Железное небо: Вспомнить всё

Тринадцать лет назад Все члены благородной семьи Ямада гордились своей историей. Это одно из немногих семейств, оставшихся в Тэррозе и сумевших сохранить свою принадлежность к Японской нации. Об этом говорило всё: от акцента и манеры поведения, подчёркнутой вежливости и врождённом трудолюбии, до их собственного дома, который до сих пор оставался в своём первозданном виде с четырёхскатной чешуйчатой крышей, дверьми-сёдзи, множеством древних мечей, развешанных на стенах в качестве классического японского украшения и грозного напоминания о мастерстве предыдущих членов семьи… В современных реалиях это была династия юристов и адвокатов, а не мечников. Сатоми должна была продолжить дело своей семьи: в течение многих лет перенимать опыт и знания своих родителей и близких родственников, добиться признания в обществе, а затем так же поделиться накопленной мудростью с младшим братом. Уже в семь лет она это понимала. Девочка с восхищением наблюдала за выступлениями отца в суде, за тем, как после этого уже дома мать спорит с мужчиной, будучи единственной, кто способен на это. Это было прекрасное время созерцания успеха своих родителей и времяпрепровождения за детской беззаботностью, которая должна была продлиться ещё три года. Однажды девочка не вернулась из школы. Не вернулись ни её водитель, ни нянечка, в обязанности которой входило отводить и забирать малышку из учебного заведения. Двух взрослых нашли чуть позже искромсанными кусками мяса, больше не похожими на человеческие тела, а Сатоми так и числилась без вести пропавшей. Разумеется, она даже не подозревала о существовании железных, но вскоре после своего похищения всё поняла. Семилетняя девочка. Поняла, чего от неё хотели. Её позвонки приживались почти полтора года. Поначалу её удивляло, что она окружена такими же, как в школе, детьми. Вскоре стало ясно, что это тоже своего рода «школа», а дети тут не совсем обычные. Один мальчишка научил её не бояться отнимать жизнь. Он показал ей, как нужно убивать, чтобы жертва не мучилась в агонии. Кто-то другой научил не отворачиваться в этот момент. Кто-то ещё рассказал, как не думать о содеянном. Последнее ей давалось сложнее всего. Перед сном она часто вспоминала дом. Семью. Наверняка, её продолжают искать. Наверняка, её матери ужасно больно, она винит себя и не может найти себе места, а отец, несмотря ни на что, продолжает быть ей надёжной опорой, ведь у них ещё остался маленький сын, нуждающийся в родительской любви и воспитании. Им нельзя было забывать про него. Главное, чтобы с ними всё было в порядке. Сатоми хватит и этого. Возможно, однажды она сможет вернуться или хотя бы тайком прокрасться домой и просто навестить. Сказать, что она жива, что она не забыла про них и постоянно скучала. Вытереть матери слёзы, обнять вечно уставшего отца и потрепать младшего брата по волосам. И разочаровать их новостью о том, кем она стала. Они бы ни за что её не простили. Они бы не приняли свою дочь обратно, узнав о том, в кого та превратилась. Или не узнав её вовсе: десятилетняя девочка, опорочившая имя Ямада, не имела права его носить и наследовать общее дело всей семьи. Она не имела права появляться на пороге своего дома. Не с такими окровавленными руками. Сколько жизней она успела погубить своими руками, которые должны были эти самые жизни защищать? Сотни тысяч имён. Её главным желанием, её мольбой, её просьбой стало лишь одно: чтобы родители опустили руки и бросили поиски пропавшей дочери. Только бы они смогли пережить её потерю. Только бы они никогда не узнали о том, кем она стала. Только бы постарались воспитать брата тем, кем когда-то должна была стать она. Только бы…

