Вкус подчинения

Ужас яркой вспышкой полыхнул в сердце, заставив его на миг замереть, а потом с новой силой продолжить панический перестук в грудной клетке. На шее едва заметно шевельнулись змейки, будто желая подбодрить, обещая защиту, и Гермиона и впрямь почувствовала себя немного увереннее. Засунув руку в сумочку и крепко сжав в кулаке волшебную палочку, она смело направилась навстречу преградившему ей путь человеку, жалея, что нельзя наколдовать Люмос. Но мужчина сделал шаг вперед и оказался в круге тусклого света фонаря, и ужас в душе сменился раздражением и все нарастающей яростью. – Драко?! Ты следил за мной?! Какого черта ты здесь делаешь? Малфой лишь покачал головой, подходя еще ближе. Он выглядел плохо: глаза лихорадочно блестели, и под ними пролегли темные круги, будто он не спал несколько дней, а его всегда безупречное пальто и идеально выглаженные брюки казались несвежими и помятыми. – Ты не дала мне возможности объясниться, – сказал он, и его голос прозвучал непривычно глухо, но по-прежнему твердо и решительно – все-таки самоуверенность Малфоев непрошибаема, как скала. – Я пока что способна сложить два и два, поэтому не вижу смысла в твоих объяснениях, – огрызнулась Гермиона, делая шаг назад, когда он подошел слишком близко. Она совсем не готова была встретить его здесь, почти у дверей «Агонии», после сессии со Снейпом, чьей липкой спермой все еще была наполнена ее задница. Чувствуя усталость и умиротворение после подчинения ему и ошеломительного оргазма, она больше всего сейчас хотела бы оказаться дома и отдохнуть перед новым рабочим днем, а не разбираться с семейными проблемами бывшего Верхнего, возжелавшего вдруг за спиной жены вернуть свою нижнюю. Заметив раздражение и отстраненность Гермионы, Драко грустно улыбнулся и остановился, подняв руки и показывая, что не собирается больше вторгаться в ее личное пространство. Увидев, что она слегка расслабилась, он вздохнул и с горечью произнес: – Я должен извиниться… за многое. Но начать я бы хотел с самого простого: прости, что сразу не вернул тебе пальто… Я… – он мотнул головой, словно споря сам с собой, озвучивать свои мысли или нет, но, помедлив, все же продолжил: – Если честно, я таил надежду, что ты вернешься за ним, хоть и, зная тебя, понимал, как глупо это было. И я просто не подумал, что у тебя может не оказаться второго пальто… Снейп сказал, ты все эти дни ходила в свитере по такому холоду. – Снейп сказал? – ошеломленно прошептала Гермиона. – Это он потребовал у меня вернуть его и погнал за ним в офис как мальчишку, когда я пришел удостовериться в своих подозрениях, что именно он теперь твой Верхний, – Малфой усмехнулся, ни капли не смущаясь. – В нем еще крепок тот дух ужаса подземелий, который заставлял нас ходить перед ним по струнке. Думаю, он именно тот, кто тебе нужен, Грейнджер. Гермиона почувствовала, как непрошенная краска расползается по щекам горячими кляксами. Опустив взгляд, она промолчала: ей было нечего на это сказать. – Все в порядке, – наконец выдавила из себя она, когда повисшая между ними тишина стала угнетающей. – Я старалась не выходить на улицу надолго, а свитер у меня действительно теплый. От Молли Уизли. Малфой усмехнулся и понимающе кивнул, вспомнив о разноцветных свитерах, в которых семейство Уизли расхаживало по Хогвартсу после каждого Рождества. – Да и согревающие заклинания никто не отменял, – продолжила Гермиона. – Так что я вполне обошлась на эти пару дней, но рада, что пальто ко мне вернулось. Драко еще раз кивнул как заведенный, но вдруг его лицо в мгновение ока стало серьезным. – Я подверг твое здоровье опасности, – жестко сказал он. – Прошу прощения, этого больше не повторится. Если ты подхватишь простуду или что-то более серьезное в ближайшее время, я возьму все твои расходы на лечение на себя. – Драко… – Я настаиваю. – Хорошо, – тут же согласилась Гермиона, зная по тону его голоса, что прямо сейчас с ним бесполезно спорить. Все равно она не собиралась болеть в ближайшее время. Повисла тишина, наполненная гудением старого фонаря, по-прежнему отчаянно пытающегося бороться с тьмой, а в морозном воздухе витал рой переживаний и невысказанных сожалений. Прислушавшись к себе, Гермиона поняла, что ее ярость, вскипевшая было при виде Драко и быстро перемахнувшая через крышку кастрюли ее эмоций, медленно осела на дно, и вместо нее на поверхность всплыли совсем другие чувства, растревоженные острой тоской и невыносимой жаждой, горящими в глазах Малфоя. Такой взгляд она видела у него тогда, в туалете «Малфой Трейдинг», и уже в тот миг прекрасно поняла, что на нее глазами Драко смотрит Тематический голод. Он жил и в ее взгляде все эти годы, и нескончаемое выматывающее ощущение свободного падения, бесконтрольно бросавшего ее из стороны в сторону, преследовало ее, пока Северус уверенной рукой не подхватил ее, удержав и стабилизировав якорем своей несгибаемой воли. А ведь она никогда не встретила бы его и дальше сгорала бы в огне той жажды, выжигающей дотла душу, если бы не Малфой. Как долго уже это пламя горело и в его глазах? Как давно он уже жил, работал, строил свою империю, улыбался и шутил, пока Тематический голод иссушал его изнутри, оставляя после себя выжженную пустыню на том месте, где раньше цвел пышный оазис ярких эмоций? И почему она раньше не замечала эту тоску в глазах своего друга и не протянула ему руку помощи, как он сделал это для нее? Слезы стыда и сожаления навернулись на глаза Гермионы, и она сделала шаг вперед, собравшись было обнять застывшего в нескольких шагах от нее Драко, как вдруг змейки на шее предупреждающе шевельнулись, и по телу прошла волна щекочущих мурашек. Что-то неуловимо изменилось в воздухе, и тяжелое ощущение чьей-то мощной давящей энергии заполнило пространство между домами. Вздрогнув, она подняла непонимающий взгляд на Малфоя и, заметив, что он смотрит на что-то