Год дракона

* * * Сокка потерял счет времени. Кажется, всего четверть часа назад Иттар застал его врасплох, вбежав в библиотеку с бесноватыми огоньками в глазах. «Госпожа желает видеть тебя за ужином в ваших покоях», — так он сказал, не удержавшись от пары непрошеных напутствий, и поспешил вернуться к своим обязанностям. Но на момент их недолгого разговора солнце светило высоко, а теперь... Он выглянул из-за книжной полки, чтобы свериться: за окном бледно-золотой диск словно бы налился раскаленным свинцом, и под тяжестью своей опустился ниже ледяных гор. Теперь только его половина выглядывала из-за вершины, окрашивая белый снег в розовый и багряный, а голубоватые тени в глубокий синий. Время ускорило свой ход, иного объяснения нет. Будто насмехалось над ним, откладывающим встречу с молодой красавицей-женой. А все потому, что к разговору Сокка готов не был, понимал: Азула не позвала бы горе-мужа провести вечер при свечах, покуда у него нет для нее ничего имеющего ценность. А сейчас ей важнее всего мятежники — связанные и искалеченные, стоящие на коленях умоляющие их простить. Или же сведения о них, которыми Сокка не обладал. Зачем же тогда желает его видеть? Отсрочивая время встречи, он вернулся к стеллажу и неспешно провел пальцами по подшитым корешкам книг и свиткам. — Будто в них есть ответ, — прошептал, прислоняясь лбом к полке и вдыхая запах старых страниц. За эти несколько часов, показавшихся ему считанными минутами, Сокка обдумал несколько догадок, и самой близкой к правде ему показалась та, в которой Азула опередила его, раздобыв информацию. Но как? Заговорщиков ищет отец и его лучшие следопыты, советник Товак и его «тени», даже учитель Пакку принял участие. И за все время они получили пару пьяных шуток от завсегдатаев таверны, которые на момент нападения на принцессу были в море. Также Сокке не давала покоя мысль, что Азула решила поговорить с ним после первого же дня проведенного с Куньей. Но он отгонял ее, зная что данного слова Кунья не нарушит. Она обещала не рассказывать про Хаму, а что ей есть сказать кроме? Про пятерых пропавших в Ледяной тундре? Азула знает о произошедшем больше прочих — приняла непосредственное участие. Или нечто, услышанное во время работы на Товака? Будь там что-то важное, Сокке она рассказала бы первому. Что же тогда? Что выведала Азула? О чем желает говорить с ним, что снизошла до приглашения? Двумя днями ранее она и говорить с ним отказывалась, а теперь... Нет, ждут его явно не признания и ласки, что бы там ни надумал Иттар. Но времени гадать и готовить речь нет — солнце почти село. И лучше бы ему не опаздывать к назначенному часу. Сокка подступил к выходу из библиотеки, представляя за ним пустой коридор, колонны, и те восемь-десять шагов до двери в их покои. На счет «раз» решительно переступил порог, на «три» коротко оповестил о своем прибытии стуком, на пятый счет уже был внутри. И вот вновь перед ним красавица-принцесса, обряженная в одежды его племени — не ночную сорочку из алого шелка, а синее платье с меховой отделкой. Стояла у туалетного столика, чуть склоняясь к зеркалу, и поправляя ловкими тонкими пальчиками гладкие пряди длинных до талии волос. Камин, как то чаще всего бывало, не горел, занавеси были приоткрыты, чтобы впустить достаточно света, а балконная дверца приотворена... Не смотря на все его просьбы соблюдать осторожность. — Кажется, я приказал слугам держать все проходы запертыми. — Приказал, — улыбнулась Азула, все еще рассматривая свое отражение в зеркале. — Но я приказала обратное. — И напуганные девицы не смогли тебе перечить, — кивнул Сокка, прекрасно понимая, что нет во всем Племени Воды девицы, которая посмеет возражать ей. И только после вспомнил: — Где Кунья? — О, она в шкафу. Я еще утром связала ее, пытала, чтобы выведать все секреты, а час назад заткнула кляпом рот. — Азула выждала мгновенье, и только потом посмеялась, наконец-то соизволив обернуться к нему. — Сам как думаешь? — Ну, я сразу заметил отсутствие пятен крови на полу и запаха горелой плоти, так и убедился, что ты милостиво пощадила мою докучливую подругу. Итак, где же она? И снова улыбка, но уже не такая надменная, более искренняя. И следом искренний ответ: — Она отлучилась по важному делу. Представь себе, сбежала прямо посреди нашей прогулки по рынку. — Ты покидала дворец? — опешил Сокка. — Мне не доложили. — Выходит, твои доносчики не так верны Вождю. Или же не нашли ничего предосудительного в том, что их госпожа пройдется по городу и прикупит себе пару-тройку мелочей. Сказав это, Азула приблизилась, расправляя плечи. Явно в попытке продемонстрировать ему что-то из новоприобретенного на себе. Но что? Платье? Сокка знать не знал сколько их таких