Год дракона

Зуко не и помнил, когда в последний раз присутствовал на семейном ужине в царской трапезной. Кажется, ему было двенадцать лет, за столом сидели он, Азула, Озай и мать. Само помещение запомнилось более просторным, как и стол (пусть он был в разы шире длинных столов Северного Племени Воды), да и ножки стульев казались куда выше, а подушки на сиденьях мягче. Тогда за спиной отца было круглое резное окно, выходящее в сад, теперь же — раздвижная дверь из плотного листа бумаги на решетчатом деревянном каркасе. Ни перезвона колокольчиков, качающихся на ветру, ни аромата цветущих ветвей сливового дерева, ни улыбки матери — ничего, что напоминало бы ему о детстве. — Приглашаю разделить со мной трапезу, — наконец-то дал позволение отец, убедившись, что все уселись и положили на колени салфетки. После чего криво улыбнулся, обращаясь к Катаре: — Надеюсь, острота наших блюд придется вам по нутру. Сам стол был застелен шелковой алой скатертью и заставлен столькими различными блюдами, съесть которые не под силу и дюжине человек. Тут была утка в остром сливочном соусе, дикая птица запеченная с овощами, телятина выдержанная в специях, щедро посыпанная душистыми травами. Были и морепродукты: любимые отцовские устрицы в белом вине, угорь маринованный тремя разными способами, мясо гигантского краба и вазочка с икрой морского короля. Так же были фрукты, десерты и сладости: шоколадные, ореховые, цитрусовые. Ну, наконец-то, никаких водорослей. Зуко проследил как Катара взялась за золоченый нож для мяса, аккуратно отделила маленький сочный кусок телятины, наколола на вилку и, едва разомкнув губы, вкусила, медленно пережевывая. Что ж, первое испытание отца она прошла безукоризненно. Испытание, все так, отец был большим любителем поставить кого-то в определенную ситуацию, понаблюдать, и по окончанию дать свою оценку. И, кажется, теперь подошла очередь Зуко, раз отец повернулся к нему. — Что пишет мой брат? И ведь точно, он прежде слышал этот вопрос заданный отцом в этой самой комнате, тем же тоном. Тогда он обращался к матери Зуко, а дяди и кузена Лу Тена не было с ними — не было в столице, потому как они ушли в военный поход. Кажется, мать ответила... — Генерал Айро успешно удерживает крепость, — зачем-то повторил ее слова Зуко. Но отец ждал от него подробного доклада. — С момента взятия нами базы Фонга, маги земли не осмелились и близко подойти. Солдаты приводят крепость в порядок, отстраивая и укрепляя стены, в особенности разрушенное крыло. Было налажено снабжение, теперь мы можем отправлять провизию не только морем, но и торговыми караванами через горы. Благодаря целителям Племени Воды наши раненные быстро идут на поправку и скоро вернутся в строй. — Рад это слышать. Надеюсь, Айро сможет и дальше удерживать позицию. «До самой его смерти» это ты хочешь услышать, отец? Наверняка на то и рассчитывал: отправить брата как можно дальше от столицы, чтобы напомнить недовольным его политикой министрам и генералам, кто тут правитель и на что он способен ради удержания власти. Ведь все знали, все шептались... Азула говорила ему, еще мальчишке, но тогда он был слишком благороден, чтобы поверить, и так хотел добиться уважения отца. — Вы все молчите, принцесса? — обратился отец к Катаре. — Разве мне разрешено высказываться? — прозвучало как вызов, но Озай только ехидно улыбнулся. — Отчего же нет? Вы в кругу семьи. В скором времени генерал Айро станет вашим родственником. — Мне показалось, вы желаете услышать не волнение невестки о родственнике, а мнение сестры Вождя о положении дел в Царстве Земли. — И каково же оно? Катара стушевалась, раздумывая. Оно и понятно: в Племени Воды подобные темы для женщин были под запретом. Будь ты хоть самым одаренным магом воды, хоть принцессой — война не место для женщины. — В Стране Огня женщины равны в правах с мужчинами, — сдержанно поддержал ее Зуко. — Здесь вы можете говорить открыто. — В таком случае, я скажу, что повода для беспокойства нет. Брат уверен, что Царь Куэй не отправит людей отвоевывать крепость, а оставит их охранять столицу. Я разделяю его мнение. — А как же народное ополчение? — настаивал Озай. — Жители вне столичных стен бедны, а потому истощены и слабы. Сколь бы ни был силен