***

Сейчас — А я и не знал, что у меня такие продукты дома есть, — удивляется Кенджи, спеша умять как можно больше наготовленного Ямарутой. — Очень вкусно получилось! — Слышала? — вздёргивая брови вверх и самодовольно хмыкая, парень поворачивается к Грин, которая демонстративно отодвигает тарелку с едой после первого же кусочка. Сора тут же фыркает в ответ на эту показуху. — Сотри этот оскал с лица, а то люди подумают, что к тебе память вернулась. — Мы с этой женщиной всегда не ладили? — Ты вообще ни с кем не ладил, — отмахивается Томо. — Ну, кроме тебя, видимо. — Вы двое ладили только когда… А впрочем, откуда мне знать, — тут же исправляется девушка, замечая испепеляющий взгляд брюнета. — Так какой у нас план? Держать этого психа здесь до тех пор, пока не состаримся? Томо? Ну ладно, как хотите… Томо не отвечает и просто выходит на улицу. Сигаретный дым приятно щекочет лёгкие, заполняя их и опустошая голову. «Самому бы знать, что делать». Возможно, если бы из Ямаруты не сделали железного, он вырос бы именно таким, какой есть сейчас. Язык не поворачивается назвать его обычным парнем, но он был бы именно им. Он не стал бы оружием для решения чужих проблем, не прошёл бы через тысячи пыток и собственных смертей. В конце концов, он бы не стал убийцей. А у Томо никогда бы не болела голова о том, стоит ли убивать лучшего друга прежде чем тот доберётся до Соры. На самом деле, не всё так плохо. Если бы Томо действительно захотел, Дайлер уже лежал бы на столе судмедэксперта, но тогда некому было бы отозвать его наёмника. От подобного решения, как ни крути, только больше проблем. Сейчас есть шанс доказать, что Ямарута невиновен. Точнее, действовал неосознанно: им манипулировали. — Не нервируй меня, стоя за спиной, — равнодушно выдыхает Томо вместе с сизым дымом. Сзади доносится чуть удивлённый голос Кенджи: — Не то чтобы я крался нарочно, но неужели я так привык к грохоту протезов, что сам не понял, как шумно подошёл? — Тише всех подкрадывается Ямарута. Уверен, что в помещении с идеальной звукоизоляцией я скорее услышал бы его сердцебиение, чем шаги. Кенджи задумчиво молчит и встаёт рядом, как Томо облокачиваясь на перила предплечьями. — Да он прям сверхчеловек. Может, эти навыки у него врождённые? Если человек способен родиться с генетической предрасположенностью к грамотности благодаря своим родителям, то откуда бы у Соры от рождения взяться навыкам профессионального убийцы? В таком случае его родители должны были превосходить в жестокости и хитрости даже железных, а это маловероятно. Случайность? Или всего лишь удачное отклонение? Возможно ли добиться подобных результатов, практикуясь убивать? Есть ли вообще такое призвание? Даже одарённым талантом к чему-либо людям годами приходится упорно трудиться, чтобы достичь высот в своём деле. А Сора — говоря о его таланте подкрадываться и лишать жизни так, чтобы жертва не успела осознать произошедшее, или напротив: смаковать каждую секунду мучений своих оппонентов, каждому дарить уникальный способ умереть, врываться в бой против толпы и выходить победителем — был на высоте всегда. Возможен ли подобный баланс склада ума и способностей у ребёнка? Вполне, ведь дети нередко демонстрируют бессмысленную жестокость: отрывают лапки насекомым, думая, что это весёлая игра. Иногда это происходит от скуки и попытки занять себя чем-то увлекательным. «А что будет, если я сделаю вот так?» Оправдать этим Сору, который, даже будучи ребёнком, вытворял такое, от чего мурашки шли по коже, а жалость просыпалась даже к тем, кто подобного отношения не заслуживал, сложно. Практически невозможно. Его становление железным сыграло ключевую роль, иначе парень никогда бы не узнал о своём необычном таланте. Однако вряд ли когда-нибудь удастся узнать, действительно ли он врождённый или подобное взращивалось в парне постепенно. — Кто знает, — мужчина пожимает плечами. — А