имелось в гардеробе. Ленты для волос? Их не было вовсе. Может, украшение? И точно, как он сразу не заметил? На тонкой шее, отчасти сокрытой серой меховой опушкой, виднелась уже знакомая ему плетеная нить. И заканчивалась она на уровне груди... Резной волк из белой кости. Уже второй раз за недолгое время ему демонстрируют этот редкий амулет. Не столь важный для него, как наследие, но все же значимый — то символ южан, увы, ныне объединяющий мятежников. Откуда он у дочери Хозяина Огня? — Что скажешь? Милая вещица, не так ли? — Не диковинка. Такие безделушки может себе каждая позволить. Жене Вождя больше к лицу опалы и сапфиры. Азула отступила, все так же улыбаясь. Нет... с каждым шагом улыбка эта становилась более лукавой, хитрой, хищной. И вот уж не улыбка вовсе, а оскал. — Врешь ты не лучше, чем твоя подруга. — В чем я соврал? — Ох, не к лицу Вождю разыгрывать из себя невежду. Ты узнал этот амулет. Не смей отрицать, — пригрозила Азула, едва он подумал оправдаться. — Очередную ложь я также распознаю. — Кунья что-то сказала тебе? — Выложила все как на духу. Взгляд колкий, губы поджаты, тело напряжено точно у полярного леопарда перед прыжком — очередной вызов. И предлагает принцесса биться насмерть, ведь иначе воевать не умеет. Увы, Сокка устал от затяжных бессмысленных войн, но и быть игрушкой в ее когтистых лапах не намерен. — Забавно, — хмыкнул он. — Оказывается, общаясь с тобой, я тоже научился отличать ложь от правды. Так мы ни к чему не придем — не получим своих ответов. Пора поговорить откровенно. — В таком случае, начинай, — Азула опустилась на край кровати, закинув ногу на ногу и скрестив на груди руки. И в позе этой казалась не столько обозленной, сколько расстроенной несостоявшейся схваткой. Или, быть может, все еще водит его за нос? Такую как Азула за всю жизнь не разгадать. — Знать бы с чего. Что сказала тебе Кунья? Азула не спешила отвечать. Сначала оценивающе рассмотрела его, пытаясь понять нет ли скрытого умысла. И, прицокнув языком, снизошла: — Показала мне город, в частности дома древних семей, познакомила с некоторыми жителями, особое внимание уделила ремесленникам на рынке. — Кому же? — Старухе Галле, продающей чучела, резчику Талоку, у которого я приобрела амулет, и некой Мирте. — Дочери мясника, — кивнул Сокка. — Полагаю, она была расстроена из-за пропажи жениха. Его имени ты, наверняка, не помнишь. — Она напомнила — Янор. Тот мятежник, убитый мною в Ледяной Тундре. — И, раз до моих ушей не дошли крики и гул рога, оповещающего о кровавой бойне, выходит, ты сохранила ей жизнь. — Сожгла бы, знай что она причастна. — Как поняла, что Мирта ничего не знала? — Если бы знала, то кинулась на меня первой. Звучит разумно. Сокка и сам подозревал девицу в сговоре, приставил за ней наблюдателей денно и нощно следивших за каждым ее шагом, подслушивающих каждый разговор. Но Мирта либо была слишком умна, либо несведуща и невиновна. — После мы покинули рынок, — продолжила Азула. — На мосту встретили Пануку — вашу верховную целительницу, а затем Кунья сбежала, бросив меня посреди площади. — По важному делу, как ты сама сказала. И что же это было за дело? — Мне тоже хотелось бы знать, — Азула подалась вперед, впившись в него соколиным взглядом. — Кунья просила назвать тебе имя некой старухи Наанке, сказав, что так ты все поймешь. Теперь твоя очередь отвечать: что это за старуха и почему разговор с ней был важнее исполнения служанкой своих обязанностей? Наанке? При чем здесь она? Какая-то бессмыслица. Но Кунья бы не отлучилась из-за пустяка. Раз она так решила, то дело и впрямь было не терпящим промедления. И если сама попросила Азулу назвать Сокке имя, то он должен сходу решить данную загадку. — Наанке травница из Южного Племени, — размышлял он вслух. — Мы с Куньей навещали ее пару дней назад. Надеялись, что она определит... «Яд в твоем вине» — додумал он про себя. Воодушевленный внезапным прогрессом в деле, Сокка подскочил к Азуле, хватая за предплечья. — Что еще она сказала? — Ничего, — неуверенно откликнулась Азула, явно сбитая с толку такой яркой реакцией. — Перед этим мы говорили о целебных травах. О сундуках, что я принесла в дар вашему храму. — Теперь все сходится, — прошептал Сокка, медленно опуская руки, почти соприкасаясь с ладонями Азулы. — Наанке не могла определить травы, так как они были не из Племени Воды. И мы посчитали, что раздобыть их... — Объясни уже, о чем речь? — О твоем вине, принцесса. Отравленном вине. Азула поняла все тотчас. То было ясно по распахнувшимся глазам, по чуть приоткрытым в немом вопросе губам, по тому как она, пусть всего на мгновенье, коснулась его ладоней в ответ. — Яд в моем вине был из тех трав, которые я же подарила храму. — Что означает: приготовил его тот, кто мог этими травами воспользоваться. Теперь мы на шаг ближе к тому чтобы поймать твоего отравителя. — Круг поиска сокращается до сотни, — отняла руки Азула, вновь скрещивая их на груди. — До сотни девиц владеющих магией, а может и того меньше! Поверь, их не так много. Да и прежде искали мы не там. На тебя напала одна из целительниц, это объясняет как она сумела сбежать из дворца: при помощи магии воды сотворила себе мост или лестницу... — И зачем же одной из целительниц желать мне смерти? Как я слышала, в большинстве своем то балованные девицы, и если кто из них и готов рискнуть жизнью, то только будучи преисполненными любви к своему народу. — Слышала от Куньи, не так ли? — хмыкнул Сокка. — Она любит пожаловаться на жизнь, виня во всем тех, кому повезло больше. Как ты понимаешь, многие из целительниц были с нами на войне. И при взятии крепости Фонга и в провинции Туй. — И ни одну из них капитан Кин ни коем образом не обидел, уверяю. Или, хочешь сказать, кого-то настолько разозлила моя шалость притвориться мужчиной? — Нет... — Нет, — перебила Азула. — Целители, что были с нами, которые видели все те увечья и после подсчитывали потери, если и пожелали бы убить, то иначе. Я помню их в то утро на болотах, помню их сосредоточенные лица, перепачканные кровью одежды и уверенные движения рук, отсекающих конечность от тела. Стала бы одна из них травить ядом, а при неудаче душить подушкой? На меня напала девица, рук не маравшая, боязливая, понимающая что перед ней враг, которого не одолеть. И пришла она не по своей воле — ей так велели. Сокка невольно сглотнул ком в горле. И Азула, заметив как двинулся вверх-вниз его кадык, подозрительно прищурилась. — Но ты ведь уже кое-что знаешь об этом не так ли? — она потянула за нить на шее, приподнимая амулет с белым волком. — И эту вещицу на мне видеть явно не рад. Так в чем же дело? Не пытайся увильнуть, ты сам предложил откровенный разговор. Вот он и попался — капкан захлопнут. — Что еще Кунья говорила..? — Хочешь знать не выдала ли подруга твоих тайн? — Азула ухмыльнулась. — Выходит, она тоже знала? А что же я — твоя жена, не вхожу в список людей, кому можно доверять? — Дело не в доверии, — отчасти слукавил Сокка. — Это долгая история. Но, быть может, пришла пора ее рассказать? Может, Кунья права и все его страхи напрасны? Сокка отошел к камину, чтобы разжечь огонь. Нашел рядом связанный пучок сухого мха, бересту, кремни: высек искру, раздул ее, после чего подбросил пару поленьев. — Все началось еще до переселения южан в Северное Племя, — заговорил он сев рядом — не в кресло даже, так и остался у огня, опираясь спиной о едва теплый камень каминной кладки. — И не в Племени Воды вовсе, а в одной из тюрем Страны Огня. Туда еще в годы правления твоего деда попала женщина — маг воды, как можно догадаться. Но из тюрьмы она выбралась... — Невозможно, — недоверчиво покачала головой Азула. — Я тоже так думал, до нас доходили слухи о том, как маги огня содержат пленных. Что более удивительно, женщина осталась жить в стране врага, скрывая свою личность, а вернулась уже будучи старухой. Я пытался разузнать когда именно, но, увы, никто из местных не помнит ни дня, ни корабля на котором она прибыла. Так или иначе, она поселилась в городе: безобидная старушка, помогающая жителям, умалчивающая о своем прошлом. — Помогающая? — Скажем так, она обладала некоторыми редкими знаниями и талантами. Именно благодаря им быстро снискала любовь местных. И обращались к ней за помощью как бедняки, так и богачи, порой и знатные люди захаживали. — Рассказывая об этой старухе ты говоришь «была». Что с ней стало? — Ее изгнали из Племени. Сослали доживать свой век на полуразрушенный маяк на западе Ледяной тундры. При упоминании края вечного холода, где не утихают ветра, Азула поежилась и подошла ближе, присаживаясь в кресло. Огонь в камине успел разгореться, и Сокка подбросил еще полено, чтобы жар был сильнее. — Понимаю к чему ты подводишь: у этой старухи есть все причины ненавидеть жителей Страны Огня, тем более внучку Созина, который издал приказ пленить или убивать всех магов воды. И есть причина желать смерти тебе — Вождю, изгнавшему ее. — Тогда я был не Вождем, а мужем... уже вдовцом. Последнее слово было за Арнуком, но и я, и весь Совет Племени, поддержали это решение. Изгнание милосерднее казни. — Доживать свой век на самом краю ледяной бездны это ваше милосердие? Мне даже жаль эту старуху. В чем ее преступление? — В причастности к смерти принцессы Юи. Азула на мгновенье растерялась, словно смутилась, подыскивая слова извинения и соболезнования по поводу утраты. Но Сокка знал, что ожидать подобного не стоит. — Так вот почему смерть дочери Арнука окутана