О наблюдении зла и эскапизме онейромантики

Есть ли у вас план, мистер Фикс? Мистер Фикс Ни один военный план не выдерживает первого же столкновения с противником. Г. Мольтке Русский народ не имеет плана действий, он страшен своей импровизацией.

      — Нет, ну совершенно ничего ни единому пони нельзя доверить! — Дискорд щелкнул пальцами, и липкая дрянь вокруг стала скользкой.       Пони, сдуру продолжая дергаться, запутались в ногах, попадали и взвыли. В Кантер-Крик остались только развалины лачуг, каменные основания, держащие на себе остатки стен из разносортных высушенных и вытертых ветром деревяшек. Пони восстановили их, где-то практически полностью, а где-то — сложив низкие стены вокруг больших палаток или даже просто тентов. Тут-то их и подловил сам Дискорд.       — Эй! Да ладно! Вот, это вам в качестве утешения! — драконикус сделал еще что-то, и все вокруг покрылось крохотными облачками сладкого суфле. По большей части там был только воздух, немного влаги и те странные вещества, что содержатся в дереве и фруктах. Ну и магия, чтоб это все казалось сладким. И впрямь, ну куда жрать столько сладкого, если бы суфле было настоящим? Да и какая магия справится?       — Ты! Тебе это так с копыт не сойдет!       — Ой, с каких копыт? — воплощение раздора помахало лапой. — Знаешь, вот опоздай я на денек-другой, нам бы всем это не сошло с копыт… Ладно, развлекайтесь пока.       Кривая фигура появилась снаружи, под небом Бэдлэндс. Драконикус выхватил из воздуха шляпу с загнутыми широкими полями, нацепил. Осмотрелся, насвистывая какую-то мелодию, навевающую образы ветвистых угловатых кактусов, ядовитых змей и гонимого ветром комка перекати-поля. Так. Конечно, склад. Нет, они всерьез? Навесной замок? Дискорд уже в двух шагах от двери вытянул палец, который тут же стал тонким и с противным хрустом переломался в куче мест, принимая форму замысловатой отмычки. Замок сдался, повиснув на дужке.       — Хм… Одну? Две? Да одной хватит, — решил Хаос, обертывая плотной бумагой несколько динамитных шашек в одну хорошенькую «ляльку». — Ну и себе еще возьму немного. Эй, кисточка у понибудь найдется? Ау?! Кисточка нужна! Кстати…       Забрал пару револьверов с длинными стволами. Не под нормальный револьверный патрон, а под это недоразумение с утопленной внутрь бумажной гильзы круглой пулей. Или с тремя картечинами. Пристегивающийся приклад брать не стал. Оглядел револьверные ружья уже под нормальный штуцерный боеприпас, но поморщился. Куда вот их? Ладно, теперь кисточка.       Кисточку срезал с уха фестрала, которого обнаружил рядом со складом под полотняным навесом. Бэтпони едва мог дышать и моргать, хотя даже в таком состоянии умудрялся ругаться.       — Чтоб ты знал, — Дискорд уже прилаживал срезанный пучок к найденному ранее карандашу, — на самом деле, ты не задыхаешься и вполне можешь двигаться. Это иллюзия. Просто прислушайся к себе.       Бэтпони последовал совету, удивленно и злорадно посмотрел на хаотическую пакость… и растянулся на дощатом настиле, едва не вывихнув крыло.       — Ага. Магия тут немного не такая, не взлететь. И скользко. К слову, у Селестии есть безобидный бзик, она старается зимой выкроить недельку для поездки в Мэйнхеттен. И там до одури катается на коньках. Ну, если пруд в городском парке замерзает. Брал бы пример-то! Или Госпожа не велит?       — Тварь! Твои пакости выйдут тебе боком!       — Ой, да что ты?! А спорим, тебе потом не просто прикажут молчать, а еще и… Ох, пусть это будет секретом! А то начнешь языком трепать, и мои пакости выйдут боком уже тебе. Хотя, не представляю, в какую еще жопу мира можно тебя сослать. Ты и так в Бэдлэндс. Ладно, кто там умудрился пораниться?       В восстановленном домике, куда переместился Дискорд, с мрачным выражением на рассаженной в падении роже жрал ложкой суфле прямо из воздуха земной пони.       — Спокойно! — Дискорд едва увернулся от брошенной ложки. — Дай немного крови. Ты идиот? Мне уже пролитой хватит. Угу. Что тут? Печка? Зола?       Подобранная подсохшая капля крови была смешана с золой и хмельным сидром из нашедшейся здесь же фляги. До консистенции туши.       — Н-ну-у-у… Так? — Дискорд послюнявил кончик самодельной кисточки, макнул ее в получившуюся грязь и нанес первую тройку знаков на обертку бомбы. И еще. И целой спиральной цепочкой.       Пони, наблюдавший за действом, выругался и отвернулся.       — Правильно, — сказал Дух Хаоса. — Тебе вот неприятно на это смотреть. А некоторые готовы изучать. Что ты! Опыт длиной в тысячелетие! Знания! Кто ж еще сможет справиться, как не лучшая из аликорнов? Угу, навоза там на лопате… Ты кости вокруг видел? Такие, со странными хлыстами вроде китового уса? И тебе все равно, кто это был? Ну, им тоже было бы все равно, кто ты был… Лишь бы тебя больше не было. И вообще всех нас… Кстати, вот.       Хаотическая пакость опять щелкнула пальцами, и на столик высыпалось содержимое какой-то аптечки. Пони, скользя, добрался до стола, поднял зеркальце и снова выругался. Зубами рванул бумажную упаковку бинта. Открутил пробку на темном пузырьке и поморщился. Вот Дискорд! Тут бы вообще зашить надо в пару стежков, а то так и останется такая рытвина на харе…       До откопанных руин многократно упоминаемый Дискорд добрался на наколдованной огромной улитке. Слизняк пучил снабженные кокетливыми ресничками глаза на стебельках, урчал и оставлял за собой перекопанную колею, словно тут проехала жутко секретная самоходная мортира с куполообразным корпусом и морской пушкой с несколько укороченным стволом в качестве, собственно, мортиры. Улитка исчезла непосредственно у финиша, у зоны раскопок.       — Нет, ну вот все самому! — опять пафосно пожаловался Дискорд в пространство. Дальше был спуск и опять заколдованный камень в качестве фонарика. Повороты, песок и мусор, древние кости какого-то пони. Пролом в стене и некоторое помещение, своей невзрачностью способное вызвать у иных обитателей Эквуса стойкие кошмары. Облицованный рябыми от символов камнями край колодца казался ненастоящим.       У самого колодца Дух Хаоса вдруг стал серьезным, подошел очень осторожно, хотел заглянуть внутрь, но покачал головой:       — Нет, ребята. Необходимое количество хаоса тут уже есть. И это я, а не вы.       На глаз отмерил фитиль, нажал себе на нос. Нос щелкнул и немного выскочил.       — Довжно згабодадь! — фрагментарный драконикус «прикурил» бомбу от снятого носа и кинул ее в черный провал. Секунду подумал, хлопнул себя по лбу и исчез.       Внизу глухо и сильно рвануло. Каменное кольцо с письменами противоестественно стянулось в небольшой круг, словно резинка для гривы. Брызнула раскаленная крошка. С тихим и многообещающим хрустом просели и дали трещину стены. Зашуршал песок, затапливая угол помещения.       — Ой, ну придумают они объяснение! Что, не могло там быть линзы из-под натурального газа? — не совсем материальная тварь смотрела, как раскопанные остатки древней крепости медленно и шаг за шагом проваливаются куда-то. — Сука!       Тут драконикус выронил так и не привинченный обратно нос, но тот материализовался сам на прежнем месте. Не иначе, от неожиданности.       Газ, как понял Дискорд, и впрямь был. Вылез из вероятностной линии бытия? Был и раньше? Взрыв оказался не слишком силен, а потом и вовсе сменился большущим факелом. Бывший замок продолжал падать сам в себя, пламя с грохотом снова устремлялось в небо. Водяной пар от сгоревшего газа начинал конденсироваться вокруг блуждающих точек. Магия возвращалась.       — Ну вот…       Договорить Дискорд не успел. В замерцавшем воздухе стала видна ось, наматывавшая магию этого мира, стягивая ее с проступающей все явственней изнаночной антиреальности. Как шкуру с разлагающегося трупа животного. Вдруг этот столп рывком изогнулся в куче мест, потерял прозрачность и превратился в нечто… Гниющее месиво. В нем проглядывались какие-то щупальца, многосуставчатые сросшиеся лапы и слепые глаза, в которых в тухлом содержимом за мутной оболочкой склеры что-то плавало. Весь этот памятник издевательству над всякой жизнью вдруг поехал, стал заваливаться, складываться еще в воздухе и издавать мерзкий гул.       Удары о грунт фрагментов этого символа непередаваемого ужаса и всяческого непотребства чувствовались ногами. Исчезла магия, делавшая все словно в скользкой пене. Пони пытались выскочить из хижин и бытовок наружу, но бросались обратно. Забивались в углы, жмурились и дрожали. Кто-то кричал.       Дискорд вспомнил карту. Так, Принцессы грохнули аватара Привратника в Саутстоке. Потом удалось разрушить символ Взрастающей Не-Жизни. Пусть и криво. Теперь вот это. То, что дает силы иной реальности, чтобы прорасти в мир. И то, что прорастает. Для этого надо, чтоб был тот, кто Ключ, Врата и Страж Врат. Куда дальше пойдет кривая линия, на которой лежат убивающие мир события? Гора Арис на острове? И кто там у нас? Тот, кто Спит Мертвым? А в другую сторону? Там Галопинг-Гордж, а дальше — Стратусбург с его шахтами и додревними чудовищными находками в угольных пластах… И безымянное поселение северо-западнее. Все, потом ничего нет, кроме льдов и… Что там еще? Логово Северного Полюса? Не там ли что-то прячется? Так, Запретные Джунгли тоже почти на этой линии. Цаттогва? Хм… Руины Замка еще… Там-то кто? Или это свидетельство непрощаемого преступления? Кстати, дальше будет Понивиль, как раз перед лопнувшим Деревом. Нечестивый Жертвенник? Кантерлот рядом — сердце культа, тут по другому не выйдет. Город, переполненный колдунами. Рэмблинг? Где Селестия как-то сожгла бунтующих? Ну, место ритуала Призыва. Чистая жертва всесожжения с нечистыми целями. Стратусбург? Ископаемое Знание? Свидетельство того, чего и не было?       — Ой, да Дискорд его знает, — пожал плечами Дискорд. Не знал. Напрягало, что болота Хэйсид-Свомпс располагались несколько в стороне. Разлом должен быть раздираем в разные стороны, подобно разрезу на животе убитого беременного животного. И раздираем олицетворением безудержной пожирающей саму себя жизни. Допустим, Цаттогва будет с одной стороны, а с другой? С другой стороны были территории аримаспи. Возможно, что Шуб-Ниггурат. Рождение, что не отличить от поглощения. Пожирание, что сходно с соитием. Мертвое и живое в неостановимом круговращении, лишенном смысла. И остается нечто там, в Логове.       «Гхатанотхоа», — выдохнул Дискорд. Не хотел верить. Знал, что не пойдет туда, никого не направит, никому не расскажет. Ведь там было… Древние и вообще отличались забавными свойствами, например, могли убить или превратить во что одним лишь своим обликом. Внешним видом. Хотя, где там у них внешний вид, а где внутренний, Дискорд бы запутался. Но Гхатанотхоа даже среди Древних был «шедевром». Аспект безобразия. Тот, кто обликом своим прорезает саму реальность. Оставалось надеяться, что нипони не придет в дурную голову лезть в Логово. Призрачный драконикус еще подумал, что когда-то уже подобное вырывалось в этот мир. И весь Эквус кричал в агонии, когда Боги Нечистот попирали эти земли. Просто так ли исчезли драконикусы? Откуда столько разумных видов, что уже именно виды, что не всегда могут дать совместное плодовитое потомство? А то и вообще не могут произвести никакого за пределами своего племени… Бизоны, лоси, витранги, ослики, северные олени… Нет, во всех просматривалось наследие драконикусов, а витранги и вообще совмещались с пони по физиологии, как ни странно, но с чего за историческое мгновение вдруг появилось столько разных разумных и не очень? А медведки? Урсы? Да те же медведи? А алмазные псы? А исчезнувшие псоглавые, втягивающие по легендам в себя магию? А кентавры, от которых не сохранилось никого, кроме Тирека? Или они назывались не так? Левры? Но какая уже разница? Не Древние ли пытались вырваться из безвременья? И меняли, меняли то живое, что могло хоть как-то мыслить и обладало силой. Чейнджлинги еще эти… Но там виноват один единорог, что решил поэкспериментировать с заклинанием аликорнизации над общиной смесков пегасов и киринов. Те жили себе за Вондеринг-Вудс, никого особо не трогали, но нет, надо было докопаться… Придя в незапамятные времена на эти раздираемые мелкими и постоянными войнушками земли, единороги и пегасы Старого Мира пустились во все тяжкие. Реализовали все, что даже придумывать нельзя было. И кончилось бы это тем, что все пребывающие во взаимной ненависти племена объединились бы в праведном истреблении пришлых злодеев, но у злодеев появились Сестры. И все теперь так, как оно есть.       Дискорд осознал себя гораздо позже, когда новообразованная «цивилизация» трещала по швам… Но нет же! До сих пор пони из поколения в поколение наблюдают коптящих небо аликорнов…       С этими размышлениями Дискорд оглянулся, поморщился от смрада и исчез, щелкнув пальцами.       Кто-то из пони на пробу попытался включить магический телеграф, до этого никак не работавший. Но тут кристаллы еле-еле затеплились свечением. Осталось завести пружину, вставить бумажную ленту из бобины в каретку с иглами, поправить проволочную катушку и попробовать отстучать сообщение в Кантерлот.

