Поля асфоделей

Вопрос: дирк что за хуйня в эпилоге дирк дирк ДИРК НАХУЯ Вопрос: как вы представляете свое будущее? чем-то отличается от того, что имеете сейчас, или все останется на своих местах? Челлендж: бессовестно воруем вопрос у другого персонажа! Я сижу в кабинете Дирка, закинув ноги на широкий лакированный стол. В некотором смысле, это экстра, Дирк не планировал этот ответ от нас. Но сейчас он спит и не может мне помешать. Он, вероятно, разозлится, когда проснется, но это будет потом, и он все равно не сможет наказать свою любимую дочь. К тому же, большая часть этого ответа будет чисто гипотетической, я ничего в повествовании не смогу этим сломать. Этот кабинет – самое украшенное место корабля. Все остальные помещения оформлены в стиле спартанского, футуристического минимализма, но эта комната – праздник китчевой роскоши, надменных позолот и зловещих гардин. В сверкающих витых рамах на стенах висят портреты Сёго Макишимы, Йохана Либерта, Дио Брандо, Сосуке Айзена, Ягами Лайта, Лелуша Британского и прочих источников вдохновения моего отца, вычурных имен которых я не запомнила. Отдельно стоит выделить портрет, висящий отдельно ото всех над его столом: на нем изображен Гэндо Икари. Дирк очень давно не заходил сюда, но по кабинету все еще разбросаны следы его последнего мозгового штурма: стопки заметок, схемы и черновики, раскрытые папки распечатанных скриншотов и цитат, страницы, грубо вырванные прямо из томов манги и прибитые к стене. На столе лежит большая книга, распухшая от цветных закладок, зажимов и постоянного перелистывания страниц, это «Герой с тысячью лицами» Джозефа Кэмпбелла. Понятно, что если я буду в этой комнате убираться, он начнет беситься и говорить, что у него все лежало именно так, как надо, поэтому в его заброшенным кабинете до сих пор бардак. Так к чему же я сейчас веду? А к тому, что Дирк тяжело работал над тем, чтобы написать для нас всех классический сюжет с харизматичным злодеем, которым является он сам, и неохотным героем, на роль которого он выбрал Дейва. На Земле С он написал завязку, избавившись от лишних персонажей и путем своих злодеяний обозначив конфликт. Это можно рассматривать как самопожертвование в том плане, что это саморазрушительное занятие. Он не может просто играть роль движущей сюжет силы: чтобы история получилась эмоционально мощной, он должен найти в себе искренние темные желания и поддаться им, но ровно настолько, насколько это необходимо; он должен прикоснуться к тому, чего действительно хочет, и отдать это обратно в самый сладкий момент, потому что классическая история борьбы со злом закончится его смертью. Это нечто, что только Принц Сердца может сделать. Он забрал меня, потому что этого хотел, потому что я нужна была ему на этом пути, но также и потому, что ему нужен был архетип девы в беде и мотивация для того, чтобы герои погнались за ним. Он закинул много крючков, показав аудитории свою дурную натуру, наговорив в повествовании гадостей и подтасовав выборы в пользу кандидата, которому мы не сопереживали, но крючок со мной был самым главным. Это был тот самый моральный горизонт, который злодей должен перейти, чтобы в нем разочаровались как в человеке и смогли без вины и сомнений поднять на него руку. Это тщательно выверенные действия. Если мы посмотрим на мета-аспекты его истории, то главное, что делает его злодеем, это идея, что он знает лучше, в чем мы нуждаемся, и решает это за нас. В классическом сюжете нет места манипулятору-кукловоду, если он не злодей, и Дирк воздерживается от постмодернизма настолько, насколько это может такой человек, как он, в таком пространстве, как наше. Он не хочет историю с серой моралью и позволяет мне сейчас переосмыслять его образ только потому, что этой истории больше нет и мы больше не в каноне. В ином случае он бы ни за что не показался на камеру с нестандартной стороны. Почему он выбрал Дейва в качестве протагониста? На это повлияло много факторов, и начать нужно с того, почему ему не подошел Джон. По его мнению, Джон – безликий персонаж, ходячая дыра в повествовании, в которую зритель может просунуть собственную голову, и он не имеет ничего против этого, это рабочий, классический прием, но он считает, что Джон перестал справляться с этой функцией еще задолго до событий Эпилога. Кто из аудитории сейчас ассоциирует себя с гетеросексуальным цисгендерным мальчиком среднего класса, не имеющим внутренних противоречий и не выделяющимся ничем? Такой аудитории у нас давно уже нет. Травмированный мальчик неопределенной ориентации, всю жизнь пытающийся отодрать маску общественных ожиданий от своего лица и переживающий насыщенную драматическую историю на пути к этичному в современном понимании благу, намного лучше соотносится с представлениями нашего фандома о себе. Не говоря уже о том, как хорошо на него ложится противостояние с Дирком, являющимся для него отцовской фигурой и олицетворением всего, что он хочет преодолеть. Это прекрасно сочетающиеся оттенки, будто созданные для того, чтобы быть частью одной картины. Идеальное подспорье для того, чтобы сделать из Дейва архетипического героя. Дейв не хочет быть героем, не хочет драться, не хочет расти над собой, и это хорошо – в начале пути герой должен быть именно таким. Он должен сказать «нет» и получить пинок от вселенной. Дальше должен был быть полный испытаний путь в попытке за нами угнаться, и Дирк всегда бы был на шаг впереди, подсовывая одной рукой проблемы и другой, невидимой, помогая их