позади нее, резко обернулась. Неяркий огонек тлеющей сигареты мягко вспыхнул в окружающей их полутьме, и длинные пальцы вышедшего из-за угла бара человека изящным движением стряхнули пепел на землю. Гулкая тишина, прибойной волной прокатившаяся по улице, исходила от его темной фигуры, а давящий взгляд черных глаз колючим электричеством ощущался на коже. Гермиона замерла, так и не дойдя до Драко, чьи кулаки медленно сжались, выдавая напряжение. Время застыло, будто на стоп-кадре кинофильма, когда Снейп неспешно направился к ним, по пути заставив щелчком пальцев исчезнуть недокуренную сигарету. Его тяжелый взгляд не открывался от глаз Гермионы, будто под гипнозом не смевшей вздохнуть до тех пор, пока он не подошел, остановившись в нескольких шагах от нее, и, по-прежнему не глядя на Драко, негромко произнес: – Мисс Грейнджер, предложение остаться переночевать в баре все еще в силе. Гермиона почувствовала, как ее окутывает тепло, несмотря на ледяной холодок в глазах Северуса. Ей не нужна была легилименция, чтобы прочитать между строк настоящий смысл его слов: он предлагал ей повод и возможность уйти от неприятного разговора, и она была благодарна ему за заботу. Улыбнувшись уголками губ, она постаралась вложить в ответ всю свою признательность: – Спасибо… Северус, но, кажется, нам с Драко действительно нужно поговорить и все прояснить. Тяжелый взгляд Снейпа несколько секунд изучал ее лицо, а затем переместился на подчеркнуто-спокойного Малфоя, явно скрывающего свои настоящие эмоции. Гермиона не знала, что на самом деле произошло во время их разговора с Северусом, но, похоже, Драко не слишком был доволен внезапным появлением Снейпа и вмешательством в его попытки объясниться, и без того не слишком успешные. – В баре свободны кабинки для специальных гостей, где вас никто не побеспокоит, – равнодушно проговорил Снейп и повернулся в сторону «Агонии», словно приглашая следовать за ним. Драко сбросил наконец охватившее его оцепенение и так же холодно ответил, даже не глядя в его сторону: – Благодарю, Северус, но не думаю, что это понадобится. Грейнджер, давай я просто провожу тебя домой. Гермиона замерла, пока ее мозг молниеносно прокрутил всю ситуацию в голове и выдал подходящее решение. Глядя в горящие сожалением глаза Драко, она была уверена в том, что он больше не выкинет ничего неожиданного в ее адрес: все-таки он Верхний, а в БДСМ нет места принуждению. Однако, если быть честной с самой собой, оставаться наедине с ним желания все-таки не было, равно как и позволять провожать себя домой. Если она собиралась восстановить слегка размывшуюся из-за последних событий границу между их дружбой и давно отошедшей в прошлое интимной связью, нельзя было позволять ему снова решать за нее. – Думаю, нам лучше будет все же поговорить в баре, – сказала наконец Гермиона, краем глаза заметив, как Снейп исчез за дверью «Агонии», и уверенно направилась за ним, словно притягиваемая мощным магнитом. Только оказавшись внутри, она поняла, что не удостоверилась, пошел ли Драко за ней, и что Северуса нет в зале: видимо, он направился наверх, не особо интересуясь окончанием разговора. Мимолетный холодок разочарования сквозняком скользнул в душе, но хлопнувшая дверь бара заставила вздрогнуть и перевести взгляд на вошедшего Малфоя, явно не слишком довольного, но смиренно готового на все. И Гермиона, слегка растаяв от осознания этого, неловко ему улыбнулась и кивнула в сторону бокового прохода, ведущего в зал с приватными кабинками. Она хотела устроиться в первой, но Драко решительно направился к самой последней, третьей, и, отодвинув заслонку, сделал приглашающий жест рукой. – Эта история должна закончиться там, где началась, – задумчиво проговорил он, пропуская вперед Гермиону и накладывая Заглушающее заклинание на небольшое огороженное плотной ширмой помещение, в котором находился маленький столик и полукруглый выцветший диванчик. Именно здесь сидел Снейп, когда Малфой впервые привел ее в «Агонию», и перед мысленным взором тут же встало его лицо, скрытое маской отстраненности и равнодушия, под которой, как теперь знала Гермиона, скрывалась бездонная пропасть, заглянуть в которую она до сих пор не решилась. Холодный ужас пробирал до костей при одной мысли о том, что взглянет оттуда на нее в ответ. – Значит, это ошейник Снейпа, – задумчиво изучая ее шею, проговорил Драко, когда она, все еще погруженная в воспоминания, машинально сняла пальто и бросила на край дивана. – В прошлый раз он выглядел иначе, но все равно вполне узнаваем. Выходит, это он тогда так здорово приложил меня об стену. А я уж было подумал, будто мои прикосновения настолько противны, что пробудили твою стихийную магию. И почему меня не удивляет, что вместо обычной полоски кожи или простого куска металла он дал тебе зачарованный артефакт, готовый растерзать любого, кто косо на тебя посмотрит? Гермиона, вынырнув из своих мыслей, погладила выжидательно замерших змеек на шее и, пожав плечами, устроилась за столом, слегка поморщившись, когда выпоротые ягодицы коснулись дивана. – Ошейник подчиняется исключительно моей воле, – сказала она, не желая вдаваться в подробности. – Если бы я действительно хотела твоих прикосновений, ничего бы не произошло. – Это Снейп тебе так сказал? – хмыкнул Драко, садясь напротив. Он лишь расстегнул и слегка распахнул свое пальто, словно хотел быть готовым в любой момент сбежать из бара, куда изначально не собирался идти. – А сама-то ты проверяла, что за чары наложены на штуковину, которую ты все время носишь на себе? Гермиона, закусив губу, постаралась скрыть досаду на собственную глупость и доверчивость, из-за которых она до сих пор даже не задумалась о том, чтобы самой изучить ошейник. Да, Снейп являлся ее Верхним, который должен был заботиться о ее безопасности и благополучии, но как она могла быть столь наивной и беспечной, чтобы