***

      — Он не готов! Не готов! — Селестия, Принцесса Солнца и Дня, едва проводив царственным кивком гвардейцев и самых важных пони, включая канцлера Нейсея и даже еще прихрамывающего Фэнси Пэнтса, начала скатываться в тихую истерику.       — Что? — сонная днем Луна посмотрела на сестру. Эмоциональный скачок едва угадывался, все-таки, аликорны не зря считались нечитаемыми (среди аликорнов?), но какой-никакой опыт у Ночной принцессы приобрелся. Помимо тысячелетнего опыта копания в неслышно шуршащем наждачно-остром грунте.       — Твой корабль…       — Что там? В твоей записочке?       — Аримаспи. Бегают кругами, выскакивают на рельсы.       — Что ж, — Луна поморщилась, — пришло время поохотиться? Садимся на «Волю» и летим отстреливать эту гадость? Кстати, Твайлайт видела что-нибудь на Карте?       — У Твайлайт сейчас сложный период становления аликорном. Принятие новой себя.       — Угу. Спайк ей лапкой сделал… Да и нам. Но лучше бы он твоей ученице рог узлом завязал.       — Ума не приложу, куда он мог деться. Ну вот зачем? Ведь мир даже на границах Эквестрии бывает так жесток!       — Да что там границы! — в тон продолжила Луна. — Где угодно милые пони могут не убить, так искалечить бедного дракончика! Или мы уже не пони, если можем делать такое?       — Луна! — Селестия в гневе даже цвет гривы поменяла на огненный.       Ночная принцесса просто молча смотрела на сестру. Смотрела и смотрела.       — Я… Извини, — грива Селестии снова приобрела привычные оттенки.       — У нас впереди будет много причин для гнева и жестокости, — тихо сказала Луна. — Готовь дирижабль. И что в записочке-то было?       Селестия понуро помолчала. Нехотя выдала:       — Дискорд.       — Опять за старое?       — Хуже. Нейтрализовал персонал и разрушил место раскопок в Бэдлэндс. Видать, очень не хочет, чтоб мы узнали какие-то тайны.       Теперь помолчала Луна. Неслышно вздохнула и решилась.       — Тия?       — Что, Лу?       — Ты пыталась изучать это? По фотографическим снимкам?       — Мы должны знать, с чем имеем дело!       — Я тебе и так скажу, если ты еще не поняла на примере той штуки в Саутстоке. Мы имеем дело с немыслимой мерзостью. С отрицанием всего, включая саму реальность. С антимиром. И даже пытаться изучить слабые стороны этого будет путем в бездну. На их сторону. Все, что тебе надо знать, это то, что пушки их убивают, а наша привычная магия может разрушить следы их пребывания здесь. И защитить нас самих. Хотя бы частично.       — И что? — несколько невпопад уточнила Селестия.       — И то. Ты не пойдешь туда. Ищи себе другую песочницу. И еще ты уничтожишь снимки и материальные свидетельства в своих тайниках, секретных библиотеках, лабораториях и в остальных неподобающих честному магу закоулках. Можешь сделать фотографическую копию снимка, чтоб с плохим качеством, если тебе важен пример того, что не нужно искать, но необходимо истребить на месте, если нашла.       — Он… Он решил, что может что-то делать в Эквестрии в обход меня!       — Каждый пони что-то решает делать в обход тебя. Ежедневно. Даже каторжник. Иначе нет смысла жить. В тебе сейчас говорит Дэйбрейкер, твоя скрытая основа. Но Дэйбрейкер нужна как проявление силы, как средство удержания в покорности и страхе алчных, жестоких и слишком хитрых, не более. Так не позволяй же своей внутренней сущности одолеть тебя! Но пользуйся ее мощью, чтобы справиться с этим…       — С чем же?       — С возможной зависимостью от того, что ты припрятала. Тия?       — Я… Я обещаю, что не притронусь к этому. Не стану изучать. Я знаю, что некие знания могут быть опасны, что…       — Просто уничтожь это.       — Хорошо. Я сделаю это. Но что сейчас?       — Зови Твайлайт. Пусть подменит тебя хотя бы в рутинных делах. А у нас охота запланирована.       Луна замолчала и задумалась. Правильно было бы наблюдать за сестрой и, поймав в шаге от запретного, что-то сделать. Хоть под домашний арест посадить. Но для этого придется ограничить Тию в магии. Как? Блокиратором на рог? Темной магией? И что сказать Гвардии, министрам и той же Твайлайт? Опять рисковать, что идиотки из Понивиля запустят Элементы? Ведь Селестия вполне может «слететь с резьбы» и наврать что угодно. Или решит, что Луне нужен второй трон… Зная сестрицу, ее замысловатые заскоки, Луна не желала снова оказаться на одноименном небесном теле. Тут уже с тобой не будет этой твари, этой гадины, что не дала сойти с ума, раствориться в слабом и странном фоне спутника Эквуса. Истаять под жестоким светом, что сходен с призрачным отравленным дождем.       И это значит, что Луна будет просто смотреть. И увещевать по мере необходимости и сил. Ну не сможет она устроить сестре даже малую долю того, что испытала сама. Только не тысячелетнюю пытку. Нет. Но тогда рано или поздно все пойдет не так. И придется удерживать беснующуюся многомерную гадость магией, пока забегают и взводят ружья бэтпони из Стражи. Ну и понибудь из Легиона. С ружьем на шланге и баками на спине. И это все придется заранее спланировать. И просить небеса, чтоб оно не понадобилось.

***

      Дирижаблю пришлось кружить вокруг горы. Почти голый пик каменной иглой торчал из леса. Аримаспи были где-то там, внизу. Селестия стояла на обзорной палубе. Грива и хвост плывут по магическим потокам, крылья прижаты к телу, но иногда поднимаются, замыкаясь кольцом. Прямо на стекле краской нанесены риски и числа.       — Два часа, движение, — говорит Солнечная принцесса в полированную бронзовую трубку с раструбом.       — Два часа, подтверждаю. Выстрел, — отвечают из трубки.       Пушка шевелит хоботом, упруго бьет звуком по ушам даже в слегка разреженном воздухе и через стекло и конструкции гондолы. Вздрагивает и идет вбок под ногами палуба. Селестия переступает, возвращаясь на место.       — Попадание.       Не всегда удается попасть сразу, аримаспи могут рывком перемещаться скачков на сто, игнорируя стволы деревьев на траектории. Иные смотрят вверх, но их взгляд не опасен на таком расстоянии. Хотя, снимать с глаз странное и неестественно быстро развивающееся воспаление у предыдущего расчета аликорнам пришлось вдвоем.       «Воля Диархии» наконец выравнивается после выстрела, умелый рулевой парирует раскачку и возвращает воздушный корабль на курс.       — На одиннадцать, — говорит Селестия, — две вверх.       — Одиннадцать. Подтверждаю.       Второе орудие ищет цель. Находит. Выстрел.

***

      — Ваши высочества, топливо не бесконечно, — капитан Сноу Фрут намекает, что пора остановиться. Вернее, идти к тому же Ирвинду для подзарядки кристаллов, проверки целостности корпуса и оболочки после интенсивной стрельбы… Ну и земляное масло. Должно же оно там быть? Уголь не подходит, кораблю нужна, как говорят в Седельной Арабии, «нафта». Полупрозрачная коричневатая жидкость с резким запахом. Лучший сорт.       Внезапно в склон горы бьет чудовищная красно-бурая молния. Словно что-то длинное и отвратительное мгновенно проявляется в воздухе. И рушится дождем из гнилых лоскутов, мертвой плоти и чего-то необъяснимого.       — Магия. Фон колеблется, — говорит Луна.       Бедный Фрут в немом ужасе смотрит, как снаружи бурый нечистый поток заливает склон. Сахаром в кипятке растворяются валящиеся в жижу деревья.       И в этот время где-то ближе к Ирвинду Дискорд трясущимися лапами перезаряжает револьверы. Шипят и потрескивают деформирующиеся и сгнивающие прямо на глазах тела бывших пони. Из вывернутых конечностей выступают кости, что неестественно выкрутились, потрескались и обзавелись хрящевой имитацией новых суставов. Ссыхаются мелкие глазки в перекошенной глазнице. Костяные иглы-косы на месте крыльев свистят отверстиями. Но уже все. Шуб-Ниггурат, Трехрогое Древо Плоти, Коза с Легионом Младых, изгнана или, скорей, ей не дали проявиться, и мертвые формы ее потомства становятся всего лишь неестественными несвежими трупами. Вдали протухает и шевелится бахромой червей туша аримаспи. Этого пришлось останавливать динамитом. Да и то не сразу. Внезапно Дух Хаоса словно увидел некую огромную печать, некий знак Древних размером с целую страну, что не дал им прорваться на Эквус. Но кто это сделал? Что за пони по наитию просто взяли и испортили условия для возвращения доисторического ужаса на эти земли? И как? Ведь не творилось волшбы такой силы, не наливался зловещим свечением Полог, не ворочались тяжко волны магии в других измерениях. Тогда кто? И как именно?       В небе бесшумно разворачивался дирижабль. Сейчас — бесшумно. До этого — с раскатистым громом пушек. Далеко. Но Дух Хаоса, поморщившись, не стал искушать судьбу. Ну увидит его Селестия, ну подумает невесть что… Озвереет. Полезет разбираться. Придется уворачиваться и стрелять в нее. И что дальше? Дальше она навсегда выпадает из случайного потока общения, если плохо попасть. И надолго, хоть и не навсегда, если попасть хорошо, не убивая. Сможет ли аликорн когда-нибудь простить покушение на его жизнь, пусть и в целях защиты своей? Как аликорн — возможно. Как Принцесса — никогда, пока правит. А править она собралась неопределенно долго. Так что, ну их всех.       Дискорд крутанул в лапе револьвер, хотя и не так, как крутанул бы на пальце аналогичную грифонью пушку, которой пони просто так бы не воспользовались из-за неудобного спуска в виде крючка и мешающей защитной скобы, сунул револьвер в дурацкую кобуру, одну из двух, что в той же Эпплузе мог бы носить для пущей важности шериф. Что ж, пора и честь знать. Дискорд щелкнул пальцами, открывая портал к Ирвинду, показал в сторону дирижабля непристойный жест и исчез. Спустя недолгое время воплощение беспорядка и раздора будет сидеть в баре, смотреть недвижимым взглядом куклы вглубь стеллажа с бутылками и изредка опрокидывать в себя тяжелые хрустальные бочоночки рюмок. Потом он закроется в комнатке дешевого мотельчика, ну, знаете, когда пони путешествуют с фургонами и надо где-то нормально переночевать, и чтоб еще фургон не увели и не обчистили, вот такое вот заведение. Короче, Дискорду предстояло в ужасе и слезах лежать на неудобной и странно продавленной предыдущими постояльцами кровати, тщетно пытаясь заснуть. Он еще будет что-то изредка повторять про неправильный Хаос…       Существо, что может упиться насмерть и вновь проявиться уже в другом городе силой Полога, воплощенный Раздор, Дискорд был в ужасе. От случившегося. От содеянного. И от того, что могло бы произойти, если бы не это самое содеянное.

***

      Дорогая принцесса Селестия! Ваше Высочество!       Наверно, мне следовало бы поблагодарить Вас за это наказание, что является чем-то средним между общественными работами и ссылкой. Конечно, я так бы и сделала, если б не частые кошмары. Но тут мне некого винить, кроме тех пони, что решили попробовать себя в странной магии, обещаемой не менее странными силами не от мира сего. Теперь, когда я видела, во что превратились некоторые из тех бедняг, во что они превращали других впечатлительных горожан, и поняла, во что могла превратиться я сама, мне точно следовало бы выразить Вам благодарность. Как и той твари, что чуть меня не убила и перестреляла многих в том полуподвале в старой башне рядом с портом в Фоаледо. Я ведь не просто едва не стала соучастницей убийства жеребенка, а могла и вовсе оказаться причиной тех же бед, что обрушились на Саутсток. Ведь, как я узнала, пони здесь тоже что-то знали о культе Селефаис. И вот их искаженные и неестественно измененные тела скинуты в ямы и сожжены. И это правильно, хотя и заставляет меня рыдать уже которую ночь.       Пожалуй, я попрошу Вас разрешить мне остаться в отстраивающемся Саутстоке, пусть даже он слегка за краем Полога, защищающего Эквестрию от магических напастей. И я знаю, что Ваша сестра не дотягивается сюда через сны, и мне придется самой справляться с кошмарами, в которых я мечусь вдоль края ямы, где шевелятся тела жеребят. Мне кажется, что они живы, что есть шанс, и надо успеть позвать врача… Но потом я вижу безвольно свисающие щупальца, покрытые неприятного цвета зубами, волосками и присосками, искривленные остекленевшие и помутневшие глаза с несколькими зрачками, лопнувшие головы, из которых что-то пыталось прорасти, и просыпаюсь в страхе и с осознанием, что никакой врач тут уже не поможет. Даже не так, не в страхе, а с ощущением предельной гадливости. Посему, я бы хотела остаться здесь, а не возвращаться в Кантерлот, ведь именно в Саутстоке я точно не услышу никаких предложений что-то такое тайно провернуть, чтоб добиться Вашей благосклонности, да еще и от имени не Селестии, а некой Селефаис.       Всего хорошего Вам, дорогая принцесса Селестия, и, если можно, передайте моим родным, что я сослана пожизненно. Или вообще соврите, что я умерла. Мне самой будет просто не объяснить все это по многим причинам, из которых стыд — не самая главная.       Удачи Вам в государственных делах!

