбы. Остающееся неподвижным дульное устройство играло роль даже не газовой ловушки, а цилиндра, где поршнем был сам ствол. Что там у них? Некая пружинная щеточка-уплотнитель вокруг шайбы на стволе? А заодно и гаситель колебаний? И пороховые газы сначала толкают ствол, помогая ему откатиться, а уж потом выходят через боковые окна?       — Выстрел тише, если сравнивать с грифоньим штуцером?       — Незначительно. Звук более низкий, упругий и неплохо рассеивается, — понька подняла уши торчком, заподозрив в странном создании неожиданный ум.       — В помещении — очень громко, — поведала прохаживающаяся вдоль ряда экспонатов Кризалис, — но слух так не травмирует. Ну и на открытой местности не сразу поймешь, откуда стреляли.       — Если стрелять вверх…       — Немного меняется темп стрельбы. Видишь, ствол облегчен? Так? — Кризалис повернулась к пони.       — И стал жестче из-за этих канавок, — согласно кивнула пони.       — Интересно, — Белкин щелкнул длинной клавишей спуска. Немного непривычно, но понькам так удобно, что ж теперь. Приклад тоже регулировался, но до конца не складывался, словно там размещалась еще одна пружина, хотя основная находилась над стволом, примерно там, где у АК был бы газоотвод. Вообще, вся винтовка была железкой, к которой по бокам прикрутили слегка изогнутые фигурные накладки из материала, похожего на пропитанную чем-то полимерным фанеру, вот прямо от цевья и до приклада. Видно, что с каждым экземпляром особо не возятся, собирают на конвейере. Возможно, что сборка нетороплива из-за кучи проверочных операций. Но оружие оставляло некоторое впечатление чего-то грубого и очень надежного. Доведенного почти до совершенства в рамках выбранной схемы. И почти не поддающегося модернизации. Как и те ружья из Бастиона.       — Тяжелая, — сказал Валентин. — И баланс немного вперед ушел.       — На таком варианте остановились после всесторонних испытаний, — пони-смотрительница недовольно поджала губы.       — Прицел вроде коллиматорного, но метка формируется не в самом прицеле, а мушкой. Это из-за люфта ствола?       — Я точно не скажу, хотя ствол всегда попадает после выстрела своим выступом в коническую лунку, чтоб не менял положение.       — И в какой круг укладываются пули, допустим, на двух сотнях моих шагов?       — Примерно с голову пони, — покосилась смотрительница. — Или вашу.       — Ладно. И зачем тогда здесь я, если все так здорово?       — Картечницы, — подала голос Кризалис.       — Это такие, с коробом, куда уложена патронная лента, с прикладом в виде рамки или костыля…       — Нет. Это два легких колеса большого диаметра, щиток и торчащий вверх короб с патронами или матерчатая лента в специальном жестяном барабане, — пояснила Кризалис.       — И кривая загогулина, чтоб взвести спиральную пружину. Ручка, как ты иногда говоришь.       — Это у вас такие?..       — Это у них такие. А у нас — вот.       Ага. Два ствола, аналог схемы Гаста, но газовая ловушка на дуле движется вперед, сдергивает соседний ствол с патрона, лента идет дальше, ствол надевается на патрон и в вырезы патронника заходят края звена ленты. Чтобы такой разрезной патронник не разорвало, ствол этой частью вдевается в чашку неподвижного затвора. Выстрел, и процесс повторяется для другого ствола. Две ленты, соответственно. И просто к бабке не ходи, резкая злая отдача обеспечена.       — И что не так в этом чудище для аэропланов?       — То, что это чудище для аэропланов? — намекнула Кризалис. — Картечница тяжелая, громоздкая и избыточно скорострельная. Да и лента весит многовато, особенно, если под старый патрон сделано. А вот на аэропланах — самое то! Что баллоны дирижаблю зажигательными пулями прошить, что по группе грифонов или пегасов отработать. Всех-то сразу не убьешь, они в разные стороны бросаются, но напугаешь знатно! Не сразу поймешь, чего больше валится, перьев или навоза…       Сэнди, уже подошедшая, вздрогнула от такого пренебрежения к факту страшной жестокости. Но не сама ли недавно желала всем чейнджлингам сдохнуть?       — Отряд становится малоподвижным вне дороги, если приходится тащить эту штуку, — сказала королева почти всех перевертышей и гибридов, снова кивнув на уродливый пулемет, — и теряется преимущество над легионерами. А если полагаться только на ружья, то не хватает огневой мощи. Она больше, чем у такого же отряда из состава эквестрийского Легиона, но этого мало. Нам надо так накрывать противника огнем, чтоб не успели развернуть свою картечницу. Или взлететь, если речь о грифонах. Подумай, что можно сделать.       — Хорошо. Что еще?       — Грифоний двуствольный штуцер точнее нашего ружья. Естественно, когда пристрелян. И легче. Но только два выстрела подряд. И, ты не поверишь, он дороже. Много работы хуфами, отбор заготовок стволов по соосности… Что-то предложишь?       — Не понял проблему, если честно.       — Грифоны любят использовать засадную тактику. Пальнут из штуцеров с дерева, слетят вниз, отбегут, и взлетают за пределами действительного огня. Пони из Легиона любят по-быстрому набросать полевое укрепление, развернуть картечницу… А дальше и сам понимаешь. Нам нужно что-то такое… Например, более мощный и точный штуцер, но недорого.       — Так не бывает. И, Крис, а ничего, что я не эксперт в этих делах? Давай я тебе лучше про замену рекурсии циклом расскажу?       — У тебя свежий для нас взгляд на вещи.       — Угу. Это что?       — Экспериментальный скорострельный карабин под твой любимый «отль».       — А у тех пони на летном поле… Ну, с ребристым кожухом ствола и барабаном, — Белкин вспомнил тяжелые автоматы у охраны.       — Под револьверный патрон. А здесь пришлось применять вращающийся барабанный патронник, иначе нормально не досылается. Громоздко, сложно, тяжело. И недостаточная надежность.       — А у тех штук?       Кризалис кивнула, и пони-смотрительница, забрав у Белкина винтовку и поместив ее обратно на полагающееся место, сняла изящный карабин. Магазин отстегивался так же. Но состоял из вложенных одна в другую частей. Телескопический, стало быть, с небольшим ходом. Зацеп для защелки был на «внешней» части.       — При выстреле ствол немного отходит назад и отжимает часть магазина вниз, внутрь неподвижной части, — пони оттянула затвор и показала, как это происходит. — Заодно затвор расцепляется со стволом и отбрасывается назад, извлекая гильзу. Торможение газов в дульном устройстве помогает этому, выталкивая гильзу остаточным давлением. Потом ствол уходит вперед под действием пружины, магазин приподнимается, чтоб патрон оказался на одной линии с патронником, и происходит досылание.       Тут пони отпустила затвор. Оружие клацнуло. А Валентин отметил некоторую сюрреалистичность стоящей на задних ногах земной пони. В поняхах была какая-то неуклюжая грация при такой вот двуногой ходьбе. Старательность преодоления.       — И в чем проблема?       — Закраина. Нам не сделать магазин большой емкости. Только в один ряд и немного. Иначе заклинивает, заминает, утыкает мятым краем… А еще при ударах закраины могут не так одна за другую зайти.       — А барабан? У вас ведь там набор однорядных магазинов по кругу, да? Ведь револьверный патрон, как я помню…       — Совершенно верно. Тоже с закраиной. Но там не надо поднимать и опускать магазин, с округлой лакированной пулей все проще. Как и с острой пулей для того ружья. Но делать барабан с подвижными магазинами внутри… Нет, выходит тяжелое и непрактичное изделие. Если набор магазинов внутри барабана под револьверный патрон мы отштампуем одной деталью, то вот это… Нет.       — Я подумаю, — туманно пообещал Валентин, вспоминая, что подобную проблему в его мире так и не решили простыми и надежными способами. — А что за карабин-то?       — Пограничная стража такие таскает. В лесу и при длительных переходах он удобнее армейского ружья, хотя менее точен и не так силен. Но лес же! Армейское ружье там избыточно, пока какая медведка не вылезет, но и с ней справляются, а вот у оружия под револьверный патрон мала огневая мощь, пуля останавливается даже достаточно толстой веткой, хотя и ломает ее.       — Что-то еще? — Белкин повернулся к Кризалис.       — Автоматическое оружие под короткий гражданский патрон. Скорострельное, простое, способное жрать патроны грифоньего и эквестрийского производства. И не рассказывай про это другим пони. Сэнд, ты тоже помалкивай.       — Крис, ты банды там вооружать собралась? Разбойничьи ватаги?       — Не совсем. Помнишь, где я работаю? Так вот, если произойдет некоторая значительная миграция пони оттуда сюда, то ей могут попытаться помешать. И надо защищаться. А патрон просто доступен.

***

      Они вышли из этого странного «музея», про существование которого, как был уверен Белкин, не знал ни один состав посольства Эквестрии. Сэнди наконец-то прервала потрясенное молчание:       — Вы воевали с витрангами?       — Да, — ответила Кризалис. — Еще до меня. Они помешаны на лесе. И считают, что их заросли должны доходить до самого Грэйморна. А никаких пони там быть не должно. Вообще никаких. Что-то религиозное. Это вообще закрытый народ. Мало кто оттуда идет к нам… Слушай, сходи с Валентином на «Край леса», там все очень правдиво. Серьезно, первые опыты с фотографией и зарисовки армейских художников использовались как свидетельства того, что творилось. И Брайт, все-таки, не берите с собой на эту картину. Не надо.       — Посмотрим. А с винтовками…       — Прости?       — Нарезные ружья.       — А. Понятно. Хорошее слово. Так что с ними?       — Вам будут нужны два варианта. Что-то самозарядное под ваш патрон, с хорошей, но не уникальной кучностью. И что-то с перезаряжанием хуфом. Под… такое…       — Аналог грифоньего патрона «смерть аликорна»? — прищурилась та, что и была, кстати, аликорном.       — Я не видел. Но возможно.       — У них есть такой штуцер, что едва не ломает отдачей их легкие птичьи косточки. И прицел к нему в виде зрительной трубы.       — У вас есть подобное?       — Нет. Есть прицелы с неплохим увеличением и переделанные под новый патрон старые, как ты сказал, винтовки. И даже грифонье слово «егерь» есть.       — Я понял. Видишь ли, у нас почему-то считали, что «егерь» может быть двух типов. Один сопровождает свой отряд и лупит по вражьим офицерам, расчетам всяких картечниц или внезапно попавшихся на пути полевых пушек. Помогает справиться с засадами и любителями пострелять с деревьев. Мешает вражеским посыльным. А второй тип — он вечно где-то прячется, выцеливая именно определенного военачальника, попадая первым же выстрелом в зарядный ящик или в машиниста прямо в кабине паровоза перед неправильно установленной стрелкой… Иногда просто пытается подстрелить кого-то с очень большой дистанции. Или охотится на возможных вражеских стрелков. Бывает, такие деятели орудуют парой. Но у вас условия могут отличаться. Не знаю.       — Ты придумай, а я найду, кто сделает.       — А патрон?       — Были опыты с заменой пороха и пули в старом патроне. Как ты сказал? Винтовка? Да, винтовка получилась избыточно мощной, пришлось менять и затвор, так как началось изменение цвета металла в углах. Смысла в этом всем не увидели, но, полагаю, заново спроектировать затвор или даже все ружье не будет нерешаемой задачей. Тем более, под такой патрон были картечницы в нашем летающем корабле… Там, в Бэдлэндс. А сейчас вот аэропланы вооружаем.       Валентин шел рядом с Кризалис. Сэнди шла рядом с Валентином. Обе вместе или по очереди касались белкопса, отчего тот нервничал. Не знал, как реагировать. Ну и не реагировал.       — Что теперь?       — Идем «Край леса» смотреть, если его еще показывают.       Вышли к каналу. По малоподвижной осенней воде шел прогулочный кораблик.       — Это народ развлекают? Или есть что-то парома на другую сторону Грэйморна?       — Развлекают. Вот начнем производить больше керосина, будут и паромы. Но пока подземка и омнибусы справляются.       — Керосин?       — А как ты собираешься винты крутить? Электричеством? Белкин, электрической энергии в городе пока избыток, сам видел, даже отопление в домах электрическое, но вот для авиации нам нужен забавный легкий металл, а процесс получения… На оленьих равнинах уже ставим ветряки и аккумулирующие башни. Но этого мало. Ладно, перегородим еще какую речку, но потом придется жечь уголь или натуральный газ. Лучше газ. Грязи меньше.       — Это ты к чему?       — К тому, что кораблик многовато кушает, а провод над водой не натянешь, уровень воды в каналах меняется. Да и сама идея…       — А батареи?       — Один круг сделал, и пару часов заряжаешься? Да и работать только половину года, когда навигация…       — Тогда аэролодки. Они же зимой превращаются в аэросани. Но туда сотню пони не упихаешь.       — Пф-ф-ф… Надо будет эту Лонг Ярд озадачить. По зимнему времени вокруг Тундры разъезжать — самое то!       Мимо, рокоча турбокотлом и винтами, прошел странный кораблик. Вроде речного монитора, но с обводами почти как у катера. Вряд ли он выходил на глиссирование, скорее, просто мог держать неплохой ход или временно разгонялся от тех же батарей, но бежал шустренько.       — Чем вооружен? — Валентин, в прямом смысле слова навострив уши, следил за корабликом с угловатой башней, из которой торчал тонкий и длинный ствол.       — Автоматическое орудие малого калибра. Если честно, я не знаю, зачем их сделали. Оно может отстреляться по низколетящему дирижаблю, шьет усиленный борт эквестрийского пароходофрегата, кроме казематов, конечно же, но больше мало на что годно. Гонять кого по реке? Так контрабанда по Астер-Рилл если и ходит, то через мое ведомство. Или через контору, где этот Сильван Даймонд работает.       — Слушай… А зимой Астер-Рилл замерзает?       — Да когда как. Обычно не полностью. Устье вот точно не замерзает.       — То есть, предотвратить скопление какого-нибудь флота в устье…       — Там территория Тротсильвании. А флот пусть себе скапливается, вверх-то он не пройдет!       — Зато вдоль реки пройдут легионеры.       — Белкин, у нас есть ветка скоростной железной дороги. Успеем перебросить части быстрого реагирования, а потом справимся аэропланами и подошедшими тоже вдоль реки войсками. А что?       — Кораблики с воздушным винтом запросто пройдут как по воде, так и по льду. Но забудь про броню и грузоподъемность.       — Совсем?       — Вот тот речной сторожевик и выйдет. С противопульным и противоосколочным бронированием. И что ты сделаешь? Напугаешь им пароходофрегат? А вообще, вам бы о кораблях, способных через лед ходить, подумать надо. Зимой в южном полушарии достаточно тепло?       — Да. А нашим летом там льды встречаются.       — Ну вот! Если хотите стать самым крупным игроком в предоставлении торговцам кораблей для круглогодичной навигации в обход Эквестрии…       — Хм. Никаких навязанных третьей стороной правил транзитного провоза? Никаких ограничений по заходу в порт с теми или иными товарами, что понапридумывала Селестия? Договорились тут и там и повезли? Должно выйти забавно!       — Пока кое-кто, обуянный заботой о всем живом, конечно же, не начнет пытаться досматривать корабли в море.       — Я ей, блядь, досмотрю…       Сэнди даже внезапно остановилась. Вот уж от кого не ожидала! Чтобы всегда язвительно-вежливая, с шуточками на грани приличия, Кризалис скатилась до площадной брани? Понька поежилась. Похоже, у зависимой от чужих эмоций тоже есть какие-то чувства. И лучше бы на этих чувствах не играть.

***

      — Вы не поверите, любезная Мист, но машину нашли! — очки Блюбладу шли, но превращали спесивость аристократа в манерность провинциального подражателя. Даски против воли улыбнулась.       — Грифонья?       — Неизвестно. Я запросил подробные инструкции по монтажу и наладке, но надо бы как-то выпросить еще комплект чертежей. Машина, оказывается, старая, и в каком состоянии она прибудет, да каких деталей не окажется…       — А новую-то никак?       — На новую у Касафланки нет денег. Местные важные пони захотели рельсовую ветку омнибуса, как в Филлидельфии. А это, скажу я вам, суммы те еще! — Блюблад отложил бумаги и снял очки. Засунул в манерный футлярчик, а футляр спрятал в карман жилета. Пиджак надевать не стал, так накинул, сливы болтались как запасные ноги.       — Как окупят?       — Билетами, естественно. Да и привлекать каторжников с небольшими сроками можно. Строишь путь, а потом не просто выходишь на свободу, а остаешься в городе. Ну хорошо, на окраине. Уж там-то поселиться позволят.       — Принц, я, наверно, сейчас лишнее скажу, но что мы делаем? Если вообще? Чем тут занимаемся, что нам еще и деньги платят?       — Мы работаем. Составляем сводки. Недавно вот нарисовалось интересное совпадение, — принц даже глаза прикрыл, так был доволен собой за факт обнаружения этого совпадения. — Оказывается, ожидаемых в свете недавних событий серьезных колебаний цен на крупные магические кристаллы не было! Будто казна взяла да и закупила камни как обычно! А вот кое-какие компании похвастались предварительными договорами на заказы стального проката и паровых машин! Тетушка собралась строить летающие паровозы?       — И это вы просто узнали из газет?       — Ну, новой агентурной сетью в Эквестрии я пока не обзавелся. А старую пришлось разогнать, пока Принцессы за ними не пришли. И я еще не пытался связаться с бывшими агентами. Да и затруднительно это будет.       — А сводку свою куда дели?       — Так меритократам на стол. Пусть читают. И думают. То ли у Селестии скоро появится приподнимающийся над водой пароход, то ли бронированный низколетящий дирижабль.       — Скажете тоже! А вариант со стабилизацией рынка камней не рассматривали?       — Рассматривал. Покупать камни, чтоб не достались грифонам? Но не проще ли их вообще не выкидывать в продажу? Или Твайлайт решила страшную задачу, как исправить ранее навороченное? Сомневаюсь. По закупкам шелка и специальной алхимии ничего такого не было.       Принц еще фыркнул, показывая свое отношение.       — Вы ее не любите, — констатировала Даски.       — Кого?       — Новую принцессу.       — Да ее нипони не любит, окромя Селестии! И вообще!       — Что? — фестралка выгнула бровь, явно научившись у Блюблада.       — Пошла она в жопу, вот что. Кстати, время сиесты, идемте, пожалуйста, жрать! Следовало как-то пересечь площадь, поэтому Даски взяла со стула уже ставшую привычным атрибутом шляпу. Солнце. Скоро начнет потихоньку холодать по ночам, потом станет прохладно и днем. А потом в Касафланку придет промозглая и бесснежная зима, больше напоминающая раннюю весну в окрестностях Кантерлота. Шарфы и плащи, простуды, ветер, почти не греющее солнце, которого ныне так много… Неделю-другую будет разожжен даже эквестрийской выделки бойлер в подвале их дома. Да и в главном здании на площади запустят паровое отопление, а если и снег будет, то закроют внешнюю галерею вставными окнами. Но это все еще не скоро.       