Год дракона

* * * Одеваться пришлось в полной темноте, едва-едва ступая на дощатый пол: на дворе глубокая ночь, домашние спят, и даже слабый свет лучины или короткий скрип половицы мог разбудить их. Кунья нащупала верхнее платье, заранее оставленное у изножья их с отцом кровати, стянула с вешалки из оленьих рогов шаль и шубу, обула охотничьи сапоги. Входная дверь открылась без помех, стоило чуть приподнять тяжелое полотно на петлях. Затем предстояло так же осторожно запереть и вслушаться... Тишина, да и только. Ночь была безмолвной, и такой ясной, что снег мерцал серебром, осколками хрусталя и драгоценными каменьями. Так же мерцали крыши соседних домов, шапки снега на стойлах, курятниках, поленницах и насквозь промерзших заборах. Мерцали стены отвесных скал, горные вершины Ледяной Тундры и виднеющиеся кроны многовековых елей. Все, куда ни глядь, было усыпано звездной пылью, пахнущей морозом и морской солью. Обряженная в серую волчью шубу, крадущаяся впотьмах по скрипучему белоснежному полю их небольшого двора, она чувствовала себя вором. Точь-в-точь хитрый хищник, позарившаяся на кур. Вот только Кунья ничего не злоумышляла, а путь держала во дворец, куда была заранее приглашена. Но все же... Почему в столь поздний час? «Духи раздери этого поганца», — в сердцах подумала она, ступая дальше по сугробам и попутно кутаясь в шаль. Скрывалась за ней больше от посторонних глаз, нежели от холода. Но никаких «глаз» не было — Племя Воды спало крепким сном, и только она брела по улице, настороженно оглядываясь на окна соседей, чтобы проверить не проснулся ли кто. «Духи тебя раздери, Сокка», — даже в своих мыслях она шептала, стараясь не наделать лишнего шуму. Впереди лесопилка Хало, аккурат возле подъемника в Ледяную тундру. Днями ранее Вождь Хакода расставил у подножья часовых, но тех Кунья волновала мало. Может юный Вождь (как его частенько называли) предупредил о внезапной гостье, что пройдет этим путем? Как бы то ни было, четверо воинов, караулящих деревянную клетку, не обратили на полуночницу внимания. Дальше мастерские: эти сами себе хозяева, работают от заказа до заказа, а потому и спят крепко, по крайней мере в такой час. После конюшни да псарни — и как она могла забыть? Нет, пройти этим путем не получится, придется выбрать не вычищенную дорогу до оружейной, а едва протоптанную тропу вокруг площадки для тренировок, и вот, наконец, высокая мореная дверь теплицы. Стучать не пришлось, ведь он ждал ее. Ждал, вслушиваясь в знакомую поступь, с четверть часа, если не дольше. И точно, стоило приблизиться, как раздался щелчок, затем металлический скрип: засов по ту сторону сдвинулся, и Кунья прошмыгнула внутрь, заперев за собой. — Наконец-то, — вместо приветствия шепнул Сокка, уперев руки в бока. Совсем как его сестра, но та, в отличие от брата, девица по обыкновению нетерпеливая, потому поза ей была свойственна. Да и выбор места встречи больше подходил под Катарино представление о тайных свиданиях: По высокому стеклянному куполу ходила волна серебристо-синего света: света звезд, отраженного от водной глади колодца что был по центру главной теплицы. Вода в нем из недр Оазиса Духов, а потому жители Северного Племени уверены — в ней заключена та же магия, что позволяет небольшому сокрытому от посторонних глаз уголку столетиями оставаться зеленым посреди царства вечной зимы. Здесь не разжигают огонь: ни факелов, ни масляных ламп, ни даже железной жаровни снаружи у входа. Днем травам, кустарникам и деревцам хватает света и тепла солнечных лучей, ночью же теплицы преображаются в поистине мистическое место, полное дурманящих смолянистых запахов, теней и тайн. — Пришлось стороной обойти конюшни, — зашептала Кунья, откидывая шаль и поправляя две толстые растрепанные косы. — Иначе бы лай разбудил весь двор. — Собаки знают тебя. — Знают, но не ждут в такой час, — сердито зыркнула она, топчась на месте, чтобы сбросить с унт налипший снег. Хорошо, что не носила кожаных сапог с каблуками: в охотничьей обуви ее шаги по камню никто из дворцовых не услышит. — Нельзя было дождаться утра? — Нельзя, — ответил Сокка, оглядываясь по сторонам: никого кроме них да теней, напоминающих силуэты воинов с занесенными для удара мечами. — Идем, поговорим по пути. Из теплицы было много выходов, Кунья хорошо знала тот, что вел в коридор для слуг, а из него в кухни, но Сокка