такой тайной? Все дело в политике и страхе перед этой старой ведьмой? — А также в уважении к покойной, любимой и почитаемой ее народом... — Ох, не нужно избитых приемов. Любой почивший в памятных речах будет любим и почитаем, — отмахнулась Азула. — Так, значит, ведьма повинна в смерти принцессы. В таком случае, удивительно, что ей оставили жизнь. За этим кроется очередная тайна? Сокка отвернулся к стопке сложенных дров, но Азула настояла: — Жара и без того достаточно. Ты сказал, что история эта будет долгой, а на деле не заняла и пяти минут. Я все еще жду от тебя правды со всеми подробностями. — Будет тебе полная история, — сдался Сокка. И рассказал все: он говорил о прошлом Хамы, о том, как впервые услышал о ней — еще одном выжившем маге воды из Южного Племени. Вспомнил, как ее возвращению были рады южане, пусть никто не помнил старуху, что неудивительно, ведь пленили ту еще молодой девицей. Рассказал о помощи, которую она оказывала местным — о ее умении готовить целебные снадобья, ведь в травах Хама понимала лучше, чем кто-либо. Запасы ее, пусть были не так велики, но разнообразны, а значит и действия оказывали разное. Одним она помогала унять боль, другим забыть печаль, но чаще всего к ней за помощью бегали молодые влюбленные девицы: чтобы влюбить в себя, чтобы зачать дитя или же избавиться от бремени. Рассказал и про амулеты, что она плела, нашептывая заговоры: на победу в битве, на удачу в любви, на хороший улов или легкую добычу, а может и на мучительную смерть, кто знает? И про магию воды, которую она применяла не только для исцеления, но и в бою. О восторге от ее умений некоторых женщин и недовольстве многих мужчин, к такому укладу непривыкших. А после поведал о магии крови: силе ране неведанной, несокрушимой, неотвратимой, а потому пугающей и порицаемой. Причина была именно в магии, теперь Сокка это понимал. Из-за магии Совет восстал против Хамы — женщины, которая превосходила по силе любого мужчину. Хуже того — могла в одиночку одолеть целое войско попросту направив их мечи друг против друга. Смерть Юи стала лишь предлогом устранить угрозу. Но «причастна к смерти принцессы» не то же, что «убийца принцессы». Сокка как никто другой желал избавиться от Хамы, но понимал, что смерти Юи ведьма не желала. Множество раз он вспоминал свой визит к ней, заточенной в ледяной темнице под дворцом, пытаясь убедить себя, что принял верное решение. Ведь именно он был тем, кто убедил Совет и убитого горем Арнука оставить ей жизнь. «Я дала ей то, чего она сама просила». — И что же просила твоя принцесса? — поинтересовалась Азула, выслушав рассказ. — Дитя, которое не могла зачать. Об этом он тоже узнал из разговора с Хамой. Не поверил сразу, мало ли что может сказать приговоренная к смерти, в надежде избежать казни? В ту ночь она наговорила еще много глупостей: о великой судьбе, которая его ждет, о луне и звездах, о Духах — околесица сумасшедшей старухи. Сокка не слушал ее бредни, не верил им. Но помнил, как Юи хотела ребенка. Как она мечтала: «он станет воином, как его отец, а может талантливым магом, как его тетя». И Катара, ох, Катара... Она была ученицей Хамы. Доверяла ей, восхищалась ей, верила, что любая женщина может быть как целителем, так и воином. Только и говорила, что о пользе, которую Хама принесет их народу, и о своей мечте, которая вот-вот станет реальностью. А после случилась та ночь, которую Сокка не хотел вспоминать и тем более описывать: алые простыни, мертвецкая бледность, горечь утраты. Так на исходе седьмого месяца Юи умерла в родах. Сокка умолк, дав понять, что на этом его история подошла к концу. Умолчал разве что, про связь сестры с запретной магией, ученичестве Катары у Хамы — опустил сам факт их знакомства. Когда он окинул взглядом комнату, то понял, что солнце давно село, огонь в камине почти погас, и только слабый свет от углей освещал их с Азулой силуэты. — Ведьма дала твоей жене некое зелье, — поняла она из рассказа. — И, как понимаю, оно подействовало. Но принцесса была слаба здоровьем, а потому выносить ребенка ей было не по силам? Сокка нехотя кивнул в подтверждение. «Я предупреждала ее высочество, она осознавала риски» — слова Хамы. Снова и снова они всплывали в его памяти. — Что ж, таков был ее выбор, — пожала плечами Азула. — Юи решила поступить именно так и не иначе, и вся ответственность лежит на ней. Ох, что? Что за лицо, ты несогласен? Винишь старуху, что дала ей чудодейственный отвар? Или же... нет — ты винишь себя. — Не стань я ее мужем... — Мужем стал бы кто-нибудь другой. Таков удел принцесс, возьми в пример меня... — Азула замолкла на полуслове. Лица впотьмах не видно, по нему эмоции не угадать. — Теперь все стало ясно. Любишь себя мучить? Твое