Ваша Шугар Сноуфлэйк.

      P.S. К естественным восходам и закатам быстро привыкаешь и начинаешь ценить их за особую красоту.       P.P.S. В этих делах с грязной магией, как я поняла из оговорок, были замешаны богатые пони, не очень любящие афишировать как свое богатство, так и свои не всегда обычные интересы. Полагаю, в Кантерлоте такого просто не может быть?

***

      — Она меня еще спрашивать будет! — фыркнула Селестия. — Ах, в Кантерлоте! Все равно ведь вышло по-моему. Глядишь, и делом там займется после всего, раз уж пишет, что возвращаться не хочет. Эти старые и знатные семейства только и топчутся в столице, пора их как-то по окраинам рассовать. Хотя бы некоторых.       Осенний вечер золотился снаружи. Еще оставались зелеными листья на многих деревьях, птицы не свалили на Ивенчейн и на границы Мистического Юга, но в провинции уже убирали или вовсе убрали урожай, жеребята предвкушали Ночь Кошмаров, взрослые пони проводили ревизию финансов и припрятанных бочек с крепким сидром. Возможно, куда-то пролетят драконы. Гордые, презрительно осматривающие тех, кто внизу, не желающие лишний раз пачкать лапы пылью земель. На самом деле, драконы побаивались аликорнов. Как и Хранительниц, вооруженных боевыми побрякушками, но вида ящеры подать не могли. Селестию это устраивало. Вроде бы. Драконов — тоже.       — Не боишься, что в один прекрасный день эти окраины, за которые твои гвардейцы платили кровью, вдруг назовутся вольными герцогствами? А то и республиками? А? — Луна усмехнулась. Да, страхи бывают разными.       — Были бы они где-то за морем, эти окраины… А то ведь по суше и Легион придет, и поезд приедет…       — Тенденция плохая. И непонятно, чего добиваются богатые и знатные. Хотят больше денег и власти? И как можно меньше ответственности?       — Естественно, — Селестия налила себе чаю. Письмо сунула обратно в конверт и небрежно кинула на край столика.       — Власть и богатство требуют приложения себя к чему-либо для собственного проявления и защиты от несогласных с таким положением дел. Прилагать к неким делам означенные власть и богатство можно лишь будучи живым и относительно здоровым. А защищать свои накопления не лучше ли своей силой? А сила не проистекает ли из магии, ежели помимо самой силы богатства и связей?       — Лу, ты это к чему?       — Я прикажу, чтоб тебе выписку сделали. Кто там в Сивард-Шолс спятил и с собой покончил. И с чего вдруг так заболел и отошел от дел некий земнопони Голден Фиш. И куда запропастился Биттен Койн из славного семейства, — Луна отпила из чашки, прикрыла глаза, сосредоточившись на аромате и вкусе чая. — Все эти пони, что внезапно заболели, пропали или скоропостижно скончались после турне Хранительниц… Боюсь, они почти все были замешаны. Вот ты знала, что некоторые экспедиции, раскопки и даже классификация найденного, что есть сама суть занятий Археологического Общества в Балтимэйре, оплачивались не из казны? С чего вдруг богатые пони, что считали археологию способом безболезненно и относительно недорого прослыть если не ученым, то покровителем наук и искусств, начали так глубоко копать, где рыться и вовсе не следует? Пони, которые верили в то, что мы и вправду двигаем светила, создали сам Эквус… И вдруг им интересны то династические дрязги времен Платины, то суть договора с пегасами, то еще что… И вот, пожалуйста, еще и сомнительные изыскания, относящиеся к совсем доисторическим временам!       — Что ты хочешь сказать? Что они ищут законный способ заявить, что наша власть узурпирована? Мы выстрадали право править!       — И право, и лево… Да, мы захватили власть в свои копыта. Платина едва справлялась с текущими делами, а вопросы престолонаследия оказались откровенно ей же и забыты. Ты ведь помнишь, как именно и почему она передала власть двум выскочкам, что к рогу заимели и крылья?       — Так уж и выскочкам! Тем более, срок успешного правления доказал, что я достойна…       — Не спорю. Что-то менять в этом было бы просто глупо. Ты ведь сейчас гораздо опытнее в политических грязных делах, чем любой представитель хоть какой династии. Но смотри: вот, алчные до власти пони из уважаемых семей, родов и кланов видят, что есть некий следующий этаж таких желанных возможностей, этаж, на который нет лестницы. Но там есть ты. И я. И нет нипони из них. И жизнь их потихоньку тускнеет и заканчивается с осознанием, что как ни богатей и ни подминай под себя рынки или бизнес, но выше уже не прыгнешь. И эти пони начинают искать способы продления собственной жизни. Для начала. Чтоб было время научиться высоко прыгать.       — И кто им мешает? — Селестия кротко улыбнулась. — Пусть изучают магию и медицину!       — А в Пантере, Коломбаке и даже в Гардианс правители тоже сплошь медики и маги-теоретики? Или нужные тебе и всей Эквестрии политические решения и предпочтения были выменяны на омолаживающий состав?       — Глупо было не воспользоваться… Но ты хочешь сказать…       — Что некоторые пони заплатили, чтобы им кое-что поискали. Некую надежду. Некое средство. И оно нашлось. То, что одновременно обещало долгие годы и великие колдовские силы без нужды в твоем одобрении. Уж не знаю, кто там первый наткнулся…       — Вот чего бы им не сосредоточиться на собственных делах? Ну, богатели бы, покупали курс омоложения в клинике по большому секрету и за сумасшедшие суммы… Или просто были бы мне полезны и верны. Вон, ты своему Ивнингу ведь накапала в чай под видом обезболивающего нечто интересное?       — Ага… А некоторая Рэйвен Инквелл, что ошивается неподалеку, давно ли перестала отмечать дни рождения, ссылаясь на невероятную занятость и твои капризы?       — А оно так и есть. Она умничка и моя доверенная пони. И, кстати, Нейсей тоже был «угощен» за некоторые дела, — Селестия усмехнулась. — Но что мешает и другим?       — То, что ты можешь проверить источники их дохода? И, сестра Наша, не следует позволять этим пони замещать тягой к увеличению богатства даже желание жить. Вот честно, не следует.       — Почему же? Если некий пони уйдет по естественным причинам на Счастливые Луга, осознав, что скопил и оставил потомкам…       — Первое, — Луна вздохнула. — Богатенький пони может решить, что можно не оставлять все потомкам, а вложить в сомнительное и рискованное дело. Например, в экзотические направления археологии и странную магию.       — Думаешь?       — Да уже знаю! И ты знаешь! — Луна встала со стульчика-подушки, плавно прошлась по комнате, заставляя истечением собственной магии меняться узор на стенах. — Второе. Замени тягой к накопительству само желание жить, и пони породят непонятного монстра, чье тело будет состоять из векселей и монет, активов и перекупленных долгов… И этот монстр сожрет все, до чего дотянется. Точнее, он все превратит в товар. Даже твою жизнь.       — Ты, случаем, со сталлионградцами не общалась? Хотя, уже не могла…       — Я серьезно. Коломбак идет по этой дорожке. Была бы у них возможность, и на секретных биржах уже торговались бы поставки аликорнятины. И не кривься, я уверена в своих словах. Но пусть. Между ними и нами, все-таки, море. А вот Мэйнхеттен, кстати, пока еще в составе Эквестрии. И Ирвинд. И вспомни судьбу Грифонских островов! Порожденный ими монстр покинул их, предварительно разорив. Ставшее неудобным эквографическое положение вынудило переехать и страховые конторы, обслуживающие корабли, и банки. Постепенно захирели порты, при внешнем благополучии, хотя все теперь идет мимо них. И ветку железной дороги ты дотянула через море до грифонов тоже с ленивого одобрения этой власти денег, когда денежное чудище посчитало, что выгоднее брать долю с железного пути, чем не допустить строительства ради своих разбегающихся перевозчиков.       — Лу… Я так или иначе правила тысячу лет. И для переманивания контор или строительства дорог мне не требуется одобрение неразумного денежного спрута.       — Не спорю. Просто… Ты ведь заботишься о своих маленьких пони? Так вот, забота означает, что ты будешь поддерживать их начинания. Или просто не мешать. Пусть пони будут сытыми и довольными своим делом. Но так они станут исследовать то, что мы посчитаем опасным.       — Лу, те порядки, когда пони должны были быть полуголодными и испуганными, чтоб феодалу было удобнее править, я не верну. И закончим на этом. Весь вопрос лишь в том, чтобы направлять своих маленьких пони и придерживать избыточное развитие всяких там…       — Тогда будь готова, что однажды ты не успеешь придержать. Грифонов ли, пони, еще кого…       — Полагаю, что успею. Как успевала до этого.       — Если б не твоя находка в Бэдлэндс, вопрос о конфликте с теми же грифонами был бы уже на повестке. И есть еще Ааштетос, про который мы ничего толком не знаем.       — Рецепт известен, — улыбнулась Селестия. — Пошлем Хранительниц.       — Допрыгаешься. Нам только не хватало, чтоб Ааштетос, забыв религиозные разночтения, заключил договор с Истанбуллом. И пираты обзаведутся магами…       — На этот случай есть зебры, — Селестия говорила спокойно, словно то, что она предлагала, не было попыткой смыть чужой кровью собственные ошибки и просчеты. И оправдать собственную ложь ради всей Эквестрии.       — И куда именно посылать посольство из Хранительниц в Зебрабве? В какой город?       — Да в любой, они там все одинаково бедны и грязны. Но это потом. Кстати, некоторые дирижабли сменили порт приписки. Твайлайт оказалась права с кристаллами.       — Ты смотри, чтоб некоторые дирижабли не сменили конструкцию. А то у меня предчувствие нехорошее.       — Уже поздно. Твой пароход подняли в воздух. Сейчас доделывают разные мелочи. Ну и на основе подготовленных чертежей разрабатывают технологию сборки такого же. Мы опять будем держать весь рынок воздушных перевозок. И вообще все небо будет нашим.       — Ой, хорошо бы. А то «не готов» да «не успеваем»! Ты, кстати, не слышала про опыт с шаром?       — Нет. И что там?       — Кто-то из грифонов запустил шар, дополнительно подогревающий подъемный газ горелкой.       — А, слыхала. Оболочка прохудилась от жара, газ воспламенился…       — Да. Во второй раз попробовали горячий воздух, и шар поднялся, но так себе. А на третий раз получилось именно с газом. И специальные наблюдатели при помощи подзорных труб оценили положение шара. Потом были сложные вычисления, итогом которых стала высота, на которую забралась эта игрушка. Не менее пяти миль.       — Ого!       — На этой высоте ветер нес шар с быстротой курьерского поезда! Так что, про принадлежность неба говорить пока рано. И мне не дают покоя те птицы.       — Ты про странные аппараты? Или это какие-то небесные животные?       — Аппараты, — утвердительно сказала Луна.       — Хм. Тогда, по результатам нашей небольшой интрижки с троном для Твайлайт, начнем плотно заниматься выдумщиками в Шангхэе? Или это Ромор с ума сходит, пользуясь собственной удаленностью?       Вошла ранее упоминаемая Рэйвен.       — Ваши высочества?       — Да? — Селестия благосклонно посмотрела на секретаря.       — Хэйсид-Свомпс. Опять бунт. Каторжники побежали по направлению к Запретным Джунглям.       — Разыщите Сноу Фрута. Мне нужно знать, сможет ли «Воля Диархии» сделать еще один рейс.       Рэйвен Инквелл вышла, коротко поклонившись.