их дух, им не преодолеть пустыню Ши Вонг. Да и зачем? Война со Страной Огня отняла у них слишком много, сохранить бы оставшееся — жизни их близких. — Вы, как и ваш брат, выставляете меня злодеем, — засмеялась Озай, ни сколько ни смущаясь брошенного на него гневного взгляда. — Но мне нравится ваша честность. — До меня доходили слухи, — припомнил Зуко, отвлекая внимание отца, — что в Гайпане орудует шайка бандитов, именующих себя борцами за свободу. — Свободу, — фыркнул отец. — Когда наши войска вторглись в Гайпан, его едва ли можно было назвать городом. Лесопилка у реки, где трудятся не покладая рук два десятка нищих. Нерациональная растрата потенциала — вот чем был Гайпан. Сейчас на месте пары рабочих хибар воздвигли дома и стены, наладили добычу не только леса но и угля, построили прочную дамбу, по реке пустили корабли — мы сделали это место оплотом торговли. Не сомневаюсь, Вождь Сокка согласился бы со мной. — Мой брат не одобрил бы убийства мирных жителей... — Ваш брат, дорогая невестка, разработал план захвата базы Фонга, а впоследствии и всего Царства Земли. Ему ли не знать, что для выживания требуются ресурсы, добыть которые в ваших краях... весьма непросто. — Сокка не стал бы убивать ни в чем не повинных рабочих ради добычи леса, — настаивала на своем Катара. Разумеется, это только раззадоривало отца. — Ни одна война не обходится без жертв, но наша общая цель — благо для всего мира. Благо для наших близких. Ответьте, принцесса: добыча леса о которой мы говорим — дрова, чтобы поддерживать тепло наших очагов, не так ли? Замерзая в холодном иглу, умирая от этого холода, вы согласились бы убить за несколько связок дров? — Даже если на кону была бы моя жизнь... — А если не только ваша? Если то были жизни вашей семьи, ваших друзей, маленьких детей Южного Племени Воды? Можете не говорить сейчас, но обдумайте мои слова на досуге. Попробуйте десерт, — отец царственным жестом указал на фруктовый салат, заправленный взбитыми сливками. — А мне, увы, пора покинуть вас и заняться делами. Выйдя из-за стола, отец ушел не оглянувшись. Зуко проводил его взглядом, осмотрел комнату, затем стол, все еще ломящийся от яств, дверь ведущую в сад, и только потом взглянул на Катару, отложившую столовые приборы. — Кажется, с нас довольно? — только он сказал, из-за колон появились слуги, принявшиеся уносить блюда. — Я сыта, — поднялась Катара, Зуко поспешил взять ее под руку и вывести на воздух — в сад, где некогда цвело сливовое дерево. Солнце почти зашло за горизонт, а потому в саду горели фонари. Пусть слабо, но они освещали густо-зеленую траву и выложенные камнем витиеватые дорожки, ведущие к пруду под ивовым деревом. Туда Зуко и повел свою невесту, надеясь подыскать подходящие слова, чтобы отвлечь ее и приободрить. Вот только что он мог сказать? Отец был прав, и Вождь, разумеется, тоже понимал как обстоят дела. При всем обилии мехов и серебра, Племя Воды было ограниченно в средствах — до смешного бедно. Да, им десятилетиями удавалось выживать, добывая рыбу у берегов и охотясь, но разве жизнь в лишениях может быть благом? Заключение мирного договора со Страной Огня стало спасением для братских племен от верной гибели, а поход на Царство Земли — лучшим способом привести народ к процветанию. — Как поступил бы ты? — нарушила затянувшуюся тишину Катара. Речь о словах отца, понял Зуко. Ему не впервой размышлять о подобном, ведь отец любил задавать своим детям схожие задачи для решения. — Азула убила бы без раздумий. — Я спрашиваю тебя, а не ее. Они остановились у пруда. Поверхность воды была гладкой и чистой, как зеркало, отражающее их лица в свете разводов багряно-сливового закатного неба. Утко-черепахи спрятались по двоим домикам — построенным специально для них миниатюрным деревянным храмам, а может тоже давным-давно исчезли. — Много лет назад мне преподали ценный урок, — вспомнил Зуко похожий вечер в дворцовом саду. — «Любой родитель готов пойти на все ради защиты своих детей». На все... Тогда я не понимал силу данных слов, не придал значения. — А что же теперь? — в глазах Катары, цвета чистого безоблачного неба, читалось ожидание. И у Зуко был готов ответ на ее вопрос, но разве мог он быть с ней полностью откровенен? Даже здесь, в