право. — Я не... — Только учти, я не жертва в этой игре, — Азула фыркнула. — Уж точно не твоя. Но давай вернемся к ведьме: как ты сказал, ей знакомы травы из Страны Огня, она умеет плести амулеты на подобии этого белого волка, у нее есть причины ненавидеть меня и весь мой род, а также редкая непобедимая магия, которая по сути своей дает ей превосходство над другими, все так? Сокка согласно развел руками. Что тут еще добавить? — В таком случае, отведи меня на этот маяк. Я хочу встретиться с ней лично. — Разве из моего рассказа не ясно, что Хама представляет опасность? — Едва ли большую опасность, чем представляю я. Кроме того, ты сам сказал, что та ужасная кровавая магия возможна только в полнолуние, но посмотри... — Азула подошла к окну, откинув занавеску. — Луны на небе нет. — Была полной в день нашей свадьбы, — согласился Сокка. — С рассветом шестой день пойдет. И разве мог он ожидать иного? Уже с начала своего рассказа знал, чем завершится этот разговор. Как же она, Азула, упустит шанс пойти в атаку? — Как рассветет я прикажу собрать отряд... — Идем сейчас! И нам отряд не нужен. Ты знаешь путь, не так ли? С остальным я разберусь сама. Не думаешь ведь, что я проиграю старой ведьме? — А ты не думаешь, что у меня имеется весомая причина не идти? — устало спросил Сокка. Он сидел, опираясь на стенку камина, не желая подниматься ради очередного жаркого спора. Азула стояла у окна, под светом звезд, и лицо ее исказилось в гримасе непонимания, раздражения и возмущения. — Я все это время искала мятежников, посмевших на меня напасть, — задыхаясь от едва контролируемого гнева заговорила она. — А ты, как оказалось, все это время знал, кто стоит за этими покушениями. Просил ждать, довериться тебе, а теперь, после всего сказанного, отказываешься привести к этой ведьме... — После всего, что я рассказал о том, как ведьма погубила мою первую жену. — А как же твоя нынешняя жена? — Вот именно! — не сдержался Сокка. — Моя нынешняя жена одержима своим желанием мести и даже не думает, что я беспокоюсь за ее жизнь! — Что за глупость? Беспокоишься? О чем тут беспокоиться? Как я могу проиграть? Я... — Ты не видела ее силы. Не знаешь, на что она способна. Все твое представление о Хаме лишь с моих слов, а я и сам не подозреваю насколько она сильна. — Вот и выясним это, — решила Азула, хватая из платяного шкафа белоснежную шубу из полярной лисицы. — Если не ты, то кто-то другой расскажет где ее искать. Не сомневайся, я подниму весь дворец на ее поиски. И мы выступим немедленно. Сокка взвыл от бессилия и ударился затылком о камень. Чего еще он ожидал? Его никто никогда не слушал. Но сейчас время не для раздумий. — Стой, — сказал он, поднимаясь, но Азула и не подумала остановиться. Вот уже направилась к выходу, но Сокка быстрее оказался у двери и преградил ей путь. — Собираешься с криками бегать по дворцу? — Зачем? Стоит мне отдать приказ стражнику в коридоре... — В коридоре нет стражи. Чтобы не раздражать Азулу излишней опекой он велел своим людям сменить посты: одних поставил на главной лестнице, других на винтовой, еще по два отряда были этажом выше и ниже. Охранялся каждый проем, будь то дверной или оконный, но Азуле о том знать не нужно — ради общего спокойствия. Кроме того, Иттар позаботился, чтобы супругам не мешали — не подслушивали их романтических бесед. — Веди меня к ведьме, — настойчиво повторила она. — Сам знаешь, что так будет лучше. Знаешь ведь, почему противишься? — Не хочу остаться виновным в смерти еще одной жены? Изучив его хищным взглядом, Азула криво улыбнулась: — Что ж, благодарю за честный ответ. Обещаю не винить тебя, если старухе посчастливится меня поранить. Это ты хотел услышать? А теперь идем. Со вздохом побежденного Сокка отступил пропуская принцессу в коридор, а затем повел вниз. Но не к парадным воротам дворца, как она подумала, нет, не через главный зал они пройдут. — Снова подземные тоннели? — поморщилась Азула, ступая за очередную ветхую дверь заброшенного восточного крыла, и тотчас разожгла на ладони пламя. — Не утруждайся, факел нам не нужен. — А ты хотела чинно шествовать до маяка по заснеженным сугробам? Идти неблизко, знаешь ли. И привлекать внимание не стоит. Как я и сказал, Хама — опасная преступница в изгнании, и навещать ее запрещено. — Даже Вождю Племени? — Тем более Вождю Племени. Особенно если сестра Вождя, а исходя и этого и сам он, подозревались в сговоре с ведьмой. Многие северяне всерьез думали, что он намеренно сгубил жену а после и ее отца ради власти. — И как же нам не привлекая внимания попасть в Ледяную Тундру? Подъемник лишь один, охрана так или иначе нас заметит. Ох, поняла, на страже у подножья всегда стоят твои южане? — В последнем ты права, вот