остановил ее, шепнув: — Не сюда. За мной. Ориентировался по памяти: в темноте заброшенного северо-восточного крыла не было окон, но даже так Сокка с легкостью нашел нужную дверь. — Десять шагов на юг, — прошептал он. — Справа нащупаешь грубые доски и кованное кольцо. Не тяни — толкай. Запомнила? — Я еще не дала согласие, а уже изучаю тайные пути? — Ты согласилась. Иначе бы вовсе не пришла, — по одному только тону понятно — ухмылялся. Скрип петель в пустом коридоре показался оглушительным протяжным лязгом. Сокка приостановил Кунью, сообщив о крутых ступенях, провел чуть вперед — до факела, что висел на стене, и двумя ударами кремней высек искру. Пламя вспыхнуло, опаляя висящую над их головами паутину и освещая крутую лестницу. Здесь, в заброшенном крыле, вернее в его запутанных катакомбах, куда не совали нос даже самые отважные мальчишки-конюшие, говорить можно было свободно, не таясь. А потому Кунья спросила в полный голос: — Ведешь меня в купальни своей жены? — Если понравишься Азуле, глядишь разрешит потереть ей спинку. — Жду не дождусь, — скривилась Кунья, подражая его саркастичной ухмылке. Выходит, таковые купальни и впрямь существуют. До Куньи доходили слухи: о том шептались служанки, которым было велено приготовить дюжину новых полотенец да кадок с водой, что-то упоминал сын каменотеса... Вот только слушала она вполуха, и то не ради интереса — по наказу Товака. — Вот как значит: для новой женушки за три дня построил горячий источник во дворце, а своим собратьям из Южного Племени по деревянной халупе на окраине? — По халупе с дверью, окнами, печью и кроватями. И, ведь я обещал... — Да, да: вскоре все мы заживем не хуже господ из Царства Земли. Она шла за Соккой все дальше, все ниже. Не спрашивала куда именно и зачем, скоро сам расскажет, только слово дай — в деталях объяснит очередной гениальный план. Вот только, чего бы ни задумал, был в его плане один изъян: — Ты ведь понимаешь, что я не гожусь в стражи и ничего не смыслю в прислуживании? Тем более, принцесса уже выбрала себе камеристку — Унук. — Унук — северянка. Ее семья — ярые приверженцы старых традиций. — Думаешь, эта тихоня способна кого-то убить? Тем более принцессу? Ей бы не хватило духу попытаться. — А ты? Скажешь, что она может ослушаться отца, прикажи тот подлить яд ненавистной чужачке? Осторожней... — Сокка перепрыгнул две ступени, обернулся, опуская факел к месту, где был сколот край. — К тому же, тебе не придется прислуживать Азуле. Для всех прочих ты будешь считаться прислугой, а на деле... — Только делать вид, будто разбираюсь в ее шелковом белье? Прочие служанки меня мигом раскусят. — И подумают, что Вождь пристроил во дворец свою давнюю знакомую. За немалую оплату, между прочим. — Моя задача играть роль корыстной женщины, которая вырвала себе теплое местечко? — Твоя задача стать другом моей жене. Той, кому она доверяет, с кем она может говорить открыто. — А что же ты сам? Не ответил — отвел взгляд. Уж понятно: быть ее мужем оказалось не так, как он представлял. Одно дело покорная и сдержанная принцесса Северного Племени, совсем другое заморская бестия, привыкшая командовать армией. Она словно огонь в его ладонях. Огонь, который не греет, но обжигает. Еще три шага в темноту и лестница закончилась, языки пламени осветили развилку: всего две двери, одинаково ветхих на вид, поросших паутиной. — Этот путь, — Сокка указал на правую дверь, — вел в Оазис Духов, но теперь там тупик. Другой — прямая дорога в порт. Тоннель длинный и узкий, проходит под каналом, но он надежен. Дойдешь до конца и окажешься за главными стенами. Впереди будут обледенелые скалы, дальше только море. Вот оно что, решил подстраховаться и придумать запасной план если прочие планы пойдут прахом: вывести принцессу Страны Огня из дворца — подальше от мятежников, реши те напасть снова. — Ты маг воды, и сможешь... — Смогу что? — Кунья возмущенно скрестила на груди руки. Думает, раз она маг, то, как и Катара, способна сотворить чудо из ничего? — Наколдовать ледяной корабль? Едва ли выйдет плот. Впереди лишь холодная бездна: разбивающиеся о скалистый берег волны, которые запросто унесут тебя в пучину, стоит только дунуть ветру. Только думая об этом по коже прошел озноб, а может то был сквозняк, но Кунья не сдержалась от легкой дрожи. — Лодку я найду, — заверил Сокка. — Лодку, которая будет денно и нощно