что по поводу тебя? — Меня? — Кенджи фыркает, стараясь выглядеть дружелюбным. — Со мной-то что не так? — Вот и мне непонятно, что. Не хочу торопить события, но разве у тебя нет важного задания? — О чём ты? Томо делает последнюю затяжку, быстро выдыхает и поворачивается к парню. — Скажи, почему дамантинеум? Почему не титан? Он ведь легче и комфортнее в обыденной жизни, или я что-то упускаю? — Слушай… — Кенджи оторопело зависает, часто моргая. Он выглядит растерянным и чуточку напуганным, но в голосе слышатся нотки подавляемого раздражения. — Я не выбирал материал протезов, извини, если тебя это смутило, но это правда не мой выбор. Может, мой отчим просто не хотел подвергать меня риску и опасности, поэтому он принял решение сделать моё тело крепче и сильнее. Уж не знаю, о каком таком задании ты говоришь, но если ты думаешь, что я наёмник, которого послали за Сорой, то спешу разочаровать: я даже никогда не дрался. Томо вздёргивает левую бровь, скрещивая руки на груди. — Да ну? И не верит ни единому сказанному слову. Он не провоцирует парня, ведь ситуация сейчас более-менее стабильная: Сора думает, что он в безопасности, а у Томо есть время на попытки остановить Ская. Они возвращаются обратно в помещение, где, оставшись вдвоём, Сора и Грин вновь принимаются о чём-то шумно спорить и огрызаться. Томо это даже нравится. Кажется, словно ничего за последние полтора года не произошло. Приятное чувство. Увы, совершенно неуместное. — А что если контролировать все перемещения Соры? — подаёт вдруг голос Кенджи, растянувшийся на диване и заложивший руки за голову. — Ну, типа, сделать так, чтобы рядом с ним всегда кто-то был. Если его кукловод действительно существует и связывается с Сорой напрямую, то так он не сможет этого делать, разве нет? — Это самое резонное, что можно предпринять, но… — Но? — Без обид, но в такой ситуации я вообще не могу никому доверять, — сразу же обозначает свою позицию Томо и ловит недовольный взгляд Грин на себе. — Я должен находиться рядом с ним сам, если не могу этого никому доверить, однако Охотников вскоре могут также подключить к поимке Ямаруты. Пока что между ними и Дайлером есть я. — А разве вы не напрямую подчиняетесь Скаю? — удивляется Кенджи. — Охотники подчиняются только мне, а я — Скаю. Да. В обычной ситуации. Но не в этом случае. Скай понимает, что я не отдам им приказ. — Он может заменить тебя кем-то… — Не может. Некем. — Незаменимых нет. — Кенджи, ты не понимаешь, — в диалог осторожно вплетается Грин, непривычно мягко улыбаясь. — Допустим, из-за протезов твоё тело крепче, чем у Томо. Ты выносливее и сильнее, это бесспорно. Но хватает ли у тебя опыта, чтобы вести за собой кого-то? Хватит ли тебе тех знаний о железных, которыми ты владеешь, чтобы справиться хотя бы с одним из них? А даже если этих знаний достаточно, то сможешь ли ты повторить их на практике? Этот человек щёлкает железных, как орешки. Ты хоть на секунду представляешь, что нужно знать и уметь, чтобы суметь заменить его? — Ладно, глупость сморозил, признаю. — Что же я такого сделал, что ты не прибил меня как всех остальных, — лениво тянет Сора, подпирая щеку ладонью. Томо лишь вздёргивает бровь и хмыкает. — Неужели моё обаяние было более впечатляющим, чем хвосты за спиной? — Ко всему, что у тебя находится со стороны спины, у него был особый подход, — смеётся Грин, чем провоцирует Сору на закономерное, как ему кажется, предположение. — Что, помимо уже существующих бодимодификаций у меня периодически появлялась ещё одна — твой член? — поворачивается он к Томо. Грин отчаянно пытается не смеяться в голос и затыкает рот обеими ладонями; Кенджи неловко молчит, уставившись в потолок с отстранённым видом, а Томо просто сверлит железного взглядом, хотя рефлекторно чуть не отвечает ему чем-то подобным. И