тени ивовых ветвей, за ними наблюдали. И каждое произнесенное им слово тотчас перестанет быть чем-то личным, ведь обо всем несомненно доложат отцу. И кто знает, как воспримет их разговор Озай: сочтет учтивой беседой со своей невестой — исполнением приказа, который он сам же отдал, или же догадается о возникшей между ними симпатии? И как он поступит, узнав, что у его сына появились чувства к принцессе дикарей? Зуко не мог рисковать, ведь теперь он понял значение слов, сказанных когда-то матерью. Теперь ему было кого защищать. — Как наследный принц я должен заботиться о своем народе, — заявил он с гордостью. — Моя главная задача — благополучие людей за моими стенами. И я буду защищать их. Катара отвела взгляд. Не шелохнулась, но отдалилась. Она ждала другого ответа. — Мне случалось замерзать в холодном иглу, — неожиданно призналась она. — Как доводилось и терять родного человека. Если бы тогда я могла помочь, то не стала бы мешкать. Вот только он не был крестьянином с охапкой дров, он был магом огня, напавшим на мое племя. Монстром, решившим не брать пленных. — Ты говоришь о своей матери, — догадался Зуко. Как бы он хотел сказать больше, но даже подыщи нужные слова, то оставил бы при себе. Но кое-что он все же мог сделать. Порывшись в складках своих царских одежд, Зуко отыскал заветную ленту. Крепко сжал ее, пряча в кулаке, раздумывая, взвешивая свой поступок, совершить который, как ему казалось, он собрался под взглядами сотен любопытных глаз. Но для него эта вещица была всего-навсего лентой, так он и скажет. Скажет все тем же нарочито равнодушным тоном, чтобы ни у кого не возникло подозрений. — Это принадлежало ей, не так ли? — протянул он ладонь с обручальным ожерельем. — Мамино... Но как? Откуда оно у тебя? — Одна из служанок упросила взять на корабль часть личных вещей принцессы. Видимо, ты забыла его в суматохе. В ее улыбке было столько благодарности, что Зуко чуть было не улыбнулся в ответ. А когда ее пальцы едва-едва коснулись его ладони, принимая ленту, с трудом поборол желание взять ее за руку. Может и следовало? Отец ведь велел ему быть обходительным с невестой, да и много ли в глазах других людей будет значить простое касание? Они ведь не чувствуют того же тепла, той же легкой дрожи от этой мимолетной но желанной близости. — Если бы ты знал, как много оно для меня значит. «Поверь, я знаю», — хотел ответить Зуко. Ведь то была единственная вещь, доставшаяся Катаре от матери. У него же остались только воспоминания. Когда-нибудь он несомненно поделиться ими со своей невестой, но сейчас им лучше держаться поодаль. — Время позднее, — заключил он, махнув рукой, подзывая служанку и обратился уже к ней: — Проводи принцессу в ее покои. — Доброй вам ночи, — с теплой улыбкой попрощалась с ним Катара, спрятав заветное ожерелье. — И вам, — сдержанно кивнул Зуко, и только в мыслях добавил: «Сладких снов». * * * Эту прогулку спланировал отец, но, кажется, впервые в жизни Зуко был рад исполнить его приказ. Погода была ясной, дул свежий морской ветерок, а невеста была прекрасна и, по всему виду, счастлива выбраться из дворца. Они шли под руку по пустынным улочкам кальдеры... Увы в сопровождении личной служанки принцессы и четверых магов огня в качестве охраны. — Это дома министров и чиновников, — по пути рассказывала Ли Мао, обращая внимание Катары на те или иные здания. — Вам должны быть известны имена достопочтенных Джу и Пан Хао, на протяжении долгих лет их семьи верны Хозяину Огня. Далее дом Зу, следом дом Джан — младший из семьи Джан в прошлом году поступил на военную службу и уже зарекомендовал себя как лучший маг огня в своем полку. Не забудьте упомянуть об этом при встрече с министром, если выпадет такая возможность. Катара слушала с большим вниманием, но куда более ее увлекали сами здания, нежели речи о домах, семьях и их значимости. Или не здания даже, а всякие мелочи: круглые прорези с деревянными вставками в каменных заборах, цитрусовые, вишневые и сливовые деревья растущие во внутренних дворах, аккуратно подстриженные цветущие кустарники вдоль дорог. Иными словами, все те «чудеса», которых не увидеть в ее родном краю. — А это дом уже знакомого вам чиновника Укано... — Укано? — одними губами спросила