дрейфовать под городскими стенами? Совсем не подозрительно. Водись под порогом рыба, кто стал бы рисковать, выходя в море? И как далеко мы уплывем на этой лодке? Н а остров Киоши? В Страну Огня? — Не обязательно пересекать океан, достаточно оказаться за пределами городских стен. А после можно высадиться... — В любом другом соседнем порту Северного Племени? Причалить больше негде. Негде спрятаться. Ты ведь и сам знаешь. — Да, затея бредовая, лишенная логики и придумал я это в порыве отчаянья. Ну знаешь, на всякий случай. — На всякий случай в закромах оставляют бутылку медовухи и кусок тюленьего сала. Это же... — Кунья развела руками, не решаясь высказать вслух все те грубые и весьма обидные слова, вертевшиеся на языке. — Что еще мне остается? На мою жену уже дважды напали мятежники, причем второй раз во дворце, в наших покоях, прямо под носом у стражи. Отчего бы мне не ждать очередного нападения? Да и сама Азула жаждет найти отравителя и его сообщников, чтобы перебить всех до единого, пусть заговорщиков будет хоть сотня, хоть тысяча. — На такой случай у нее есть муж и его армия. И если у тебя не получится убедить ее не ходить с факелом по домам в поисках виновных, тогда воины остановят... Что смешного? — Ты плохо представляешь на что она способна. Если Азула решит дать бой, то потери будут такими, которых племя прежде не видало. — Говоришь так, будто эта дамочка способна без разбора разом сжечь половину населения, — Кунья посмеялась, а вот Сокка... улыбнулся, но совсем не весело. О, Духи, он взаправду так думает. Что же за личность эта принцесса Страны Огня? Неужели все слухи о ней правдивы? И с такой вот особой ей предстоит вести дружеские беседы? — Правильно ли я поняла, — задумчиво прищурилась Кунья. — Ты просишь меня подружиться с твоей женой, для которой все люди равно что... не слуги даже — сани для перевозки дров? И в случае опасности увести ее подальше от битвы, которой та сама желает? — В общих чертах. — Мне — не воину и не магу, тащить ее силой? — Скорее силой убеждения. Образумить ее. Уговорить. — Мне уговаривать твою жену? А где будешь ты сам в этот момент? Кунья ждала очередной отговорки начинающейся как «это запасной план» или «на всякий случай», а вовсе не неловкого затяжного молчания. Ох, ей знаком этот взгляд — блуждающий в поисках выхода. И этот жест, когда Сокка виновато прикрывает рот. А заговорил он, как Кунья и предполагала, потирая губы и подбородок, будто пытался за тем сокрыть смысл сказанного: — Кое-кто из Совета высказался, что вести за собой воинов должен сам Вождь. Совсем скоро я отплыву в Царство Земли. И, как обещал, отец отправится со мной, командовать другим отрядом. Вместе с нами большинство южан, не считая твоего дяди, да и почти все северяне, поддерживающие меня. Иными словами, он заберет с собой всех. Всех, кому можно довериться. Оперевшись спиной о стену, Кунья медленно сползла по ней, усаживаясь на каменный пол и приобнимая колени. — Хуже не придумаешь, — на выдохе произнесла она. — И как ты на это согласился? Где был твой хваленый здравый смысл и предусмотрительность? — Не согласись я, то потерял бы уважение своих собратьев. Никто не пойдет за трусом, развязавшим войну и оставшимся пережидать ее на мягких подушках. — И кто же из советников останется у штурвала во время твоего отсутствия? — Пакку. — Я так и знала. Этот козлобородый старый сом. Готова поспорить, именно он подстрекнул тебя возглавить наших воинов. И разглагольствовал, небось, про важность древних традиций... — Кунья, перестань. Не важно кто высказался первым, Совет поддержал его. И даже отец согласился. Иначе было нельзя и да, это как раз та самая упомянутая тобой предусмотрительность. Если я не буду вести себя как Вождь сейчас, то никто не увидит во мне Вождя после. — А что твоя хваленая предусмотрительность сказала на мой счет, а? Я дочь торговца рыбой, меня не учили быть нянькой принцессы, которую намереваются убить. — Не раскисай, — подмигнул Сокка, наклонившись и положив обе руки ей на плечи. — Я не прошу тебя подставляться под огонь. Просто будь рядом, слушай ее, отвечай ей, направляй. Если станет жарко, то держись рядом с Азулой, она в силах защитить вас обеих. А не сможет — бегите через этот тоннель, о нем никто более не знает. И помни... ...