Даски Мист и принц Блюблад вышли наружу. Жалование вполне позволяло обедать в недорогой ресторации, а не брать из дома жестяные или даже фарфоровые (ну как же!) коробки с перекусом. А вот чайник в отделе был. Некий дорогущий и умеющий отключаться сам, когда вода закипит. Происхождение было неизвестно, хотя и утверждалось, что предмет был привезен из Коломбака. К электрической сети Эквестрии чайник не подходил, Блюблад говорил, что долго греет воду и склонен самопроизвольно отключаться в любой момент, но в Касафланке был свой стандарт.       Кивнули охранникам у ворот. Да, что поделать, работа с бумагами тоже требовала охраны. Хотя, в случае их отдела из двух с половиной пони основные бумаги были вполне себе обычными газетами и биржевыми сводками. Это для готовых отчетов Блюблад пользовался железным запираемым шкафом. Боялся ли принц местных воришек или политических конкурентов? Нет. Меритократия тихо выясняла отношения между собой, но по негласному правилу не трогала государственные службы для этого. Сами, все сами! И случись что, на защиту любого отдела любой канцелярии кинулись бы скопом. Происки тетушки? Пф-ф-ф… Ее Солнцезадость так уверовала в силу своих магических бутыльков, что окончательно запустила системность агентурной работы по направлениям, отличным от банального бизнеса бутлегеров, просто на другом уровне. Зачем, если одним только обещанием жидкой молодости можно соблазнить кого угодно? Хотя, у самой же есть примеры тех, кто должен пойти на принцип и даже на смерть ради этих принципов. Гвардия. Легион. Ночная Стража. Кое-кто из аристократии. Блюблад вот тоже пошел на принцип… Так что, никто не наймет местных для организации покушения или похищения. Если только перед вторжением… Но там мы еще посмотрим!       Заказал Блюблад рыбу. Золотисто обжаренные ломти филе морской рыбы, без этих мелких докучливых косточек, блюдо дешевое, сытное и не тяжелое. Гарниром шла пропаренная кукуруза, ломтик местного лимона сорта «скукожь хлебало» и апельсиновый соус с бешеным перцем. Соуса было мало, иначе было бы… много. А уподобляться огнедышащему дракону Блюблад не хотел. А то уже по незнанию изобразил разок картину «Спайк, внезапно отправляющий Селестии отчет Дружбы из Понивиля».       Даски пыталась ножом и вилкой съесть тортилью, в которую поназаворачивали с трудом, если по мнению Блюблада, сочетающиеся ингредиенты. Они и влезали туда с трудом.       — Берите уже хуфами, — глядя на мучения спутницы, вплоть до неосознанно поднимаемых от усердия крыльев, сказал принц.       — Ага.       Нет, взяла тканевой салфеткой. Но, вроде бы, так здесь тоже допускалось.       — Принц?       — Да, Мист?       — Какая у нас задача? Ну, не совсем во весь Эквус размером, а такой вот промежуточный этап. Но и не просто дойти обратно до конторы.       — Я понял. Этап решения задачи сохранения политической власти у местных пони? Ну, для этого надо не допустить беспорядков, чтобы не было повода попробовать запихать сюда некую мисс Спаркл на спинах Легиона. А это значит, нам надо, чтобы Принцессы забыли о нас на какое-то время. Или посчитали, что пока рано. И за это время мы должны стать слишком опасными, чтоб нас трогать. И одновременно полезными. Но это как получится.       — Мы? Вы и я?       — Мы. Касафланка.

***

      — Это ведь ваша инициатива, да? Просто я смотрю и вижу, что другие вполне бы обошлись без всего этого. И мне было бы поспокойнее.       — Тут несколько все сложно… Нет, вы не думайте, все уже прониклись! — Лонг Ярд смотрела на Белкина влажными глазами. — Нам интересно! Правда!       — Вы опять пытаетесь задержаться. И задержать остальных. В прошлый раз вы запускали ту, с позволения сказать, программу и пытались поменять функцию обводов.       — И количество секций для расчета, — уточнила пони.       — Само собой… Извините, мастер Ярд, но я сейчас не успеваю написать код для печатающего устройства. Весь Институт молча облизывается, а я… Вот что они скажут?       Пони вздохнула.       — Идемте. Домой пора, — Валентин подергал дверь. Вроде, закрыл.       Лонг Ярд понуро шла рядом с Валентином. Иногда вскидывалась, словно что-то хотела сказать, но снова вешала голову. Вздыхала на лестнице и в холле. Ждала, когда странное создание опять застряло у кофейной машины. Потом, уже на улице, вдруг выдала:       — У нас почти не осталось флота.       — Да ладно? А что я видел на каналах? — шефанго покосился на пони. — Какой-то сторожевик, прогулочные кораблики, балкеры и контейнеровозы… Кстати, первый раз вижу, чтоб вместо контейнера использовали вагон без колес.       — А, вы про это… В общем, это все речные суда. Или класса река-море. Не океанские.       — И что?       — Географическое положение Сталлионграда таково, что у нас выход к морю либо рядом с Каумой, либо за горами на севере, либо по Астер-Рилл. Река может быть перекрыта в устье. Оттуда же может идти вторжение, если что.       — Север — льды?       — Именно. А Каума снюхалась с Эквестрией. На почве общей исторической неприязни к Хо-Ши-Мэйну. Да и не очень удобно там. Далеко. Районы не развиты, Тундра на стадии активного строительства, им не до новой верфи… А нам нужен флот.       — Какой именно? И зачем?       — Всякий. Надо иметь возможность добираться до Седельной Арабии и Ааштетоса. До Касафланки. И чтоб без захода в порты Эквестрии. Мало ли.       — Ну да. Мало ли.       — А еще там Ивенчейн. Пиратские острова. Нужна охрана. И самое главное, нужно, чтоб никому в дурную голову не пришло, что наши корабли можно запереть в устье Астер.       — Сталлионград торгует такими объемами? Что оно того стоит?       — Кое-чем торгует. Объемы небольшие, если сравнивать с той же Эквестрией, но Кантерлот не продает оборудование для электростанций. Во всяком случае, такое, где не требуются единороги для обслуживания и ремонта. Нас кое-где ценят. Молча.       — И что? При чем тут программирование? Машина вам стратегию развития кораблестроения не определит. Пока.       — Стратегия в каком-то виде есть. Принуждение к честности, — сформулировала Лонг Ярд.       — Это как? Подписывать коммерческий договор под дулами корабельных орудий? — Валентин не особо обольщался, если речь шла о пони, но это даже для них было слишком.       — Почти, — Лонг Ярд улыбнулась. — Не дать безнаказанно арестовать наш корабль в любом порту по желанию хвоста местного правителя. Быть источником не только прибыли и торговых связей, но и новых кораблей, способных защитить наших пони где угодно.       — Сейчас корабли строит Эквестрия, Грифонские острова и Шангхэй. Все?       — Если про большие, то да. Если поменьше, то добавляется и Тротсильвания. Что-то есть у Пантеры. Каума делает неплохие посудины для ловли рыбы и прочего. А мы как-то поотстали. Знаете, что творилось на верфи уже при Кризалис? Как всякие странные рогатые личности вынюхивали, не делаем ли мы корабли именно для открытого моря? Как они несколько раз проверяли, вправду ли мы разберем на металл корпус устаревшего броненосца? А он был… так себе. Большое медленное корыто для запирания устья реки. Или для отпирания. Плавучая батарея с тупым носом. Но сундук получался остойчивым, хотя и подверженным качке. И кому-то в Кантерлоте не понравилось, что условные ключи от реки — у нас.       — А при чем тут я?       — Ваши машины могут сократить время проектирования. Допустим, мы переделываем старые парусно-колесные кораблики в парусно-винтовые. Меняем парусное вооружение. Проверяем остойчивость еще до спуска на воду, например, на моделях и при помощи вычислительной машины. Понимаете? Мы делаем все быстро. И если что-то идет не так, мы просто пересчитываем это на ходу!       — Угу. На лету. Но зачем?       — Выигрываем время. Продаем переделанные корабли. И строим себе новые. Но этим новым нужна защита.       — Вы хотите крейсер?       — Да. И не один.       — А экономика потянет? И ведь вам еще придется проецировать силу, как вы говорили. Чтоб корабли не застревали в чужих портах.       — Но… Но что же делать?       — Я примерно начал понимать ситуацию. Но поймите и вы, — Валентин вздохнул, — что скорость расчета еще не скорость проектирования в целом. И, тем более, не скорость постройки. Ладно, я домой пошел. И вы идите. Или зайдите куда-нибудь, а там заодно еще что придумается.

***

      — Я открою, — сказала Сэнди. Дверные звонки в Сталлионграде все больше электромеханические, подешевле, хотя есть и на этих странных опторезистивных и магниторезистивных недотранзисторах с похабными характеристиками. Но, так или иначе, работа самого Белкина доказывает, что даже из такого можно построить почти процессор, пусть он и едва влезает в ящик стола.       Валентин повернул ухо. Он только что помог юной Брайт с математикой и этим светильником на конкурс, гнал мыслишки, что надо бы забить болт на распоряжение Криськи и, сказавшись уставшим (кстати, правда), опять залечь на ночь на кухне, одним ухом контролируя поток новостей и музыки по радио, пока сон не накатит окончательно. Хотелось телевизор. Хотя бы, раз уж полазить по сети тут получится еще нескоро.       — Ой! А вы… Вы к кому? — что-то там Сэнди у двери опять в странную ситуацию попала.       — Мастер Белкин разве не тут живет? — раздались разные голоса. — Слушайте, а кто адрес назвал? Надо позвонить советнику Сворм! Да точно, надо было там поворачивать!       Валентин, наверно, с лица спал, но под тонким слоем шерсти не разберешь. Или как у пони? Все видать? Бросился к железному шкафу-сейфу. Открыл. Еще не успел полностью достать пушку, как уже откинул и защелкнул стволы, проверяя наличие патронов. Менять на подходящие некогда, сунул пистолет в большой карман домашних штанов. Блин, заметно! Подтянул тесемки и засунул сзади под футболку. Герой криминального чтива, блин. Хорошо, спуск почти по-револьверному тугой и длинный, а то полжопы себе отстрелишь…       — Э-э-э? Добрый вечер? — на крылечке столпотворение, топот и толкотня.       — Вот! — пони, успевшие надоесть еще днем, вытолкали вперед всю ту же Лонг Ярд. А вот еще какие-то хмурые земные пони за ней. Переглядываются и ждут.       — Что? — не понял белкопес.       — Вопросы, — со вздохом сказал один из незнакомых жеребцов и достал из недр какого-то гибрида рубахи или куртки с короткими рукавами-сливами по-нехорошему прозрачную бутылку. — Без нее, похоже, не разберемся…       — Брайт? — позвал Валентин.       — Пап? — Брайт струхнула и едва не попятилась. — Это кто?       — Это гости с верфи, если я все правильно соображаю. Возьми деньги на тумбочке и… Сколько их? Пять, десять… Купи хлеба, сыра или еще какой дряни, чтоб на хлеб мазать. И зелени. Возьми Сэнди с собой, а то все не донесешь. На десять чел… пони.       Юную Брайт почтительно пропустили, подтолкнув непонятливых из числа еще незнакомых рабочих. Сэнди со скрытым ужасом в глазах посмотрела на Белкина. Тот лишь едва заметно кивнул. Одними ресницами, можно сказать. Сэнди с недоверием посмотрела на улицу. Но в здании маркета есть телефон. А в памяти есть номер Кризалис. Наизусть выучила. Вот где эти соседи насекомские, когда нужны? Только и могут дурацкие вопросы задавать да эмоции хапать!       — Ну так что? — Валентин, запустив толпу внутрь, поставил чайник и оглядывал невеликое количество чашек и кружек. Но кто-то из понек выставил на стол стопку бумажных стаканчиков. Автомат ломанули? Заварочник показался маленьким, а вот кастрюлька с крышкой… Своих на всякий случай, получается, из дома выпроводил, не успел сказать, чтоб еще чая купили. Хотя, до чая ли ему сейчас будет?       — Совет принял решение о переоборудовании старых кораблей для продажи, — сказала Лонг Ярд. Ага, как будто не она эту идейку протолкнула.       — Угу. Деньги на новые проекты? — предположил Валентин, глядя на немного нервно оглядывающихся пони. Вот что они тут ожидали увидеть? Пыточный подвал? Мастерскую безумного ученого?       — Да. Мы посчитали, что старых машин с турбокотлами первого поколения будет достаточно, но споткнулись на замене колес винтами.       — Редуктор нужен другой?       — Это не главная проблема. Вал. Или даже валы.       — Поясните, — Валентин прислонился к стене, не зная, как теперь не засветить пистолет. Пони же расселись прямо на полу, устроив из кухни какую-то ночлежку или временное жилье для беженцев. Не хватало только орущих детишек, матрасов и узлов с нехитрым скарбом.       — Если выводить вал от машины, то упираемся в перо руля. А менять еще и его… Там же все рассчитано было по усилиям на штурвале! Нагрузки на механизмы!       — А два вала?       — А вы представляете, как это, вытаскивать через корпус наружу? — с такими звенящими истеричными нотками спросила Лонг Ярд. — Да еще и под ватерлинию!       — Но ведь какой-то проект…       — Никто не знал, что там так сделано, что… Короче, оно возможно, но очень, — пони в рубахокуртке скривился, — очень трудоемко! Не вопрос, мы работы не боимся, но сроки!       — За чайником последите. И за кастрюлей. Как закипит, так выключайте и заваривайте, — Валентин пошел за тетрадкой и карандашами. По дороге сосредоточился и решил, что оружие сегодня не пригодится. В шкаф его.       Пони ждали. Кто-то уже агитировал, что дерево можно и прорезать. Да и металл. Ему возражали, что уплотнения, монтаж, подшипники и все такое… И шпангоут в неудобном месте.       Еще была здравая мысль вывести винт к рулю, а форму пера поменять внизу так, чтоб вода частично компенсировала усилие. Опять что-то не получалось, такой руль обещал нормально работать только на ходу. Но, естественно, споры были голословны, без цифири.       — А если без валов? — спросил белкопес, подождав, когда пони подустанут перекрикиваться.       — Это как?       — Вам важна малая намагниченность корпуса?       — Э-э-э?       — Понятно. Как у вас называются бесколлекторные электромоторы на переменном токе? Ну, ток попеременно подается на обмотки статора, а ротор намагничен?       — Я поняла, о чем вы, — с осторожной надеждой сказала Ярд. — Но у нас три обмотки запитываются переменным током одновременно.       — Угу. Разные фазы. Если я правильно все помню, то такие моторы можно сделать водостойкими. Или даже с возможностью «мокрой» работы. Вам ведь машина нужна всего лишь в дополнение к парусам? Или как?       — Или как, — буркнул еще кто-то. Знакомый по классу Хало?       — Да погоди ты! — уцепилась за идею Ярд. — Может, только в порту и понадобится!       — Посчитайте генератор для машины. Посмотрите, есть ли подходящий, — сказал Белкин. — Я бы думал, что это дорого, но у вас тут все с ног на голову… Вдруг вы за неделю детали сделаете и провод намотаете? Потом надо будет проектировать электромоторы, аппаратуру управления и коммутации, не знаю, как оно там правильно называется…       — Мотор может выйти довольно большим в диаметре, — подал голос… Сильван? Он-то тут как и зачем?       — А? Ага. Вот, — Валентин открыл тетрадку и накидал на чистой странице разрез движка. Очень условно накидал.       — Ротор электромотора как винт в канале? А в стенках канала — статор с обмотками? Но тогда будет не починить вне сухого дока… А хотя, как ты в море будешь чиниться? Ну, не знаю…       — Надо считать, — сказал белкопес. — Брать учебник, выписывать формулы в нужном порядке и считать.       — Да? А если не выйдет сразу? Менять условия и снова считать? Так времени уйдет… Порядок расчета вспомнить — навоз вопрос, а вот угадывать, как в размер уложиться…       Валентин, встав и закинув в кипяток заварку, раз уж только-только закипело, выключил плиту и нехорошо оглядел пони.       — А, простите, вычислительная машина вам зачем?!       Пони переглянулись.       — Ну, мы, собственно… Просто сами не сумеем. Ну и…       — Ладно, на следующем занятии все вместе и попробуем. Вы принесете учебник или, если сможете, пример расчета. Возможно, что-то есть в ваших внутренних документах на верфи. Короче, чтоб мне лишний раз не разбираться с литературой.       Пони повеселели. И тут гадский шефанго возьми и ляпни:       — А как и куда приделать моторы к корпусу, вы и сами догадаетесь.       Пони, тихонько переговаривающиеся и ожидающие чай, резко замолчали.       Жеребец, тот самый, которого Белкин видел впервые, крякнул, подхватил бутыль со стола и решительно «свернул голову».       — Не-не-не! Мне на самое донышко! Завтра на работу же! — Валентин имел опыт с вином, даже крепленым, но тут была «она, родимая». Черт его знает, как организм отреагирует.       Ну, гадость, конечно же, но как-то провалилась внутрь. Зажевал хлебной коркой. Предложил всем чай, решив, что забыл еще и про сахар.       Появились Брайт и Сэнди, переглядываясь, зашли к Белкину и разгрузились, с удивлением глядя на наборы бумажных стаканов на столе.       — Вы тут думайте пока, — Валентин достал нож, потыкал каравай, прикидывая мягкость, и поставил на плиту сковородку. — Сейчас соображу кое-что.       По быстрому нарубил хлеба и сыра. Набрали, конечно, херни какой-то. Ладно, помидоры тут почти как в родном мире, лук вот еще. А эта вот сурепка непонятная? Но пони ее жрут. А, сезонные кабачки! Их, такое ощущение, скоро за так отдавать будут. Или навязывать силой. Но они неплохо обжариваются. И структура немного незнакомая.       — Брайт, солнце, открой окно. Ага.       Сэнди заметалась, пропуская Брайт, и вдруг решила, что надо помочь Белкину. Стала мыть овощи. Валентин как попало пластовал эти огородные дары, лишь бы потоньше, и кидал в глубокую миску. На сковородке слегка обгорал хлеб.       — Ну, придумали чего?       Придумали прифигачить мотор с винтом на перо руля. Ага, мы ж моторную лодку делаем, не корабль! Придумали переделать корму. Лонг Ярд чуть в обморок не упала. А тот жеребец, как его, Коппер Ривит, что ли… Короче, он выругался и махнул еще водяры.       Кто-то предложил прикрепить моторы на пилонах между бортом и днищем. Опять не то. Крепить пришлось бы к шпангоуту сквозь обшивку. Так-то да, но под возможной знакопеременной нагрузкой…       Спор затихал и снова взбулькивал. Пони пили пустой чай и поглядывали в сторону плиты. Валентин выложил поджаренный хлеб, сыпанул на сковороду овощи. Масло, соль, перец… Подождал, лениво перемешивая шипящую массу, взялся за сыр. Нефиг, пусть все в куче будет. Значит, сыр порежем и кинем к овощам. Ладно, можно выключать и, пока инертная электрическая плита остывает, начать собирать бутерброды. Ломтик хлеба, слой месива, опять ломтик.       Когда закончилась половина хлеба, Валентин стал что-то подозревать. Вот как он пять или шесть бутеров уже навертел, а их все равно три в миске на столе? Некоторые поньки прятали глаза, Брайт, нагло жуя свой бутерброд, давилась смехом, а Сэнди делала вид, что не понимает сути проблемы. Пони же странно кучковались, чтобы между ними и Валентином был стол. Получалось не у всех, стол был не так велик.       — Ладно, все свою долю украли? Тогда вернемся к кораблю, — белкопес, закончив с кулинарией, подвинул ногой стул, уселся и стал рисовать. Пони извлекли из-под стола надкусанные бутерброды. А наиболее робкие или воспитанные переглянулись и потянулись к миске.       — Ну так мы примерно так же… А, нет… Не, так не пойдет… Хотя… Мы же не военный корабль делаем?       Ну да, вынести на одном пилоне не получается? Удлиняем пилон у основания, чтоб его передний наплыв доставал до предыдущего шпангоута. Две точки крепления вместо одной. Уже хорошо. Теперь добавляем еще пилон от борта к мотору, относительно тонкий и узкий, как стойка на крыле биплана. Вот у нас уже треугольник, фигура жесткая. — Как-то так. Кабели пойдут внутри пилона, — Валентин показал карандашом. — Есть риск повредить весь этот забор в порту у причала, будет лишнее сопротивление во время хода под парусами. Но ожидается, что качать на ходу будет поменьше. А то и вообще… Вы грузовой кораблик делаете? Или как?       — А что? — осторожно спросила Лонг Ярд. И облизнулась от крошек.       — Смотрите, — Валентин решил подурить, — вот ваш условный корпус. Тут машины, да? А, чуть к корме? Хорошо. Вот ваш вал от машины. Наверно, их будет тоже два. Вот тут на корме пара колец с большими вентиляторами. А что? В воде сделаем ту же конструкцию, но без моторов. Или с маленькими. Мачта… Ну, хотелось бы вот с такими жесткими парусами, чтоб положение меняли. И все надстройки — обтекаемой формы!       — Глупость, — возразила Лонг Ярд, перехватив карандаш. — При боковом ветре придется эти крылья разворачивать вот так… И что? Мачту вот сюда втыкать? А… Ну, не знаю! Кому нужен быстрый кораблик с малой грузоподъемностью?       — В Шангхэй продадим, — усмехнулся Сильван Даймонд. — Пусть от Перитон-Пика до Шир-Ланки бегают! Или через Стампед-Стрим курсом на Залив Подковы! А если что, потом себе еще лучше сделаем!       — Шангхэй может начать делать почти такие же, — сказал пегас Хало. — И дешевле.       — Да на здоровье! Значит, не сделает Эквестрия.       — Ладно, если все вопросы закончились… И, кстати, я бы эту мачту вообще выкинул. Или антенну на нее вывел вместо таких лопастей.       Тут прозвенел дверной звонок, прерывая возражения понек, что совсем без парусов никак, ведь если топливо закончится или машины полетят обе… Валентин пожал плечами и пошел открывать.       — Крис? Что случилось?       — Это я тебя, придурка, должна спросить, что тут случилось! — Кризалис зла. И дышит тяжело. Летела?       — Вот, пони пришли… Типа, социализация… Тебе твои доложили?       — Твои! — королева чейнджлингов пытается отдышаться и продолжает: — Почему мне звонит Сэнд и перепуганным голосом сообщает, что к тебе толпа вломилась?!       — Крис… Крис, послушай… Ну тут-то я при чем?       — Да Талант у тебя на ровной дорожке ненависть к себе вызывать! — Кризалис хищно оглядывается. — Кто там у тебя?       Заходит на кухню-гостиную. Тяжелым взором обводит всех пони. Поньки встают, официально кивают и приветствуют советника Сворм. Кризалис замечает рисунки и бутылку.       — Это вам надо? — черная кобыла рассматривает художества, сдувает мешающую прядь.       Осторожные и частые кивки жмущихся к стенам пони. Злой взгляд Кризалис на Белкина.       — А это?       Нет-нет, никто пить вовсе и не собирался, оно само!       — Вопросы решили?       — Да, советник. Мастер Белкин очень нам помог, — отвечает Ярд. Хотя, помог-то конкретно ей, как самой главной в этой авантюре.       — Постарайтесь в следующий раз решать все вопросы в рабочее время.       Пони кивают. Кто-то вспоминает, что завтра на работу, пора домой и вообще… Поньки расходятся. Или организованно выметаются. Валентин, в ожидании второй части скандала и наездов, собирает в раковину чашки. Бутылка сиротливо стоит на столе, больше половины еще.       — Чай? — белкопес ставит перед Кризалис тарелку с бутербродами.       — Угу. Опять к тебе жрать хожу? Сильван, ты-то чего? — черная пони устало посмотрела на белого собрата по рогу.       — Извините, советник, но я бы не хотел, чтоб мастер Белкин пострадал от вашего гнева.       — Надо же! — Кризалис хватает бутылку и залпом выхлебывает объем половины стакана. — И я спешила сюда, чтоб Белкин не пострадал! От глупого и необъяснимого гнева пони…       — Тогда я пойду?       — Лапка знает, где ты шатаешься?       — Да.       — Хорошо. Тогда подожди меня. Вместе пойдем. А то лететь неохота, а водителя дергать как-то тоже… Белкин, ты хоть без пушек?       — Убраны. Я безобиден, можно сказать.       — Ври дальше! — Кризалис косится на браслет. Впрочем, тут на кухне и ножей полно.       — Им что-то с кораблями надо было, — влезает Брайт.       — Брысь в постель! — нарочито сердится Кризалис. — Кому утром в школу? Мне или тебе?       — Па-а-ап? — скрипучим капризным тоном начинает Брайт.       — Солнце, иди уже умываться, если не голодна. Что? Чаю? Ну, садись.       — Опять без меня художничаешь? — Криська делает вид, что все еще зла.       — По-другому никак. И это я еще лепить не начал!       — Ты и так уже налепил тут… Что ты еще навыдумывал?       — Замену гребных колес на винты.       — Воздушные? Или мне показалось?       — Это я так, по дурости. Просто мне тоже показалось кое-что. Крис, какой коэффициент полезного действия у гребного винта?       — Погоди… Ты про отношение использованной и затраченной мощности?       — Да.       — До двух пятых, вроде. Но обычно меньше.       — А у воздушного превышает шесть десятых. Иногда. Обычно тоже меньше.       — Почему тогда так не делают? — Кризалис снова берет бутылку, но морщится и отставляет подальше.       — Сложно. Шумно. Уязвимо. Просто так не посчитаешь профиль лопастей винта. Еще будет проблема со скоростью законцовок, если лопасти длинные делать. Но тут у них кораблик не военный, так, гражданское судно.       — Умник… Ладно, — Кризалис повернулась к единорогу, — Сильван, ты-то как в плохой компании оказался?       — Уважаемая Лонг Ярд заимела некие навязчивые мысли. И мне стало интересно, нельзя ли посмотреть на машину, которую Ярд решила утащить на верфь.       — Если б одну, — буркнула королева перевертышей. Хотя, в данном случае — советник Кризалис Сворм.       Молча дожевала второй бутерброд. Запила чаем без сахара.       — Сильван?       — Да, советник?       — Идем, проводишь меня. А заодно расскажешь про эти ваши занятия. Даже самой интересно, чему и как вас учит профессиональный негодяй.       — Пока жалоб не было, — нейтрально сказал Валентин. — Даже удивительно. Или я не знаю, как Райт Намбер уже стопку до потолка сложила?