Катара у Зуко. — Отец Мэй, — шепнул ей на ухо Зуко, и тотчас отстранился. Служанка продолжила: — Он был одним из тех, кто встречал ваш корабль в порту. Разумеется, встречал не только Хозяина Огня, но и свою дочь, некогда невесту наследного принца. А Ли Мао тактичностью не отличалась — решила выложить своей госпоже все сведения, не обращая внимания на присутствие вышеупомянутого наследника и совершенно не беспокоясь о неудобствах, которые он мог испытывать. Не решаясь повернуться, краем глаза Зуко заметил, как брови Катары поползли вверх, а после на губы сложились в тонкую линию. Но не от удивления или возмущения — то была попытка сдержать смешок. Видимо, ее позабавили не слова служанки, а именно его реакция. — Это было давно, — вновь осторожно шепнул Зуко, но на сей раз был услышан не только Катарой. — О, да, — кивнула Ли Мао. — На момент заключения помолвки его высочеству было десять лет. Госпожа Мичи — супруга Укано и госпожа Урса... Ли Мао на миг прервалась, то ли охнула, то ли икнула, а после коротко откашлялась и продолжила как ни в чем не бывало: — А здесь у нас дом семьи И Лун. Обратите внимание на конек крыши. Это дракон был сделан... Дуреха. Неужели думает, что ее запинка осталась без внимания? Неужто надеется, что Катара не заметит? Все остальные в курсе: имя Урсы табу в Стране Огня. Никто не говорит о его матери, будто ее не было вовсе. Все боятся даже вспоминать. Даже Зуко — он сам стал забывать. И все из-за того, что она сделала. И сделала ли? Он отказывался верить. Пусть Азула и говорила... Но Азула всегда лжет. Она была и до сих пор остается дочерью своего отца, а мать для нее — женщина, некогда жившая при дворе, не более. — И вот, наконец, мы добрались до малого озера, — оповестила Ли Мао. — Всего озер в кальдере два, это меньшее, потому так и зовется. Озеро было кристально чистым, тихим и спокойным. Окруженное белым песком, в близком соседстве с домами чиновником, оно не казалось местом уединенным, но при взгляде на него все же чувствовалось умиротворение. Когда-то в детстве он, Мэй, Тай Ли и Азула бегали до него на перегонки. Разумеется Азула всегда оказывалась первой, потому как Тай Ли явно уступала своей обожаемой принцессе, а Мэй не интересовали подобные соревнования. Зуко же совершенно не хотел проводить время в компании подруг сестры, всегда думал только о том, как оказаться в не поля зрения и сбежать посмотреть тренировки на мечах или метание кинжалов. Тогда то они с Мэй и начали проявлять интерес друг к другу. Но то было давно. До дня, когда отец сослал его в Царство Земли. После Мэй перестала писать ему и, пусть негласно, помолвка была расторгнута. — Здесь красиво, — подметила Катара, наблюдая как птицы пролетают над водной гладью. — Но где же все жители? Ли Мао недоуменно моргнула, расплылась в улыбке, размышляя над ответом. Правильнее было бы сказать: «Хозяин Огня предупреждает жителей не высовывать носу из своих домов, когда члены его семьи изволят пройтись». Но служанка изловчилась: — О, чести поселиться рядом с дворцом удостоились лишь семьи высокопоставленных чиновников. У них нет времени на пустое блуждание, ибо они каждую минуту вершат будущее нашей страны. И ведь Зуко когда-то верил в это. Каким же глупцом он был. Как мог не замечать, что у каждого главы дома были жены и дети? По сути все они были заперты в своих домах, как и он, обложенные запретами, нагруженные ответственностью. Совсем не то, что птицы, кружащие над озером — те могут воспарить, взлететь навстречу солнцу, унестись далеко отсюда. Прежде Зуко никогда не думал об этом. С малых лет он понимал, что наследному принцу предстоит править страной, а для того много и усердно учиться. Он никогда не уклонялся от своих обязанностей и не желал для себя иной судьбы. Даже не задумывался, что можно жить иначе, пока не встретил ее — твердящую воинам, что «принцесса» это всего лишь слово, убежденную, что ей уместнее быть на поле битвы, сражаться и залечивать чужие раны, готовую идти на жертвы ради своей семьи и своего народа. Ей не место здесь. Зуко понял это сейчас, прочел во взгляде, во вздохе, в движении плеч. Она точно птица, которой подрезали крылья, чтобы та не упорхнула — пела только для своих хозяев. А он... Кто же тогда