Сокка приложил палец к губам, призывая сохранять молчание: жест знакомый ей с детства — напоминающий тревожные времена, но тем самым успокаивающий. — Мы так много пережили, что нам еще одно сражение? Если оно вообще состоится. Может, он прав? Тем более, что конфликт их больше внутренний, а значит не такой крупный и не сулит жестоких расправ. Успокоившись, Кунья спросила уже деловито: — Что еще скажешь? Излагай все детали. — Азула не знает о Хаме. И точно. Болтать о ней не велено, запрещено даже упоминать. — Так расскажи о ней. — Рассказать? — невесело засмеялся Сокка. — Рассказать, что мятежников возглавляет ведьма, которая сбежала из плена магов огня? Которая владеет магией крови, контролирующей твое тело, от которой не сбежать и не уклониться? Может еще рассказать о том, что она обучала этой магии Катару и погубила мою первую жену? — Про Катару и Юи можешь не упоминать, история то твоя. Сам реши, что важно. — Ты не понимаешь. Узнай про Хаму Азула, она вобьет в свою голову идею встретиться с ней и сразить. — А ты не думал, что это наилучший вариант? Раз и навсегда избавиться от угрозы? — Это не шутки, Кунья. Не кулачный бой. Стоит Хаме поднять руку и ее противник становится безвольной марионеткой. Не важно насколько он силен физически или одарен в магии, насколько вынослив или удачлив. Как только он попадает под действие магии крови — ему конец. Я хочу уберечь свою жену, а не убить. — Уберечь женщину, которая может в порыве ярости сжечь половину племени? Ты сам то себя слышишь? — Ты попросту не понимаешь, не слышишь меня. Азула не должна знать про Хаму, ясно? Не говори ей, — повелительно поднял указательный палец Сокка. — Ни слова о Хаме. Кунья подняла руки, дав понять, что спорить более не намерена. А затем протянула одну вперед, чтобы Сокка помог ей встать. — Значит, моя первостепенная задача спасти принцессу. А что же прочие маги огня? — Прочие? — не понял Сокка. — Шун, — напомнила Кунья. — Тот парнишка, что повредил руку, спасая Кунора. Он живет в доме моего отца, забыл? — Шун не представляет угрозы пока скрывает свою магию. Какой смысл убивать его? С одной стороны, то и понятно: смерть дочери Хозяина Огня станет смертью всего Племени Воды. Ведь ни один отец не закроет глаза на подобную утрату, ни один правитель не стерпит такого оскорбления. Другое же дело простой солдат, который так и не решился написать матери о том, что он жив и относительно здоров. Возможно сейчас его семья считает Шуна погибшим в битве при взятии базы Фонга, но... — Думаешь, потерпев неудачу с принцессой, наши блюстители традиций не захотят выместить злобу? — Разве что они, словно дикие звери, одержимы идеей растерзать любого, кто забрел на их территорию. Я лучшего мнения о нашем народе. «Нашем народе». Вот он Вождь, который не желает разделять людей за которых отвечает. Не все они одинаковы, не все едины во мнении, не все заслуживают защиты и места за его столом. Сокка знает это, сам же убил нескольких в Ледяной Тундре, защищая свою принцессу. Но продолжает притворяться, что может исправить все и всех, и повести к мирному будущему. Не так уж они с сестрой отличаются. «Был бы ты взаправду лучшего мнения — не показывал бы мне этот тоннель», — подумала Кунья, но вслух спросила: — Не пора ли нам уже уйти отсюда? — Не терпится познакомиться с новой подругой? — Прямо сейчас? — Кунья подсчитала сколько времени у нее ушло на путь до дворца, на спуск в подземелье, на их с Соккой разговор — около часа, а значит, ночь еще темна. — Я думала, принцессы нежатся в постели до полудня или хотя бы до рассвета. — Я тоже, — улыбнулся Сокка, поднимая факел и освещая путь. И со вздохом повторил: — Я тоже. Во дворцовых коридорах было по-прежнему темно. Слуги проснутся через час-другой, заскрипят на петлях двери, зашуршат подметки о камень, покажутся мальчишки с лучинами и связками дров, да девицы с ведрами и корзинами. Никто из них не должен видеть как Вождь и новая лже-служанка принцессы выходят из заброшенного крыла. Ведь, кто знает, чей длинный язык может пресечь этот путь к спасению? К покоям поднимались по главной лестнице не таясь, впрочем, так и не встретив никого по пути. На последней ступени Кунья остановилась, глубоко вдохнула и выдохнула. — Только не говори мне, что волнуешься? Вот ведь, не удержался от своей ехидной ухмылочки. Знает же, что южанам дела нет до всех этих высокородных особ и их мании величия. Нет, Кунья все думала, что не успела