вот так слепо довериться прожженному слизеринцу, чьи намерения в отношении себя она так и не поняла до конца. Что было, кстати, еще одной причиной злиться на саму себя. Внимательно наблюдающий за ней Драко, судя по всему, не смог ничего прочитать у нее на лице, но ее молчание дало ему все ответы. – Моя милая Грейнджер, – покачал головой он. – Может быть, ты даже думаешь, что он случайно оказался на улице во время нашего с тобой разговора? Покурить вышел? Северус был другом нашей семьи еще до моего рождения, и мне прекрасно известно, какой он невыносимый собственник. И если он не заковал тебя в колодки и не запер в подвале, это еще ничего не значит. Есть много форм контроля, о которых ты можешь даже не подозревать. А уж он просто мастер тонких манипуляций сознанием и поведением, поверь мне. Пара сказанных фраз, заботливо брошенный взгляд, и вот ты уже послушно идешь туда, где он хочет тебя видеть, – Драко как бы невзначай обвел взглядом кабинку и снова невинно посмотрел на Гермиону, которая опять начала медленно закипать. – Мы пришли сюда говорить не о Снейпе, – отрезала она, дав себе зарок позже все же поразмышлять о словах Малфоя. – Лучше расскажи о своих манипуляциях, не таких тонких, как у Северуса, конечно. Начни с того, как давно ты следишь за мной. Сколько это продолжалось, пока мы «случайно» не встретились в том магловском баре? Драко вздохнул и слегка сжал кулаки, словно готовясь обороняться. Он явно пытался собраться с мыслями, но слова не шли, хотя на Малфоя это было совсем не похоже. Гермиона знала, как он умел юлить и изворачиваться, перетасовывать факты и разыгрывать карты в свою пользу даже в самой патовой ситуации, но сейчас, похоже, он не собирался этого делать. Что бы там ни застряло у него на языке, это явно было правдой, которая, судя по всему, ей не понравится, но он все равно собирался ее озвучить, и Гермиона ощутила, как в ней поднимается теплота и благодарность за его намерение не лгать ей. – Драко… – она ласково коснулась его руки, лежащей на столе, и та разжалась, нежно обхватив ее пальцы. – Что происходит у тебя с Асторией? Мы никогда не обсуждаем это, но… нельзя отрицать, что тут затронута и твоя семья тоже. Давно ты уже… ищешь нижнюю на стороне? – Уже год, – хрипло ответил Драко и поднял глаза, чуть сильнее сжав ее руку. – Поначалу все было хорошо, и я до сих пор очень люблю Асторию, но сексуальная несовместимость медленно убивает наш брак. Она так и не поняла, из-за чего у нас начались проблемы, и сейчас ее беременность дала нам временную отсрочку, но настанет пора, когда нам снова придется оказаться в постели не для того, чтобы просто поспать… Невозможность доминировать над ней выбивает меня из колеи, а вынужденная нежность бесит до зубовного скрежета! Каждый раз, когда я касаюсь ее кожи – невесомо, как она любит, – мне хочется схватить ее за волосы и поставить на колени, а потом трахнуть так, чтобы покрыть все тело синяками, слюной, женской смазкой и моей спермой… – Малфой тяжело выдохнул, явно заставляя себя расслабиться, и, закрыв глаза, продолжил: – Но я не могу: она не поймет, не позволит мне… и от этого мне кажется, что это я у нее под контролем… что это она поставила меня на колени… и извратила всю мою сущность, превратив в то, что принято называть нормальным. Жестокая ирония, не так ли, Грейнджер? Быть извращенцем в глазах толпы, и теперь, став таким же, как они, чувствовать извращенцем себя, потому что предаешь свою суть. Гермиона ощутила, как защипало глаза, и лишь кивнула, мягко погладив тыльную сторону ладони Драко свободной рукой. Она прекрасно понимала его, гораздо лучше, чем смогла бы выразить словами, поэтому они тут были лишними. – Я ищу себе нижнюю уже год, – повторил он, подняв глаза, и в них Гермиона увидела отчаяние. – Я встречался с несколькими женщинами… маглами, но ни с кем из них у меня не получилось даже дойти до первой пробной сессии. Ни с кем не было такого взаимопонимания, как с тобой… Как видишь, Грейнджер, что бы ты обо мне ни думала, жене я не изменял… пока что. – И я не собираюсь осуждать тебя за намерение, – вздохнула Гермиона, медленно качая головой. – Уверена, ты уже перепробовал все способы, чтобы наладить… жизнь с Асторией, и раз решился на крайние меры, значит ни один из них не сработал. Я знаю, что ты взрослый человек и отдаешь себе отчет в том, что делаешь, но… – Да, – кивнул Драко, и искреннее раскаяние проступило на его лице, будто изображение на колдографии, брошенной в зелье-проявитель. – Мне не следовало вмешивать тебя. Ты с самого начала ясно выразила свое нежелание становиться между мной и Асторией, и я прошу прощения, что от безнадежности я решился нарушить те границы, что мы с тобой тогда установили. Ты права, я… следил за тобой некоторое время, чтобы убедиться, что у тебя никого нет и ты страдаешь… по тем же причинам, что и я. Зная, что ты с самого начала будешь резко против, если я просто заявлюсь и без обиняков предложу тебе снова подчиняться мне, я отвел тебя к Снейпу. Мне нужно было подзадорить тебя, распалить твою жажду, чтобы она не утихала больше ни на миг и сделала тебя более… сговорчивой. Как это произошло в итоге со мной. Я был уверен, что тебя ужаснет мысль о сессиях с бывшим учителем, и твоя первая реакция на Снейпа дала мне надежду, что я на верном пути… Но, как выяснилось, моя жажда ослепила меня, и я просчитался, – он горько усмехнулся и мягко высвободил руку из ее теплых ладоней, отстраняясь, словно не хотел больше касаться чужой нижней. – Я недооценил силу твоих фантазий о нем, о которых ты рассказывала мне однажды… В противном случае я никогда бы не привел тебя сюда. – Я благодарна тебе, что все-таки привел, – сухо сказала Гермиона, пораженная размером паутины, которую Малфой так долго и скрупулезно плел вокруг нее. Все эти приглашения на ужин, резко участившиеся визиты в Министерство, легкий