***

      Конечно, укладывался на кухне. Конечно, уставился на молча стоящую в дверном проеме Сэнди.       — Сэнд? Что случилось?       — Советник Сворм сказала…       — Э-э-э… Она пошутила?       — Вон аппарат стоит. Давай ее наберем да и спросим? — Сэнди нейтрально посмотрела на Белкина.       — Думаю, она достаточно зла, чтобы придумать какую-нибудь гадость…       — Ты прав. Не будем спрашивать. Идем.       Валентин забрал подушку и одеяло, в спальне кинул на кровать.       — Что стоишь? — Сэнди забралась под одеяло с мозговыносящей ловкостью кошки и человека одновременно. — Раздевайся и укладывайся. И не волнуйся, без одежды я тебя видела. Еще тогда.       Выключил свет и лег с краю. Осторожно поправил браслет. За окнами основательно потемнело, но колючие звезды уличного освещения и далеких фонарей и окон не давали ночи превратиться в кромешную тьму.       — Белкин, я что, такая толстая, что занимаю всю кровать?       — Нет. Ты вообще не толстая, если не худая. Многие кобылки выглядят поупитаннее тебя.       — Плохо пахну?       — Не сказал бы. Ты мылом пахнешь.       — Двигайся ближе. И не трясись.       — Я не трясусь.       — Трясешься. Очень мелко. И думаешь гадости. И от этого трясешься еще больше. Чтоб успеть среагировать. Хотя я как угодно могу поклясться…       — Вот именно.       — Поясни? — Сэнди придвинулась ближе. Немного.       — А клятвы, что пони дает кому-то, кто не пони, не считаются?       — Напоминаю, что подобные уроды из пони остались за морем. Про витрангов и грифонов точно не скажу, но те могут. А здесь — учись доверять.       — Не могу. Меня другому научили.       Сэнди вздохнула. Подвинулась еще ближе. Передней ногой дотянулась до лапы-руки Белкина.       — Сэнди, тебе лучше меня поменьше касаться.       — Угу. Я потом отодвинусь.       — И я не уверен, что нервы…       — Не ври. И сосредоточься на том, какая я теплая, уютная и хорошая, — негодяйка придвинулась еще чуть-чуть и потянула белкопса к себе.       — У тебя сердце стучит.       — Знаешь, оно ожидаемо, да? И прекращай думать, что мир хочет тебя убить. Миру все равно.       — Я знаю. А вот обитателям этого мира…       — Иногда эти обитатели очень тебя ценят и даже любят. И вообще, слушай мое дыхание.       — Зачем?       — Чтоб расслабиться и нормально выспаться. Кстати, а почему ты доверяешь Кризалис?       — Она… Я был в неприятной ситуации. И она помогла. И еще обиделась, когда я предположил, что…       — У нее на тебя обширные планы, не предусматривающие в самом конце твое выживание?       — Так и есть. Я даже спросил ее.       — И получил по крупу?       — Нет. Она рассказала, как я должен умереть.       Сэнди даже подскочила. Села на кровати.       — Ты… ты шутишь, да?! Скажи, что шутишь!       — Успокойся. Она сказала, что есть мысли превратить меня в подобие аликорна, когда состарюсь. Аликорнизация убивает оригинал. Обещала целый ритуал из этого устроить…       — Да как она!..       — Она заботится о своем народе. И, в отличие от хитрожопых правителей, что под эту заботу маскируют свои планы и странные желания, она не стала городить пафосную чушь или как-то обманывать. По сути, она предложила из медленно угасающего стать смертником. Мучеником, если хочешь.       — Хвост бы ей выдрать за такие предложения! Тварь дырчатая! Я вот ей выскажу!       — Успокойся. И ложись. Не надо ей напоминать, она и так очень переживает.       Сэнди легла. Обиженно сопела какое-то время, а потом спросила:       — Белкин, а ты ведь молод?       — Иногда мне кажется, что даже несовершеннолетний. Шучу. Но полагаю, что молод. А что? Думаешь, не состарюсь ли окончательно за год?       — Мф-ф… Нет, я просто. Спокойной ночи, Белкин.       — Спокойной ночи, Сэнд.       — Тогда уж Сэнди!       — Тогда уж Валентин?       Сэнди что-то сердито буркнула в ответ, еще посопела, и заснула. Наверно, первый раз на новом месте она спала без ощущения тревоги, без ужаса, что на улице (да и за внутренними стенами дома) могут быть чейнджлинги. Страхи не так себя показать, вызвать гнев аликорна (а Кризалис была аликорном, что бы ни придумывала Селестия) или оказаться брошенной где-то, где пони редки и равнодушны… Но сейчас сон просто накатил. Сон, когда не боишься услышать властный голос ископаемой твари, увидеть ее надменную рожу, ее неподражаемую манеру держаться. Принцесса Луна обладала некоторыми чертами жеребенка, только-только повзрослевшей кобылки, что, по слухам, было даже предметом тайных страстей разных немолодых жеребцов… Пока вдруг в их сон не приходил этот самый предмет. А наяву, небось, у дверей уже собиралась Ночная Стража. Или Луне было приятно такое? Осознавать, что вызывает страсть на грани того, что допустимо? Да и ну ее. Отсутствие Полога иногда чувствовалось, словно вокруг горный воздух, свежий и разреженный. В Эквестрии еще был поздний вечер, а тут… Тут была ночь и сама Сэнди.