***

      — И что там приключилось, Наш верный Ивнинг? — Луна, краем сознания пребывая в стране грез, вопрошала принесшегося с докладом фестрала.       — Дискорд, моя Госпожа, — не до конца отдышавшись, коротко доложил Ивнинг Вортекс.       — Что же он натворил?       — Заявился на место изысканий в Бэдлэндс. Временно обездвижил весь персонал, приклеив всех к полу и земле. Или сделав все поверхности скользкими. Летать там почти невозможно, да и время этот урод подобрал хорошо, когда все едва крыльями двигали. Взломал оружейный склад, забрал динамит. Еще пропала пара револьверов, но в официальный доклад это включено не было.       — Почему же?       — Фермерский патрон. «Отль». Так, на те случаи, когда приказ отдаете именно вы, Госпожа.       — Хм… А динамит ему зачем?       — Свидетели говорят, что Дискорд соорудил примитивную бомбу и расписал ее некими закорючками отвратительного вида. Ну и…       — Что? — Луна начала терять терпение.       — Взорвал что-то в откопанных руинах. После этого вернулась нормальная магия, а грунт сильно просел. И пожар. Видимо, натуральный газ под землей был.       — Что пострадало при пожаре? Живы все?       — Сгорели лестницы, деревянные щиты и леса. И пара тачек. Пони живы. От раскопок почти ничего не осталось, но там нипони и не было в это время, а лагерь уцелел. И, моя Госпожа, там произошло как в Саутстоке.       — Что именно? Превращения?       — Нет, моя Госпожа. Просто над горящими руинами образовалась огромная башня из, простите, падали непонятного происхождения. И тут же развалилась.       — Сжечь там все. Хотя, пусть лучше просто свернут лагерь и уходят. Ну вот.       — Вы не гневаетесь, Госпожа?       — Нет. Правда, Дискорда надо будет сыскать и примерно наказать за самоуправство, но если нипони не пострадал…       — Ушибы, растяжения, вырванные перья и рассаженная о стол скула считаются?       — Думаю, оно входит в список рисков.       Когда Ивнинг Вортекс ушел, Луна посмотрела на закрывшуюся за бэтпони дверь и прошептала:       — А еще я очень люблю свою сестру. Очень. И я рада, что теперь она избежит соблазна поизучать найденное в тех развалинах, мой верный Ивнинг.

***

      Звук был так себе. Не визг матричных принтеров, но похожий. Напоминал экзотический музыкальный инструмент, да еще и расстроенный. Лист дергался, выдавая точки строку за строкой из недр машинки.       — Разрывы между строками, — нейтрально сказал Валентин.       Пони не ответили. Они завороженно смотрели, как машина рисует на бумаге квадратики. Обычные закрашенные квадратики с литерой внутри. Наконец, отлипла Свит Банч.       — Ух ты! А чего так медленно?       — Точки печатаются последовательно, — пояснил Валентин, — чтоб цепи питания не нагружать. В серийном изделии, полагаю, можно будет всю линию разом выплевывать.       — Хм… А просто пишущую машинку было не приспособить?       — Можно было. И получилось бы даже быстрее, но без произвольного вывода чего угодно. Только символы, что есть на машинке. И только той краской, что нанесена на ленту.       — А сейчас разве не так? — Банч заглянула в щель между крышкой и бумагой.       — Так. Но сила удара регулируется. Плохо, конечно, но вот, видно же, что другим оттенком!       — Ой… А я думала, это лента плохая попалась!       Белкин не ответил. Хотя, очень хотелось ляпнуть, что это ему пони плохие попались. Опять.       Ладно, испытания почти настоящего принтера можно было признать успешными. Наконец-то. Вставал вопрос, как оформить драйвер. Пока писал транслятор, совсем ведь про это забыл, только функцию-затычку сделал, в которую потом собирался добавить код загрузки программы и переход на выполнение. Ну, можно и так, опять же. Или просто вставлять код работы с печатающим устройством в каждую новую программу? Например, передавать другой программе режим печати и данные. А данные могут быть хоть строками текста, хоть байтами яркости точки на экране. То есть, нужна программа-интерфейс, что будет вызываться кодом из приложения, и на этот интерфейс необходимо перебросить параметры или аргументы, откуда и что тягать и класть в память принтера. Принтер же будет уметь просто выплевывать на бумагу содержимое ОЗУ в виде точек, как сейчас, или «рисовать» в участке своей памяти буквы и снова печатать по точкам. В крайнем случае можно использовать для отрисовки строк собственную страницу памяти дисплея и не возиться с повторением кода для отображения символов. Вывел на неактивную страничку видеопамяти что надо, скопировал картинку в принтер и отпечатал именно как картинку. Хоть с какими буквами и значками. Вообще, наставал момент, когда нерациональность предыдущих программных решений влияла на реализацию новых функций. Например, рабочее приложение будет подвисать, пока принтер не получит данные с нужной страницы памяти или из файла. Потом печать могла идти уже независимо. А вот печать сразу из файла переключала бы на себя все внимание пользователя. А почему? А потому, что выбранный способ трансляции команд был неудобен для многозадачности. Запустить приложение из приложения можно, пока память позволяет, а вот оставить их работать параллельно уже не получится без извращений. А уж если язык является и ядром системы, то все это потянется и дальше. Но, например, такие вещи, как запустить текстовый редактор, перейти из него в редактирование картинок, сохранить исправленное изображение и снова вернуться к тексту, это все получалось вполне. Просто пока не закроешь какую-нибудь условную программу для той же обрезки картинок, текст не поправишь. Да и сохранение в файле данных с ОЗУ и состояния регистров для последующего восстановления программы в определенный момент работало не шибко быстро и надежно. А раз программы не крутятся «в фоне», то ну его нахрен. И так сойдет, как говорил Вовка в Тридевятом царстве.       Мысли роились, пони вокруг перешептывались и фыркали, Брайт вообще была в школе… Валентин мысленно махнул рукой и уже по-настоящему пошел из кабинета. Обед. Надо чего-то сожрать, пробежаться по крохотному внутреннему парку, вспоминая базовые движения ган-ката, немного распрыгаться, разными способами перескакивая через не пользующиеся популярностью скамейки, а потом и постоять в душевой под струями воды. Но там кто-нибудь припрется. Кабинки закрывались, но ведь будут донимать расспросами через дверь. И ходить голышом перед пони Белкин не хотел. Не столько стеснялся, сколько было какое-то чувство, сродни смеси брезгливости и собственной беззащитности. Тем более, полотенца с собой не было, пришлось бы сушиться у такого агрегата, что напоминал увеличенную и вытянутую вертикально сушилку для рук. Включаешь и стоишь в струе теплого воздуха. Поньки, кстати, тоже вставали на задние ноги, чтоб нормально просушить живот и спину. А потом аппаратус щелкает и вырубается. Но можно запустить еще раз, если не просох. Но аппарат был в «предбаннике». И пони. Вот, вроде, привык уже, но нет, подспудно ждешь внезапной гадости, сделанной с наивным взглядом. К вечеру иногда просто уже трясло. Дома перед сном Сэнди заставляла Валентина гладить ее как большую кошку, даже что-то там мурчала. Нервы переставали звенеть, а сердце возвращалось к нормальному ритму. Казалось бы, не Лас-Вегас, чтоб постоянно страх и ненависть, да и не употреблял ничего… Кризалис была права, когда сказала, что ему душу изуродовали? Так ведь сам согласился. Вспомнилось, как стоял на остановке в серой слякотной Москве под холодной хмарью вместо неба. Тогда его вытащила из этого состояния Марина. А теперь? Теперь у него есть Брайт. Практически дочь. Недавно добавилась и Сэнди. Но кто она ему? Просто знакомая, которая пока поживет тут? Кроме Брайт Белкина никто не ждал дома, никто не переживал за него, никто не мог просто посочувствовать. Да и не особо надо. Лишь бы не пакостили втихаря и не пытались каждый день в чем-то обвинить. Вот честно, заебали уже. Даже не поговорить толком, все на какие-то, сука, подозрения их всех разворачивает. А для чего это? А почему ты именно так это сделал? А кто разрешил? А Райт Намбер знает? «А нахуй бы вам не пойти?» — мысленно в который раз отвечал белкопес. Но сдерживался, чтоб вслух не ляпнуть. И так уже в списке местных социофобов и просто подозрительных личностей. И даже в этом списке он, скорей всего, один. Правда, как уже упоминалось, есть еще Сэнди, но ту тянет к белкопсу по причине непереносимости чейнджлингов, не более того.       Конечно, милые пони настучали Райт Намбер. Та даже в кабинет не вызвала, сама притащилась. Посмотрела на изгаженную бумагу, на Белкина…       — А можно было пишущую машинку приспособить! — сказал кто-то. На этот раз не Банч. Для разнообразия.       — Угу, — неопределенно ответила Райт Намбер.       — Оно бы быстрее печаталось!       — Угу.       Валентин молчал. Потом просто прошел на свое рабочее место и стал набрасывать блок-схему драйвера для принтера. Сначала очень крупно, без подробностей. Определить, что печатать и в каком виде, выкинуть все на невидимую экранную страницу, проверить кодовый байт на странице памяти принтера. Потом, зная, что принтер не занят, переписать содержимое экрана на принтер и установить нужный байт, чтоб принтер понял, что можно начинать. Драйвер тогда должен уметь определять неактивную страницу экранной памяти, выводить на нее текст рисунком или содержимое активной страницы… А! Еще наверняка понадобится сделать печать текста сразу из файла. Тоже через отрисовку на экране? Ну, чтоб не загромождать программную память принтера знакогенератором и прочей хренью?       — А? — Белкин вдруг понял, что его зовут.       — Валентин, объясни мне, как это работает? — директор Райт Намбер старалась не терять остатки терпения.       Валентин объяснил. Типа, вот страница памяти, вставленная в слот. Но она не компьютера, она принтера, видите, кабель идет? Вот пишем на нее повторяющееся изображение прямо по байтам. Вот принтер со своим процессором и своей памятью. Помните, как сделана коммутация памяти на разные шины для дисплея? Так вот, ничего нового. Просто копирование идет не циклически на псевдопамять массива светодиодов, а однократно и с очищением на память линейки иголок. Потом страницу памяти вынесем в корпус принтера, а в слот будем вставлять большой переходник с разъемом. Валентин помолчал и добавил, что все пони вокруг могли бы объяснить еще лучше и быстрее.       — А ты им уже все это рассказал?       — Н-н-не помню. Может быть. Или нет. Да. Рассказал, — Валентин кивнул больше сам себе, чем директору, — когда объяснял, что и как надо сделать.       — Тогда они могут знать это если не лучше тебя, то и не сильно хуже?       — Э-э-э… Да? В конце концов, можно было и вправду переделать пишущую машинку. Наверно. Если вы про это.       — Тогда почему?..       — Не было бы универсальности. И машинка должна содержать набор литер и всяких буквоформ, чтобы печатать все знаки, которые могут отображаться на экране. Там сталлионградские, эквестрийские закорючки, еще эти, от грифонов которые… Можно найти такую пишущую машинку?       — Не думаю, — сказала Райт Намбер. — Фабрика в Вестенгарде пыталась выпустить подобное чудище с двумя клавиатурами, но никто не брал.       — Не удивлен.       Пони, которая директор, обвела нехорошим взглядом других пони.       — Принтеры на основе машинок хороши для печати билетов, чеков и разного такого, — сказал Белкин. — Быстро, хотя и как попало.       Райт Намбер покивала. Потом вдруг сказала:       — Съездил бы в Вестенгард, узнал про машинки с расширенным набором знаков.       — Мне там не рады были и в первый раз.       Кто-то хотел что-то добавить, наверно, что Белкину всюду не рады, но авторитет директора оказался сильнее желания сказать гадость.       — Идем со мной, — Намбер пошла к двери.       — А… Кучу всякого кода написать еще надо…       — Твои коллеги, полагаю, справятся.       Пони мелко замотали головами. Кто-то придушенно пискнул. Оно все кажется легким и понятным, пока этот стремный белкопес объясняет, как он код лепит, но вот кодить самим…       Белкин вышел в коридор за директором.       — Мастер Намбер?       — Идем уж, — пони шла не к своему кабинету, а в такое утолщение посередине коридора. Там забралась на диванчик с ногами. Белкин дурак дураком стоял и осматривал сто раз виденные растения и незамысловатый городской пейзаж за большим окном. В небе было нечто такое. Осеннее.       — Что у тебя с теми, которые с верфи?       — Начали основы процедурного программирования. Потом сделаем имитацию объектов. Заставлю их написать прикладные программы. Пусть основные этапы проектирования корабля в код переведут. И чтоб самим считать как можно меньше приходилось.       — Замечательно.       — Нет. Замечательно — это когда вычислители будут управлять станками.       Пони помолчала. Потом спросила:       — Чего ты хочешь?       — Довести технологический уровень Сталлионграда до удобного мне. Хотя бы в области обработки и представления информации. Чтоб мне было комфортно.       — Я не про это. Хотя, заодно уж скажи, когда тебе будет комфортно, — Райт Намбер показала хуфом на поверхность дивана рядом с собой, но белкопес отрицательно мотнул головой.       — Получать новости и письма почти в любом месте посредством хотя бы терминалов на базе наших вычислителей, если с носимыми устройствами пока трудности, — вдруг сказал Белкин, отвечая на вопрос о комфорте. — Иметь определенную мобильность внутри страны. Иметь возможность быстро искать и заказывать услуги, вроде снятия номера отеля, столика в заведении для пожрать, книг, транспорта… И чтоб специальные злые пони при помощи хитрого оружия убивали тех, кто захочет это все у меня отнять. И не только у меня. У всех нас. Это плохо, да? А! Еще бы как можно меньше встречаться с пони вживую.       — Порождать возможности, сокращать время ожидания нужного, создавать небывалые рабочие места и эффективно защищаться? Нет, это не плохо, это хорошо. Так что ты хочешь, если не принимать близко к сердцу твое отвратительное отношение к пони?       — Так я же…       — Я не про цели. Я про другое.       — Понадобятся программисты, схемотехники, разработчики протоколов и разной ерунды… Еще те, кто будет искать ошибки и сбои в программах, заниматься информационной безопасностью…       — Прости?       — Чтоб посторонний пони не мог поменять данные в медицинской карточке, изменить чертеж или описание техпроцесса, стереть библиотечный каталог или написать разного вранья в объявлениях…       — Ого! Ну ладно, это, допустим, еще будет не завтра. Но мы опять не о том. Что ты хочешь не для работы? — Намбер смотрела на это существо, что старательно делает вид, будто оно не понимает вопроса. Или взаправду не понимает? Другой способ мышления?       — Вы так говорите, словно я должен назвать сумму, выплатив которую вы точно избавитесь от меня. Разве наши машины не являются сутью существования Института Вычислений? Овеществленным результатом, приложением теорий к реальности и так далее? Ну или прямо скажите Кризалис, что я тут вообще никому не воткнулся, только ресурсы на глупости перевожу…       — Дурак ты…       — Поймите, компьютеры могут не просто упростить рутинный умственный труд, они могут управлять сложными устройствами или быстрыми процессами, где нужна скорость и точность, но зато досконально известна теория. Не задачи Института? Так давайте сбагрим производство машин и программ на подходящий завод! И от меня тогда избавитесь тем же днем!       — Дважды дурак…       — Я не понимаю, чем я вам всем так жизнь-то испортил?! Или ваш Институт — это когда хмурые пони с карандашом в хуфе и еще одним за ухом считают сами на бумаге вещи, подобные среднемесячному доходу магазина? Но тогда зачем вы те гробы с лампочками понаделали? Да еще на астрономическую разрядность? Вон, простенькие механические калькуляторы на два с половиной действия и то не просто разработали, а в производство отдали! Зачем? Пользовались бы только сами! Или есть какой-то предел для вычислительной техники? Бунта машин опасаетесь? Так вы до него такими темпами и за миллион лет не доберетесь! Вас Селестия раньше сожрет!       — Трижды…       — Что?       — Трижды дурак! — Райт Намбер встала с диванчика. — Для себя за свою работу ты что хочешь, дурень ненормальный? С условием, что Институт получает право неограниченного производства машин и их модернизации? Просто по закону тебе гарантируется премия по результатам внедрения или по величине заработной платы, если еще не успели внедрить. Понимаешь? Верфь тебе ничего не заплатит, у них оснований нет для этого! Биты от них в Институт идут, а не в твой карман! Вот если бы ты их учил сам, без нас…       — И что?       — И то. Так нельзя, когда ты нам целую шахту с кристаллами, а мы тебе — новую тачку, кирку, боты и миску какой-то еды!       — Я понял. Тогда так: когда мы доведем нашу машину, набор периферийных устройств к ней и пакет обычных программ до уровня «заверните мне две штуки», я хочу в качестве премии этот самый вычислитель. Я понимаю, что он сейчас стоит как аэроплан, но…       — Себе?       — Дочке. Ну и себе заодно. И у нас появляется причина сделать производство дешевле, не так ли?       — Пони могут опасаться брать дешевые вещи.       — А платить за непонятную штуку втридорога?       — Я на неделе пойду в Совет. Вот пусть и посоветуют.       — А если машины окажутся не нужны? — Валентин поежился и глянул за окно.       Да. Разбежаться, вынести собой стекло и полететь башкой вниз. Они все ждут от тебя этого. Интересно, сразу полуготовые компьютеры разломают? Или дособерут и выдадут за свое? Но как же Брайт?       — С чего ты решил, что не нужны? — быстро спросила Райт Намбер. Взгляд шефанго ей как-то особенно не понравился.       — Ни один пони не пришел учиться программированию. В смысле, из Института. Только с верфи. Ну и еще там…       — Во-первых, они очень заняты. И устают. Догадываешься, почему и из-за кого?       — Я как-то…       — Не думал, — усмехнулась Райт Намбер. — А во-вторых, то, что ты творишь, для пони сродни некой темной магии.       — У вас есть специалисты по прикладной математике. Пони, которые умеют сводить сложный расчет к простым шагам. Но они тоже не пришли.       — Они зато ко мне ходят! — рявкнула Намбер. — И эту Инк Лайн уже замучили! Вот то им посчитай, вот это им напиши! Нет, пересчитай теперь по-другому! Кстати, ты можешь сделать, чтоб экран диаграммы и графики показывал?       — Да. Потом планировал заняться. Для школьников.       — Белкин! — Намбер поднялась на задние ноги. — Тебе не кажется, что школьники могут и подождать, а? А вот уважаемые пони уже не могут! Зато вполне могут не дождаться в силу возраста!       — Тогда почему…       — Да потому, — Райт Намбер вдруг шагнула ближе и обняла странное создание.       Тот молча стоял. Напряженный, какой-то словно проволочный, жесткий до незаметной дрожи. Сердцебиение слегка учащенное. Если у пони что-то не так, но никак не выговориться, то объятия помогают. Да, слезы, сопли, рыдания… Но проблема становится ясна. А этот?       — Почему? Они считают ниже своего достоинства? Просить о чем-то… такого, как я? — шефанго говорил отрывисто, словно едва терпел контакт, который у пони подразумевался почти как правило хорошего тона. — И идут к вам, чтобы вы сделали приказ? Дали мне задание? Тогда почему не…       — Иди сегодня домой, Белкин, — Намбер шутливо подергала кисточку на белкособачьем ухе. — Иди. Без тебя разберутся. А кто еще раз про пишущую машинку заикнется, пойдет у меня в кобылки-машинистки, объявления набирать. Даже если он жеребец. А ты сегодня идешь домой.       — Кризалис говорит, что я порчу чужое счастье. Лишаю радости одним своим видом.       — Ты слишком честный, плоховато оцениваешь свой труд и… Что за пони тебе встречались раньше? — Намбер отошла на пару шагов и опустилась на все ноги.       — Спросите Кризалис, мастер Намбер. Просто спросите Кризалис, — Белкин усмехнулся. — И спасибо за отгул.       Валентин ушел. Сейчас, видимо, выключит машину, уберет часть бумаг в железный шкаф, другие покидает стопкой в стол… Скажет, что до завтра его не будет, и пусть пони постараются не сломать принтер. Райт Намбер подумала, что понадобится еще один отдел, где пони будут стучать по клавишам, составляя программы. Та Инк Лайт уже просто издевается над пони, которые видят, как что-то происходит на экране, но не понимают, как и зачем это происходит. И что это за «пакет обычных программ»?