флирт – конечно, она подозревала, что за этим что-то кроется, но чтобы разгадать подобную многоходовку, нужно было как минимум быть слизеринцем. И все же ее ярость ушла, перекипев за последние два дня, что они не виделись, и теперь она поняла, что больше не может настолько сильно на него разозлиться. Сейчас, услышав его объяснения и осознав все причины, что побудили его поступить так, она могла лишь сопереживать, потому что отлично понимала, каково ему пришлось. И хотя, несмотря ни на что, он все еще оставался невыносимо раздражающим засранцем, она знала, что должна простить его. – Ты выглядишь… счастливой рядом с ним, – продолжил Драко, и его лицо посветлело впервые за все время их разговора. – Я рад, что у тебя настолько удачно все сложилось. И за него тоже рад, хотя может показаться обратное. Снейп заслужил счастье. Как ни старалась Гермиона скрыть эмоции, на ее лице все же отразилось глубокое сомнение, что из-за нее Северус мог казаться счастливым. Заметив это, Малфой усмехнулся, покачал головой, а затем еще раз фыркнул, явно приходя в себя после откровенной исповеди. – Моя наивная глупышка Грейнджер, – с нежностью проговорил он, зная, что это выбесит ее еще больше. – Ты научилась как рыба в воде лавировать среди министерских интриг, но по-прежнему в упор не видишь чью-то симпатию к себе. Впрочем, тебя тут сложно винить: касательно своих симпатий Северус даже Темного Лорда умудрился обвести вокруг пальца. Гермиона растерянно погладила змеек у себя на шее, задумчиво уставившись невидящим взглядом куда-то мимо Малфоя. Его слова по поводу симпатии к ней Северуса не стали для нее откровением: в конце концов, Снейп не робот, чтобы заниматься тем, чем они занимались, с человеком, противным ему. К тому же она старалась вести себя хорошо и усмирять свой неуёмный характер, и судя по тому, что он ее еще не выгнал, получалось у нее вполне неплохо. Но вот то, что Северус якобы мог быть с ней счастливым… – Так ты не злишься на меня, или мне все же придется долго и… разнообразно вымаливать у тебя прощение? – лицо Драко было серьезным, но в глазах уже загорелось прежнее нахальство. – «Вымаливать» звучит заманчиво, – усмехнулась Гермиона, беря себя в руки. – Ты должен очень хорошо постараться, чтобы я простила тебя. – Грейнджер, – фыркнул он, закатив глаза. – Не забывай, кто перед тобой. Я хорош во всем, что делаю. – Тогда дай мне карт-бланш, – вдруг сказала Гермиона, осененная внезапной идеей. – Одолжение. Однажды я попрошу тебя, и ты выполнишь мою просьбу без колебаний и каких-либо дополнительных условий. Естественно, в рамках разумности и законности. Ну и ничего такого, что каким-то образом скомпрометирует тебя – я все же гриффиндорка, не то что некоторые… – Хм, Грейнджер, – сощурился Малфой, явно пытаясь потянуть время, чтобы вывернуться из щекотливой ситуации. – Да ты не так проста, как хочешь казаться. Уже зажала яйца Снейпа в одной руке и теперь хочешь мои в другую для равновесия? Я не свитч, смею напомнить: на колени перед тобой не брошусь, как ни проси. – Тогда кто тут пару минут назад собирался вымаливать прощение? – скрестив руки на груди, с наигранной обидой поинтересовалась Гермиона. Она уже окончательно простила засранца-Малфоя, но теперь не могла отказать себе в удовольствии всласть поиздеваться над ним. И заодно получить для себя возможность на будущее разузнать что-то о «Наркозе», если, конечно, он все-таки согласится на одолжение на ее условиях. – Хм, а стоп-слово мне полагается? Тогда мое будет «сырники». С детства терпеть их не могу. Ладно, Грейнджер, – вздохнул он, мгновенно возвращая себе серьезность. – Пусть будет карт-бланш. Никому другому я бы не доверился настолько, но раз это ты… – Спасибо, Драко, – отозвалась Гермиона, вставая и, обогнув стол, устремляясь к нему. – Все будет хорошо, – прошептала она ему в плечо, когда Малфой крепко прижал ее к себе, по старой привычке зарывшись носом в волосы. – Знаю, Грейнджер, – ответил он и поцеловал ее в висок. – Потому что я работаю над этим. Бар уже совсем опустел, когда Гермиона и Драко выбрались в главный зал, чтобы попрощаться и разойтись. Она решительно отвергла его предложение проводить ее до дома, желая хоть немного прогуляться в одиночестве, обдумать все сказанное и привести чувства в порядок. Дверь тихонько скрипнула, закрываясь за Малфоем, и Гермиона осталась в полутемном зале одна. Бурлящий кипяток эмоций внутри нее остыл, и теперь с уходом Драко навалилась тяжелая усталость и опустошенность, будто их разговор выпил из нее последние силы. Вздохнув, она застегнула пальто и повернулась за сумочкой, оставленной на одном из столиков. И вздрогнула, увидев за стойкой, там, где гуще всего клубились тени, высокую темную фигуру, от которой веяло опасностью. Моргнув, она с облегчением выдохнула, когда морок, явно навеянный усталостью, рассеялся, и, взяв сумочку, шагнула к стойке. Прислонившийся к дверному косяку у входа в подсобку Снейп молчал, внимательно наблюдая за ней своими темными глазами, кажущимися сейчас черными провалами на бледном, окутанном тенями лице. Гермиона сделала еще шаг вперед, как завороженная глядя на него, и вдруг ее воображение нарисовало восхитительно заманчивую картинку, что, если бы их не разделяла сейчас стойка, Северус мог бы протянуть руку и ласково погладить ее по щеке своими изящными пальцами, которые горячо скользнули бы по коже и спустились к губам… – Спокойной ночи, Гермиона. Она крепче сжала ручку сумочки в кулаке и постаралась сдержать вздох острого разочарования, безжалостно заслонившего собой соблазнительную картинку у нее в голове. Резко развернувшись к двери, она бросила: – Хорошего вечера, Северус, – и вышла из бара. Наутро на работе творился кавардак, и жутко не выспавшаяся Гермиона пыталась делать несколько дел сразу, жалея, что у нее нет маховика времени. Или личного помощника, которого можно