дошить рукавицы для Вары, что придется в ночь чистить котел, к которому она не притронулась после ужина, и что Кунор... — Кунор? — вслух спросила она, надеясь, что обозналась. Увы, нет. Точно он: коротконогий, пузатый, краснощекий, косматый, с извечной широкой улыбкой на лице. Стоял, как там всегда и был, в карауле у двери в покои Вождя. Будь она на полжизни моложе, то непременно свернула бы за колонну у входа в зал Совета. Вот только ей больше не десять, прятаться не в ее натуре, да и сбежать от родни не выйдет. Даже в Ледяную тундру — и там найдут. — Что за недовольное лицо? — улыбаясь, буркнул в бороду Кунор. — Не ожидала увидеть дядюшку? — Ожидай я, не согласилась бы на эту работу. — Как всегда строга, — подмигнул ей весельчак Иттар. — Я не перестану повторять: чем женщина строже, тем она желаннее в глазах мужчины. — А помалкивал бы — Вель не погнала бы из дому. Иттар засмеялся, за что получил тычок под ребра. — Не шуми, — осадил его Кунор, — разбудишь госпожу. Но, как Сокка и сказал, «госпожа» не спала. Азула встретила их царственно восседая в кресле у разожженного камина: платье из синего бархата в свете пламени казалось иссиня-черным, а распущенные волосы отливали сталью. Не локоны — ровное полотно металла заканчивающееся под грудью до остра наточенным лезвием. Глаза же ясные, изучающие, хищные как у сокола — точь-в-точь раскаленное в горниле бурлящее золото. — Это она? — спросила Азула властно, едва взглянув на новую «служанку». Перед Куньей предстала та самая, о которой шла молва: воительница не щадящая врагов. С первого взгляда свирепая, строгая, не прощающая ошибок... Бестия или нет, даже у злых Духов есть свои слабости. А у жителей племени воды — гордость, и пора бы чужеземке это усвоить. — Рада быть представленной вашему высочеству, — не кланяясь, не выражая почтения и тем более радости, отозвалась Кунья. Азула повела бровью, неопределенно хмыкнула, одним только взглядом прожгла насквозь, казалось, еще мгновенье и кинется — вцепится в горло длинными острыми когтями. — Не время для капризов, — Сокка встал меж ними, подняв руку в примирительном жесте. — Как я уже говорил ранее, моя подруга знает всех служанок, кухарок, прачек и стражей. Она будет наблюдать за ними. «Но по большей части за тобой», — невольно подумала Кунья и ох, прочла те же мысли на лице принцессы. То было заметно по прищуру, по на миг поджатым губам, по едва раздувшимся крыльям ее аккуратного носа. Она догадалась. Азула поняла зачем Сокка пригласил «новую служанку» во дворец. И, было видно, не желала мириться с подобным решением. А кто бы согласился денно и нощно быть под наблюдением незнакомки? Чтобы пресечь очередное недовольное высказывание принцессы, Кунья решила говорить откровенно: — Не скажу, что буду полезна, как Вождь того желает: нет у меня навыков, которые помогут найти дурака напавшего на огненную принцессу. Но что я точно умею, так это слушать и подмечать детали. Проверьте меня, если угодно. — Сейчас не лучшее время, — начал Сокка, но принцесса прервала его, поднявшись со своего «трона» у камина. — Отчего же? Я хочу послушать, что она скажет. Азула сделала решительный вперед, после чего остановилась, скрестив на груди руки. Ее нетерпение было таким явным, что Сокка тоже обернулся на Кунью, ожидая ответа. Что же сказать? Да, она многое услышала, собирая слухи для Товака, вот только Азулу вряд ли интересовали высказанные в ее честь похотливые желания стражей. Она должна вспомнить нечто существенное, связанное с мятежниками, с той ночью после свадьбы... И она вспомнила: — Отец мне эти дни покоя не давал: все повторял, мол улов должен быть свежим, утренним, иначе не продать его господам. Но что взять с рыбаков? После такого пиршества им отходить три дня не меньше. И лодки их по прежнему стоят в порту. Ни одно судно не прошло за ледяные стены. — А мне что с того? — фыркунла Азула. — А то, что твой горе-убийца не покидал Северного Племени, — поддержал Кунью Сокка. Сказал-то он уверенно, но после своих же слов, казалось, засомневался. — Как бы то ни было, повторюсь: сейчас не время для подобных речей. Азула, Кунья, я представил вас друг другу, и у вас еще будет время пообщаться, а сейчас всем нам следует отдохнуть до утра. Кунья направилась к двери, но Сокка подхватил ее под локоть и повел к стене, на которой висел широкий гобелен изображающий волков