***

      — Медленный, — сказал Иннер Сайт. — И будет таскать только самого себя и десяток пони.       — Ты так все посчитал? — спросила Найтмер Мун.       — Я так увидел. Особый Талант. Внутренний взор, — бело-черный земной пони без кьютимарки внимательно посмотрел темными мертвыми глазами на темно-синюю единорожку. Никак та немного выросла?       — Плохо. Точнее, было бы хорошо, если б не размеры, — задумалась Найтмер. — Была бы эта штука поменьше…       — Тут есть аэропланы. Чем не выход? — спросил Канвас. Тоже белый, но весь. Только зрачки светло-светло-голубые. До сих пор двигается и говорит с опаской, все не может поверить, что все, он ушел туда, где Селестия его не достанет.       — Сталлионград не хочет «светить» двигатели, — покачала головой Найтмер. — И аэропланы с частичной разгрузкой подъемным газом все равно остаются аэропланами. Им нужна хорошая полоса или тихая гавань. И если дирижабль, что половину пути дрейфует по ветру, реально заправить в промежуточной точке земляным маслом или чем еще, то аэроплан жрет керосин, и не абы какой. А еще требует полосу, а не мачту в поле.       — Аэропланы, садящиеся на воду, но тяжелые, грузовые? — предложил Канвас. — Все равно дирижабли проходят над портами. Я мог бы нарисовать некий образ.       — И окажется, что эти штуки появятся через сто лет, — фыркнула Найтмер. — Знаю я твой Талант… Нет, летающие корабли нужны едва ли не завтра. Без кристаллов, с мотором на почти всеядном вращающемся котле…       — В Тротсильвании есть аэропланы из реек и ткани, — перебил Иннер Сайт. — Там моторы работают на смеси керосина, алкоголя и какого-то масла.       Они сидели в кафе, что находилось недалеко от госпиталя. Привыкли встречаться тут. Лечились не целый день, и скоро их начали отпускать наружу. Опять же, эти здешние курсы «социализации»… Канвасу уже предложили место в Министерстве миграции. Оказывается, его Талант мог быть полезным! Вот «увидит» он нечто странное или с нехорошим толкованием, так сразу и нарисует. А чейнджлинги и другие пони ищут способ… Нет, не предотвратить. А дать иную трактовку и поспособствовать воплощению увиденного. Хотя, кто его знает, что тут можно придумать, когда из дружеских чувств нарисовал крылатую кобылку, похожую на Вормвуд. Но ведь лица все равно на рисунке не видно из-за странного шлема.       — Специфическое топливо, — ответила Найтмер. — И низкая надежность. Они вынуждены облегчать эти моторы. Знаешь, лет через тридцать с этими штуками можно было бы прийти к настоящим монстрам за две с половиной тысячи предельных пони-сил. Если только этим и заниматься. Но к тому времени Сталлионград доделает свои напорные двигатели до того, что аэропланы приблизятся к скорости звука.       — Да ладно! Ты-то откуда знаешь? — Иннер Сайт не поверил.       — Знаю, и все, — Найтмер ухмыльнулась. — У меня тоже Талант есть.       — Талант, жилье, работа… Кстати, ты кем тут устроилась? — спросил земной пони.       — Специалист по темной магии и ритуалистике.       — Ого!       — Ага! — Найтмер снова клыкасто улыбнулась.       — Погодите… я вот… сейчас…       Два пони посмотрели на третьего. Опять у Канваса приступ. Белый единорог достал толстую тетрадку с нелинованными листами, вытащил карандаш из проволочной пружины. Толстый, с мягким туповатым грифелем, дающим шикарный слегка чешуйчатый след.       — Что это? Драконы?       — Да. Они придут… Миграция… Как раз в Тротсильвании, — Канвас рисовал дерганными судорожными штрихами. — Мы заговорили, ну и…       — Надо известить Кризалис, — сказала Найтмер. — Что-то точно произойдет. А почему ты уверен, что… А, характерные крыши с эмблемами солнца? И черепица? Угу, сейчас схожу, тут телефон должен быть. Эх, лучше б ты меня нарисовал. С телефоном в виде куска вулканического стекла… Хорошо тут, но некоторых вещей и аликорн не дождется.       — О чем она? — спросил Иннер Сайт, когда Найтмер ушла домогаться телефона.       — Не знаю, — Канвас перевернул страницу. — Она странная.       Единорог примерился к листу, закрыл глаза и нарисовал какую-то хитрую загогулину.       — Ничего не понимаю… Специалистам не понравилась схема с двумя винтами. Типа, неустойчива на некоторых режимах.       — Кажется, я понял, — земнопони потянулся за тетрадкой. — Можно?       Когда вернулась Найтмер, на листе уже «красовался» странный дирижабль. Он стал высоким и плоским, но коротким. Обзавелся вынесенным вперед на «роге» тянущим винтом, большими «прижатыми» рулями направления в задней части оболочки и толстым крылом. Несущий ротор теперь был один и располагался примерно на вертикали центра тяжести.       — И что это за урод? — спросила Найтмер Мун.       — Грузопассажирский дирижабль без левитационных кристаллов, — усмехнувшись, ответил Канвас. — Иннер так его видит.       — По-моему, стало еще хуже.       — Не совсем. Ты ведь знаешь, что дирижабль без кристаллов получается очень большим?       — До трехсот здешних метров в длину, — подтвердила Найтмер, — если нужна нормальная грузоподъемность.       — Угу. А хочется что-то поменьше. И без кристаллов.       — «Ласточка».       — Нет, это почти чистый аэроплан с компенсацией веса двигателей, не более того, — сказал Иннер. — Сталлионград такие начнет продавать, если только на ракетные аэропланы пересядет. И правильно. Но сейчас можно попробовать влезть на рынок воздушных перевозок, причем не как новый участник, а… даже не знаю…       — Среди старателей медленно, но верно разбогатеет тот пони, что продает штаны, попоны, палатки, лопаты и патроны? — предположил Канвас.       — Именно! И мы должны предложить пони-перевозчикам удобный инструмент.       — Мне кажется, пытаться сделать винтокрыл из пузыря — плохая идея.       — А как тогда? Винтокрыл летит с небольшой скоростью, как и дирижабль, — начал перечислять Иннер Сайт, даже про кофе и мягкий крендель с соленой карамелью забыл, — он сядет при отказе двигателя…       — Размеры несущих конструкций, — покачала головой Найтмер. — О! А если сделать вот что…       Единорожка с кошмарным именем отобрала тетрадку и карандаш. Начала набрасывать контуры.       — Вот гондола. Вот твой «рог» с тянущим винтом. Вот оболочка с газом. А вот — крыло с горячим воздухом. Да, от двигателя. Дымом не накачаешь, там сажа, а вот нагреть воздух от трубы может выйти. За винтом нужны какие-то направляющие поверхности. А тут — целая система строп, раз крыло почти тряпочное. Эти пони на дирижаблях, они же все равно с кучей условностей летают? Типа, так не повернись, сяк не наклонись… Ну вот!       — Крыло похоже на парашют. Только плоский и длинный.       — Да. Но надо бы подыскать какой-то наполнитель для носка крыла, чтоб не схлопнулось, если что.       — Куча воздушных шариков, например. Так, и как на этом летать?       — Встали против ветра, расправили крыло…       — Не пойдет. Надо будет пропускать внутри тонкую трубчатую балку. И вот тут шарнир нужен. Не обязательно все очень прочное, лишь бы можно было развернуть плоскости. А там оно надуется. Так, допустим мы надули крыло, накачали баллонеты газом…       — Добираем груз и стартуем.       — Эта штука будет медленнее дирижабля.       — А они у тебя только и делают, что соревнуются, да? — съязвила Найтмер. — Кто быстрее, да у кого машины мощнее?       — Нет, они если и соревнуются, то не так. Поскольку летают по атласу ветров. Некоторые капитаны даже паруса используют.       — Это как?! Воздушный шар сам по себе парус! Куда ветер дует, туда и летим!       — Сбрось в воду на тонком тросе полую штуку в виде вытянутой капли с предварительно выставленными на нужный угол плавниками. И вот ты идешь немного не по ветру. Или используй парашютик на длинном леере на границе воздушных потоков. Ну и полотняные крылья в качестве парусов, когда нужное сопротивление движению создал.       — А я все думала, зачем они им нужны, — усмехнулась Найтмер.       — Нужны. Иначе топливо над морем кончится, и понесет тебя куда-нибудь к границе льдов. А так хоть сэкономить можно.       — Если будет приличный ураган, то…       — То его и дирижабль с машиной под всеми парами не переживет.       — Мне кажется, — Канвас потянул карандаш из хуфа Найтмер, — два винта вот тут и тут будут лучше.       — Пусть специалисты смотрят, — нахмурилась Найтмер. — Вариант с «рогом» проще и кажется более устойчивым, но твой компактнее. И корабль лучше управляться будет.       — Вот был бы способ быстро это посчитать! Хоть по каким таблицам! Нашел нужное, выписал числа, взял любой арифмометр…       — Я думаю, — Найтмер Мун что-то вспомнила, — скоро такой способ будет.