только подниматься мы не будем. Тоннель прорыт до самых гор, там вход пещеру — до маяка рукой подать. — Настолько длинный? Дай угадаю, выкопан в те времена, когда дворец был только основанием? И знают о нем только те, кто укладывал первые камни? — Потомки каменщиков, — кивнул Сокка. — А так же половина дворцовой прислуги, их родственники, все завсегдатаи таверны и прочие любители сплетен. Раньше по этому тоннелю поставляли руду и драгоценные камни, взять хоть те, которые украшают фонтан на главной площади. — Раньше? То есть сейчас он не используется в этих целях? В таком случае, чем же вызван интерес к нему служанок? — Не к нему — к Хаме. Как я говорил, ведьму уважали за ее умения. Она была единственной в своем роде, единственной и осталась даже после своего изгнания. Всегда найдутся те, кто готов рисковать, даже если встреча с ней грозит заключением. — В обмен на зелья служанки носили ей еду и прочее необходимое, — догадалась Азула. — Интересно даже: что она могла предложить и за какую цену? Постепенно тоннель начал подниматься вверх: ни единой ступени, лишь склон — все круче и круче. Сокка уже и позабыл насколько долгим и тяжелым был подъем, что неудивительно, ведь этим путем он воспользовался лишь раз. То был первый и последний его визит к Хаме. «Твоя судьба предрешена. Ты можешь не верить в нее, но не в силах изменить». Судьба. Всего-навсего слово, в которое вкладывают слишком много смысла. Зачастую связывают с магией Духов, которым безразличны люди: их стремления, желания и страхи, даже их жизнь и смерть. Будь Духам то важно, разве продолжались бы войны? Разве умерла бы Юи, якобы благословленная Луной? Разве не явился бы в мир новый Аватар, не положил бы конец страданиям, как о том грезила в детстве Катара? Только наивные простаки, как сестрица, верят в пророчества. И чьи пророчества? Старухи, сошедшей с ума от одиночества? «Комета придет и поглотит землю», «ледяная стена воспылает синим пламенем», «волк завоет на луну, но луна его обагрится кровью», «придет долгая ночь и родится дитя...» И что из этого было посланием древних Духов, сказанного устами человека? Комета пролетела в ту ночь, когда Созин уничтожил народ магов воздуха, и еще спустя сто лет — все то одна война. За эти годы были сотни и тысячи битв, унесшие множества жизней. Да, Царство Земли потеряло половину своих территорий, но не было захвачено полностью. Земля не была поглощена, да и пророчество о втором появлении кометы запоздало на десяток лет. Великие всеведущие Духи ошиблись? Или же их самопровозглашенный пророк перепутал даты? «И родится дитя...» Их с Юи дитя пришло в мир бездыханным. Сокка не видел ребенка, будь он даже крохотным тельцем, завернутым в простыню — Катара уберегла его от этого. И глупо думать, что сестра могла утаить от него собственного сына или дочь. Да и опять же, опоздала ведьма с предзнаменованием. Видать, совсем выжила из ума: предсказывать рождение, которое сама же обрекла на смерть. Что толку дальше разбирать все бредни сумасшедшей, запутавшейся в собственной же памяти? — Тоннель сужается, — заметила Азула. И точно, ранее они шли каждый держась стены со своей стороны, и расстояние между ними вместило бы двоих Куноров. Теперь же иди пришлось близко друг к другу, почти соприкасаясь плечами. Сокка хотел было пройти вперед, чтоб не теснить принцессу, но Азула опередила: ее огонь освещает им путь — ей и быть первой. — Впереди что-то есть, — сказала она, всматриваясь в полумрак. — Перегораживает путь. — Завал? А, всего лишь старая вагонетка. — Скорее прогнившее деревянное корыто. И как бы она спускалась вниз не имея колес? — Колеса были, видишь в камне выбоины под них? Но, что добру пропадать: когда шахта истощилась, все имеющее ценность, пусть даже пара железных колес, сняли и переплавили. Пойдем, — позвал Сокка, став боком, и протиснувшись меж вагонеткой и стеной, увлек Азулу за собой. — Мы уже недалеко. Пару сотен метров вперед и они ощутили на себе дуновение свежего морского ветра. Тоннель начал расширяться, и вот они уже в пещере. Любоваться, правда, было нечем: ни блеска драгоценных каменьев, ни искрящихся переливов серебряной руды — одни только черные камни, освещаемые пламенем на ладони принцессы. Гулкое эхо от их шагов, пугающие шорохи и шумное собственное дыхание, звук капели, отдаленный рокот волн, разбивающихся о скалы. Еще немного вглубь и свет звезд — выход. Ослепительно белый снег пролегал до самого горизонта — до линии, где сияние лунного света соприкасалось с мраком неизведанных глубин океана. Свет и тьма, а меж ними лишь шум волн, обволакивающий острые скалы. И на их фоне, словно на грани между двумя мирами, был... — Маяк, — указал Сокка на едва заметную темную башню