воющих на полную луну. — Нам сюда. «В стену?» — хотела спросить Кунья, но Сокка вовремя отодвинул край полотна, открывая тайный проход, и увлек ее за собой. Спальня Катары. Кунья бывала здесь лишь раз, если припомнить точно, по просьбе Умы — дворцовой кухарки и давней подруги их семьи. И покои тогда казались ей очередной каменной комнатой, с большой резной кроватью, высоким платяным шкафом, парой сундуков и камином. Что ж, таковыми они и остались. За некоторым исключением: камин более не горел, постель пустовала и, казалось, покрылась инеем, а за неприлично большим, по ее меркам, окном зловеще сияла убывающая луна. А еще здесь стало непривычно тихо, даже слишком. Кто бы мог подумать, что тишина может быть такой абсолютной? Да, без Катары эта комната стала серой, пустой и холодной. Словно склеп в недрах промерзшего подземелья... Замка, покинутого всеми много веков назад. — Теперь это все мое? — хмыкнула Кунья, по хозяйски открывая дверцу платяного шкафа. Та поддалась сразу же, даже не скрипнув — вот что значит годно выполненная работа. — Если согласишься остаться во дворце до разрешения проблемы с покушением, — кивнул Сокка. А после скосил взгляд, ухмыляясь: — Или, может, дольше? Тебе решать. Что тут думать? Собственная кровать вдвое шире той, что она делила с отцом в их деревянном доме. Шкаф заполненный одеждой, по большей части платьями из тканей и мехов, которые любой южанке казались небывалой роскошью. И входная дверь, которую можно запереть изнутри, тем самым обеспечив себе полный покой. — Камин не мешало бы разжечь, — прицокнула она языком. — Желаете чтобы я сделал это лично? Или разбудить слуг? — Сама справлюсь, так уж и быть, — насмешливо отмахнулась Кунья, подражая поведению знатных дам. Конечно, ни Катара, ни принцесса Юи никогда не вели себя подобным образом, но довелось знавать пару купеческих дочек... Ананка и Нуи — ох, эти двое обожают напоминать «отпрыскам рыболовов» что их род древнее, чем сам дворец, а все мужчины в их семье прославленные воины. Ага, воины ледяного застенья: соболиные воротники, ремни с серебряными пряжками, да мечи на них — и те для красоты. Бороды бриты, плечи узки, руки тощи — на мужчин не похожи, не то что на воинов. И к чему она вспомнила? О чем изначально хотела спросить? Ах, да... — И какого поведения ждет от меня твоя принцесса? — «Госпожа», — поправил Сокка. — К жене Вождя принято обращаться так. А в остальном — оставайся собой. Я предупредил Азулу, что ты не знакома с дворцовыми правилами... — Очень мило с твоей стороны. — ...А если и знакома, то вряд ли станешь им следовать, — он улыбнулся, пожелав ей спокойной ночи. Сказал и ушел все через тот же тайный проход за гобеленом. Оставил ее обживаться здесь... Ну, что ж, для начала разжечь камин, благо поленья аккуратно сложены рядом. Там же в коробченке лежат кремни и трут, и даже кочерга есть, да не одна, а целая дюжина — все ровно подвешены на крючковатых ручках в кованной подставке. Удобно это — быть знатным и богатым. Минута-другая и очаг горит, заполняя комнату теплом. А значит, можно снять охотничью шубу, бросить ее на ближайшее кресло, усесться на пол — на шкуру бурого медведя некогда могучего зверя наводящего страх, достать из набедренной сумки пару незаконченных рукавиц, острую иглу, да толстую нить. Кунья посмеялась про себя: живет она в покоях принцессы Северного Племени Воды или халупе на окраине — дочь торговца остается дочерью торговца. Ее задача помогать семье, и сейчас она должна закончить рукавицы. Самые простые рабочие рукавицы: мехом внутрь, а не наружу, чтобы грели в мороз и легче чистились от смолы, с которой предстоит работать их будущей хозяйке. А вот принцесса Азула, наверняка, ни в жизнь не работала, только и умеет что приказы отдавать. И мерзнуть ей вряд ли приходилось, даже здесь, в заснеженном краю, где по щелчку пальцев на зов прибегут слуги чтобы разжечь камин и подлить в чашу горячего вина. Сокка все гадает, кто желал ей смерти, думает на мятежников, вот только... Любая южанка пожелала бы столкнуть эту заносчивую девицу с пика самой крутой ледяной горы. Но не всякая бы осмелилась. Тем более пытаться убить трижды: отравить, затем задушить, а после ножом ударить? Кунья не могла представить, как можно настолько ненавидеть. Пусть даже дочь Хозяина Огня, чей предок развязал эту войну. Да, яд могла изготовить только