***

      Назвать это чем-то приличным было просто невозможно. Обычно их было двое или трое на съемной «однушке». Обязательно с интернетом. Ноутбуки, от дешевых до дорогих, стоимостью в половину автомобиля. Иногда присутствовали наркотики. Иногда — нет. В чем состояла схожесть подобных мест, от квартиры до «коливинга», Валентин понять не мог. Но его привозили в нужное место, машина останавливалась в каком-нибудь дворике, и человек в защитных очках и фильтрующем респираторе выходил, чтобы начать нарезать круги прогулочным шагом. Понятно, что предварительно проверял похожие на пневматические молотки пистолеты. Маска же выполняла не столько защитную функцию, сколько… Как сказать-то? Снижала «запаховый шум»? Когда практически не чувствуешь подвальных ароматов, запашка мочи в арке или, наоборот, запаха свежей краски и гипсовой пыли, то внезапное едва заметное «ментальное» зловоние ощущается явственно. Это, скорее всего, даже не было какой-то особой чувствительностью поврежденного мозга, а просто подсознательным анализом многих едва заметных «неправильностей», что Валентин улавливал, прохаживаясь по двору. Недалеко топталась силовая группа, вооруженная уже настоящим огнестрелом. Обеспечивали операционное поле, так сказать.       — Ты уже третий раз мимо этого подъезда идешь. Что там? — требовательно прервал молчание наушник в ухе.       — Не знаю. Надо бы зайти.       — Жди.       Иногда к домофонам подходил специальный ключ. Иногда набирали код. Пару раз дверь открывали жильцы. Один раз по телефонному звонку обесточили дом. А дальше было стандартно. Валентин заходил и начинал «принюхиваться» к дверям. Чаще всего только для того, чтоб пойти в следующий подъезд. Но иногда планировка квартир не показывала чудеса мышления архитектора, и тогда достаточно было подойти к двери.       Вот как сейчас.       — Вы сказали, что все пошло на спад.       — Да, — подтвердил Сергей Петрович, — ты сейчас добираешь остатки.       — Не лучше ли было бы забыть про этих дуриков?       — Нет. Наберем статистику отклонений. А потом отпустим.       — Ой ли?       — Ну, не всех, конечно же. Но и ты пойми, что нам нужны признаки того, что эта хрень не собирается повторяться.       — Удачи. Так… Это тут.       — Жди. Ребята подойдут и уберут дверь, если что. Задачу помнишь?       — Страховать от акустического меметического воздействия.       — Умно как выражаешься! Все, приготовился!       Пятнистые «шкафы» с короткими автоматами заслонили проем. Будут звонить и совать в глазок удостоверение. Не поможет — вынесут дверь. Хоть гидравлическим резаком, хоть дисковой пилой, вроде «болгарки», хоть накладным зарядом. А то и своей силы хватит. И Валентин зайдет следом. Ведь сильные ребята вполне могут пропустить, когда пойдет зудящий шепот… А реагирующий внезапной тошнотой и чувством омерзения Белкин со своей неисправной головой не пропустит. И выстрелит по ногам или даже в башку резиновым кольцом такому шептуну. Да, сотрясение, гематомы и едва не микроинсульт, но лучше так, чем потерять оперативника.       В этот раз для разнообразия испуганно открыли, ломать дверь не пришлось. Обитателей (два молодых человека и девушка со странной прической) не укладывали мордой в пол, просто усадили на стулья, лицами в разные стороны. Чтобы заткнулись, продемонстрировали шокер. И тут осторожно зашел новый персонаж. В респираторе. Но хоть без каски.       — Я задам несколько вопросов. Отвечайте честно, кратко и только по делу. Никакой болтовни. Это травматический пистолет. И если вы начнете дергаться и трепать языком без разрешения, получите переломы, гематомы и выбитые зубы. Я серьезно. И это будет очень хорошо, так как плохой вариант — пуля из настоящего оружия. Кивните, если поняли.       Кивнули.       — Хорошо. Ты, — Белкин ткнул стволом в ближайшего. — Скажи, почему космическая ракета — это символ дружбы.       — Что? — вылупился этот «мальчик в возрасте» с дебильной бородкой. Видимо, подумал, что до сих пор не отпустило?       — Какая ракета? Дружба — это чудо, понял, ты?! Это чудо, являемое старшими! — взбесился второй.       — С Легионом Младых? — наугад вбросил Валентин.       — Ийа! Ийа! Ишь… Ишь! Ишь чего! Ишь… — Ишнигарраб, — подсказал Белкин сквозь респиратор.       Взбрык всеми конечностями, падение на пол, конвульсии…       — Упс, — сказала девица. — А при чем тут дружба?       — Не знаю, — Белкин повернулся к силовой группе. — Нужен медик. И пакуйте всех. И эту, с лошадью на футболке.       — Это пони!       — Твой приятель сейчас язык себе откусит или собственной пеной захлебнется, а ты мне терминологию уточняешь… Пакуйте всех, и ее тоже.

***

      — Странно, — сказал Чип Ресепи.       Кровотечение привезенному единорогу остановили, но теперь надо как-то зашить пострадавшего, заодно промыв рану. Медикаменты таяли, а дирижабли теперь шли в Ааштетос и Истанбулл с остановкой на острове Короля Шторма. Угу. Самого уже в живых нет, а остров не переименовали. Местные гиппогрифы «за денежку малую» готовы были произвести мелкий ремонт и догрузить топливо и воду для машин. Остров славился высокими скальными пиками, на которых крылатые гибриды монтировали причальные мачты. Выбирали вершину, к которой дирижаблю можно подойти, ветер не особо порывистый, если по наблюдениям, да там и ставили эти ажурные башни. Вроде, этими делами там сейчас заправляла эта, как ее… Физзлпоп Берри… Берритвист? Да Дискорд ее знает. В документах на поставку лекарств и, чего уж там, не совсем каноничных обезболивающих и снотворных препаратов ее имя было, вот доктор и запомнил. Ходили слухи, что это сама Темпест Шедоу, но тут, в этом Клюгетауне, каких только слухов не ходило. Отстойник для вранья со всего света.       Закончив готовить инструменты и препараты, док кивнул Софт Кейр:       — Завозите, будем штопать.       С пострадавшим пока был Спайк, следил, чтоб пациент не отключился или чего не отмочил.       В принципе, история была стандартная для этого места. Единорога в свое время не смогли эвакуировать. Или сам сдался, когда тут вся эта заварушка случилась. В наказание определили разбирать завалы и те «экспериментальные скульптуры», что появились после применения Элементов. Понятно, что перекрученные неведомой силой железки будут стремиться как-то разогнуться, что ли, особенно, если их резать магией и инструментами… Вот одна из них и разогнулась. Внезапно и очень быстро.       — Спайк?       — Да, доктор?       — Если уже перестали бледнеть и оседать при виде крови, я бы попросил вас побыть горелкой для стерилизации инструментов. Сами понимаете, тут у нас не кантерлотская клиника, туговато с оборудованием.       — Я думаю, справлюсь, — серьезно ответил дракончик.       А доктор подумал, что городу придется поменять направление деятельности. Не столица дирижаблей, а так, всего понемножку. Логистика, обслуживание, ремонт… Не в прошлом ли это все? Теперь летали мало и неудобными маршрутами. Один перелет до Коломбака через Арис и ледяной Хоарфрост чего стоил! Раньше-то делали промежуточную остановку у Саутстока, но теперь там что-то непонятное. А вообще, нет худа без добра. Способ, которым Селестия решила перетянуть на себя всю связку пузырей дирижаблей, подобно волшебному летающему одеялу, привел к тому, что эквестрийских воздушных портов стали опасаться. И искать новые пути и транзитные стоянки. Например, даже зебры всерьез задумались прищемить хвосты вождям непримиримых племен в обмен на помощь с обустройством посадочного поля с мачтами. Тогда Ааштетос – Истанбулл – Дженниф – Касафланка. И хоть Хайльберг в качестве вишенки на тортике. У всех найдется, что передать или получить с воздушным кораблем. Лишь бы не через Эквестрию. А тогда опять все сведется к Клюгетауну, если не упустить свой шанс. Вот и работали всепони, кто только мог, чтоб восстановить огромные ангары, мачты и нефтедобывающие машины. И активно привлекали к процессу бывших пленных.       Для Чипа Ресепи с его правильным воспитанием и, до недавних пор, доверием слову Принцесс было неприятным откровением узнать, что не очень-то эквестрийцев любят за пределами, собственно, Эквестрии. И ладно бы грифоны какие! Но нет, и пони не любили тоже. Хотя, у грифонов это приобретало формы навязчивых мыслей и культурного дурновкусия. Взять, хотя бы, недавнего пациента по имени Витгофт Моргенштерн. Но Принцессы с ним. Обе. Тут сейчас шить придется.       — И где вас так угораздило? Ах, убирали те спиральные конкретные цветы? И что? Хотя, и так понятно. Еще пострадавшие есть?       — Вроде, не было.       — Угу. Кейр, подайте зажим. И иглу. Угу, — Чип Ресепи, закончив промывать рану и удалив подозрительные сгустки магией, ловко соединял ткани, иногда смыкая края раны телекинезом. — Распахали себе даже мышцу. Если все будет в порядке, все равно придется заново ее разрабатывать, вы понимаете?       — Я… это… А как? — у белого единорога заплетался язык. Нормально усыпить пациента доктор не решился, ввиду кровопотери. Заставил бедолагу выдуть кружку чуть теплого чая с той дурью, что привозили с Седельной Арабии, убедившись сперва, что внутренние органы не повреждены. Не было замечательного аппарата, что помогал магией «просвечивать» ткани. Не говоря уж про аппарат, что делал снимки без магии… Так что, устаревшие диагностические заклинания в помощь.       — Дозированные нагрузки, движения, магия… Посмотрим, что там можно будет сделать.       — Понят… но…       — Сейчас дошью, наложим повязку и будете отсыпаться. Кейр или Спайк последят за вами.       — Спа… сибо… Ау!       — Да ладно? Вы еще что-то чувствуете?       — Иногда. А… что это…       — То, за что ваши товарищи в Эквестрии уже тащили бы меня в кутузку. А судья заклепал бы меня своим молотком на дюжину лет куда-нибудь к Стратусбургу. Так что, сейчас наслаждайтесь, а потом даже думать забудьте про это «обезболивающее». Серьезно. Оно зависимость очень быстро вызывает.       — Мои това… А!       — Вы же из Гвардии?       — Да.       — А почему не Легион? — подала голос Кейр.       — Они тоже были. Принцесса Луна передала во временное подчинение принцессе… Се… Селестии.       — Зачем такие сложности?       — Гвардия хорошо справляется с беспорядками и ловит разных… Разных. А Легион умеет сражаться, когда все всерьез. Если бы мы встретили организованное сопротивление банд, то против них выступили бы… легионеры, а потом Гвардия начала бы… поддерживать порядок в… в за… занятом городе. Разде… ление обяз-з-занностей.       — Угу. И что-то пошло не так, — доктор затребовал ножницы и «откусил» кончик нити.       — Без артиллерии? Без правильной осады? Да все пошло не так! — возмущение пациента редуцировало действие наркоза.       — И все это на фоне катастрофы, — добавила Кейр, забирая окровавленную иглу.       — Да кто же знал, что Элементы так сработают?       — Может, Селестия? — спросил Спайк и ужаснулся сам себе.       — Нет, они не должны были… Ведь сколько злодеев было побеждено!       — Понятно, — доктор уже бинтовал, — сплошь злодеи в Клюгетауне, что даже из пушек по ним стрелять надо. Хотя, вы и так отлично справились.       — Это не мы! Это Хранительницы! Ой…       — Элементы что-то делают с теми, кто их носит, — добавил дракон. — Ну, я так думаю.