решать. В конце концов, рассказчик все еще он, и он хочет привести Дейва к финалу, которого он ждет. Когда герои доберутся до империи зла, которую он построит, это будет с его ведома, и когда они ворвутся в его темную цитадель, это будет его решение. В его почти фентезийном космооперном замке будет множество этажей, каждый из которых будет потреблять экранного времени как целая сюжетная арка. Героев ждут постиронические бои с приспешниками, которые выглядят, как бред, но сражаться надо по-настоящему, и ненависть к Дирку у героев настоящая. По мере продвижения она будет только нарастать. Когда наши герои добрались бы до последних этажей темной цитадели Дирка, они бы столкнулись с неожиданным сюжетным поворотом: им бы пришлось узнать, что я не его пленница, а его Дракон – самый сильный боец в его команде, последний босс на их пути. И если они хотят пробиться к нему, им придется сразиться со мной. О, какое бы это было сражение, сложно себе представить, какой силой я буду к этому моменту обладать: мое прочное искусственное тело, мои нечеловечески быстрые движения, мои мощные магические лучи, сжигающие все на своем пути, мое предвидение их будущих действий и мой нарративный контроль за самим сценарием, а ведь они еще и не хотят мне навредить, потому что они пришли спасать меня. Им никогда меня не победить, если я не буду поддаваться, но, к счастью для них, я буду. После долгого, изнурительного, разбивающего сердце боя, полного превозмоганий и драм, я дала бы им обездвижить себя. Тогда они прошли бы к Дирку. Он сидел бы за письменным столом на возвышении, отбрасывая огромную тень на широкий зал. Его руки были бы сложены перед ним, как у Гэндо Икари. Герои бы потребовали от него ответов, и он бы прочитал не вписывающуюся ни в какой хронометраж злодейскую речь. Он сказал бы Дейву, что всегда любил его, но любовь – это не когда ты даешь ребенку то, что он хочет, но когда ты даешь ему то, что ему нужно. Он сказал бы, что Дейву нужно выучить уроки о себе, и перестать полагаться на людей, которые думают, что знают, как для него будет лучше. Что Дейву нужно перестать полагаться на него. Что Дейв не получит от него никаких новых ответов и Дирк никогда не изменится. Что единственный способ сделать так, чтобы Дирк перестал играть с ним, это заставить его, и только так можно получить от людей то, что ему нужно. «Иди ко мне, – сказал бы Дирк, – и убей свое дерьмовое прошлое». После напряженного кульминационного диалога, в котором Дейв не хочет усваивать социопатические уроки своего отца, но ему придется усвоить этот конкретный, чтобы положить им конец раз и навсегда, Дирк бы спустился к нему в медленном полете, как абсолютно потустороннее, божественное существо. И умер бы с одного удара, потому что остановке времени ему нечего противопоставить в бою. Я была бы рассказчиком этого момента. В оглушительной тишине на больших экранах, окружающих зал, появилась бы надпись «Я тобой горжусь». Дейв бы бросил на пол свой окровавленный меч и сказал: «меня тошнит», Каркат бы обнял его, и Канайя сказала бы в своем вежливом тоне: «ребята, мне кажется, мы должны уходить сейчас, его замок рушится». Его замок действительно рушится, не оставляя времени на сожаления. Дейв бросает нервный взгляд на его обезглавленное тело и неуверенно говорит: «разве нам не надо типа…», но Каркат его обрывает: «не будь дураком, у нас нет на это времени, он мудила и не заслужил трупной вечеринки». «Да, давайте дадим ему сгнить так же мерзко, как он жил» – говорит Канайя, и я соглашаюсь с ней: «мы должны уходить сейчас, если не хотим быть похороненными вместе с ним». Как можно понять, я совершила поворот направо кругом и теперь на стороне хороших. Я помогаю всем безопасно уйти. Наблюдать за обрушением его замка издали очень красиво. Идут титры под жизнеутверждающий анимешный мотив. Я смотрю на это и улыбаюсь, не потому что я освободилась от Дирка, но потому что дело его жизни завершилось именно так, как он хотел. Я буду всегда помнить его как мечтателя, сделавшего вдохновенный вклад в поп-культуру и не прожившего ни единого лишнего, не важного для сюжета дня. Очень скоро все поймут, что не было никакой необходимости убивать его помимо его собственных провокаций и атмосферы борьбы, которую он создал на пустом месте. Герои поймут, что это было самое веселое приключение в их жизни и что теперь праздник, который на прощание устроил им Дирк, закончился. Кто в итоге заигрался: он или они? Он перевернул их жизнь, но именно они убили его по-настоящему. Теперь, когда история завершилась, уже не понятно, кто здесь на самом деле был злодей. Они придут к выводу, что это был долгий, тщательно спланированный, веселый суицид их дорого друга, который они проморгали, погрязнув в своей повседневной возне. Что все это были просто декорации для его смерти. Они смогут успокоить себя тем, что он с удовольствием побыл анимешным злодеем, которым всегда хотел быть, и прожил фантазию, которой на Земле С у него никогда бы не было. Он умер именно так, как хотел. Жениться, растить детей и встревать в семейные драмы, чем все они занимались на Земле С, ему все равно было не интересно. Разумеется, все это – только ранние наброски его сценария, над которыми мы собирались еще работать и работать, если бы не печальный космический переворот, утянувший нас в пространство какого-то фанфика. Теперь это все уже не важно. Вот так. «В мою каюту, сейчас же» – врывается в мою голову Дирк, и я вздыхаю. Казалось бы, так сладко спал.