Хама. После приказать одному из своих верных воинов-мятежников найти способ подлить его в вино принцессы. А тот в свою очередь отправил бы во дворец свою дочь, сестру или даже жену, чтобы та сделала всю грязную работу. «Ради чести и блага нашего народа» — так бы он напутствовал, но, в самом деле, что за дурость? — Ай, — дернулась Кунья, уколов иглой палец. На коже проступила красная капелька крови, которую та тотчас слизнула языком, и продолжила работу. Еще стежок, другой, и вот последний — рукавицы готовы, а значит можно и поспать. Судя по прогоревшим поленьям в камине, прошло всего ничего, а значит у нее еще есть время. Усевшись на кровать, она утонула в перине, насколько та была мягкой. Да уж, совсем не чета ее подкладке из тюленьих да оленьих шкур. Стянув сапоги и, по привычке, как была в одежде, накрылась с головой пуховым одеялом и провалилась в сон. * * * Когда она открыла глаза, небо было еще темно. Час перед рассветом, поняла Кунья: самое время отцу собираться в порт, чтобы поспеть к свежему улову. Но отца, разумеется, рядом не было. Как не было и крика петуха, что будил ее каждое утро. Только давно погасший камин в покоях некогда принадлежащих ее подруге-принцессе, да мягкая пуховая постель, из которой так не хотелось вылезать. Жаль, что к удобной кровати прилагались весьма неудобные обязанности. Но, делать нечего, Кунья пообещала, а обещания надо выполнять. Но не прямо сейчас, у нее еще есть время понежиться, поворочаться, уткнуться носом в подушку, вдыхая знакомый аромат дворцового мыла. На ее памяти так пахло в прачечной: в соседней от кухонь каменной комнате, заставленной железными котлами для нагрева воды, деревянными тазами и даже целыми ванными в которых служанки неотлучно стирали груды белого, синего и голубого, будь то скатерти, одежда или белье. Еще там пахло лесом: кедровыми шишками и хвоей — из-за еловых веников, развешанных вдоль стены, куда уходит весь пар из котлов. Солнце медленно поднималось, за окном проступали очертания ледяных стен-врат, по обыкновению наглухо закрытых, и таких высоких, что моря не видать. Вскоре осветились и дозорные башни на них: из темно-синих постепенно обращаясь цветом льда — прозрачно-голубым с розовато-золотыми переливами. За это время мимо ее двери по коридору прошли четверо: у входа в покои Вождя сменился караул, пробежал, явно торопясь и ломанным голосом ругаясь, мальчишка-истопник, да служанка. Последняя, должно быть, принесла госпоже горячий чай, или завтрак, или новое платье — кто знает, чего спозаранку пожелает принцесса? Одно точно ясно: Кунье тоже пора приступать к своим обязанностям. Поднявшись, она обулась, умыла лицо (вода, пусть и в серебряном чане, была такой же как в привычной ей деревянной кадке — холодной), и шагнула в тайный проход, прикрытый тканым полотном. Сокки поблизости не оказалось, а вот его жена... Госпожа своим присутствием заполняла все пространство, будто в покоях был не один человек, а сразу с десяток. Азула открывала и закрывала ящики своего туалетного столика, после чего распахнула шторы, тотчас отошла от окна к столику у камина, плеснув в серебряный кубок воды или вина (из-за спины не разглядеть), но пить не стала, а снова вернулась к окну, затем потянула за ручку платяного шкафа... Кунью она заметила, только спустя третье платье, брошенное на кушетку у изножья кровати. Но не стала уделять вошедшей внимания, и Кунья от греха подальше, решила не мешать Азуле заниматься тем... чем бы она ни занималась. Вместо этого она отошла к камину, села в кресло, лениво вытянула ноги и всем торсом наклонилась, заглядывая в кувшин. Не вода, не вино, нечто похожее на травяной отвар, который Ума варила для Сокки. Судя по объему — нетронутый. — Он опять не спал ночь? — спросила Кунья, и с опозданием добавила: — Госпожа? — Вижу, ты запомнила как обращаться к жене Вождя, — заметила Азула не отвлекаясь: перебирала одно платье за другим, раздумывая какое надеть. — Но над прочим еще предстоит поработать. Впредь при встрече следует желать мне доброго утра, дня или вечера, при том непременно кланяясь. — М-да, госпожа. Азула прервалась, обернулась к ней царственно, посмотрела коршуном — только так и умела. — Избавься от этого тона. Подруга Вождя или нет, для всех во дворце ты служанка. Моя служанка, — с нажимом повторила она. — И твоя задача угождать мне. — Да, госпожа, — повторила