***

      Когда зашитого, проспавшегося и на трех ногах дошатавшегося до туалета и обратно единорога пришло время кормить, Спайк вздохнул, решаясь, и спросил:       — Вы же рано или поздно отправитесь домой, да? В Эквестрию?       — Не знаю. Тут… В общем, после Элементов тут работы очень много, а делать ее почему-то хотят заставить меня, а не Шестерку, — усмехнулся единорог. — Да и на чем я отправлюсь? Вон, нога почти не двигается, дирижабли в Кантерлот не летают… Ни своим ходом, ни улететь не выйдет…       — Тут есть наземный транспорт, от песчаных парусников до самоходных дилижансов.       — Как паровозы? — единорог ухватил ложку хуфом, зачерпнул странноватый суп-пюре.       — Там какая-то другая машина. На горячем воздухе. Не такая мощная, но не требует воды.       — Местное творчество? — грызть сухари пациенту тоже не захотелось, и он высыпал их в суп, притопив ложкой сквозь сырную корочку.       — Не похоже. Откуда-то привезли старые. Да вы, наверно, видели. Два колеса впереди, а одно двойное — сзади.       — Видел. Я почему-то подумал, что это все от недостатка еды и копыт. И вообще от общей бедности.       — Почему? — Спайк уселся на стул, готовый вскочить и подать салфетку, помочь с глубокой миской или еще что.       — Нет сильных земнопони, что за приличную плату будут тащить дилижанс, вот и ставят всякую машинерию.       — А паровозы?       — Это другое дело! Там никаких пони не хватит! Столько вагонов! А если, например, еще и блиндированный состав ее высочества… А, нет. Это секрет, извини.       — Вот и я про секреты. Вам же одним больше, одним меньше… Так?       — Чего ты хочешь? — единорог чуточку нахмурился, да и в голосе мелькнула подозрительность.       — Когда вернетесь домой… Вы не могли бы никому не рассказывать, что видели здесь меня?

***

      Своими сомнениями Спайк поделился и с доктором. Ресепи был уже достаточно пожеван жизнью, чтоб прикинуть хвост к носу. Док задумался и выдал:       — Расскажет? Да он и о своих-то «приключениях» не расскажет! Если вообще вернется обратно…       — Почему?       — Спайк, вот смотри сам, — Чип Ресепи вздохнул и улыбнулся грустной улыбкой пони, что «пообщался» в свое время с властями и едва не самой Принцессой, — приедет этот прихрамывающий к той заброшенной ветке на омнибусе, встретят его и еще десяток таких же на дрезине. Пересядут они на поезд. И? Куда поедут? В Кантерлот?       — Хотя бы, — дракон не понял, куда клонит доктор.       — Там его быстренько обвинят в дезертирстве и арестуют, — единорогу и магии не понадобилось, чтоб выбить Спайка из колеи. Фразы хватило.       — Но…       — И что он будет говорить в свое оправдание? Как был ранен? Как попал в плен? И работал?       — А разве это не будет правдой?       — Будет. Вот только, кто его держал в плену, если официально Клюгетаун не враждовал с Эквестрией? И как этот пони попал в город, где никакой власти аликорнов, и это значит, что наш единорог — дезертир или даже перебежчик?! — док, видимо, имел некий опыт. Впрочем, не запредельно трудно догадаться, если единорог бежит из Эквестрии куда-то в пустыню.       — Но…       — Ладно, пусть это не так. Но с чего нашего пострадавшего… как его?       — Випон Блэйз.       — Угу. С чего бы этого Блэйза не обменяли на кого-то, а просто отпустили после всего, что здесь сотворила Эквестрия? Почему до сих пор не всплыли с вопросами его родственники? Или что и кто им сказал? Что вообще делала часть Гвардии, усиленная подразделениями Легиона, в какой-то пустынной дыре, если войну Клюгетауну Селестия не объявляла? — Чипу Ресепи не то нравилось немного «раздраконивать» дракона, не то хотел, чтоб Спайк сам пришел к каким-то выводам.       — Э-э-э… Клюгетаун не кажется такой уж дырой!       — Это я к слову. А не дай небеса, этот слишком прямо мыслящий единорог начнет рассказывать, какие интересные вещи ему тут приходится удалять с лица Эквуса…       — А это тут причем?       — Спайк…       — Вроде, там, в Кантерлоте, не знают, что этому единорогу пришлось убирать последствия того, что натворила Шестерка? Во главе с новой принцессой?       — Угу. Уже весь Эквус, поди, знает и молчит. И только в Эквестрии почти нипони не догадывается. Хотя, я-то вот тоже не догадывался.       — И что теперь будет?       — Полагаю, наш внезапный знакомый поймет, как он будет выглядеть, появившись в Кантерлоте или хоть где. Я про те места, где его могут знать. Так что, он не вернется. Останется тут или свалит на том же дирижабле за море. Пусть даже Селестия и попытается вернуть контроль над воздушными кораблями. Хотя, рано или поздно некие единороги найдут способ зачаровывать левитационные кристаллы вне Полога. Или еще что выдумают.       — Тут звезды другие, — тихо сказал Спайк.       — Угу. Солнце и луна не прыгают по небу на рассвете и на закате. И вообще, картинка на небе равнодушна к магии. А еще вода в кране горько-соленая. И ты заметил, что давление приличное, а расход небольшой из-за этих ситечек и дырявых пробок со спиральками?       — Зачем так?       — Чтоб можно было хорошо помыть хуфы небольшим количеством воды. Тут пустыня почти со всех сторон. Привыкай, раз уж сам решил здесь поселиться.       — Да я… Просто… Как-то все странно. Почему некоторые пони и не только пони оказываются в таких вот местах? Тут ведь даже грунт привозной для грядок!       — Не весь. Часть получают, смешивая золу, опилки и песок. И прожаренный на огне или солнечных зеркалах навоз местных жителей.       — Да ладно!       — Угу. Часть субстрата, конечно, можно накопать в лесу, тут не очень далеко, но чем-то жителям этого славного города такой грунт не нравится. А что касается твоего вопроса… Есть пони, что стараются овладеть неким мастерством. Иногда у них получается. В конце концов, вся эта мистическая дурость с кьютимарками, музыкой в голове и Пологом существует не просто так. И такой пони знает, что он будет делать, например, стулья. Хорошие стулья, ведь у него есть соответствующая Метка! И дети его будут делать такие стулья, возможно, в той же самой мастерской. И некоторые внуки. И все будут благодарить Селестию за такой порядок вещей.       — А что в этом плохого?       — Ничего. Все хорошо ровно до тех пор, как тебе понадобится не стул, а зубоврачебное кресло. Или кресло-качалка. Или сиденье для капитана дирижабля. Или какая-то мягкая подставка под тяжелую и хрупкую вещь. Но у тебя будут только стулья, — единорог скорчил смешную рожицу, но Спайку как-то смешно не было. — Я условно. Понятно, что и то, и другое понибудь и как-нибудь сделает. Но смысл ты понял.       — И что дальше?       — А то, что пони, решающийся сделать следующий шаг в своем мастерстве, почему-то оказывается здесь. Или еще где.       — Может, Селестия таким образом «пробует» новинки на других? А уж потом, когда все ошибки будут найдены и исправлены…       — В медицине это означает, что будут умирать пони, которых можно было вылечить. Я прекрасно знаю, что любую новую методику надо проверять, а с испытаниями препаратов вообще беда, но проблема в том, что нипони в Эквестрии не захочет ничего проверять и испытывать. Но зато они захотят избавиться от очередного смутьяна. Ладно, посчитаем, что я ошибаюсь. Да, примем, что Селестия позволяет другим народам испытать новое на себе, сберегая своих пони… А с оружием оно так же? Не придумают ли какие-нибудь всеми оплеванные гиппогрифы некие новые боевые дирижабли или еще что? Не разнесут ли города обидчиков в мелкий щебень без всяких глупых осад и попыток захвата? А пострадают, конечно же, простые пони, а не те, кто вложился в гадости крупными суммами…       — Но… И что, Селестия этого не понимает? — Спайк не верил этой исходящей от доктора злой горечи.       — Не знаю. Но если она это понимает, то все равно постарается не дать свободу творчества своим оружейникам, что напрашивалось бы с моей точки зрения, а какой-нибудь магией испакостить мозги другим народам. Зачем улучшать и перестраивать свой дом, если можно просто сгноить и потом сжечь соседский? А потом удивляться, что вдруг начал гнить и свой… Что? — доктор как-то встрепенулся. — Спайк? Ну вот зачем принимать близко к сердцу бред старого докторишки?       — Твайлайт…       — Что с Твайлайт? Она больна? А ты ее бросил?       — Больна. На голову. Поэтому и бросил. Я про другое.       — Спайки, на тебе лица нет!       — Твайлайт куда только не моталась. И кого только не принимала. То игры, то посольство яков, то у грифонов что-то забыла… Ни разу никаких верительных грамот и письменных соглашений. Но всегда решалась какая-то «проблема», как ее видела Селестия. Не так ли, как это было здесь? И все эти злодеи… Ведь некоторые из них… Да та же Глиммер!       — Что?       — Некоторые… Им не нужна была вся магия, как думали Принцессы… Они хотели отомстить. Просто отомстить.       — А реально был повод для мести?       — Не знаю.       — Ну, нам остается только надеяться на лучшее и хорошо делать свою работу… Кстати, рано или поздно понибудь растреплет, что видел дракона в городе на самом Мистическом Юге. Но, надеюсь, Селестии будет уже не до нас. В Эквестрии вечно что-то такое происходит, как будто сумасшедший выдумал.       — Точно?       — Спайк, — доктор, что как-то так перешел на «ты» с драконом после операции, сделал вид, что собирался улыбнуться, — не ты ли с аликорном сожительствовал? И зачем тогда нас, простых пони, спрашиваешь?       — Я не… В смысле, просто жил с ней… Нет, не так, как жеребец с кобылой… Да ну вас! — Спайк весь пересмущался. — Работал я у нее! Слугой! Подай-принеси…       — А сейчас тут работаешь. Аналогично. Но сможешь, если что, дорасти из ассистента до доктора. Правда, там учиться где-то надо и еще всякое, но принципиальных препятствий нет. Или еще чем займешься.       — И что для этого надо?       — Учиться и стараться хорошо делать свою работу. Кстати, — доктор в задумчивости нахмурился, — а до кого ты бы дорос там?       — Ни до кого. Мне бы не дали вырасти, — тихо сказал Спайк и замолчал.