он? Тот, кто держит ее в этой клетке? Или тот, кто освободит? — Ох, сколько уже времени, — наиграно всплеснула кистями рук служанка. — Нам пора вернуться во дворец, чтобы вовремя успеть к уроку ее высочества. — Уроку? — Да, господин, ваш отец нашел для принцессы учителя. Точнее нескольких учителей: истории, каллиграфии, придворного этикета... — А магии? — Магии? — спросила Ли Мао чуть было не запнувшись. — Принцесса Катара маг воды, разве вы не знали? Ей, как и любому другому магу, требуется учитель, чтобы совершенствовать свои боевые навыки. Катара по прежнему держала его под руку, и, услышав последние слова, вероятно, неумышленно сжала пальцы, сминая ткань рукава. Зуко же со всей серьезностью и твердостью спросил: — Разве не так, ваше высочество? — Если это уместно, — произнесла она едва слышно. — Я была бы признательна. И покраснела. Смутилась так мило и невинно, что Зуко не был уверен сохранил ли сам лицо. Ему лучше отвернуться и взять себя в руки, чтобы никто не заподозрил его симпатию к невесте. Как бы глупо это ни звучало в его мыслях, то был единственный верный выход сохранить их отношения. Способ уберечь ее, оградить от излишнего пагубного внимания. До дворца было десять минут ходьбы, а казалось целая вечность. Они все шли и шли, молча — даже Ли Мао растратила все заранее подготовленные реплики, только подошвы туфель шуршали о камень мостовой, да стучали сапоги магов огня. Нет, еще был пульс: сердце разгоняло кровь, отбивая ритм там, где через слои одежд соприкасались руки принца и принцессы. Его или ее? Зуко не мог понять, только надеялся, что ничем не выдавал своего внезапно возникшего волнения. — Нам пора прощаться, — выдал он у ступеней дворца. О, Духи, неужели не мог подобрать других слов? Он должен говорить без придыхания, более сдержанно, даже надменно и властно: — Жду вас за ужином. — Как скажете, ваше высочество. Ох, эта ее кривая полу-улыбка. Почти такая же ехидная и наглая, как у брата, только... Очаровательная. И этот блеск в глазах, эта манера смотреть через плечо, плавно отворачиваясь, но при том на долю секунды задерживая взгляд... — Мой принц, — отвлек его внимание один из стражей. — Изволите вернуться в свои покои чтобы переодеться? Переодеться? Ох, точно — тренировка. Как раз вовремя: разминка позволит ему выпустить пар и сосредоточиться. Ничто так не отвлекало его от дум, как хороший бой, но в этот раз все пошло не так. Он не мог избавиться от мыслей: как отреагирует отец на его распоряжение найти для Катары учителя магии воды? Допустим, Зуко ответит, что таким образом он пытается снискать расположение невесты — как отец сам же ему поручил. Но что если он поймет, что если заметит его истинные чувства? Он пропустил удар, пусть и уклонился — не парировал. Затем второй, такой простой и ожидаемый, но пламя прошло так близко, что едва не обожгло ему плечо. Двое его соперников начали действовать осторожнее, боясь причинить вред принцу, а потому вся тренировка начала напоминать какой-то цирк, где все актеры действуют понарошку в угоду зрителю. Закончив бой, Зуко удалился чтобы омыться и одеться, наскоро поел, а после застал себя вот уже час как склонившимся над пустым листом пергамента. Он собирался писать Катаре, вот только что он хотел ей поведать? Предупредить? О, Духи, как? Как мог он писать, что ее жизнь в опасности, подозревая, что послание могут перехватить? Но он должен предупредить. Должен пояснить, просить ее быть сдержаннее. Да, для кого-то из слуг или стражей ее улыбка через плечо всего лишь вольность дикарки, но... Рано или поздно отец обязательно догадается. А когда поймет, что его сын счастлив, то непременно попытается лишить его этого счастья. «Любовь — удел слабых». Так сказал Озай в то тихое ранее утро, когда Зуко спросил о матери. Единственное утро в середине лета, когда его, совсем мальчишку, трясло от холода. Первое утро без нее. Зуко ни за что не хотел бы испытать подобное вновь. А потому он не позволит подобному повториться. Яростно скомкав пустой лист пергамента, он сбросил мантию и открыл платяной шкаф в поисках чего-то неброского: не алого, не золотого — такого, что никто не заметит на фоне потемневшего сливового неба. И скроет его приметное отмеченное отцом лицо.