только сам Сора, кажется, более чем комфортно себя чувствует, выглядя таким же беззаботным. Это нормально — быть настолько расслабленным, зная, что за тобой выслали головореза, а ты даже вспомнить ничего о себе не можешь? Но, может, оно и к лучшему. Ум трезв от эмоций. Его даже хватает на подобные шуточки. Первым тишину разрывает Кенджи, вспомнивший, о чём они говорили до того, как разговор превратили в нечто нелепое и неловкое: — В общем… Если между Охотниками и Скаем стоишь ты, Томо, то выходит, что ты преграда, которую Дайлеру нужно устранить, чтобы воспользоваться твоими подчинёнными? — Грубо говоря, да. Убивать он меня не рискнёт, опять же по причине того, что Охотниками никто не сможет управлять вместо меня, но он попытается заставить меня отдать приказ самостоятельно. — И как же? — Один человек против тысячи других. Чаша весов не в пользу Ямаруты, как ни посмотри, — вновь встревает Грин, понявшая, что к чему. — Забрать Сору с собой и просто свалить из города ты не можешь: на тебе ответственность в виде Охотников, отозванных Карателей, живущих среди людей, а так же тех, кому дорог сам Ямарута. В этом случае Скай сделает всё, чтобы вас нашли, даже если ему самому придётся распространить информацию о Ямаруте и его преступлениях. Люди испугаются, что он такой не единственный, что многие также, как и он сам, живут среди людей и притворяются хорошими, а сами продолжают зверски убивать. Снова начнутся споры, недоверие, обвинения. Вплоть до драк, резни… Город охватит паника и хаос, но перед этим вас обоих из-под земли достанут и убьют. Однако! Сейчас об убийствах Соры известно лишь единицам. Пока вы делаете вид, что каждая проблема имеет своё решение, Скай не может действовать открыто, подвергать риску себя и весь Тэрроз. Поэтому он и послал наёмника, а в случае его провала Скай воспользуется самим Томо, который тоже всё это понимает: либо информация о Соре станет известна всем, либо Томо отдаст Охотникам приказ. — Поэтому он и сказал мне про наёмника. Чтобы я не мешался или был готов к последствиям. — Теперь понятно, почему ты ему врезал, — с удовольствием хмыкает Ямарута. Сора расплывается в весёлой усмешке и закидывает ногу на ногу, продолжая выглядеть так, словно его всё это не касается. Томо это слегка злит, но больше удивляет. Это самоуверенность или простое хладнокровие парня? Томо даже не обратил бы внимания на такую мелочь, будь это прежний Ямарута, но он же другой. Так, в чём дело? Неужели в белобрысой башке немного прояснилось? — Раз уж мы имеем ситуацию, в которой никто не может действовать открыто, то почему бы не воспользоваться этим? — предлагает Сора. — Если ты не можешь находиться со мной везде, где бы я ни был, то мне всего лишь нужно находиться везде, где бы ни был Ты. — Точно! Тогда Сора будет под твоим присмотром во всех смыслах! — девушка, просияв, поворачивается к Охотнику. — Ты сможешь помочь ему с наёмником и при этом проследить, чтобы Сора снова не натворил глупостей! — Это хреновая идея, Грин… — Охрененная! Лучше же и не придумаешь! Ему ведь сейчас некуда и незачем идти, он может находиться рядом с тобой двадцать четыре на семь: на работе, на улице, даже дома! — Как раз поэтому… — Томо успевает прикусить язык прежде, чем договорит, и вздыхает. Находиться рядом с Ямарутой и без того непросто, и дело вовсе не в том, что парень любит зубоскалить или представляет какую-то опасность. Охотник устало трёт веки, снова вздыхает, понимая, что других вариантов действительно нет, мирится с этим и тихо рычит себе под нос: — Ладно. Всё-таки есть одно предположение, которое можно проверить таким способом. Брюнет смотрит на Ямаруту, по-кошачьи сощурившего глаза и продолжающего расплываться в лениво-хитрой улыбке, и понимает, что попал. Попал на первый из кругов Ада.