было бы загрузить всякой ерундой, отнимающей понапрасну силы и заставляющей много и бесполезно суетиться. Как назло, накануне важного совещания навалилось много административных проблем, которые, конечно, больше не входили в ее должностные обязанности, но тоже требовали безотлагательных решений. Разрываясь между изучением оставленной ей Сэйерсом новой формы отчетности, которую ей необходимо было внедрить вместо него, и спорами через совиную почту с поставщиком офисных кресел, задерживающим спецзаказ на мебель для Министра магии, который уже неделю сидел на табуретке, Гермиона готова была сойти с ума. Жалея, что поддержала решение Кингсли не подыскивать ей замену на место секретаря, она снова и снова отвлекалась на все сыплющиеся на нее письма и посетителей, которым срочно требовалось организовать встречу с Министром. Наконец, наплевав на все, она схватила оставленные ей Альбертом инструкции и, понимая, что, если срочно не задаст ему уточняющие вопросы, на завтрашнее собрание можно будет просто не приходить, бросилась к лифту и помчалась на пятый уровень, где располагался Отдел международного магического сотрудничества. – Привет, Меган, Альберт у себя? – бросила она секретарю уже на полпути к кабинету Сэйерса. – Его сегодня не будет, – остановил ее у двери голос Меган, сосредоточенно перебирающей письма и аккуратно подшивающей важные в папку. Гермиона невольно улыбнулась: судя по всему, Альберту всего за пару недель удалось заставить тут ходить по струнке всех сотрудников, если даже вечно легкомысленная Меган в его отсутствие не позволяла себе расслабиться. – Как не будет? – удивленно переспросила Гермиона, когда ее перегруженный мозг смог, наконец, обработать полученную информацию. – Альберт всегда на месте. Ты точно ничего не путаешь? За почти три года, что они проработали вместе в приемной Кингсли, Сэйерс никогда не болел, не брал отгулы и с большой неохотой уходил в отпуск, поэтому услышать, что его нет и не будет на месте, было сродни небольшому концу света локального масштаба. Меган посмотрела на нее как на сумасшедшую и подняла одну бровь. – Прости, – поспешила сказать Гермиона, отчаянно размышляя, что ей теперь делать с подготовкой, если Альберт не сможет помочь. – Просто взять выходной посреди недели – это совсем не похоже на него… – Он сказал, что каждый год берет отгул в этот день и будет продолжать и впредь, – занудным голосом, явно подражая самому Альберту, отозвалась Меган, сверяясь с записной книжкой. – Важное событие в семье: у его сестры годовщина или что-то типа того. – Понятно, – протянула Гермиона, хотя ей было ничего не понятно. И только выйдя в коридор, она сообразила, что вполне могла в прошлые годы упустить тот редкий момент, когда Альберта не было на работе – потому что, скорее всего, отсутствовала сама, сопровождая Кингсли по делам. Раньше такое случалось довольно часто, поэтому было неудивительно, что она впервые слышала о сестре Сэйерса и ее годовщине. Нахмурившись, Гермиона направилась к лифту, размышляя, кто бы мог проконсультировать ее по щекотливой теме внутренней финансовой отчетности Министерства и при этом не подставить, снабдив заведомо ложной информацией. То, что ее принципиальность по некоторым вопросам и профессиональная жесткость, перенятая от Сэйерса, нравились не всем, она прекрасно знала и не питала иллюзий насчет того, как много человек в Министерстве мечтали убрать ее с должности. И сколько из них являлись руководителями подразделений, ей также было доподлинно известно. Мысленно перебирая фамилии и сортируя их в виртуальной картотеке своего мозга по разным папкам, она пыталась просчитать варианты и решить, к кому обратиться за помощью, когда двери лифта звякнули, открываясь, и стоящий внутри Гарри расцвел в радостной улыбке. – Гермиона! Что ты делаешь на пятом уровне? – воскликнул он и, когда двери закрылись, обнял ее, дружески погладив по спине. – Лучше расскажи, где ты пропадал, – ответила она, пытаясь вспомнить, когда видела его в последний раз. – Принимал дела, почти не вылезая из кабинета. Ну и времечко было, не хочу вспоминать, – отмахнулся Поттер и вмиг посерьезнел. – У меня к тебе разговор. И уже давно, но я только вчера более-менее освободился настолько, чтобы выйти из кабинета куда-то, кроме туалета. Дома я тоже почти не бывал. В общем, я надеялся найти тебя сегодня под конец дня, но… – Но твое легендарное везение снова облегчило тебе жизнь, столкнув со мной, – усмехнулась Гермиона. Гарри закатил глаза: газетные статьи, описывающие то его «невероятное везение», то «притягательную харизму», то «стабильную личную жизнь» уже давно стали предметом шуток в их маленькой компании и очень раздражали самого Поттера, с детства пресытившегося вниманием к себе и сейчас просто желавшего спокойно жить и работать. Но как и раньше, понятие «спокойно» и сам Гарри существовали в разных мирах. – У тебя есть минутка? – глядя на усталое лицо Гермионы, поинтересовался он, и та кивнула, пригласив его в переговорную рядом с кабинетом Кингсли, которая была отлично защищена от прослушки, но, несмотря на это, очень редко использовалась: Министр предпочитал для совещаний свой собственный кабинет, защищенный лучше всех остальных помещений Министерства. – Я разузнал про «Наркоз», как ты и просила, – без предисловий начал Гарри, едва за ними закрылась дверь, и вперил цепкий взгляд в Гермиону, сразу пожалевшую, что вообще обратилась с этим к нему: судя по тому, что в нем явно включился аврор, похоже, дело там было нечисто. Хотя выяснить, во что она вляпалась, встряв между Малфоем и Снейпом, совсем не помешало бы. Нужно было в первую очередь думать о карьере, а не об извращенных потрахушках, которые, конечно, помогали ей оставаться в здравом уме, но не являлись центром вселенной. Если дело дрянь, нужно было выбираться оттуда и позабыть дорогу в «Агонию» ради собственного