***

      — Мастер Ярд, вы чего? — Валентин не знал, как ему реагировать на эту ненормальную. Хотя, все они ненормальные, милые пони, блин. Вот ничего же не предвещало! Отвел занятия, все уже побежали, компы выключены…       — Я не просто делала свою работу, знаете ли, — Лонг Ярд опять плакала. — Я хотела защитить сделанное. И не только сделанное мной! Вот как у вас так получается, а?!       — Если бы я промолчал, то проблема налета пегасов как-то сама рассосалась бы?       — Нет. Но… Но корабль теперь бесполезен! — Лонг Ярд потрясла кипой листов с эскизами корабля, зверски напоминающего то, что пытался рисовать сам Белкин. Но пони довела идею почти до проекта, если не зашла еще дальше. Вот честно, шефанго не удивился бы, что они там на своей верфи уже корпус с основной начинкой на воду скинуть готовы.       — С чего бы? — Валентин не понял. Заданные вопросы были ожидаемы, и вряд ли пони, особенно при наличии хоть какой-то авиации помимо пегасов, не подумали о защите от нападения с воздуха.       — Подразумевалось, что даже в одиночку он будет представлять опасность для любого другого корабля. А теперь к нему самому надо приставлять сопровождение с кучей картечниц, малокалиберных пушек и подразделением пегасов! Которых у нас не так много! Раньше даже какие-то программы повышения рождаемости крылатых хотели вводить…       — А теперь есть чейнджлинги, — ляпнул первое пришедшее в голову белкопес. А то сейчас эта нервная закапает слезами документы, все расплывется…       — Да. Кстати, а ведь это выход! — Лонг Ярд что-то такое подумала. Что-то безумное.       — Не думаю, — осадил Валентин.       — Что? Но почему?       — Если налет будет происходить с берега или с большого транспорта, то ваши летуны будут оказываться в меньшинстве. Не проще тогда попытаться удрать?       — Пегас быстрее корабля. И, например, десяток крылатиков с зажигательными зарядами… И это если они не додумаются что-нибудь скинуть с летающей повозки!       — Как у вас большие аэропланы защищаются, когда на посадку заходят? — Валентин припомнил какие-то виденные на том гидроплане стволы. Ну, когда еще только-только добирались в Сталлионград.       — Есть гнезда с картечницами. Четыре ствола, по два на машинку. Четыре короба с лентой. А! Я поняла! Надо просто наставить таких…       — Нет. Не совсем таких. Сейчас нарисую.       Белкин поискал бумагу и не придумал ничего лучше, чем дернуть лист из своей тетради.       — Я условно изображу. Вот будут ваши стекляшки. Стекло, естественно, толстое, чтоб пулю держало. Вот оптический дальномер и прицел. По возможности я бы совместил эти вещи. Понадобится наша машина в урезанном виде.       — А машина зачем? — недоверчиво спросила Ярд.       — На ходу переделывать положение шкалы дальномера в дополнительный угол возвышения стволов. И скорость поворота — в смещение метки. Можно подумать, как сделать, чтоб углы по азимуту и месту передавались операторам вот таких штуковин…       Тут белкопес изобразил нечто виденное им еще в своем мире в сети. Чей-то патент. Два артиллерийских автомата на общей турели, питание из барабанов, расположенных по обеим сторонам установки. Вроде бы, патент делал упор на упрощенную селекцию боеприпасов и отсутствие ленты.       — Снаряды будут в поворотном барабане, составленном из многих магазинов-секций? — догадалась Ярд. Тоже в музей ходила? Или имела опыт с тутошним автоматом под револьверный патрон?       — Да. Но перезарядка окажется затруднительна, если только не менять весь барабан, к слову, тяжелый. Зато никаких лент и возможность выбора снарядов. Вот тут, — Белкин схематично изобразил, как установка должна монтироваться, — можно поставить перископический прицел с хорошими углами обзора. Пони сидит внизу, за броней и вообще под палубой, пушечная установка будет над ним. В самом простом варианте он видит лампочки и поворачивает стволы в нужное место, после чего прицеливается уже сам.       — А в сложном?       — На вид в зеркалах накладывается отражение экрана. И пони видит рамку, где предположительно будет вражеский пегас. Или дирижабль, — про то, что возможно выкинуть туда же обработанное изображение с камеры, Белкин пока решил не говорить. Вдруг быстродействия не хватит?       — Хм. И это решит проблему? — Лонг Ярд посмотрела на нарисованную штуку, способную достать оказавшийся слишком низко дирижабль, будучи воплощенной в металле. А раскрывающиеся на некотором расстоянии от дула снаряды с десятком готовых пуль могли бы устроить сюрприз пегасам. Так-то в одиночного если и попадешь, то весь этот барабан улетит. А вот аналог картечи…       — Не совсем. Это даст время поднять автожиры.       — Что?       — Винтокрылы, — поправил себя Валентин.       — А! Кстати, аэроплан тоже поднимется, но только на факеле. Просто так не сможет.       — Форсаж?       — Простите?       — Режим усиления. Жжем топливо почем зря и получаем тягу.       — А, я поняла. Да, все верно, — пони задумалась. — Но надо будет ехать на завод по выпуску аэропланов! Это далеко!       — Это не рядом с Грэйморном?       — Нет. Это в Тундре. Туда слуги Селестии в свое время даже добраться не попытались. «Ну вот, — подумал Белкин, — хоть паниковать и рыдать перестала».       — У других стран есть аэропланы?       — Э-э-э? Частные должны быть в Эквестрии. Тротсильвания производит. Ну и у самих береговых, конечно же.       — А грифоны?       — А зачем им? Они все и так летают. Им бы большой агрегат, с приличной дальностью, но…       — Хотеть не вредно?       — Именно. Пока довольствуются дирижаблями. Но там все непросто из-за этих кристаллов.       — Хм… Ладно. Пока думайте над форматами хранения и передачи данных.       — Я думала, что мы уже…       — Познакомились с командами и решили, что уже все сможете? — белкопес усмехнулся. — Дальше начнется самое интересное. От повышения быстродействия или экономии памяти для разных задач до реализации объектов без классов.

***

      — Не сработает ваш план, уважаемые мастера! — даже дракон, едва вышедший из подросткового (для драконов) возраста, уже довольно велик, а только что отвергнувшая чужие идеи Агния считалась вполне взрослой.       — Почему же? — Хэви Стамп пристально посмотрел на гостью. Нет, не так. Гостьей она была в Совете, а вот в Сталлионграде являлась гражданкой с испытательным сроком. Таков закон. Правда, какому-то уроду советник Сворм пропихнула полноценное гражданство… И за что? За тот гибрид шкафа-этажерки, стола-бюро и домашнего синема? И правда, что ли, там можно делать всякое? Стамп не верил, но вот специалисты по расчету лопастей уже как-то прознали про дорогую игрушку и теперь облизывались. Кстати, а не он ли подсказал, как сдернуть с Эквестрии четырех очень нужных пони? Но тут пришлось вернуться к нашим драконам, Агния развивала мысль.       — Вы же собираетесь максимально закрыться от мира, так?       — Вы хорошо слушали? Мы собираемся убедить мир, что тут ничего полезного или интересного нет, такого, чтоб собрать войско или даже просто посольство и сходить посмотреть. Да и то, убедить не весь мир, а только Эквестрию, — Биттер Плам, что предложила план действий на ближайшие десятилетия, не то обиделась, не то просто заподозрила гостью в непонятливости.       — То есть, вы будете торговать с миром, но от чужого имени?       — Когда как. Иногда просто без имени. Наши пони будут, если им надо, путешествовать, торговать чем-то… А вот пускать к нам кого попало мы не станем.       — Простите, что перебиваю… Торговать от имени непонятной компании и путешествовать по визе другой страны?       — Найдутся те, кого устроит такое положение вещей. Если подкрепить страну-ширму финансово и товарно. Или помочь стать сильнее.       — Тогда правители этих стран должны знать о вас.       — Тротсильвания и Шангхэй знают. Хо-Ши-Мэйн тоже знает. Некоторые пони на Шир-Ланке догадываются, если еще не уверены железно. Безусловно, помнят и тихо ненавидят витранги, кэльпи…       — А вы, конечно, облизываетесь еще и на Пантеру? — съязвила Агния, слегка мотанув хвостом. — Но сколько времени пройдет до того момента, как сведения из того же Коломбака доберутся до Кантерлота?       — И что? Принцессы все равно не поверят. Зато поверили некой Харшвинни. Полагаете, потащатся проверять?       — Простите… Я могу говорить? — странного оттенка единорог Пэйпер Найф поднялся со своего места.       — Мы слушаем, — подбодрила еще одного гостя Вайт Чоклет. — Агния, да сядьте вы, не пугайте пони.       — Коллега… э-э-э… да, Агния. Так вот, Агния права. Довольно быстро их высочества поймут, что на Эквусе оперирует некая сила, заявляющая если не о себе, то о своих претензиях, устанавливающая некие правила в отношении пони, кого считает своими друзьями… Но не называющая себя по имени.       — Такое бывало, — пони в помещении для заседаний как-то следили за обстановкой. — Взять то же вторжение Шторма… До последнего момента ведь не догадывались! Да и…       — Свадьба-то? — усмехнулась Кризалис. — Да, но там было наоборот. Тогда я скрывалась только от простых пони, и все было заранее оговорено с Селестией и Луной. Гвардия же зевнула просто феерически. Я так поняла, что Селестия использовала этот неудачный спектакль, чтоб перетрясти состав своих беленьких жеребчиков. Раз уж сам Шайнинг Армор так удачно отъехал в Кристальную и своих обгадившихся протеже защитить бы не смог.       — Совет, попрошу к делу! Мастер Найф, продолжайте, пожалуйста.       — Итак, следует принять за данность, что ее высочество узнает. Но сразу проверять не полезет. Будет измышлять себе то преступный синдикат, то тайные силы в знакомых государствах, то еще что. И только потом приступит к проверке.       — Вот я и говорю, что…       — Агния, погодите! Сколько лет обычно занимает такой хитрый план у аликорна? — Вайт Чоклет осадила дракошу и повернулась к мистеру… уже мастеру Найфу.       — Когда как. Принцесса не столько детально планирует, как ее ученица, сколько копит необходимые силы и средства с одновременным созданием тенденций и возможностей. А потом реализует необходимое неким экспромтом. Да, иногда оно идет ну совершенно не так. Но обычно некоторые цели все равно достигаются. В данном случае, хорошо влетев, простите, в навоз в Клюгетауне, их высочества попытаются заставить проводить нужные изыскания неких других пони, выступающих как частные лица. Или вообще не эквестрийцев.       — Если оно будет тянуться едва не полвека, нам уже будет, простите, хвост покласть на ее интрижки, — усмехнулся Стамп. — Это как с шифром. Незачем использовать самый лучший и сложный, достаточно такого, чтоб взлом занял гарантированное время.       Тут жеребец снова задумчиво покосился на то место, где стояла вычислительная машина. Пока ее в казначейство не уперли. Зачем она им? Ведь там стояли разностно-суммирующие агрегаты.       — Так почему наш план не сработает, уважаемая Агния?       — Она… Она пошлет Хранительниц.       — И они потеряются по дороге. А Элементы канут на дно морское. Или, что еще лучше, повторим номер с посольством.       — Я до сих пор пребываю в возмущении, — подтвердил эффективность метода Пэйпер Найф. — Но было бы интересно взглянуть.       — А если грифоны?       — Так они и сказали, что их соседи на самом севере, где Сахарные Клены заканчиваются, а медведки — еще только начинаются, превзошли их в технике!       — Драконы, — вдруг сказала Агния. — Да, я убеждена, что это будут драконы. Под видом миграции залетят слегка за Тротсильванию. И будьте уверены, что даже не представляя, что именно они видят, мои сородичи точно угадают, можно ли это ограбить. Или сначала ограбить, а потом обложить данью. И тогда ваша безымянность выйдет совсем нехорошо, когда Селестия выяснит, что где-то кто-то так хорошо жил, что нажил себе драконьих неприятностей.       — Агния… При всем уважении… Вы видели аэропланы? — спросила Чоклет.       — Это бы сработало. Но тогда вожаки решат, что надо разворошить Тротсильванию. Из мести, злобы или в качестве компенсации, чтоб налет считался удачным. Вы же не будете посылать вооруженные аэропланы через границу торгового партнера?       — Да как-то договориться не особо долго и сложно, — пробормотала Кризалис. — Особенно, если заранее. Да, времени не так много, но чего бы телеграмму не отбить?       — Тогда… Тогда можно совет? — Агния поерзала на стуле, встряхнула крыльями.       — Слушаем вас.       — Если драконы просто пролетят, то что?       — То ничего. Пригласим на посадку, предложим еды… Ну и договоримся. Так какой совет вам дать?       — Я сама хотела посоветовать. Ничего?       — Название здания как бы намекает… Слушаем вас.       — Если они полетят в боевой форме… Не пытайтесь договориться или выставить их вон без насилия. Они тогда повторят попытку.       — И что тогда делать?       — У вас есть аэропланы. И картечницы. Сделайте так, чтоб выжившие бежали в смертном ужасе. Никого не щадите, если не хотите кровавых спектаклей с захватом заложников на земле.       — Возможно, тогда встречать придется еще у берега Тротсильвании, — пробормотал Стамп.       — А драконы не поделятся рассказами о приключениях?       — Нет. Гордость не позволит. А с Тротсильванией договаривайтесь сами. Отдайте им всю славу победы.       — Агния, скажите, а почему вы помогаете нам? — вдруг спросил Пэйпер Найф. — Не подумайте, что мы вас как-то подозреваем…       — А вы?       — Видите ли, через посольство в свое время, недавнее, кстати, прошло много разных пони. И все они хотели стать здесь богаче, но так, чтобы все пони вокруг стали…       — Беднее?       — Скорее, нищими и больными. И готовыми на все за тарелку сена. И во мне никак не могли ужиться одновременно представления о чести, догмы Дружбомагии и такое вот соучастие в преступлениях.       — Считайте, что у меня нечто похожее. А еще милая традиция для уходящих из клана в изгнание, добровольное или нет.       — И что за обычай?       — Объявить ушедшего вне закона и обычая.       — Подытожим, — сказала Вайт Чоклет после паузы. — План прежний, но с существенными дополнениями. Договариваемся с драконами, если они просто летят, покупаем их молчание или…       — Или их миграция как-то не задалась. А уж как она не задалась, будет зависеть от дурости самих драконов.       Агния обвела взглядом весь Совет и вынесла вердикт:       — Теперь сработает.