вдали. То и башней не назвать: пара-тройка метров каменной кладки, замест крыши резко скошенный набок слой льда и снега. Маленькая ветхая крепость промерзшая насквозь, со всех сторон нещадно обдуваемая ветрами — клетка похуже темницы под дворцом. — Можешь погасить, — указал Сокка на огонь принцессы. — Ступай след в след. Он пошел первым, по колено утопая в сугробах, Азула за ним, одной рукой придерживая подол платья. — Мы прячемся? Что ж, как ожидалось. — Войдя в чужие владения следует проявить почтение. Пусть мы нежданные гости здесь... — Мы не гости вовсе. Я здесь чтобы убить ведьму. — Но, ваше высочество, как же правила приличия? — пусть и прозвучало как шутка, Сокка был серьезен: — Сначала мы поговорим. Если Хама предоставит им такую возможность. Даже подкрадись они бесшумно, какова вероятность сразить мага крови с первого удара? Второго не последует — промашка будет стоить им жизни. И, кто знает, может ведьма и впрямь способна видеть будущее? Или же прямо сейчас следит за ними, пробирающимися через сугробы? Вблизи маяк показался еще более запущенным и неказистым: каменная кладка покрылась слоем инея, окна наглухо заколочены, но гвозди проржавели, а деревянные ставни прогнили. Света очага или свечи за ними не разглядеть, да и в такой час хозяйка, вероятно, крепко спит. Но откуда тогда этот скрип и стук, что становился все громче с их приближением? То будто нож, рубящий коренья, и колющий острием плоды, чтобы извлечь драгоценный сок. Впивающийся в деревянную поверхность стола по самую рукоять, двигающийся туда-сюда, и с немалым усилием извлекающийся. Тук! Скрип-скрип-скрип... Обойдя маяк по дуге, Сокка остановился у настежь распахнутой двери, что едва держалась на единственной петле и покачивалась при порывах ветра. Это она стучала и скрипела, распаляя его воображение. Снег перевалил за порог, образовав на входе невысокую горку, заполонил собой всю небольшую комнатушку: некогда каменный пол, поверхность стола, постель, не прогоревшие дрова в очаге... — Что-то мне подсказывает, — заговорила из-за его плеча Азула, — что ведьма давно покинула свою «темницу». — Нет, она все еще здесь. Один из стульев был опрокинут, а рядом виднелась запорошенная груда тряпья. Подцепив ее носком сапога, Сокка разглядел застывшие окоченевшие пальцы — сморщенная кисть руки. — Вот и она. — Мертва? — в вопросе Азулы явно слышалось недоверие и разочарование. Присев и стряхнув слой снега, Сокка добрался до головы — ее лицо, перекошенное от ужаса. Глаза широко распахнутые, белесые, мутные, кожа в свете звезд более бледная, твердая из-за корочки инея. Азула тоже подошла, наклонилась ближе, задев прядью волос его щеку, спросила: — И как давно она так лежит? — Точно не скажу, но... — Сокка попытался сдвинуть тело — никак, примерзло. Сжал запястье, а услышав хруст кости, убедился: — Не менее трех недель. Умерла еще до нашего отбытия в Царство Земли. Об этом свидетельствовало и запустение на маяке: слой снега внутри, припорошенные дрова, до основания прогоревшая свеча на столе, а рядом и нож, и коренья, и пустые склянки под них — незаконченное зелье. — Вот как? — будто бы враз потеряв интерес, Азула отступила к длинной полке на стене и принялась разглядывать выставленные на ней глиняные горшки и пузырьки. Подняла один, повертев в руке, затем взяла другой. Только Сокка хотел предостеречь ее не трогать голыми руками ведьмовские снадобья, как принцесса заговорила: — Хочешь сказать, что все было зря? Что ведьма, которую ты подозревал в организации мятежа, умерла до нападения на меня в ночь после свадьбы? — Я могу только предполагать. Предполагаю: яд, что подлили в твое вино, был изготовлен Хамой. Но заполучить этот яд мог кто угодно до или же после ее смерти. — Еще ты предполагал, что она наибольшая угроза. Но ведьма мертва, значит приказ отдал кто-то другой. И с нашим прибытием сюда мы только отдалились от ответов. Азула была в ярости. Пусть старательно не показывала этого, Сокка слышал как голос подрагивает от гнева, почувствовал ее желание снести с полки все пузырьки до единого, разбить их в мелкую пыль, а после сжечь здесь все до основания. Но сам он, признаться, испытал облегчение. Пусть речь шла о чужой жизни, Сокка был рад что она прервалась. Нет больше той угрозы на которую он не знал управы. Нет тех оков — тех стен, которые ему было не преодолеть. Сокка всмотрелся в мертвые глаза ведьмы, после обернулся на распахнутую дверь, поднялся, делая шаг-другой к порогу, затем попятился, опять же на два шага. — Снаружи кто-то или что-то ее сильно напугало. Она вернулась в дом и, вероятно, оступилась. Упала. Если ушиблась головой, то не смертельно. Была бы трещина, много крови, но посмотри... — Как погляжу, тебе