светлого будущего и, как бы пафосно это ни звучало, ради будущего магического сообщества: поварившись немного в министерской кухне, Гермиона была уверена, что здесь на счету каждый здравомыслящий человек, и если станет хотя бы на одного меньше, неизвестно какие нездоровые идеи могут расцвести в центре политики магической Британии, подобно ядовитым сорнякам. На едва слышный голосок где-то на задворках сознания, робко выразивший сомнение, что она вряд ли сможет вот так просто бросить свои визиты в «Агонию», она решила не обращать внимания. – Расскажи мне, что ты узнал, – вздохнула она, бросая папку на стол и садясь в одно из кресел. Гарри устроился рядом, не сводя с нее внимательного взгляда. – Ты же понимаешь, что потом я буду задавать вопросы? – жестко сказал он и тут же сделал над собой усилие, чтобы смягчить выражение лица, помня о том, что перед ним все же не преступница, а лучшая подруга – человек, которому он доверял как себе. – Понимаю, – кротко отозвалась Гермиона и спокойно добавила: – Ты же понимаешь, что я дам только те ответы, которые сочту возможным дать? – Договорились, – по лицу Гарри скользнула тень улыбки и тут же исчезла, когда он вздохнул и начал рассказ: – «Наркоз» – это инновационное обезболивающее, обладающее мгновенным действием, не вызывающее привыкания и не имеющее побочных эффектов. Патент на него принадлежит «Малфой Трейдинг», все лабораторные тесты проводились в Мунго, документация чиста, подкопаться не к чему. Запланированная дата выхода на рынок – через две недели. В виду специфичности использования зелья и необходимости строгой дозировки под контролем колдомедиков, в розничную продажу оно не поступит. Малфою удалось получить госзаказ от Министерства, и почти весь производимый объем будет поставляться в Мунго. Звучит отлично, не правда ли? А теперь начинается самое интересное. Гермиона кивнула, прося продолжать, и Поттер еще раз уколол ее фирменным аврорским взглядом, прежде чем возобновить повествование: – Около полутора месяцев назад на подпольном рынке наркотических зелий появилось новое снадобье, которое в сочетании с алкоголем дает невероятный эффект, сразу обеспечивший ему бешеную популярность, – он сделал паузу, заметив, как напряглась Гермиона, и вздохнув, кивнул. – Все верно, инновационный препарат «Наркоз», разработанный «Малфой Трейдинг», и есть новый нашумевший наркотик, который еще не захватил, но постепенно захватит черные рынки. Рука Гермионы, лежащая на папке с документами, медленно сжалась в кулак, а сердце ледяной рукой накрыло предчувствие чего-то нехорошего. Ей вдруг показалось, что она тонет в огромном черном озере, и чьи-то бледные руки, похожие на руки утопленников, тянут ее на дно. Вот только среди темной круговерти никак нельзя было рассмотреть, чьи они, и, чувствуя, что захлебывается эмоциями, Гермиона помотала головой, прогоняя мрачное видение. – Ты хочешь сказать, Драко торгует наркотиками? – голос сел, но она даже не попыталась контролировать это: в конце концов, это же Гарри, он прекрасно знал об их дружбе с Малфоем, и его совсем не удивит ее потрясение. – Малфой торгует новым отличным обезболивающим… и на этом всё, – Поттер снял очки и задумчиво протер, не скрывая своей озадаченности. – Наши ребята из группы по борьбе с распространением наркотических зелий перерыли всю документацию, допросили всех мало-мальски значимых сотрудников и едва не разобрали по кирпичику офис «Малфой Трейдинг» и цех производства, но утечки не нашли. Можешь выдохнуть, Гермиона: Драко чист, как только может быть оправданный Пожиратель. И снова Гермиона не стала скрывать от Гарри своего облегчения, на место которого тут же в душу прокралось сначала сомнение, а потом мерзкое и липкое ощущение подстерегающей совсем где-то рядом беды. Если торговля «Наркозом» на подпольном рынке идет не через Драко, то тогда… через кого? – Мунго проверяли? – отрывисто спросила она. – Ты говоришь, новый наркотик появился полтора месяца назад? А когда завершились лабораторные исследования «Наркоза»? – Наши проверили и эту версию, – кивнул Гарри, залезая во внутренний карман мантии и сверяясь со своими записями в блокноте. – А также несколько других, включая возможность хищения зелья во время транспортировки и хранения, как на складах Малфоя, так и в Мунго. Короче говоря… Аврорат пока в тупике. Никаких зацепок и рабочих версий касательно того, как продаваемое не какому-нибудь безответственному аптекарю, а самому Министерству зелье может попадать на подпольный рынок. Поэтому я хочу спросить тебя, Гермиона: тебе что-нибудь известно о том, по каким каналам «Наркоз» уходит в руки наркоторговцам? Кровь застучала у нее в висках, пока она смотрела на Гарри, а затем сделала над собой невероятное усилие и заставила себя успокоиться и скрыть эмоции. Подозревать Снейпа пока было рано, хотя именно он среди всех непроверенных аврорами цепочек являлся слабым звеном: он скрывался ото всех, а главное, от Министерства, что-то не поделил с бандитами, пусть и магловскими, а самое главное – неизвестно на какие средства содержал свой бар, в котором наливали отличный эль простым трудягам всего за пару пенсов. – Ты закрылась, – вдруг сказал Гарри, внимательно наблюдающий за ее лицом. – Что, прости? – Гермиона с трудом вынырнула из своих размышлений о Снейпе и со стыдом вспомнила, что ей надо было срочно что-то наврать лучшему другу. – Ты закрылась, – жестко повторил Поттер и пояснил: – Только что ты скрыла эмоции от меня, хотя всего пару минут назад они читались на твоем лице как в открытой книге. Ты что-то знаешь. Ты не просто так просила меня разузнать о «Наркозе». Явно не для того, чтобы досадить Малфою или выиграть какой-нибудь дурацкий спор с ним. Рассказывай всё, Гермиона, дело очень серьезное. Я не хочу, чтобы за тебя взялись наши авроры. – Не нужно мне угрожать, Гарри, – мягко ответила Гермиона, распрямляя