Поля асфоделей

Вопрос: Дирк, что было Вашим самым большим разочарованием в жизни? И как Вы его преодолели? Экстры так экстры. Если уж ломать мой план, так полностью. Роуз наказана за то, что лезет без спросу в повествование и в мой кабинет, поэтому этот ответ будет без нее. По крайней мере, будет хоть один пост без моей деконструкции. Есть много разных Дирков, у которых есть много разных разочарований. О самом большом разочаровании в конкретно моей жизни можно догадаться: я, блять, ненавижу это гиблое неканоничное место, но кого это волнует? Поговорим о Дирке в целом. Чтобы разочароваться, нужно сначала быть чем-то очарованным, и альфа-Дирк – тот самый, который жил в постапокалипсисе посреди океана, – мало чем был так очарован в своей жизни, как идеей цивилизации: сложно устроенных, постоянно движущихся высокотехнологичных мегаполисов двадцать первого века. Документальные фильмы об урбанизме, где миллионы людей – это бегающие точки и элементы статистики, образующие комплексную систему, производили на него гипнотический эффект. Схемы работы метро, регуляция дорожного трафика, зонирование городского пространства – потрясающе наблюдать издали за муравьиной фермой. Остается открытым вопрос, сколько же времени он провел в детстве за градостроительными симуляторами, и можно предполагать, что очень много. Мечта – это что-то, что лучше никогда в реальности не встречать. Никакого счастья не принесет встреча с мечтой, потому что никакая реально существующая вещь не сможет удовлетворить накопленных за всю жизнь ожиданий. Дирк хотел быть парнем в неприметной футболке, идущим сквозь людской поток и поднимающимся на пятидесятый этаж блестящего небоскреба. Он хотел, чтобы люди плескались вокруг него, как морские волны, и он хотел плыть через социум, как через прозрачную воду. Что такое люди и что такое социум, он не вполне понимал. Люди – это не молекулы воды и не точки на экране, это другие рыбы, реагирующие на него, отвлекающие его и мешающие ему плыть. На Земле С он быстро об этом узнал. По настоящему городу он в лучшем случае шел так, как будто никакого города нет, а люди вокруг – фикция и массовка, которой на самом деле не существует. Он был в этом прав, но в тот момент это не было прикосновением к Высшему Я, это было естественной реакцией его психики на тревогу, которую вызывала непредсказуемая толпа. Роуз считает, что я немного аутичен, и, может быть, она права, потому что я не мог осознать людей вокруг как людей, они были для меня деталями одного большого механизма, и меня раздражало, когда они работали не так, как я ожидал. Я смотрел на колеса машин и на то, как готовят хот-доги, как крутится внешняя часть кондиционера и мигает вывеска магазина. Роуз сказала, что это аутистический спектр как по учебнику. Не то чтобы это что-то глобально меняет, если это действительно так, но это просто было не то чувство, которое Дирк ожидал от города. Он думал, что среди людей на населенной планете может быть столько событий и жизни, что он точно найдет, как себя применить. Но он обнаружил, что это просто белый шум, неприятная и ограниченная повседневная возня, к которой он не привык и которой не понимал. Ему хотелось чего-то захватывающего и значимого, но было только праздношатание из дома в студию, из студии в магазин, из магазина в дом Джейка, из дома Джейка на вечеринку, где он был единственным трезвым занудой, а оттуда опять домой и так по кругу, пока эта жизнь не сожрет сама себя. Даже сидеть одному посреди океана было интереснее, потому что это, по крайней мере, было испытание. Может, на Земле С были неправильные города, но, скорее всего, неправильными были города у Дирка в воображении – они были слишком идеальными, слишком кинематографическими, слишком наполненными контекстом, которого в реальности не могло быть. Мегаполис – это место, где происходит то, участником чего Дирк хотел быть, место, где живет человек, которого он хотел встретить, место, где можно было бы прикоснуться к жизни, которую он вел. Он хотел выглянуть в панорамное окно и увидеть ряды башен из стекла и бетона, увидеть городские огни и дымку смога, обернуться и поговорить с владельцем апартаментов, которые отпечатались в его памяти после просмотра записи из видеоблога, датированной сотнями лет назад. Вы не можете толком понять Дирка, если не обратите внимания на этот факт. Что мальчики с кольчугами из проволоки и пенопластовыми мечами знают о средневековье? О двадцать первом веке Дирк знал не больше этого. Для него это не было ни современным сеттингом, ни реалистическим сеттингом вообще. Для него это был чистый Толкиен. Сейчас очевидно, что Земля С не могла даже приблизиться к удовлетворению этих фантазий. Что на ней ни построй, это не вернет легенду и Дейва Страйдера из нее. Даже альтернативный Дейв Страйдер не вернет ее. Черт, да даже сам легендарный Дейв Страйдер, тот самый, не смог бы приблизиться к своему мифологическому образу, вряд ли в повседневной жизни он был Арагорном. Все, что осталось, это жить обычную жизнь. В настоящем средневековье в восемнадцать лет умирают от чумы, а в настоящей современности Дирк оплачивает счета и ходит в магазин, и ничего не происходит. Он может даже стать телезвездой – чтобы подписывать контракты и пить кофе в потной гримерке. Где искусство? Его друзья-боги будут тихонько сидеть по домам или еще хуже – посещать разжижающие мозг вечеринки, где будут совершать бессмысленные движения под предельно примитивную музыку, пить алкоголь и заниматься сексом с людьми, которых они в первый раз видят. Постепенно их некогда яркие души превратятся в бледные тени на этом пустом пути. В раю, который игроки создали, для Дирка не оказалось места, да и сам рай оказался не раем, а полем асфоделей. И это было то еще разочарование.