нравится заниматься подобным? — изогнула бровь Азула. Казалось, злость ее сошла на нет. Взыграло любопытство? — Привычка. Всякий раз, когда отец брал меня на охоту, велел подмечать детали, анализировать и делать выводы. — И каков твой вывод? — На одежде нет пятен крови, никаких ран: ни укусов, ни ушибов, ни тем более отверстий от стрелы, копья или меча. Она словно умерла от испуга. — И кто же мог так напугать твою всесильную ведьму, если то была не стая волков или толпа разгневанных людей с оружием? Злой Дух? Сокка усмехнулся, вспомнив Катару с ее синим драконом из сновидения. Насколько он помнил, та ночь, когда сестрица разбудила его своими бреднями, случилась как раз по возвращению его и Азулы из Ледяной Тундры. Ночь полнолуния... Чуть больше месяца назад. Могло ли статься, что Катара увидела во сне последние мгновенья жизни своей наставницы? Нет, ерунда. Сон был всего лишь сном, а его сестрица, пусть и мечтала обладать духовной связью или еще каким даром, никогда не проявляла способностей. Познание будущего через грезы, нашептанные Духами пророчества — все это выдумки шаманов, служащие развлечением на пирах. — Хама считала себя посредником между Духами и людьми, — поднялся Сокка, отступая от окоченевшего тела. — Говорила, что видит всякое, вот и придумала себе кошмар свалившийся с неба. Стала жертвой собственного воображения. — И что теперь? — Вернемся во дворец и будем искать твоего отравителя среди целительниц. Но перед этим... — Сокка в последний раз окинул взглядом мертвую ведьму. — Традиционно в нашем племени хоронили людей погружая покойных на лодку, так их тела и души возвращались в океан. Но лодки в округе нет... — Надеюсь, ты не предлагаешь тащить тело до рыночного причала? — Нет, — невольно улыбнулся Сокка, представив процесс. — Мы здесь тайно, помнишь? Нас здесь не было. Но я не хочу оставлять все как есть. Ведьма должна исчезнуть как из Племени Воды, так и из памяти людей. Исчезнуть без следа. Он уже знал что делать. Взяв Азулу под руку, вывел под свет ночного неба, а после попросил еще раз показать ту искусную магию, на которую способны лишь члены семьи Хозяина Огня. И молния вырвалась на свободу на миг прогоняя темноту ночи, ударила в мерзлый камень, раскалывая кладку, и вспыхнула пламенем. Горела немногочисленная деревянная мебель, горела ветхая, все еще поскрипывающая дверь и ставни, горело содержимое ведьмовских склянок. Огонь поднимался все выше, разгорался жарче, мало-помалу превращая в пепел мрачную башню и ее обитательницу. Больше ни одна девица не прибежит сюда за гадким отваром или выдуманным предзнаменованием, ни один воин не польстится речами ведьмы о вечной славе и нечеловеческой силе. Никто более не станет марионеткой управляемой безумным кукловодом. Когда Сокка и Азула вернулись во дворец, с балкона их покоев еще виднелся дым, пусть не такой черный и густой. На рассвете жители будут обсуждать ночное происшествие, его стражи, уж Сокка об этом позаботится, расскажут что видели в небе яркую вспышку поразившую маяк. На рынке, в таверне, на площади будут шептаться, что само небо покарало ведьму за ее деяния, что Духи отвернулись от нее, что Племя теперь свободно от нависшей над ним мрачной тени. — Пора покончить с этим, — заключила Азула, заходя внутрь спальни и запирая за собой и Соккой дверцу. — Мы покончим. Без лидера в лице Хамы мятежники всего-навсего сборище недовольных. Они не думают наперед, не умеют строить планов, а потому мы быстро переловим их всех. — Рада слышать, но я говорила о твоих ночевках в библиотеке. Довольно давать слугам поводы для сплетен, — белоснежный мех соскользнул с хрупких плеч, и шуба из лисицы опустилась на сундук у подножья кровати. За ней последовало платье и пара шерстяных чулок. Не предлагала же Азула..? Нет, она бы не стала. Разумеется, нет. Но она определенно сказала ему не покидать их покоев. — В таком случае... — Сокка поудобнее устроился в кресле у погасшего камина, на что Азула с кривой усмешкой покачала головой. — Оставь это ребячество и ложись рядом. У нас ведь был супружеский ужин, помнишь? Насколько я знаю, подобные встречи заканчиваются в постели. И точно, Иттар наверняка науськает одну из служанок зайти и проверить. Раз так, пусть все во дворце думают, что Вождь и его молодая жена были заняты друг другом до самого рассвета. И, соответственно, не покидали спальни. Неловко поднявшись, Сокка стянул сапоги, жилет, рубаху, штаны — разделся до исподнего. К тому моменту, как голова его коснулась подушки, Азула уже отвернулась лицом к окну и будто бы спала. «Но разве то возможно — засыпать так быстро? Тем более после столь насыщенной событиями ночи?» Задался он вопросом, а прикрыв глаза растворился в блаженной пустоте.