спину и чувствуя себя так, будто снова оказалась на одном из совещаний, где нужно давить на всех, чтобы ответным давлением не расплющило тебя. – Я не угрожаю, Гермиона. Я пытаюсь помочь, – Поттер вздохнул и придвинулся ближе, перейдя на доверительный тон и вызвав у нее еще больше отторжения. Она однажды видела, как Гарри ведет допрос, перевоплощаясь в зависимости от ситуации то в злого аврора, то в доброго, и чувствовала себя сейчас преступницей, хотя совершенно этого не заслужила. – Мне нечего тебе рассказать, Гарри. До того, как я попросила тебя раздобыть сведения, я знала лишь, что зелье существует, и предполагала, что его производит «Малфой Трейдинг». Я даже не была в курсе, что это обезболивающее. Если мне удастся что-то узнать, я сразу тебе сообщу. – В этом замешан твой таинственный поклонник? – мягко спросил Гарри, и в его голосе снова прозвучало дружеское понимание и участие. Будущий начальник Аврората Поттер исчез, уступив место старому доброму Гарри, с которым они прошли огонь и воду, и Гермиона не выдержала и просто кивнула. – Он принимал участие в разработке зелья, – неохотно сказала она. – И я не знаю, имеет ли он отношение к утечке «Наркоза» на наркорынки. Но если узнаю… – Красивое ожерелье, – вдруг сказал Поттер, пристально рассматривая змеек и, казалось, уже не слушая ее объяснения. – Его подарок? Гермиона вздрогнула и медленно опустила руку, понимая, что все это время поглаживала змеек. В последнее время это стало входить у нее в привычку: ощущение теплого твердого серебра под пальцами успокаивало в особо тяжелые минуты, и от этой зависимости срочно нужно срочно было избавляться. Какой смысл было скрывать эмоции, если этот навязчивый и, самое главное, неосознанный жест тут же выдавал их с головой? – Спасибо за информацию, Гарри, – улыбнулась она, грубо уклоняясь от ответа. – Я свяжусь с тобой, если мне будет что сообщить. – «Если», – усмехнулся Поттер, но все же согласно кивнул, зная, что Гермиону очень сложно переупрямить. – Будь осторожна. Ты знаешь, я тебя всегда прикрою, но… – Я буду, – пообещала она, обнимая Гарри. – Спасибо. Весь оставшийся вечер и половину ночи Гермиона провела за изучением оставленного ей Сэйерсом архива финансовой отчетности по каждому отделу и сравнением старой и новой форм документации. Насколько она знала, новая форма была разработана лично Альбертом и утверждена Кингсли, но из-за кадровых перестановок внедрить ее Сэйерс не успел, и теперь это предстояло сделать ей на завтрашней презентации для глав всех отделов. Выделение финансирования, как и отчетность по расходам были всегда больными темами в Министерстве, и Гермиона предчувствовала шквал вопросов, который обрушат на нее непримиримые и неуступчивые начальники. Желая быть готовой ко всему, она выучила почти наизусть все статьи расходов и цифры по ним для каждого отдела за последний год, но все равно загадкой для нее оставалось, почему Альберт и Кингсли перенесли некоторые спорные моменты в новую отчетность, а то, что казалось логичным и прозрачным, убрали. Ей срочно требовались разъяснения, и ближе к трем часам ночи она забылась беспокойным сном прямо на диване в гостиной, рассчитывая рано утром перед собранием снова забежать к Альберту и подробно обо всем расспросить. Но ее планам не суждено было сбыться, и Гермиона ощутила, как ее охватывает липкий ужас, когда заспанная Мэган сообщила ей, что Сэйерс полчаса назад срочно отбыл на встречу с магловским премьер-министром. Позже Гермиона не могла понять, что помешало ей перенести презентацию на другой день: возможно, тот факт, что Сэйерс так никогда не поступал, а ей слишком хотелось доказать самой себе, что она может справляться не хуже него. Когда посыпались первые вопросы от начальников отделов, она стойко держала удар, но затем по переговорной медленно распространилось осознание, насколько жестким с введением новой формы отчетности станет контроль Министра над внутренними расходами отделов, и поднялась волна возмущения, а Гермиона в какой-то момент осознала, что перестает контролировать ситуацию. Она чувствовала себя так, будто пытается удержать в руке ветер, который вот-вот превратится в ураган, и как только посыпались вопросы, на которые у нее не было ответов, буря вырвалась на свободу и в один миг разметала остатки ее репутации несгибаемой Грейнджер. Как назло, на собрании не было никого, кто мог бы поддержать ее: вместо Альберта пришел его заместитель, а Гарри просто не позвали, так как встреча была назначена лишь для начальников крупных подразделений, тогда как Аврорат, которым теперь управлял Поттер, входил в состав Отдела магического правопорядка и считался более мелким. Когда встреча закончилась и все разошлись, Гермиона осталась сидеть за столом, имея на руках протокол, в который был занесен отказ руководителей отделов Министерства переходить на новую форму отчетов, несмотря на то что та была утверждена Бруствером. Такой усталой и одновременно злой Гермиона никогда еще себя не ощущала. Это был явный саботаж, направленный против нее, и она впервые за долгое время не знала, что делать: бежать жаловаться к Кингсли, а потом, прикрываясь его авторитетом, все-таки внедрить злополучную отчетность значило навсегда утратить свой собственный авторитет, после чего ни один человек в Министерстве никогда больше не воспринимал бы ее всерьез. На этой должности нужен был тот, кого уважают и боятся, иначе терялся смысл всей этой работы, и у Сэйерса долгое время получалось железной рукой держать в узде внутреннюю кухню Министерства, чтобы Кингсли мог заниматься другими, более важными и масштабными вопросами. И всего за один день ей удалось не только разрушить собственную репутацию, но и пустить прахом все усилия Альберта. Если она не найдет выход из этой ситуации сама и не восстановит авторитет в глазах начальников отделов, на этой должности