Кунья, на этот раз нехотя опустив голову. — Так-то лучше. Что ж, командовать принцесса умела. От ее голоса, от одно только взгляда у любого гончего пса поджимались уши и дрожали лапы — так в народе говорили. Такой даже волка впору усмирить. — Страшно подумать, что кто-то из дворцовой прислуги осмелился на такую напасть, — неожиданно для себя произнесла Кунья. Тонкие брови Азулы поползли вверх, на лбу проявилась угрожающая морщинка. — Повтори? — Сокка обмолвился, мол вы, госпожа, думаете, что вас пыталась убить женщина — одна из служанок. Но северные девицы войны толком не видали. Лицо принцессы ничуть не смягчилось, но та молчала, а потому Кунья решила, что ей дозволено продолжать: — Пойдя на вас, будь то хоть с ядом, хоть с ножом, она могла в любой момент умереть от вашего пламени. Тут нужна весомая причина и решимость особого рода. И за что же такое умирать девице, рожденной и выросшей здесь, за стенами, которые более ста лет оставались неприступными? Где у жителей есть дом, очаг и еда в достатке. Где можно на долгие годы спрятаться от войны — от любой опасности. Как все минувшие сто с лишним лет войны — как они сызмальства привыкли. — Тут постарались мятежники, — отмахнулась Азула, потеряв терпение. — И дураку понятно, что девица действовала по чьему-то приказу. — Когда отец говорит мне встать до рассвета и сходить за него в порт — я иду. Если отец скажет мне отправиться в полночь в Ледяную тундру — я ослушаюсь. Потому как знаю, что могу не вернуться, знаю что есть люди которые лучше моего справятся с задачей. Женщины Племени Воды не воины и не ищут славы в смерти. Их учили штопать, ткать, разделывать рыбу, готовить, врачевать, но не убивать. Выслушав ее, Азула задумчиво опустилась на кушетку, прямо на одно из платьев, которое подготовила для сегодняшнего дня. Она все еще хмурилась, но теперь красивое лицо принцессы не виделось Кунье озлобленным и самодовольным. — Хочешь сказать, то была не женщина? Мне почудилось? — Только предлагаю иные варианты, госпожа. Если то и впрямь была девица, она ненавидела вас настолько, что была готова умереть. Я таковых лично не знаю. — Но ты поможешь мне ее найти, — махнула рукой Азула, поднимаясь с кушетки, и вновь принялась выбирать между синим платьем и... синим. — Помогу найти? — Кунья растерялась от такой резкой перемены. — Это как же? — Не ты ли знаешь все обо всех? Вот и расскажешь мне по пути, а я сделаю выводы. Продолжим нашу беседу на свежем воздухе. Итак, которое? Принцесса подняла оба платья, демонстрируя наряды в полный рост, но для Куньи они выглядели одинаково. — Левое, — кивнула она после недолгого раздумья. Принцесса в который раз осмотрела оба и выбрала то, что держала по правую сторону от себя. Уже сбросила накидку с плеч, когда обернулась, окинула Кунью взглядом и приказала: — Ты тоже переоденься. Не думаешь же пойти со мной в таком виде? — А куда мы идем? — Даже если на псарню, теперь ты сопровождаешь жену Вождя. Так что долой эти меховые мешки, все что тебе нужно найдется в платяном шкафу сестры Вождя. Ты ведь сумеешь отличить таковой от поленницы для дров? — Да, госпожа. Легко было сказать, да вот только... Выбрать платье дело нетрудное — просто вытащить на свет то, что попалось под руку. Но к платью и сапоги нужны, тоже первые, на которые взгляд упал, а под них чулки — вот с этим прежде дел иметь не приходилось. Для начала пришлось отыскать их в одной из плетеных корзин, а корзин было не мало: для полотенец, для панталон, для тщательно уложенных ночных сорочек, а так же для перчаток, ремней, головных уборов. Страшно подумать, что все это смог вместить в себя один лишь шкаф, пусть и был выше Куньи и в пяток раз шире Кунора. Подбор одежды занял у нее с четверть часа, чтобы надеть все это понадобилось бы вдвое дольше, но тут за спиной Куньи показалась та самая бестия, велевшая вырядиться ей под стать. Все такая же раздражительная, Азула, будто отдавая приказы солдатам, объяснила ей как просто и быстро натянуть чулки, какое лучше подобрать платье и что сапоги непременно должны быть из той же кожи, что ремень. Прочее: перчатки, платок на голову и шубу до щиколоток, она бросила Кунье без слов, только всем своим видом поторапливала. Спустя еще четверть часа Кунья уже шагала за своей госпожой по пустому тронному залу к главному дворцовому входу... Предвкушая очень долгий день.