Министру она будет не нужна, и даже статус героини войны и дружба с Мальчиком-который-выжил ее не спасут. Да и не собиралась она всю жизнь почивать на старых лаврах, когда нужно было идти вперед к новым свершениям. Поднявшись из-за стола, Гермиона начала собирать бумаги, вспоминая и анализируя все произошедшее. Конечно, свою роковую роль сыграла теоретическая неподготовленность, которая вогнала ее в некое странное оцепенение, не позволившее мозгу развернуть линию обороны на полную, чтобы потом перейти в атаку. Она дала хищникам почуять в себе слабину, и теперь они отступили на время, унося с собой знание, куда в следующий раз нужно нанести удар, чтобы переломить хребет и сожрать ослабевшую добычу. А Гермиона больше всего на свете ненавидела быть беззащитной жертвой. Захлопнув папку, она поспешила выйти в коридор, зная, что прогулка среди коллег поможет взять себя в руки хотя бы на время. Ей нужно было отвлечься, занять себя чем-то, чтобы хоть немного сдержать все нарастающее внутри напряжение, и она поспешила в приемную Министра, зная, что на рабочем месте всегда можно найти себе дело. Она собиралась переждать бушующую внутри нее бурю эмоций, снова собрать себя по кусочкам и составить четкий план действий. А потом показать этим зарвавшимся акулам, что в море есть более крупная рыба, способная сожрать всю стаю. Гермиона плохо помнила, как прошло время до конца дня. На ее счастье, на вторую половину пятницы в Министерстве очень редко планировались важные дела, и царящая вокруг мелкая суета помогла ей отвлечься. Она решила наконец вопрос с мебелью для Кингсли, отправив Громовещатель поставщику, который под вечер лично доставил новое кресло для Министра магии. Разобрав письма и скрупулезно убравшись у себя на столе, она медленно натянула пальто и смешалась с толпой в Атриуме. Стоило ей выбраться из окружения коллег и оказаться среди незнакомых людей на улицах Лондона, тщательно подавляемые эмоции, которые она умудрялась держать в узде весь день, начали тоненькими струйками сочиться наружу из того подвала сознания, куда она заперла их. Растерянность и злость на собственную недальновидность, которая помешала ей подготовиться к презентации заранее, бурлили внутри как в огромном котле со взрывоопасным зельем. Если она срочно не восстановит свой статус в глазах министерских начальников, то навсегда потеряет возможность воплотить все те проекты, которые давно вынашивала. Если к ее словам не будут прислушиваться, на поддержку нововведений со стороны отделов можно было не рассчитывать. А самым ужасным было то, что идей, как все исправить, не было вовсе. Ей нужно было переключиться и очистить мозг. И как можно скорее, иначе, как только она очутится в пустой холодной квартире, мысли набросятся на нее подобно мелким голодным мошкам и точечными укусами измотают еще до полуночи. Очень жаль, что на медитацию и йогу ей не хватало терпения. Это здорово помогло бы перезагрузиться, а потом с новыми силами начать строить планы по захвату власти в Министерстве магии. Замерев на секунду посреди оживленной улицы, Гермиона вдруг поняла, чего ей хотелось в этот миг больше всего: перестать быть «стальной Грейнджер», вынужденной принимать решения и нести за них ответственность. Ей нужно было хоть немного ощутить себя слабой и ведомой и на пару часов ни о чем не думать. Ей нужно было отдать контроль. «Агония» встретила ее бурлящей радостью и весельем, резко контрастирующими с мрачным отчаянием, воцарившимся у нее в душе. Уставшие за неделю рабочие фабрики Коукворта с размахом отмечали начало выходных, и даже воздух в баре был пропитан ликующим возбуждением и предвкушением двух дней отдыха. Оглядевшись по сторонам и скользнув взглядом по суетящемуся за стойкой Мэтту, Гермиона бочком пробралась к подсобке и поднялась на второй этаж. У двери кабинета Снейпа она помедлила, не решаясь постучать. Их сессия должна была состояться только завтра. Она не предупредила о своем визите заранее, и оставалось лишь надеяться, что ее неожиданный приход в бар не слишком нарушит планы не терпящего вмешательство в свою жизнь Снейпа. Вдруг, словно в ответ на ее мысли, дверь бесшумно приоткрылась сама собой, приглашая войти. Ну конечно, как она могла забыть про магического Привратника, наверняка сообщившего своему хозяину о ее приходе. Глубоко вздохнув, Гермиона проскользнула внутрь и замерла на пороге. Все вокруг завихрилось, закружилось стремительным водоворотом, и сгинуло в черных провалах глаз сидящего за столом Снейпа. На мгновение в комнате не осталось ничего, лишь только клубящаяся живая тьма, выплеснувшаяся из его зрачков и заслонившая собой окружающие предметы, напоминающие о том беспощадном и несправедливом мире, в котором им всем довелось жить. Но спустя два вздоха тьма неохотно приподняла свои черные крылья, которыми укутала Гермиону, и сквозь туман в глазах снова проступила неприглядная реальность. – Продолжим через минуту, – негромко проговорил Снейп, и она непонимающе взглянула на него, сделав шаг вперед, и тут же остановилась в нерешительности, когда из-за спинки кресла для посетителей выглянул смутно знакомый человек с огромной родинкой странной формы на щеке. В прошлый раз он был одет в белоснежную рубашку, достойную главной роли в рекламе стирального порошка. Похоже сегодня, как и тогда, Гермиона опять прервала важную, если судить по их серьезным лицам, беседу. – Нет проблем, – смерив Гермиону заинтересованным взглядом, отозвался загадочный гость, одетый на этот раз в черное. Северус встал и, подойдя к двери в спальню, распахнул ее, легким кивком головы приглашая войти. Внутри ласково потрескивал камин, но в душе снова поднялось легкое беспокойство: что скажет Снейп о ее нежданном вторжении? Сделав несколько шагов вперед и услышав звук закрывающейся за ними двери, она повернулась, чтобы встретиться лицом к лицу со своим Верхним.